В храме Тысячи фонарей

      Хуа Чэну все кажется очень забавным.       Бамбуковая кисть в руке Се Ляня лежит хорошо, да и сам он — непозволительно хорош: словно персиковый цветок, поцелованный яшмой и благословленный благородным Лунгом — сокровище ста тысяч сокровищ. Иероглифы, выведенные его рукой, красивые, причудливо изогнутые — гораздо лучше, чем у Градоначальника — плавно плывут по строкам жесткой папирусной бумаги. Он кончиком языка облизывает пересохшие губы, нервно заправляя выпавшие из прически волосы за ухо, пододвигается к демону непозволительно близко, забавно хмурит брови и тяжело выдыхает: у Хуа получается плохо, даже ужасно. Сердце радует один только факт его искреннего желания научиться каллиграфичному письму. Хуа Чэн ехидно улыбается, то и дело поглядывая за стремительно сменяющими друг друга эмоциями на лице Его Высочества, и, наверняка, готов наблюдать за этим целую вечность, но сейчас стыдливо отводит взгляд, пойманный с поличным.       Се Лянь ничего не говорит, только слегка дернувшаяся кверху бровь выдает легкое раздражение. Медленно поправляя рукава халата, он медленно подошел к каменному пьедесталу собственной статуи, зажигая благовония. Поднявшийся от палочек слегка сероватый дымок тут же растворяется где-то под потолком и помещение наполняется ароматами сандала, шоколада и ещё чего-то очень сладкого, навязчивого и незнакомого. Они всего на короткое мгновение встречаются взглядами и какое-то слишком новое, непозволительное чувство закралось в сердце молодого принца. Щеки Небожителя стремительно наливаются кровью, алый цвет которых уже бесполезно скрывать волосами под видом съехавшей прически; демон же не в силах оторвать взгляд, нагло так, бесстыдно рассматривает раскрасневшееся лицо. Как же эта застенчивость, своевременная смущенность и нескончаемая нежность идут ему! Сердце Градоначальника, такое холодное и давно небьющееся, вдруг сделало короткий тихий удар:       — Гэгэ очень хорош собой, так почему же Сань Лану нельзя полюбоваться его красотой? — Искренне не поняв брошенный беспомощный взгляд принца, интересуется мужчина.       — Сань Лан, не издевайся так надо мной! — Молит принц, накрывая до непростительного красные щеки ладонями.       Хуа Чэн лишь одаривает его легкой улыбкой, когда Се Лянь, вновь вооружившись бамбуковой кистью, снисходительно исправляет ошибки демона. И вот перед глазами «Красные рукава приносят благоухание», исписанные в друх экземплярах: первый, написанный аккуратным почерком, смотрится достаточно хорошо, остренькие иероглифы плавно плывут перед глазами и смотрится это органично, свежо и читабельно; второй — полная противоположность первому, написанный будто от балды, где все иероглифы слились в единый черный ком туши. На мгновение принц подумал: «А стоит ли?..» и сразу осекся, поймав наполненный надеждой взгляд Хуа.       — Я безнадежен? — Шепотом спрашивает Градоначальник, откидывая за плечи мешающие волосы.       — Нет, совсем нет, Сань Лан! Мы ведь в первый раз занимаемся, — беспомощно вскинув руки, причитает принц.       