Созвездие Энару

Став эмпатом, Чонгук будто заново узнает самого себя. Он чувствует себя ребенком, впервые познающим все, что его окружает. Дни наполнены чередой новых впечатлений, ведь теперь все привычные вещи он воспринимает по-другому. Видит мир по-новому. Так же заново он узнает и Тэхёна. Привыкает к его ментальному присутствию — хотя для привыкания не требуется и секунды, ментальное поле Тэхёна скорее вызывает мгновенную зависимость. Чонгук начинает забывать, насколько одиноким себя чувствовал еще совсем недавно. Избегал общения с ровесниками и мог провести выходные, не проронив ни слова. Прошлое кажется иллюзией. С Тэхёном он может разговаривать до хрипоты без пауз и перерывов, не замечая хода времени, а может молчать и просто находиться рядом, не испытывая неловкости. Теперь он постоянно чувствует ментальное поле Тэхёна, сканирует его автоматически, когда они не касаются, и тает от удовольствия при малейшем контакте. Чонгук постоянно тянется к Тэхёну ментально — и осознанно, и неосознанно, из-за чего боится показаться навязчивым, но Тэхён не торопится называть его прилипчивым или как-то отстраняться. Наоборот, он всегда касается в ответ, и его фон становится теплым. После болезненной перестройки Чонгук постепенно возвращается к жизни и начинает уделять внимание окружению, которое благодаря новому мироощущению воспринимается совершенно иным. Каждый раз выходя в коридор и в столовую, он с интересом вглядывается в ментальные поля жителей их части жилого отсека. Осторожно, чтобы ненароком не коснуться, просто наблюдает и считывает исходящий фон. Тэхён закрывает его от просмотра своими блоками, держит их на двоих, поэтому можно не бояться экспериментировать. Сокджин прав — ему нужно учиться. Очень скоро Чонгук приходит к выводу, что все поля разные, как и люди, которым они принадлежат. Некоторые кажутся интересными и притягательными, а к некоторым даже приближаться не хочется. Попадаются навстречу и те, которые отталкивают настолько, что ему становится нехорошо, и Тэхён объясняет, что есть антипатичные поля, в случае которых контакт полностью противопоказан, так как может привести к ментальной травме. Чонгук на собственном опыте начинает понимать, что такое ментальная совместимость и как она работает. Такой связи, как с Тэхёном, такого желания коснуться, у него не возникает ни с кем. Ему нравится думать, что они с Тэхёном подходят друг другу. Несмотря на разницу характеров и привычек, их ментальные поля сочетаются идеально, и это вселяет надежду на будущее. Если оно у них когда-нибудь будет. Со дня его обморока новых атак или провокаций со стороны Вириона так и не происходит. Чонгук уверен, что это только вопрос времени. Вирионцы во главе с отцом выжидают, а, возможно, разрабатывают способ обойти барьер. Чонгук надеется, что последнее им не удастся. Тем временем энарийцы максимально ужесточают оборонительные меры, в результате чего Тэхёна включают в новое расписание патрулей, и теперь он ежедневно облетает границы барьера изнутри с другими пилотами. Чонгук подолгу остается один, и пусть время наедине с собой ему действительно необходимо, чтобы осмыслить происходящее, он не может не переживать. Ему совсем не улыбается оставаться каждый раз в стороне, но выбора нет. Он всего лишь первокурсник без особых знаний, даже при желании его вряд ли примут на службу, а если и примут, то не допустят к пилотированию без специальной подготовки. Чонгук всерьез раздумывает попроситься в академию, хотя бы просто посещать занятия, но идею приходится отложить как неосуществимую. Без блоков Тэхёна он далеко не уйдет. В итоге он заталкивает свое разочарование поглубже и занимается, чем может. Затевает уборку, которую совсем запустил, возобновляет комплекс физических упражнений, возвращая тонус мышцам, но также позволяет себе отдохнуть — поспать с утра или после обеда, наесться сладостей и просто быть. Ему больше не нужно бороться с собственным организмом, и первые дни это кажется настоящим благословением. Он начинает усиленно заниматься по учебникам псионики, но программа слишком объемная, чтобы освоить за пару дней и запомнить все нюансы, ведь энарийцы учатся владеть своими способностями с детства до выпуска из школы или академии. Чонгук — способный и старательный ученик, но не гений, у него не всегда получается самому разобраться в материале. В этих случаях на помощь приходят Тэхён и Сокджин, причем первый хорошо показывает на практике, а второй объясняет так, что Чонгук сходу понимает даже самую сложную тему. Он поглощает все доступные знания, начиная со школьных пособий и заканчивая научно-популярными. Погружается в специфику пси-способностей и их различные возможности, о которых даже не подозревал. На Вирионе информация об этом особо не распространялась, их просто с детства пугали пси-воздействием, не объясняя причин. Чонгук с изумлением вычитывает, что некоторые телепаты способны не просто читать мысли и воздействовать на них, но и менять воспоминания, вживляя новые или стирая старые. Среди эмпатов есть те, кто обладает даром внушения, а кто-то может воздействовать на чужое поле, подчиняя и контролируя таким образом и физическое тело, что активно используется в военных действиях. Тэхён рассказывает, что немного умеет этим пользоваться, так как обучался подобным методикам в академии, но больше он специализируется на эмоциях. Хотя сам Чонгук этого не замечает, его фон для других — по словам Тэхёна — продолжает быть излишне громким, и это представляет собой небольшую проблему. Несмотря на заверения Сокджина, самостоятельно ставить блоки и закрываться у него не выходит ни с первого раза, ни с десятого. Он старательно читает этот раздел в учебниках, пробует окружать себя защитной мембраной, не пропускающей ничего, но у него не получается, как бы он ни бился. Оболочка блока не выходит цельной или спадает концентрация, а вместе с ней и блок. Кажется, что Тэхён делает это с такой легкостью, даже не напрягаясь, а Чонгук даже пыхтит от напряжения, но все равно не справляется. Тем не менее он не сдается и каждый раз пробует снова, так как хочет доказать и себе, и другим, что способен. В очередной раз отложив учебник, он слоняется по комнате, мысленно окружая себя заслоном и концентрируясь изо всех сил, когда вдруг чувствует резкий прилив возбуждения. Все мысли покидают голову, кровь устремляется вниз, и член тяжелеет за считанные секунды, натягивая спортивные штаны. Чонгук прикусывает губу и сжимает кулаки, не желая поддаваться порыву, но тело вибрирует и пульсирует неразрешенным желанием. Он слишком долго сдерживал себя, забывая о потребностях, и если из-за болезни воздержание было оправдано — ему ничего не хотелось, то сейчас член напоминает о себе, требуя внимания. Чонгук пытается вспомнить, когда последний раз нормально дрочил, и не может. Возможно, это было еще на Гифе Два. Возбуждение растет, не давая ни о чем думать. Прикидывая время до возвращения Тэхёна, Чонгук быстро запирается в ванной, прислоняется спиной к двери и спускает штаны вместе с боксерами. Обхватывая горячий подрагивающий член, он выдыхает с тихим стоном. Касается сначала медленно, согревая ладонь, дразнит приоткрывшуюся дырочку уретры, размазывая по головке выступившую смазку, и играет с чувствительной кожицей, оттягивая ее вниз. Долго терпеть он не в состоянии, поэтому крепче сжимает пальцы и ускоряется. Прикрывает глаза и толкается бедрами в кулак под сопровождение пошло скользящих шлепающих звуков, кажущихся оглушительными в тишине. В голове мелькают полуоформленные образы, в которых главную роль играет Тэхён. Его рука на члене. Его губы, влажно обхватывающие головку, и его взгляд из-под ресниц. Разрядка подступает внезапно, накатывает со звоном в ушах, и Чонгук кусает губы, брызгая семенем на ладонь. Расслабленный и немного осоловевший, он моет руки, тщательно намыливая и смывая все следы. Слабые нотки неудовлетворенного желания продолжают дергать изнутри, и Чонгук вздыхает. Одного раза после долгого перерыва ему явно недостаточно, нужно снова возвращаться к ежедневной дрочке. Мысли текут лениво и отдаленно, и он совсем не ожидает, когда его накрывает волна яркого оргазма, за которым через десяток секунд следует еще один. Чонгук хватается за раковину, чтобы удержаться на ногах, а потом, немного придя в себя, проверяет боксеры. Ему явственно показалось, что он только что кончил, но кроме влажного пятна от собственного предэякулята ткань белья абсолютно сухая. Чонгук медленно поднимает голову и встречается с отражением в зеркале. На щеках расцветают красные пятна, а ошалевший взгляд распахнутых глаз выдает все, что он сейчас испытывает. Осознание. Страх. И стыд. Только что он дрочил, возбужденный чужим желанием, уловив эмоции кого-то из соседей во время секса. Не видя и не слыша, стал невольным свидетелем страсти, не предназначенной для других. Расслабление вмиг улетучивается, внутри вдруг становится противно, и он залезает в душ, чтобы смыть с себя липкое ощущение чужого присутствия. Ему неловко и стыдно, что он влез туда, куда не следовало, возбудился не по своей воле, даже не поняв этого, а еще немного страшно, почему и как это произошло. Он закидывает одежду в стирку и переодевается в чистое, после чего долго лежит на кровати и раз за разом прокручивает ситуацию в голове, пытаясь понять, в какой момент чужие эмоции подменили собственные. В поисках объяснения случившемуся он безрезультатно закидывает поисковые запросы в информационную сеть, а вечером допытывается у Тэхёна, возможно ли случайно услышать эмоции соседей. — Это невозможно, — категорично качает головой Тэхён. — Все стены жилых помещений обшиты материалом, сдерживающим пси-волны, иначе мы бы уже давно с ума посходили друг от друга. Беспрепятственно считать чужой фон можно только в коридорах и общественных местах, ну, или там, где обшивка тонкая или в ней есть дыры… Но с нашей комнатой все в порядке, не переживай. После его слов Чонгук начинает переживать еще сильней. Весь следующий день он внимательно прислушивается к себе, отслеживает каждое ощущение в ожидании, но не испытывает даже намека на вчерашнее возбуждение. Наоборот, он скорее чувствует себя уныло и подавленно. Комната кажется блеклой и безрадостной, а вид за иллюминатором навевает беспокойство. Он пытается заниматься, выполняет упражнение за упражнением на постановку защитных блоков, но безрезультатно. Его отвлекают то собственные мысли, то движение патрульных истребителей, то накатывающая грусть, а вместе с ней и раздражение на себя. И с чего он решил, что из него выйдет полноценный псионик? Кого он обманывает? Есть ли в этом вообще хоть какой-то смысл? Со дня на день, а, возможно, и в следующую секунду вирионцы могут напасть и захватить станцию. Угроза кажется реальной и неминуемой. Вариантом будущего, где все перестанет существовать. Если они все умрут, тогда для чего ему эти бесполезные блоки? Сердце ноет и сжимается, а глаза щиплет от невольных слез. Чонгук пытается глубоко дышать, кусает губы и трет кончик носа, но отчаянная грусть одерживает над ним верх, и слезы с тихим всхлипом прорываются наружу. Он вытирает их рукавом, который очень быстро пропитывается соленой влагой. Легче почему-то не становится. Несмотря на припухшие глаза и покрасневший нос, ему все еще хочется плакать. Все кажется пустым и бессмысленным. Невыносимым. Состояние напоминает ему о тех далеких днях, когда он оплакивал гибель Намджуна. Чонгук не знает, как смог пережить это в одиночестве без какой-либо поддержки. Вспоминая о прошлом, он наполняется злостью по отношению к отцу, настолько сильной, что она затмевает печаль. В ретроспективе хладнокровная жестокость Намхёка просто поражает, в голове не укладывается, как тот мог разыгрывать спектакль, зная, что Намджун жив. Хочется вернуться в прошлое и сказать себе четырнадцатилетнему бежать, как-то утешить, найти слова, которые ему так необходимо было услышать и которые никто ему тогда не сказал. Злость помогает успокоиться и прийти в себя — вспомнить о своих целях и о том, что действительно важно. Чонгук умывает лицо и с новыми силами берется за упражнения, намереваясь освоить блоки во что бы то ни стало. К вечеру ему удается окончательно воспрянуть духом, так как рядом с улыбающимся Тэхёном сложно думать о чем-то плохом, но на следующий день все повторяется. Бодрый настрой после утренней зарядки быстро испаряется, сменяясь меланхолией. Чонгук с десяток раз перечитывает одну и ту же строчку, не воспринимая смысл текста, после чего со вздохом откладывает учебник в сторону. Его охватывает такая безысходность, что какое-то время он просто сидит и смотрит в одну точку. Душу шкрябает тоска, беспросветная и абсолютно беспричинная. Он ругает себя за слабость и бесхарактерность, но снова поддается слезам. Чонгук не понимает, что с ним происходит. Почему ему так тяжело, когда все наконец-то немного наладилось? Ответ на неозвученный вопрос приходит неожиданно — в лице незнакомой женщины из комнаты напротив, которая до этого момента казалась ему нежилой. Они сталкиваются в коридоре, и, уже привычно скользя взглядом по чужому ментальному полю, Чонгук с недоумением цепляется за него. Фон кажется слишком подозрительно знакомым, чтобы оказаться случайным совпадением. Он не успевает прийти в себя и продолжает недоуменно таращиться, а Тэхён уже вежливо здоровается с женщиной. Та кивает в ответ и быстро скрывается за дверью. Ощущение едкой тоски никуда не уходит и даже усиливается. — Кто это? — тихо спрашивает Чонгук у Тэхёна, когда они заходят к себе. — Ты про госпожу Хан? Она только недавно вернулась с планеты, оставалась какое-то время у родных. В атаке на Эхо у нее погиб муж, я знал его, капитан одного из эскадронов… Она очень тяжело это переживает. Ты, возможно, почувствовал… — Да, — еле шевеля губами говорит Чонгук. — Я почувствовал. По спине пробегает холод. Тэхёна срочно вызывают в военный док для испытания новых усовершенствованных моделей истребителей, и Чонгук остается с потрясением один на один. Он снова принял чужие эмоции за свои и снова заметил это с опозданием. Если бы не увидел соседку в коридоре сегодня, так и продолжил бы барахтаться во всепоглощающей скорби, не понимая ее причин. Становится по-настоящему страшно. Он никак не должен чувствовать госпожу Хан из комнаты напротив, не должен чувствовать никого из соседей сквозь непроницаемые стены, ведь Тэхён сказал, что это невозможно, но Чонгук чувствует, и осознание проходится по всему телу неприятной дрожью. За что ему это? Он не воевал и никого не убивал, так почему именно ему выпало чувствовать боль энарийцев, потерявших родных, и переживать их страдания, как свои собственные? Он даже не может быть уверен, что госпожа Хан — единственная. Кто знает, кого еще из отсека он считывает в этот момент. Знание ничуть не избавляет его от ощущений — горестная тяжесть продолжает давить, хоть он и понимает теперь, что она ему не принадлежит. Как он ни пытается абстрагироваться, чужой эмоциональный фон преследует его, как крутящаяся на повторе запись. Сердце наполняется щемящей грустью, и все существование кажется бессмысленным. Минуты тянутся, только отсчитывая неизбежное. Рядом с Тэхёном все выключается как по щелчку. Серая пелена спадает, возвращая в реальность краски и почти забытую радость, которая только что казалась невозможной. Рядом с ним Чонгук оживает, обретает надежду и настраивается на лучшее, но, стоит только остаться одному, быстро теряет позитивный настрой, так как все начинается по новой. В течение дня он испытывает целый спектр эмоциональных и чувственных колебаний: сначала хочется безудержно рыдать, а потом смеяться, его то клонит в сон, несмотря на то, что он выспался, то нападает дикий голод, хотя он только поел, а периодически накатывает жуткое желание курить, хотя электронные сигареты его никогда не привлекали. Чонгук то злится и расхаживает по комнате с диким желанием все крушить, то возбуждается до боли в паху, но отказывается к себе прикасаться. Он старается отслеживать эти колебания, порывы, возникающие сами собой, которые так легко принять за свои, и по большей части у него получается различать и игнорировать их, однако с каждым днем поток эмоций и ощущений нарастает, дезориентируя его. Они накладываются друг на друга постоянным шумом, который давит со всех сторон и изнутри, мешая думать и что-либо делать. Вывод напрашивается только один, причем не самый приятный — в его случае пси-способности дали сбой. Возможно, все дело в том, что он не был рожден псиоником, но сути это не меняет и проблемы не решает. Его до жути пугает, что с ним происходит, однако он не решается озвучить сгущающиеся страхи, крутящиеся на подкорке. Тэхён и так слишком выматывается, чтобы скидывать на него свои проблемы. Чонгук держит все в себе. Он боится заговорить об этом, боится оставаться один, ведь без Тэхёна ничего не препятствует чужим эмоциям проникнуть в него и выдать себя за его собственные. Пугает и то, что каким-то неведомым образом Тэхён и Сокджин не улавливают его тревожный беспокойный фон. Просто не замечают, хотя Чонгуку кажется, что он буквально кричит изнутри. Он бьется над блоками, чтобы оградить себя от других, концентрируется так, что со лба течет пот, сжимает зубы и кулаки, настолько хочет справиться самостоятельно, но делает только хуже. Чем больше он напрягается, тем интенсивнее и громче становится шум. Он физически чувствует постороннее присутствие в голове и непрекращающееся давление на ментальное поле, из-за чего оно ощущается нестабильным и рваным. Упражнения на сосредоточение и уплотнение фона нисколько не помогают, как и всяческие медитации. Доходит до того, что он в ярости рвет страницы и швыряет учебник о стену. Чонгуку кажется, что он медленно сходит с ума. Теряет связь с собой и тем, что составляет его как личность. Его больше нет — вместо него десятки сторонних сознаний сталкиваются в борьбе за главенство, раздирая его на части и подчиняя себе. Он задыхается и тонет в лавине противоречащих друг другу эмоций, неспособный совладать с ними. Он и с собственными справляется с трудом. Страхи только нарастают, вселяя панику и отравляя и так