Хуа Чэн не смог сдержать вырывающийся из груди смех и в ту же секунду разразился хохотом. Он аккуратно, очень нежно, словно боясь поранить, берет Его Высочество за руку, медленно поглаживая напрягшиеся в секунду тонкие пальцы, успокаивая. От бархатистого смеха демона сердце наполняется приятным теплом, Се Лянь в моменте наклоняется ниже, случайно уткнувшись носом в цвета вороного крыла макушку. Пахнет от него сандалом от благовоний, спелыми яблоками и осенью, принц на мгновение блудит в этой осени, неосознанно затягивая ноздрями его запах, будто смакуя на вкус. Градоначальник лишь благоговейно прикрывает глаза, наслаждаясь неожиданной близостью и воцарившейся тишиной, спиной чувствуя тепло чужого тела. Шепотом, почти не шевеля губами, читает написанные строчки и в немом восхищении целует изящные пальцы на руках Се Ляня:       — У гэгэ столько талантов… Тебе бы отлично подошла цитра или гуцин, ты только прикажи и я достану их и положу прямиком к твоим ногам. — Хуа, едва касаясь пергамента, написал иероглифы «谢怜» и ещё чуть выше подписал «爱" — Все самые красивейшие стихи и храмы я готов посвятить тебе. Все, что есть у меня, вплоть до меня самого — твое. — Едва уловимо он прислонил волосы принца к своим губам и тоже поцеловал, восхваляя каждую клеточку тела Небожителя, искренне восхищаясь всем его существом: — Я верный по сердцу тебе человек. И мне совсем ничего не надо, лишь бы ты был рядом со мной, позволял мне дотрагиваться до тебя, веселиться рядом с тобой и грустить. Ты — моя благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями — ради тебя одного я живу. И если вдруг кто-то обидит тебя, дражайшее божество, я готов своими руками отрезать языки каждому, кто помянет тебя недобрым словом. Гэгэ, благородный бессмертный муж, мои сердце, плоть и кровь принадлежат тебе, моя душа — тоже твоя, связанная с твоей крепкой красной нитью.       Хуа в ту же секунду поднимает голову, смотрит совсем недолго на принца: ореховая радужка лаз слегка выглядывает из-под полузакрытых трепещущих ресниц, щеки привычно алые, губы слегка приоткрыты и слегка растрепанные волосы придают этому Небожителю шарм. Им хочется любоваться, но больше всего сейчас демону хочется Его Величество поцеловать. И он поддается на внутренние уговоры: примыкает губами к его губам, целует со всей возможной для него нежностью, легко сжимая тонкие запястья в своих ладонях. Бог Войны на удивление не сопротивляется, наоборот, льнет к неживому телу ещё ближе, утыкаясь носом в чужой подбородок. Губы у Хуа Чэна удивительно горячие, язык чертовски проворный и все почему-то кажется очень правильным: поцелуй, получившимся нежным, с едва ощутимым привкусом клубники, недавний монолог демона и Небожитель, которого незамедлительно этот самый демон разворачивает спиной к столу. Все происходит быстро: Градоначальник поднимается из-за стола, вот его ладони плавно скользят вниз по тонкой, практически тюлевой ткани к талии принца, обхватывая в мощное кольцо и едва прилагая силы, поваливает его на стол. От толчка стаканчик с тушью подпрыгивает и в эту же секунду по дорогому папиросу, исписанному иероглифами, образовываются несколько огромных клякс.       Се Лянь не может ничего сказать, потому что Хуа Чэн, словно это был их последний день вместе, целует его припухшие губы снова и снова, давая лишь долю секунды, чтобы перевести дыхание. Упирается руками о скользящую от туши поверхность, тут же падает, в короткий перерыв между поцелуями украдкой посмотрев на черные от жидкости пальцы. Градоначальник улыбается ехидно, как бывает только когда он придумывает что-нибудь такое, что Небожителя обязательно бросит в краску:       — Ты такой красивый, гэгэ. — Одарив мягкую щеку принца поцелуем, воркует он. Его Величеству очень хочется закрыть руками лицо, спрятаться от этого бесстыдника, чтобы хоть на короткий миг позабыть о постоянно горящих щеках и чертовски приятном незнакомом чувстве, — Ты позволишь мне одну авантюру? — Едва заметно Собиратель цветов кивает на растекшуюся тушь и бамбуковую кисть, глаз его предательски сверкнул каким-то неизведанным ранее блеском. Он просто не может не согласиться, просто-напросто не хочет. Кивок. На лице Хуа сияет очаровательная улыбка. — Спасибо, гэгэ. Ты не пожалеешь.       