спутанные мысли. Дойдя до точки, Чонгук не выдерживает и все-таки решает попросить о помощи, не в силах больше молчать и терпеть. — Со мной что-то не так… — слова выходят сдавленно, но потом прорываются потоком на ничего не подозревавших близких. После признания с души спадает камень. Проговорив все вслух, он немного успокаивается и перестает так сильно бояться. Тэхён и Сокджин мгновенно закрывают его своими блоками, приносящими облегчение и тишину. Чонгук четко ощущает границы своего ментального поля, чувствует только себя и мягкие ментальные касания Тэхёна, которыми он сглаживает раздерганный эмоциональный фон и помогает ему восстановиться. Несмотря на опасения, что покажет обследование, Чонгук в этот же день оказывается на приеме у доктора Кана. Осмотрев его, медик с уверенностью утверждает, что он — полностью здоров, и перенаправляет на консультацию к своему знакомому специалисту по псионике. Вердикт специалиста заставляет Чонгука ошарашенно раскрыть рот. Он мог подумать все, что угодно, но не это. Еще и переживал из-за уровня способностей, не хотел быть посредственным и слабым, а в итоге реальность переворачивает все ожидания. С интересом разглядывая Чонгука, молодой энариец-медик озвучивает десятый уровень. Это кажется невозможным, но сомнений не остается — все приборы четко показывают десятку, а медик добавляет, что по полученным данным уровень еще не стабилизировался и вполне может вырасти. Сложности Чонгука в контроле способностей он объясняет стремительно быстрым ростом с нуля. Все псионики Энару развиваются постепенно, уровень растет с детства, задерживаясь на каждой отметке по несколько лет, а у кого-то вообще останавливается. Чонгуку же через инъекции вживляли биоматериал сильнейших псиоников, ведь именно таких оставляли в плену, отказываясь от обмена. Объяснение кажется вполне логичным, хоть и неприятно царапает изнутри, напоминая о причинах изменений, происходящих с ним. Явных проблем и отклонений специалист не выявляет, но больше ничем помочь не может, так как это вне сферы его компетенции. В теории Чонгук не должен считывать пси-волны через стены, но его случай — беспрецедентный и уникальный, никакие правила на него не распространяются. Медик советует ему посетить занятия по постановке блоков и дает направление на консультацию к более опытному специалисту на планете Эон. Выходя из кабинета, Чонгук немного переживает за реакцию Тэхёна. Тот так гордится своим восьмым уровнем, часто рассказывает, как соревновался с Чимином на этой почве в академии, а Чонгук получил десятый, ничего не сделав, будто сжульничал. Он не хочет, чтобы это пробежало между ними и как-то повлияло на их отношения, но, к своему глубокому облегчению, не чувствует в эмоциях Тэхёна неприязни или расстройства. — На два выше меня, — с изумлением присвистывает Тэхён. — Теперь понятно, почему тебе так сложно. Мы учимся с самого детства и то не всегда справляемся с контролем. Я столько раз чуть не схлопотал эмпатический шок… Даже в академии были трудности, не до такой, конечно, степени… Его слова подбадривают Чонгука и помогают поверить, что все не так уж и плохо. Ему просто нужно усерднее стараться, вот и все. Намджун настаивает, чтобы он быстрее начал посещать занятия, просит Сокджина задействовать свои связи, и так Чонгук оказывается в классе, полном школьников. Учебный материал, преподаваемый в академии, слишком продвинутый для него, блоки же начинают преподавать в средней школе — после одиннадцати лет. С первой же секунды Чонгук понимает, что это плохая затея. Среди подростков ему жутко неловко и некомфортно, и любопытные взгляды ничуть не помогают этому. Мало того, что он — вирионец, единственный темноволосый среди двух десятков светлых макушек, так еще и взрослый эмпат, который не умеет ставить блоки. Даже у детей получается лучше, чем у него, а некоторые так вообще схватывают на лету и осваивают техники блоков с первой же попытки. К концу урока уши горят от жгучего стыда, и Чонгук категорически отказывается продолжать занятия в классе. На этой почве они сцепляются с Намджуном, который с брызжущим раздражением заявляет, что Чонгук даже не пытается попробовать и неблагодарно игнорирует предложенные варианты. Брат даже слышать не хочет объяснений, его фон упрямый и жесткий до жестокости. Чонгука задевает такое отношение, и он кричит в ответ, выплескивая накопившуюся злость и обиду. В спор вмешивается Тэхён, выступая в его поддержку: — Ты не эмпат, Намджун, и не можешь поставить себя на место Чонгука. Если бы чувствовал то, что он чувствует, молчал бы. Не может заниматься в классе, ну и что, подумаешь. Да я лучше сам буду его учить. Намджун закатывает глаза и переключает свой гнев на него, но Тэхён как ни в чем не бывало стоит на своем и до последнего отстаивает решение Чонгука. Защищает его, нисколько не задетый агрессивным напором. После этого между Намджуном и Чонгуком сохраняется натянутая аура напряжения. Тяжелые эмоции брата причиняют почти физическую боль, и Чонгук даже избегает общения с ним, чтобы лишний раз их не чувствовать. Намджун упорно считает себя правым, а Чонгук уверен, что на его месте брат тоже отказался бы. Он ведь до жути гордый и не вынес бы подобного унижения. Совместные занятия с Тэхёном тоже не приносят нужного результата. Чонгук отлично понимает теорию, помнит все правила и необходимые действия наизусть, но на практике применить знания не может, будто бы на нем самом стоит какой-то невидимый блок, мешающий ему закрыться. В поисках решения Чонгук вспоминает про семейные блоки, но с сожалением узнает, что в его ситуации они не помогут. Сокджин даже при желании не сможет их поставить, потому что между ними двумя нет кровной связи. Чтобы помочь ему, доктор Кан вместе с Ли Мирэ разрабатывает новый препарат, призванный сбалансировать его эмпатию и уменьшить интенсивность ощущений, но Чонгук не торопится принимать новые капсулы. Подсознательно его одолевают подозрения и страх быть обманутым — он так и ждет подвоха или удара в спину. Только после того, как ему наглядно демонстрируют все компоненты и полный процесс создания лекарства, он решается начать его принимать. Капсулы действительно немного помогают, шум чужого присутствия приглушается и отходит на периферию сознания, но полностью не исчезает и продолжает там крутиться зудящим зуммером. Эффект после каждой дозы только нарастает, и свое состояние Чонгуку совсем не нравится. В голове появляется ощущение обложенности, делающее восприятие мутным и далеким, будто он находится в вакууме. Он чувствует себя разбитым и отупевшим, совершенно беспомощным. А еще он почти перестает чувствовать Тэхёна — видит его ментальное поле как сквозь грязное треснутое стекло, и это ему не нравится больше всего. После нескольких дней приема Чонгук без сожалений отправляет утреннюю дозу в утилизатор. Лучше он будет чувствовать все и мучиться из-за этого, чем так же мучиться, но не чувствовать ничего. Вечером за ужином у него появляется блестящая идея, и он решает взять лечение в свои руки. У старших в гостях Мин Юнги, который принимает активное участие в планировании операции атаки, и Намджун наливает ему из мини-бара немного виски. Фон Мина после выпитого становится теплее и расслабленнее, это и наталкивает Чонгука на определенную мысль. На следующий день после ухода Тэхёна он просматривает продовольственную секцию электронного каталога в поисках алкоголя и успешно заказывает бутылку виски, этикетку которой хорошо запомнил. Благо, ему есть восемнадцать, и доставка одобряется без проблем — через полчаса Чонгук уже открывает полученную через доставочный отсек пузатую бутылку из темного стекла. Первый глоток обжигает горло. Он закашливается и вытирает выступившие слезы, но наливает себе еще. После некоторых раздумий Чонгук разбавляет виски сладкой газировкой, что заметно улучшает вкус и процесс. Внутри разливается приятное тепло, голову немного ведет, но в хорошем смысле. Напряжение отпускает, и давящий шум уходит на второй план, становясь ненавязчивым и неважным. Довольный результатом, Чонгук не останавливается — вливает в себя бокал за бокалом, наслаждаясь спокойствием и растущим чувством веселья. Зачем ему таблетки, когда алкоголь так прекрасно помогает? До этого он пробовал спиртное только на выпускном школы кадетов, выпил тогда немного шампанского, толком не поняв ни вкуса, ни смысла, но сейчас познает все прелести опьянения. Ему хорошо, даже слишком. Только сознание путается и перед глазами все плывет, теряя фокус, а пол почему-то кажется неровным, но это тоже абсолютно неважно. К возвращению Тэхёна в бутылке не остается ни капли, но Чонгук этого уже не помнит. Он просыпается ночью от жуткого желания пить. Сначала не может понять, где находится и что вообще произошло, но события постепенно всплывают в голове вместе с раскалывающей череп болью. В висках пульсирует еще сильней, стоит ему пошевелиться и со стоном сесть на кровати, а к горлу подступает тошнота. В свете ночных ламп Чонгук натыкается на взгляд Тэхёна, лежащего рядом. Не спит. Беспокоится. — Не смотри на меня так, — хрипит Чонгук, охваченный внезапным чувством стыда. Тэхён вздыхает и передает ему с тумбочки бутылку воды, к которой Чонгук жадно присасывается, а также блистер анти-похмельных капсул. — Держи, это средство я обычно принимал сам, ну, и Чимина отпаивал после наших вылазок в клуб, но ты его переплюнул. Уговорить пол-литра виски в одиночку это мощно. — Я не специально. Просто хотел немного расслабиться, — понуро шепчет Чонгук, опустив голову. Лекарство начинает действовать, и его перестает так сильно мутить. — Я все понимаю, — фон Тэхёна подтверждает его слова и не выдает и толики осуждения. — Просто слегка испугался, когда увидел тебя. Но пьяный ты очень даже милый. — Я что-то говорил? Или сделал? С горящими щеками Чонгук пытается вспомнить, что было вечером, но после последнего бокала воспоминания смазаны. — Секрет, — Тэхён подмигивает, а потом усмехается. — На самом деле ты почти сразу вырубился, только сначала все приглашал меня танцевать. Чуть не завалил нас обоих на пол, не то чтобы я был против. Но хорошо, что Намджун не видел, иначе разорался бы. — Это точно, — фыркает Чонгук. — Я так скучаю по твоей улыбке, — Тэхён касается его запястья. — Ты же знаешь, что всегда можешь со мной поговорить? — Я знаю, — Чонгук переплетает их пальцы и устраивает голову Тэхёну на плечо. Он думает, что одного раза хватит ему с лихвой, но через несколько дней снова оформляет доставку. Не может выносить давящие стены комнаты, зная, что Тэхён вернется поздно, а ему нужно находиться весь день одному. Кажется, что в углах сгущаются тени, подбирающиеся все ближе и грозящие его поглотить, и Чонгук максимально прибавляет освещение, хотя обычно предпочитает полумрак. Привычный комфорт просто перестает быть комфортным. Он снова пьет. Просто хочет почувствовать себя лучше и хоть ненадолго заглушить жужжание чужих сознаний. Ему так надоело слышать их, ведь они лишают его личного пространства, которое ему всегда было необходимо, но главное — лишают самого себя. Дело даже не в блоках. Чонгук злится на всю ситуацию, злится на отца, злится на себя — прошлого, которому всегда было так любопытно, что чувствуют псионики. Теперь он знает, хотя предпочел бы не знать. Кажется, что он сам притянул все беды на свою голову подсознательными желаниями. Желания сбылись, но от этого ему совсем несладко. У способностей, которым он так обрадовался, оказалась и обратная сторона, и теперь он просто хочет вернуть свое нормальное здоровое мироощущение и забыть обо всем, как о страшном сне. Чонгук заглушает сознание алкоголем и на время перестает чувствовать, бояться и грустить. Спасается хоть на несколько часов, зная, что придется расплачиваться похмельем и угрызениями совести. Это его не останавливает. На этот раз ему везет не так, как в первый. Намджун замечает, что он пьян, и это выливается в очередную ссору. Брат отчитывает его за глупость и безответственность, но Чонгуку в этом состоянии абсолютно плевать. На следующий день Намджун снова наседает на него, но едкое беспокойство, хлещущее от него волнами, еще сильнее раздражает. Намджун просто выбешивает его своими нотациями и эмоциями, и Чонгук срывается и кричит. Орет ему в лицо, что сам знает, что для него лучше, и чтобы Намджун затолкнул свою заботу куда поглубже. Ему тут же становится невыносимо стыдно, и этому только способствуют боль и горчащая обида, наполняющие ментальное поле брата. Чонгук со слезами просит прощения, но на следующий день срывается снова. Ему тошно от самого себя, тошно от всего происходящего. Он с радостью вернул бы дни, наполненные болью, так как в сравнении с настоящим они кажутся почти счастливыми. По крайней мере его так не корёжило и не раздирало изнутри. Очень быстро Чонгук приходит к выводу, что алкоголь — не выход. Выделенные ему на карточку деньги стремительно тают, а проблемы никуда не уходят, со временем его состояние только усугубляется. Соседский шум становится совсем уж невыносимым и еще больше обостряет чувство тревоги, точащее изнутри. Чонгуку противно засыпать, ничего не помня, а просыпаться с похмельем — еще гаже. Пусть Тэхён ничего не говорит, но Чонгук чувствует, как ему тяжело на душе, и это отрезвляет сильнее всего. Он скучает по их вечерним разговорам и совместным просмотрам фильмов, ведь алкоголь лишает его единственной отдушины — времени с Тэхёном. Приняв решение, Чонгук с самого утра отправляет все оставшиеся бутылки в утилизатор, а потом долго стоит в ванной перед зеркалом, запуская ладонь в отросшие волосы и отводя их в стороны. Отражение слишком миловидное и наивное, совсем не отражающее его внутреннее состояние. Самое время что-то поменять. Он находит в шкафчике бритву для стрижки и без долгих раздумий сбривает волосы под ноль, не оставляя даже сантиметра длины. Волнистые пряди падают в раковину одна за другой, и очень скоро он начинает ощущать затылком прохладный воздух и неожиданную пустоту. Подняв голову, он не узнает себя. Глаза смотрятся просто огромными и бездонными, а бритая макушка — совсем чужой, и он осторожно проводит по ней ладонью, чтобы убедиться, что это все еще он. Чонгук всегда думал, что сбреет волосы перед поступлением на службу в космофлот, но сейчас это становится определенным ритуалом, словно так он возвращает себе хоть какое-то подобие контроля — над ситуацией, над собой и своими действиями. Тэхён принимает перемены с удивительным спокойствием. Сначала приподнимает брови, приглядываясь, и выдает насмешливо-теплое: «Тебе идет», а потом весь вечер не перестает касаться головы, источая почти детский восторг. Намджун только устало вздыхает и тоже гладит по макушке, но если прикосновения Тэхёна отзывались приятными иголочками, то от рук брата щемит сердце. А, возможно, так влияют жалость и боль самого Намджуна, исходящие от него. Единственным недостатком новой стрижки становится постоянный непривычный холод, и Чонгук вместе с Тэхёном выбирает и заказывает себе несколько кепок и мягких шапочек, в которых ходить намного комфортнее. Он замечает, что Тэхён старается не оставлять его одного — берет отгулы и меняется сменами с сослуживцами, чтобы быть рядом. Чонгук благодарен ему, но в то же время его тяготит, что он настолько зависит от присутствия Тэхёна. Зависит до слез облегчения от ментального поля, только благодаря которому он до сих пор не свихнулся. Чонгук не справится один и не хочет справляться. Тэхён — тот, кто заставляет его все еще держаться и вставать по утрам. Что он будет делать, если защитные блоки перестанут действовать? Что, если с Тэхёном что-то случится? Мысли об этом скользят холодом по позвоночнику, парализуют и изводят до безумия, как он ни прогоняет их. Чонгук понимает, что временно сам себе не принадлежит. Ему нужен прорыв, вспышка озарения, которая поможет ему преодолеть сложности и выйти на новый этап. Кажется, это должно быть так просто, как по щелчку пальцев. Он знает это, чувствует наяву, зажмуриваясь и кусая губы, но каждый раз чувство ускользает, оставляя его ни с чем. Его все глубже и глубже затягивает в воронку чужих эмоций и ментальных полей, как в черную дыру, вне времени и пространства, из которой нет выхода. Нет вообще ничего. Он даже не знает, в каком направлении двигаться, чтобы выбраться. Все силы уходят на бесцельную бесполезную борьбу. Это как выйти в открытый космос без шлема и скафандра — битва заранее проиграна. Внутри он варится в сумасшедшем коктейле кричащих конфликтующих чувств, задыхается, тонет, а снаружи двигается по инерции, как робот, потеряв все свои мечты и цели. Ничего не хочется. Ничего больше не радует. Все раздражает. Раздражает побитый взгляд Намджуна, раздражает спокойствие Сокджина, раздражает даже привычка Тэхёна разбрасывать вещи, которая раньше казалась милой. Чонгук живет с непроходящим ощущением, что должно случиться что-то плохое, а он только этого ждет. Предчувствия не обманывают его. Плохое действительно приходит, причем с ожидаемой стороны, принося усталое мрачное: «Я так и знал». На очередном заседании Совета Галактической Федерации адмирал Чон Намхёк выступает с заявлением: — На Вирионе готовы пересмотреть решение о мирных переговорах только после того, как энарийцы выдадут моего сына, которого они насильно удерживают у себя. По огромному амфитеатру проходится волна шепота. — Власти Энару утверждают, что Чон Чонгук находится у них по своей воле, — замечает представитель созвездия Мальсо. — Не забывайте, где он находится, — акцентирует Намхёк, хмуря густые брови. — За это время ему могли внушить все, что угодно, вплоть до ненависти к родному отцу. Несмотря на явное лицемерие, даже через экран инфопанели адмирал выглядит искренним, и его аргументы пресекают дальнейшее обсуждение. Большинством голосов Совет одобряет пропозицию и официально направляет на рассмотрение энарийским властям. На станции Экриб воцаряется хаос. По всем новостям транслируют запись основных моментов заседания и ультиматум Намхёка, на каждом канале, куда ни переключи, показывают фото Чонгука вместе с краткой сводкой — кто он, как попал на станцию и кем кому приходится. О его существовании вмиг