Затем следуют еще поцелуи. Небожитель дышит рвано, восхищаясь тем насколько все у них горячо, мокро и на удивление уютно. Демон целует его где-то под ухом, дергая за ленту, удерживающую волосы и тихо шепчет, насколько он, его невообразимой красоты Бог, просто неотразим. Проводит кончиком языка по шее, слегка прикусывая за участок коже, пока ещё скрытый за тканью, длинными пальцами параллельно развязывая жесткий пояс его халата. Слегка одергивает легкую ткань, оголяя вздымающуюся грудь и плечи, восхищенно обводит взглядом, словно желая навсегда запечатлеть Се Ляня в памяти. И как он красив сейчас, как прекрасен каждый его изгиб! Кончиком пальца, едва касаясь, Хуа Чэн медленно проводит им вдоль груди, задерживаясь на розовых бусинках сосков, будто дразня. Спускает ткань ниже, вплоть до нижних штанов и любуется на раскрасневшиеся щеки и до чертиков соблазнительные припухшие губы. Они не смотрят друг на друга, просто наслаждаются возникшим в груди теплом, медленно подкрадывающемуся к низу живота.       Хуа Чэн берет в руки кисть несколько неловко, бросая несколько виноватый взгляд на тяжело дышащего Небожителя, обильно обмакивает кисть в тушь и слегка прикасается к обнаженной коже. Тот еле заметно дергается, но цепкий глаз мужчины прекрасно улавливает малейшие перемены в лице, каждое поднятие груди и мелкие мурашки на руках, каждый тихий, брошенный как бы вскользь стон, каждый почти неслышный шепоток имени — ничего не остается незамеченным. На теле Се Ляня распускаются всякие разные цветы, демон старается вырисовывать каждый бутончик как можно красивее, вставляя будто бы между прочим иероглифы его имени и слово «любовь». Почти до всхлипа стало щекотно, когда Хуа нарисовал веточку распустившейся сакуры прямиком внизу живота Небожителя, от чего все внутри того перевернулось.       — Жаль ты не можешь в полной мере лицезреть мое творение, гэгэ. Кажется, даже каллиграфия начала получаться, ведь между делом я все-таки вписывал сюда «Красные рукава приносят благоухание».       — Способный мальчик… — Простонал принц, мысленно коря себя за вопиющую не педантичность.       — Я так рад, что гэгэ оценил мои способности, — хихикнул Хуа Чэн, влажной тряпицей вытирая жаждущее ласк тело Небожителя.       Се Лянь заметно напрягся, когда одним сильным рывком оказался без нижних штанов. Собиратель цветов, мурча, словно кот, прислонился щекой к стыдливо вставшему члену, ласково провел по стекающей природной смазке пальцами, распределяя.       — Гэгэ такой красивый, что Сань Лан едва сдерживается… — бормочет он как бы между делом, прежде чем розовая головка оказывается плотно зажата между губами. Глаза Се Ляня непроизвольно раскрываются, сам он прогибается всем телом, почти до хруста сжимая пальцы на ногах, борясь с немыслимым желанием кончить Хуа Чэну в рот прямо сейчас, когда он носом почти касается выбритого лобка. — И какой же гэгэ нетерпеливый, — воркует демон, рукой перекатывая теплые яички. Принцу хочется провалиться сквозь землю, ещё одно сказанное в таком роде слово сведет его в могилу. Не буквально, конечно, но всякое в жизни случается.       Едва мужчина успел провести языком по всей длине, обводя самым кончиком по выступающим венкам, как с громким стоном белесая жидкость хлынула на его лицо и напрягшийся живот. Он не стал ничего говорить, просто собрал кончиком пальца немного извергнутой горячей спермы, проводя по колечку плотно сжавшихся мышц.       — Гэгэ, тебе нужно выдохнуть и расслабиться, — просит Хуа Чэн, проталкивая фалангу пальца внутрь. — Вот так, молодец.       Демон целует принца в лоб, оставляя влажный поцелуй. Тело Се Ляня дрожало в его руках, сжималось под ним и все это было очень приятно, несколько лично. Каждый новый стон обязательно сопровождается очередным опаляющим ухо «гэгэ», поглаживанию по животу и жарким поцелуем. Стол, не рассчитанный под это дело, слегка пошатывается и противно скрипит, но никто их этих двоих не слышат: мысли у обоих заняты друг другом. Небожитель борется с навязчивым желание попросить очередной поцелуй, новое обжигающее касание.       — С-сань Ла-ан, — скулит он, когда дырочка смогла принять второй палец, и теперь активно растягивалась, чтобы в дальнейшем принять Хуа Чэна.       Тот лишь успокаивающе целует в губы, утыкается носом в чужой висок и дышит, борясь с собственным существом, с желанием разорвать в клочья свои одежды и чувствовать всем своим телом такое родное тепло бессмертного тела.       — Гэгэ поможет Сань Лану раздеться? — Просит демон, но чужие дрожащие руки уже расстегивают мелкие пуговицы на виднеющихся нижних одеждах, затем развязывают пояс на верхних, рваные и быстрые движения заводят еще больше, от всего этого кружится голова, словно им не хватает кислорода. Рука Бога войны неловко ложится на пояс нижних штанов, играючи проводит по слегка выпирающему бугорку, прежде чем стянуть все лишнее. — Не бойся, потрогай, — сквозь стон хихикает Хуа Чэн, запрокидывая голову. Се Лянь водит рукой неумело, но с присущей ему нежностью и заботой. Чувствует, как под пальцами слегка дрожит и теплится тепло, приятное и желанное.       Они ещё раз целуются, прежде чем Собиратель цветов занимает свою позицию, приставляя головку члена к разработанному входу. Первое движение достаточно неловкое, неприятное для их обоих, затем мышцы таза плотно обхватывают большой член мужчины и тот двигается медленно, нагибается и целует — так каждый раз, когда какая-то эмоция боли проскальзывает на лице — останавливается, целует — и так по кругу.       По виску Се Ляня скатывается капелька пота, когда Хуа Чэн вдруг, неожиданно скоро сделал рывок, задвигался чуть быстрее, обхватив одно бедро рукой, другой же так же быстро, ритмично надрачивает чужой горячий член. Он не может отвести зачарованного взгляда от изгибающегося бессмертного мужа, ловит каждый жест, каждое слово и это все поему-то чертовски привлекательное.       — Прекрати, — хнычет Небожитель, закрывая красное потное лицо каскадом волос, — ты же так меня с ума сведешь, — отрывисто шепчет он.       — Это гэгэ сводит меня с ума каждую секунду.       — Я больше не могу…       — Тогда мы должны закончить вместе, гэгэ! Сань Лан расстроится, если вы первым закончите веселиться…       Несколько движений получились рваными и прерывистыми, чуть позже темп выровнялся. И теперь, наслаждаясь в полной мере, чуть ли не ломает письменный стол, шипит сквозь губы и поправляет мокрые от влаги волосы на висках Се Ляня. Целует в лоб как раз в тот момент, когда разрядка достигает их обоих и тихо шепчет что-то на ухо: совсем тихое и нисколько не важное. Принц даже не пытается приподняться на локтях, чтобы расцеловать расслабленное лицо Хуа Чэна, зная, что сил на это у них нет.       — Я предлагаю продолжить уже в моей резиденции, — говорит демон, накидывая на себя сверху красную накидку.       — Продолжить? — Не понял тот, помогая Хуа Чэну надеть свой белый халат.       — Ты же не думал, что все закончится так скоро? — Ехидно улыбнулся он, подхватывая Небожителя под бедра, целуя. — Это только начало, гэгэ.