узнают все граждане Энару — факт, повергающий Чонгука в ужас. Все внимание устремлено на него, и именно сейчас, когда он просто пытается выжить. Сенат правления Энару проводит срочную сессию заседаний для обсуждения и принятия решения по вопросу случившегося. Чонгук не может не думать, что они решают его судьбу. Подогревая всеобщий ажиотаж, представители партии оппозиции с пеной у рта требуют выдать его Вириону, и поскорей. К облегчению Чонгука, им противостоят либералы и военные, выступающие в его поддержку. Сокджин, недавно получивший место в Сенате, принимает активное участие в дебатах, как представитель партии военных, озвучивая ее официальную позицию. Тем не менее оппозиционеры не замолкают и стоят на своем. Кажется, что хуже быть уже не может, но в новостях разгорается новый скандал. Громкие заголовки проливают свет на эксперименты над Чонгуком, в результате которых он получил пси-способности, а также пестрят догадками о чудовищных опытах вирионских ученых над пленными. Все, что они хотели скрыть, становится достоянием общественности. Все новостные сюжеты посвящены этому, и лицо Чонгука снова на каждом канале. Намджун негодует, что кто-то проболтался и выдал их, но выясняется, что это дело рук одного журналиста. Автор первоначальной статьи уже некоторое время в поисках сенсации разнюхивал компромат на семью Сокджина, следил и подслушивал. И добился своего, когда добрался до медотсека и прочел мысли ничего не подозревавшего секретаря доктора Кана. После статьи он наслаждается успехом новоявленной славы и дает интервью всем желающим. И даже то, что информация добыта им незаконным путем, никого не смущает. По всей станции прокатывается волна негодующих протестов, организованных оппозиционерами и не только. Жители неприятно шокированы вскрывшейся информацией о пленных, и, как следствие, анти-вирионские настроения растут в геометрической прогрессии. Особо радикально настроенные митингующие выступают против Сената и всей правящей власти. На этом дело не заканчивается — пресса продолжает трепать имя Чонгука, обвиняя его во всех грехах. Ему припоминают и приписывают разрушение базы Эхо, а некоторые доходят до того, что называют вражеским разведчиком-диверсантом, агентом адмирала, чья цель — посеять панику среди энарийцев. С учетом всего происходящего Чонгук совсем перестает выходить из комнаты. Не то что в столовую, даже в коридор боится высунуть нос, чтобы дойти до комнаты старших. Все жители Экриб ненавидят его — он знает это, чувствует всеобщую ненависть даже кожей, несмотря на все попытки Тэхёна и Сокджина убедить его, что это не так. — Они просто убьют меня, — трясет он головой. — Убьют или выдадут отцу, что еще хуже. Кажется, стоит только сделать шаг наружу, и все его страхи оживут. Внутренняя тревога не прекращает зудеть, словно предупреждая о незримой опасности. Все эти дни Намджун ходит мрачнее астероидной бури и ведет себя непривычно тихо, но при этом пульсирует яростным бешенством. Чонгуку рядом с ним становится сложно дышать, даже трясти начинает, несмотря на блоки Тэхёна. Он все же пересиливает себя и обнимает Намджуна, как в детстве, утыкаясь лицом в широкую грудь. Ментальное поле брата почти мгновенно перестраивается из колючего и раскаленного в обволакивающе-горячее, согревающее, но отдающее горчинкой, а их родственная связь усиливается и крепнет. Намджун долго молчит, а потом просто обещает: «Я это так не оставлю. Я все исправлю». Он держит слово и, задействовав связи с маршалом и сенаторами, выходит в прямой эфир. — Адмирал Чон потребовал выдать сына, но забыл уточнить — которого. Отец, предавший доверие обоих сыновей, лишается права называть себя отцом. По всем галактическим законам это неоспоримо. Четыре года назад вирионские власти объявили меня мертвым, и даже после того, как мое имя появилось в официальных списках на обмен, я продолжал числиться погибшим героем созвездия Вирион. Я не герой. Для созвездия, которое я когда-то считал родным, я предатель. Только потому, что я выбрал правду. Осознанно выбрал сторону Энару в этом конфликте, выбрал остаться здесь, выбрал своего мужа. Я оборвал все связи с прошлым ради лучшего будущего, но сейчас я заявляю на всю Галактику — я все еще жив и не собираюсь молчать. Вирион получит Чонгука только через мой труп. Чонгук не отрываясь смотрит эфир и с волнением сжимает руку Тэхёна, сидящего рядом. От огня в глазах брата, заметного даже через экран, перехватывает дыхание. На Намджуне полная парадная форма со всеми нашивками и наградами на нагрудной планке, и, несмотря на его слова, он выглядит настоящим героем. В кадр выходит Сокджин, такой же статный и представительный с новыми генеральскими нашивками, встает рядом с мужем и вступает следом: — Чон Чонгук находится под защитой Энару и останется здесь. Мне хотелось бы знать, почему адмирал Чон так настаивает на его возвращении, но при этом забывает о прошениях на обмен, которые продолжают оставаться без ответа. Что насчет маршала Квона и генерала Хвана? Вирион обосновывает отказ их положением и ролью в военных действиях, но в таком случае зачем удерживать простого капрала, Пак Чимина, совсем юного парня, недавно попавшего в плен? Что происходит в вирионских тюрьмах с нашими пленными? Почему их так упорно отказываются возвращать домой? Я считаю, это заслуживает тщательного расследования и проверки. И в конце я хочу обратиться ко всем своим сосозвездникам — не направляйте свою злость впустую, занимаясь травлей ни в чем не повинного парня. Не забывайте, кто ваш настоящий враг. Спасибо за внимание. Сокджин и Намджун кланяются и сразу же переходят в студию ведущего новостей и известного политического обозревателя, чтобы в ходе передачи обсудить главные тезисы своего выступления, обосновать свою позицию и ответить на вопросы зрителей. В эмоциях Тэхёна Чонгук улавливает восхищение и гордость пополам с благодарностью и тоже проникается ими. Ему не нужно бороться одному. Он не должен сдаваться и опускать руки, когда есть те, кто готов пойти против всех, чтобы защитить его. Становится даже немного стыдно, что он так срывался и злился на самых близких ему людей, оправдываясь своим состоянием. Они никак не заслужили этого. Чонгуку хочется еще раз извиниться, а еще — научиться принимать удары судьбы с гордо поднятой головой. Без лишних эмоций, как бы иронично в его ситуации это ни звучало. Запись выступления Намджуна и Сокджина неоднократно повторяют по всем каналам. Эфир становится поворотной точкой и катализатором перемен, так как затрагивает общественное мнение, переворачивая его. Все чаще и чаще в сторону Чонгука начинают звучать слова поддержки, а протесты оппозиции постепенно сходят на нет, так как их заглушают другие политические партии, которые одна за другой выступают в защиту Сокджина и его семьи. Несмотря на то, что Энару уже давно исключили из Совета Галактической Федерации, выступление и интервью старших транслируют и там, что вызывает настоящий резонанс среди представителей всех созвездий и дальше — по всей Галактике. Чонгук гадает, дошла ли запись до Вириона, и если да, то как отреагировали на информацию жители, а главное — Верховный сенат и адмирал. Признал ли, что знал о судьбе сына, или снова выкрутился, выворачивая ситуацию в свою пользу. Намджун предполагает, что власти просто блокировали запись и любой доступ к ней, даже через каналы Федерации. С учетом полного контроля, это вполне может оказаться правдой. Простые жители продолжают оставаться в неведении и верить пропаганде, организованной политической верхушкой. Вирионцы хранят молчание, отказываясь от каких-либо комментариев, а боноальцы — главные миротворцы — неожиданно выдвигают срочное требование проверки вирионских тюрем и условий содержания пленных, которое Совет поддерживает большинством голосов. Собранная делегация независимых представителей созвездий и прокуратуры Федерации незамедлительно отправляется на Вирион. После внимательной инспекции на старой Гифе явных нарушений они не выявляют, что лишний раз подтверждает, что лаборатории находятся не там, а на Хэльдамеко, как и предполагает Сокджин. Тем не менее сам факт проверки воодушевляет энарийцев, ведь долгие годы Вирион безнаказанно уходил от ответственности, поддерживая репутацию несправедливо пострадавших. Чонгук чутко ощущает, как меняется настроение жителей станции. Чувствует их всех, как единый организм, разумный рой, дышащий и пульсирующий всеми оттенками эмоций. Если еще недавно в них преобладали злость, нетерпимость и ненависть, сейчас на их место приходит надежда. Воодушевление не длится долго. Ответная реакция вирионских властей не заставляет себя ждать, они не могли проигнорировать открытый вызов и проглотить подобное оскорбление. Редкие точки вражеских космолетов, которые до этого момента мелькали на радарах, быстро множатся и приближаются, переходя в наступление. Тысячи черно-золотых фрегатов обрушивают непрерывные атаки на защитный барьер, налетают на него, сменяя друг друга. К ним присоединяются сотни крейсеров и десятки массивных линкоров, в которых располагается командование, а также мощные блокадопрорыватели. Обстрел не прекращается. И днем, и ночью на станции звучит сигнал тревоги, лишая жителей спокойствия и сна. Никто не может быть уверен, что барьер выдержит очередной залп ракет. Напряженная обстановка сохраняется и только накаливается с каждым днем. Чонгук с тяжелым сердцем смотрит новости, изредка переключая на программы о космобиологии. Он предполагает, что это заявление Намджуна так обозлило отца, но брат не разделяет его догадки. — Ему только нужен был повод, чтобы атаковать. Бьюсь об заклад, он даже обрадовался, ведь ни о каких мирных переговорах и речи быть не может. — Но если на Вирионе узнают, что ты жив, это ударит по его репутации. — Сильно сомневаюсь. Да и вряд ли эта информация пойдет дальше верхушки. Станция теперь пребывает в атмосфере страха и постоянных переживаний. Из-за обстрелов Тэхён задерживается все дольше, и вскоре его включают в новый, более плотный график оборонительных вылетов. Энарийцы продолжают придерживаться тактики обороны, но периодически космолеты выходят за пределы барьера, чтобы вступить в бой и вывести из строя хотя бы часть вражеских фрегатов. Каждый подбитый космолет считается для пилотов достижением и поводом для гордости. Тэхён каждый день рискует жизнью, рискует просто не вернуться в очередной раз, и Чонгук страшно переживает за него, просто места себе не находит. Волнение заполняет все его существо, поселяется в голове и в груди — в том месте, которое так жалобно тянет. При этом в какой-то мере Чонгук даже рад этим переживаниям и начинает приветствовать их, ведь они — его собственные. Это он переживает за Тэхёна, а не кто-то другой. Это только его эмоции, и он проваливается в них, уже не обращая внимания на постоянный внешний шум, не такой уж и важный в сравнении. Намджун и Сокджин заняты в центре командования сильнее обычного и возвращаются поздно, поэтому, когда Тэхён на вылете, Чонгук остается с тревогой один на один. Он пробует подключить приставку, но без Тэхёна игры не кажутся такими же увлекательными, да и фильмы с сериалами совершенно не захватывают. Чонгук снова возвращается к учебникам — не делает упражнения, окончательно забив на них, а просто читает, чтобы занять мысли и заполнить время. Каждый раз ждет возвращения Тэхёна и каждый раз обнимает его, стискивая до хруста ребер и вдыхая запахи пота и космоса, не в силах даже в душ его отпустить. Чонгук не решается на большее. Не может решиться. Боится что-то изменить между ними, сломать устоявшееся равновесие, которое и без того кажется излишне хрупким. Не время и не место для чувств. Кроме того, он настолько устал, что больше ни в чем не уверен. А вдруг эти чувства тоже ненастоящие? Он знает, что это не так, отчаянно верит, но все равно предательски сомневается. Ничего не остается — только ждать. Чонгук уже привычно сидит у иллюминатора и наблюдает за далекими вспышками взрывов, происходящих когда вирионские ракеты достигают границ барьера. Вирион тратит бессчетное количество зарядов впустую, но они не заканчиваются, так как за двадцать с лишним лет войны военная промышленность созвездия достигла пика, превосходя все остальные отрасли. Накопленного количества ресурсов вооружений наверняка хватит на захват всей Галактики. Чонгук невесело фыркает и медленно водит пальцами по укрепленному стеклу. Впадает в отрешенное состояние, теряя ощущения тела и связь с реальностью, поэтому по-настоящему пугается неожиданного сигнала входной двери. Дергается, чуть не бьется лбом о стекло и нервно оборачивается. Автоматически загорается панель с экраном, отображающим визитера. Чонгук осторожно поднимается и подходит ближе, вглядываясь в лицо незнакомого мужчины в форме службы безопасности. Почти крадется, хоть и знает, что с той стороны его самого не видно и не слышно. Он не торопится открывать, принимая решение просто проигнорировать незнакомца — мало ли, кто он и что ему нужно, да и ассоциации со службой безопасности у него не самые хорошие. Вдруг его снова попытаются арестовать? Мужчина не сдается и настойчиво продолжает давить на сигнал. — Господин Чон Чонгук, я знаю, что вы дома. Откройте, пожалуйста, это важно. Чонгук замирает в метре от двери и закусывает нижнюю губу. Пальцы нервно подрагивают, тянутся к панели замка, но в последний момент он отдергивает их. — Я сотрудник службы безопасности, — энариец демонстрирует карту-удостоверение, поднося ее ближе к экрану. — Сегодня на вылете сержант Ким Тэхён серьезно пострадал, это он попросил сообщить вам. Он хочет попрощаться. Чонгук давится воздухом. Кровь стынет в жилах от чужих слов, но они наконец-то выводят его из ступора и побуждают к действию. Он тут же бросается к двери и активирует громкую связь. — Что с ним случилось? — спрашивает он на выдохе и одновременно начинает набирать Тэхёну по комму, с силой давя пальцами на его номер. — Истребитель подбили во время сражения, вирионцы прислали подкрепление и открыли огонь, когда они уже возвращались через барьер. Второй пилот погиб на месте, а сержант Ким тяжело ранен, — быстро объясняет мужчина. — Он все еще жив? — с замиранием сердца уточняет Чонгук. Тэхён не отвечает. Звонки просто не проходят, его комм отключен, что вызывает зачатки паники. Чонгук пробует позвонить Намджуну, а потом Сокджину, но слышит только длинные гудки. — Был жив, когда я уходил. Его комм разбился, и он никак не мог связаться с вами. Пойдемте, нельзя терять ни секунды, он может умереть в любой момент. Сердце заходится в бешеном ритме. Чонгук поднимает капюшон худи поверх шапки в надежде, что это скроет его от любопытных глаз и поможет остаться неузнанным. Однако страх за Тэхёна больше страха выйти из комнаты, поэтому он быстро сует ноги в ботинки, даже не шнуруя их, и решительным нажатием открывает дверь. — Слава Эону! — восклицает мужчина. В его фоне вспыхивает яркое облегчение, но тут же сменяется нервным беспокойством, он явно торопится и боится не успеть. Чонгук с легкостью считывает все переливы ощущений, и именно они окончательно убеждают его, что безопасник говорит правду. — Скажите, что с Тэхёном, — сдавленно просит он. — Вы сами все увидите, — мужчина качает головой. — Его задело взрывом, так что лучше подготовьтесь морально. Задавливая растущую истерику, Чонгук следует за ним к служебному лифту и по пути не переставая набирает Сокджину. Если Тэхён пострадал, ему должны были сообщить первому. — Брату звоните? — интересуется энариец. — У них сегодня срочное совещание с маршалом. — А? Да? — нервно выдыхает Чонгук. — Сокджин… Я имею в виду генерал Ким должен знать, ведь Тэхён его сын. — Его должны оповестить. Но Тэхён просил именно вас, — безопасник выбирает на панели нужный этаж, и небольшой лифт плавно приходит в движение. Горло раздирает от рвущихся слез, и Чонгук закашливается, задыхаясь, но все же сдерживает их, запрещая себе плакать. Только не при чужом человеке, только не сейчас, когда Тэхён может… Чонгук отказывается в это верить. Пока не увидит собственными глазами, пока не услышит, не коснется, не почувствует… Тэхён не может умереть. Несмотря на все страхи, в глубине души Чонгук не ожидал, что они сбудутся. Думал, что у него все еще есть время. У них с Тэхёном есть. — Ему же могут помочь медики… Технологии кристаллов способны заживлять даже тяжелые раны… — бормочет он больше сам для себя, но безопасник реагирует. — Некоторые раны просто не совместимы с жизнью, — замечает он. — Мы едем в медотсек? — спрашивает Чонгук. — Истребитель доставили в один из малых доков, туда же вызвали медиков со спасательными капсулами. С ним уже работают реаниматологи, но шансов мало. Чонгук сглатывает, не в силах это слушать. Энариец замолкает и достает комм, обращая свое внимание на небольшой экран. Чонгук тоже проверяет свой, но пропущенных вызовов в логе так и не появляется, поэтому он снова убирает девайс в карман и вытирает влажные ладони о ткань спортивных штанов. Кажется, что он попал в параллельную реальность или в один из своих снов-кошмаров. Он настолько привык к стенам комнаты, что теперь не понимает, что происходит. Почему он идет куда-то с этим незнакомцем? Почему руки так немеют, мысли разбегаются, а сердце отчетливо отбивает, что Тэхён жив? Чонгук путается в ощущениях, поэтому с нервным облегчением выдыхает, когда лифт останавливается. Двери плавно разъезжаются, и он недоуменно моргает, так как ожидал увидеть шумный док, полный криков, запахов металла и крови, но вместо этого впереди пролегает узкий коридор. Совершенно безлюдный и тихий. — Здесь недалеко, — невозмутимо говорит безопасник и уверенно выходит, приглашая его за собой. Чонгук кивает и делает первый нерешительный шаг, после чего спешит за мужчиной по коридору. Все мысли занимает только Тэхён, а все внимание — желание поскорей к нему добраться. Отвлеченно он улавливает чьи-то громкие эмоции — беспокойство, трепет, яркое предвкушение — и не сразу регистрирует их, так как слишком привык к постоянным всплескам. Заворачивая за угол, Чонгук осознает свою ошибку и резко останавливается, почти спотыкаясь. Впереди по коридору, который ведет неизвестно куда и даже не думает заканчиваться, толпится группа парней и мужчин постарше, и все они при его появлении смотрят на него в упор. В светлых глазах загорается злой восторг, на губах появляются ухмылки, а чувство предвкушения только усиливается. Чонгук оглядывается назад, чтобы увидеть насмешливое выражение на лице безопасника, так контрастирующее с недавней участливостью, и бластер в его руках. — Это ловушка, — шепчет он, холодея изнутри. Он так глупо попался. Сам пришел в чужую западню, не почувствовав подвоха. — Ну конечно ловушка, дебил! — раздается голос за спиной. Чонгук снова оборачивается, и навстречу ему выходит парень со знакомыми чертами — круглое лицо, приплюснутый нос и небольшие близко посаженные глаза. Юн Донхун. Сосед Тэхёна по приюту, тот самый, который почти спровоцировал драку в центре и сорвал их свидание. Один из оппозиционеров и ярых ненавистников всех вирионцев. От Донхуна плещет лютой ненавистью, как кислотой. — Я же сказал, что он поведется, — обращается он к своим сообщникам, и те издают довольные смешки. — Что вы сделали с Тэхёном? — Чонгук шипит сквозь зубы, на что в ответ получает взрыв смеха. — Вирионец влюбился в энарийца? — издевательски сюсюкает Донхун. — Или что, его член настолько хорош? Хотелось бы мне увидеть его лицо, когда он поймет, что ты у нас. — Значит, он не пострадал… — шепчет Чонгук на выдохе. — А ты и поверил, — кривляется парень. — Еще как, — добавляет безопасник из-за спины. — Прибежал как миленький. Ты все верно просчитал, Донхун. — Что вам нужно? — спрашивает Чонгук, призывая в голос всю жесткость, на которую способен, и сдерживая внутреннюю дрожь. Он не доставит им такого удовольствия и не покажет, насколько ему на самом деле страшно. Бежать некуда. У него нет с собой оружия, он не подумал взять хотя бы лазер или парализатор, а одному против такой толпы ему не выстоять. — Ты еще смеешь спрашивать? — веселье Донхуна сменяется злостью. — Если бы у тебя была хоть капля совести, ты бы уже давно убрался отсюда и сам выдал себя вирионцам по первому же требованию! Из-за тебя мы проигрываем, из-за тебя сейчас идут обстрелы станции. Что ты строишь невинные глаза, считаешь, это не так? Бесишь! Он резко сокращает расстояние между ними и бьет Чонгука кулаком по лицу. Голова непроизвольно отшатывается, скула взрывается болью, и Чонгук прикусывает внутреннюю сторону щеки до крови. — Заткнись! — кричит он. — Ты ничего обо мне не знаешь! Он бьет в ответ, не раздумывая, руки реагируют сами, на автомате выполняя отточенный прием бокса. Вспоминает ту злость, которую чувствовал по отношению к этому парню после рассказа Тэхёна о детстве в приюте, поэтому вкладывает в удар всю свою силу. Донхун явно не ожидает от Чонгука ответной реакции, поэтому не успевает как-то уклониться или закрыться. От него исходит искреннее непонимание и шок боли, которую Чонгук тоже отдаленно чувствует. Расфокусированный взгляд быстро проясняется и загорается блеском ярости. Донхун поправляет челюсть и сплевывает на металлический пол несколько окровавленных зубов. — Сука! — бешено вопит он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Держите его! Мимолетная радость от того, что все его тренировки и занятия боксом не прошли даром, улетучивается вмиг. Чонгука окружают со всех сторон и хватают за руки, заламывая их за спину. От такого количества людей и их ментальных полей ему становится нехорошо, а Донхун продолжает исходить злостью. — Одиночная капсула для выхода в космос уже готова и ждет тебя. Маршрут задан, так что радуйся, очень скоро ты воссоединишься с папашей. Чонгука начинает бесконтрольно трясти. Он пытается вырваться, пнуть Донхуна ногами, но его руки еще больше выворачивают до боли в плечах и заставляют опуститься на колени. — У вас ничего не выйдет, — он храбрится из последних сил. — Камеры засекут вас, и меня найдут! Тэхён скоро вернется с вылета или Намджун освободится, они обязательно будут его искать. Чонгука не собираются убивать, так что они еще могут успеть… — Все камеры в этом отсеке отключены, — со злорадством сообщает Донхун, разбивая его последнюю надежду на спасение. — Наши друзья из службы безопасности постарались. У оппозиции везде есть связи. Когда тебя начнут искать, будет уже поздно. У Чонгука мутнеет в глазах. Он все еще продолжает вырываться, но вяло и апатично, так как силы медленно покидают его. Давление чужого присутствия в его личном пространстве продолжает расти, его захлестывает восторг чужой ненависти, полный агрессии и желания причинить боль. Случайные касания ментальных полей вызывают неприятные отталкивающие ощущения, и с каждой секундой становится все труднее дышать. Он уже плохо воспринимает, что говорит Донхун. Тот, кажется, замечает, потому что резко замолкает и хватает Чонгука за подбородок, грубо сжимая пальцами, а второй рукой сдергивает капюшон и шапку. — Не трогай меня, — мычит Чонгук. — А то что? — насмехается Донхун и специально проводит ладонью по бритой голове. Прикосновение вызывает тошноту, и Чонгука передергивает. — Его требовали вернуть, но не уточняли, в каком виде, — язвительно тянет один из парней. — Точно, — соглашается Донхун. — Сейчас мы ему подправим физиономию, а потом сделаем фото на память. Скину этому мудаку Тэхёну с анонимного номера, пусть полюбуется. — Иди на хуй! — хрипит Чонгук сквозь стиснутые зубы. — Молчать! — Донхун залепляет ему звонкую пощечину. — Тебе слово никто не давал. Ты — ничтожество, и отец твой — ничтожество, и скоро от всего вашего созвездия ничего не останется. — Я кстати слышал, что он даже блоки ставить не научился, — ехидно добавляет один из парней, держащих Чонгука. — Мой младший братишка рассказал, этот придурок приперся к ним на урок и так и просидел целый час с недовольной рожей. Остальные заходятся дружным глумливым смехом, и кто-то из них пинает Чонгука ногой — больше причиняя стыд и унижение, чем физическую боль. — Серьезно? — ухмыляется Донхун. — Точно, ты же у нас теперь псионик. И как, нравится, мразь? Чонгуку хочется плюнуть ему в лицо, но чужие пальцы все еще сдавливают челюсть. Хочется наброситься на него, на них всех, разорвать на части и уничтожить, и он не отдает себе отчет, его ли это побуждение или в нем горит чужая ненависть. Не дождавшись ответа, Донхун кривится, а потом обращается к своему сообщнику: — Не умеет ставить блоки, говоришь? Сейчас проверим. Донхун тянется к нему ментально, насильно и грубо врываясь в и так издерганное поле. Проникает все глубже и глубже, а Чонгуку кажется, что тот пробил ладонью его грудную клетку и теперь хозяйничает там, раздирая и вспарывая все, до чего дотягивается. Ощущения просто невыносимы — хуже любой боли, что Чонгуку доводилось испытывать. Ему мерзко. Каждое касание Донхуна заражает этой мерзостью, проникает в каждую клетку, извращает все его существо. Чонгук кричит, срывая голос. Он чувствует, как чужая хватка слабеет и разжимается, но не может подняться с колен, будто окаменев. Чувствует чужой страх, смятение и панику, желание бежать. Он не хочет никого отпускать. Что-то поднимается изнутри — из той дыры, что в нем проделал Донхун — что-то чудовищное и огромное. То, что он не может удержать или уговорить остановиться, что-то больше него, лишенное какого-либо сострадания, да и вообще любых чувств. И это что-то, как вспышка сверхновой, прорывается из него наружу, сметая все на своем пути взрывной волной. Чонгук кричит — физически и ментально, но все равно отдаленно слышит глухие звуки падающих тел. Сквозь пелену слез видит остекленевший взгляд и кривую ухмылку Донхуна, застывшего напротив, будто его подстрелили парализатором. Картинка окрашивается красным. Сосуды лопаются, и Чонгук чувствует, как из уголков глаз течет горячая кровь. Он весь кровоточит — из глаз, из носа, из ушей, а главное — из незримой раны в ментальном поле, которая выворачивает его наизнанку живьем. К его крику добавляются чужие, надрывные и истошные, но Чонгук их уже не слышит. Для него вокруг наступает безмолвие. Долгожданная тишина. И он следует за ней. 💫 Тэхёну неспокойно. С самого начала вылета, когда он только занял кресло первого пилота, что-то дергает изнутри, будто он упустил что-то важное. Он пилотирует на автомате и пропускает слова второго пилота, когда тот обращается к нему через передатчик. Приходится переспрашивать. К счастью, облет проходит относительно спокойно, завеса вражеских космолетов слишком плотная, чтобы рисковать и вступать в бой, поэтому по приказу капитана эскадрона они просто патрулируют вместе с другими сослуживцами. Занимают позиции по периметру барьера с внутренней стороны и лишь изредка покидают безопасные границы — чаще, когда вирионцев совсем немного, так как нет смысла связываться с большими скоплениями. Он уже привык к постоянным вспышкам ракет, которыми барьер осыпают вражеские крейсеры и линкоры, хотя поначалу вид несущихся снарядов заставлял дергаться. Каждый раз Тэхён вылетает с разными пилотами, так как ни с кем не может встать в официальную связку. Начальство входит в его положение и не настаивает. Все теперь знают, что его напарник — сын маршала, попавший в плен, поэтому проявляют в этом вопросе долю уважения. С легкой руки Сокджина — как подозревает Тэхён — его даже повышают до сержанта, но новое звание приносит скорее печаль, ведь Чимин, его вечный соперник, так и остался капралом, а они должны были получить это повышение вместе. Тэхён поражается железной выдержке директора Мина, которого видит теперь почти ежедневно. Если бы на месте Чимина был Чонгук, он бы уже давно бросил все и рванул на Вирион в одиночку, но Мин и вида не подает, только продолжает бесстрастно разрабатывать план атаки. Планирование приближается к финальной стадии, старшие дорабатывают детали даже по вечерам и уже обсуждают основные схемы и этапы наступления с маршалом. Тэхён же не знает, что делать. В нем идет яростная борьба между долгом и сердцем. С одной стороны, он боится, что Сокджин оставит его на станции в резерве, а он хочет лететь, хочет спасти Чимина и участвовать в операции, решающей итог войны, но, с другой стороны, он не может оставить Чонгука. Как он может бросить его одного сейчас? Тэхён так радовался, что Чонгук обрел пси-способности, чуть в штаны не кончил от эйфории, когда почувствовал от него первые несмелые ментальные касания, а сейчас злится на себя за это. Он хотел, чтобы Чонгук стал псиоником. Хотел, но не такой ценой. Его милый нежный Чонгук-и, его чудо, которое он про себя называет своим, — своим перестает ощущаться. Из-за воздействия чужих ментальных полей Чонгук тоже как будто становится чужим. Как новорожденный, он не умеет закрываться, а Тэхён не может ему помочь. Он жалеет, что не уделял большего внимания на уроках псионики в приютской школе и академии, многое пропускал мимо ушей, решив, что это ему не нужно, полагаясь на врожденный талант. Чонгук слишком подвержен воздействию, эмпатия врастает в него с пугающей быстротой, и он начинает вести себя совершенно нетипично, бросается из крайности в крайность, огрызается и психует, совсем перестает походить на себя — мягкого и ранимого, но в то же время такого смелого. Превращается в истеричное всего боящееся существо, варящееся в себе, вечно ожидающее подвоха и выставляющее ядовитые иголки. Тэхён не знает, как помочь, ничего не может сделать, кроме как закрывать его своими блоками. Этого недостаточно, чертовски мало, а теперь еще и от самого Чонгука ему приходится закрываться, и это больно. Плохо Чонгуку — плохо ему самому. Сложно наблюдать и ощущать, как мучается тот, кто ему по-настоящему небезразличен. Первый парень, задевший его за живое, проникший под кожу, заставивший его захотеть серьезных отношений. Только в их ситуации об отношениях и речи быть не может. Тэхён может только быть рядом. И он будет — это его обещание и себе, и Чонгуку. Тэхён опасается, что уровень Чонгука вырастет настолько, что блоки просто перестанут быть эффективными, но старается не думать об этом. Он пытается шутить, чтобы поддерживать привычную атмосферу легкости, но иногда ему кажется, что Чонгук даже не замечает. Вместо него только пустая оболочка, а сам он — неизвестно где. Намджун все еще смотрит волком, Сокджин же уверен, что все наладится, и Тэхён верит ему. Пусть хён и утверждает, что не видит будущее, иногда он удивительно точен в своих предсказаниях. Однако легче переживать происходящее все равно не удается. Чонгук отворачивается от него, отталкивает его от себя, каждый раз как лазером по сердцу. Это можно воспринять, как возможность все бросить и отступить, но Тэхён даже не раздумывает. Как бы сложно ни было, он не отступится, так как не видит себя ни с кем, кроме Чонгука. Альтернатива его не прельщает — тяжело с Чонгуком лучше, чем никак с кем-то другим. Он ничуть не жалеет о том, что мог бы развлекаться по вечерам, как многие из его знакомых, которые ежедневно после патруля ищут спасение в сексе, еде и выпивке. Тэхёну это не нужно, у него другие приоритеты. Из-за обстрелов и двойных патрулей он не может уделять Чонгуку достаточно времени и внимания, а ведь сейчас ему так нужна поддержка. Именно по этой причине Тэхён планирует попросить Сокджина дать ему неделю увольнительных. Он хочет посвятить это время Чонгуку, полететь с ним к одной из туманностей, которая находится в пределах барьера, а потом на планету, чтобы отдохнуть там. Смена обстановки должна пойти им обоим на пользу. Несвойственное ему волнение не отпускает ни через час, ни через два. Обычно в космосе за штурвалом Тэхён не думает ни о чем, он предельно сосредоточен и сконцентрирован на пилотировании, но сегодня все идет не так. Мысли раз за разом возвращаются к Чонгуку. Посадив истребитель в доке, он быстро прощается со вторым пилотом и идет в общую раздевалку к ряду именных шкафчиков, так как хочет побыстрей вернуться домой. Он не в настроении болтать с сослуживцами, которые строят планы на вечер, поэтому складывает шлем и перчатки на верхнюю полку, переодевается из формы в свою гражданскую одежду и проверяет комм. На вылеты их брать с собой запрещено, чтобы ничто не отвлекало во время патруля или боя, для связи друг с другом и с начальством они пользуются военными передатчиками. Экран при активации почему-то не загорается, и Тэхён с недоумением крутит девайс в ладони. Вариант, что комм разрядился, он отбрасывает сразу, так как точно помнит, как отправлял Чонгуку сообщение перед началом вылета. Что-то не так. Тэхён давит на панель включения, и комм наконец-то подает признаки жизни. Как он мог выключиться сам в закрытом шкафчике — остается загадкой, но Тэхену это не нравится. Беспокойное подозрение крепнет с каждой секундой, пока загружается экран, и выливается в полноценную тревогу, когда одно за другим начинают всплывать оповещения о пропущенных вызовах. Чонгук звонил ему одиннадцать раз. В животе что-то резко дергает вниз. Как чувствовал, пока был в космосе, что что-то произошло, предчувствие не обмануло его. Тэхён тут же перезванивает, но Чонгук не отвечает, и цепкая хватка беспокойства усиливается. Он набирает Сокджину, а потом Намджуну, нервно переступая с ноги на ногу. Все инстинкты требуют скорее бежать, Тэхён просто не может ждать и оставаться на месте. Он резко захлопывает шкафчик и торопится к выходу из раздевалки обратно в док. Сокджин отвечает только на пятый раз. — Мы только что вышли из зала совещаний. Что у вас случилось? — голос как всегда спокойный и уверенный. — Я не знаю, хён, но что-то с Чонгуком. Он мне звонил, но сейчас не отвечает, а я тоже только освободился, — сбивчиво объясняет Тэхён. — Да, у нас от него тоже несколько десятков пропущенных вызовов. Намджун пытается до него дозвониться, но безрезультатно. Ты еще не дома? — Сейчас еду туда, хён, что если… Тэхён осекается на полуслове и чуть не роняет комм. В ушах раздается оглушающий пронзительный крик, от которого замирает сердце. Он сам замирает, застигнутый врасплох этой мольбой о помощи и последующим яростным всплеском боли, настолько отчаянной и настолько знакомой, что из него дыхание выбивает, и воздух со свистом прорывается сквозь зубы. — Тэхён? — отдаленно слышно в динамике. — Это Чонгук. С ним что-то случилось, ему плохо, я чувствую. Сокджин передает его слова Намджуну, а Тэхён оглядывается по сторонам. Никто из пилотов и ремонтников в доке никак не реагирует, они ничего не слышат, и это подтверждает его догадку, что крик носит ментальный характер. Тэхён знает этот фон, знает этот голос, ведь они с Чонгуком связаны так крепко, что он чувствует его даже на расстоянии. Он срывается с места и бежит к лифтам, но почти сразу понимает, что движется не в том направлении. Инстинкты кричат повернуть в другую сторону. — Мы сейчас же выезжаем, — говорит Сокджин. — Хён, подожди, — перебивает Тэхён. — Он не дома. Его там нет. — Ты уверен? — Я чувствую, он где-то рядом, — Тэхён прислушивается к ощущениям и разворачивается, и ноги сами приводят его к служебному лифту. — Я попробую его найти. Страшно думать, как Чонгук мог оказаться поблизости. Тэхён все еще слышит отголоски его крика, уже не такие громкие, но все так же раздирающие сердце в ошметки. — Будь на связи. Я отправлю своего адъютанта в жилой отсек, проверить комнату, а мы с Намджуном спустимся на этаж службы безопасности. — Хорошо, хён. К тому моменту, когда Тэхён заканчивает вызов, двери лифта открываются. Ориентируясь на внутренние ощущения, он давит на сенсорную кнопку этажа ниже, спускается, снова прислушивается к себе и спускается еще на этаж. Чутье эмпата ведет его сюда. Он выходит в небольшой безлюдный док, полный капсул спасения и криосна, предназначенных для выхода в космос. Вокруг царит полумрак и кромешная тишина, в которой его шаги звучат гулко и зловеще. Тэхён быстро пересекает док, решительно направляясь к выходу в коридор, и снова срывается на бег. Впереди уже можно различить странно сгорбленные фигуры на полу. Он достигает их за считанные секунды и напряженно вглядывается в лица ближайших к нему незнакомых парней, которые пытаются ползти по коридору с тихими стонами боли. На всех них застыло выражение ужаса. Тэхён медленно идет дальше, пробираясь через груду тел. Здесь уже люди лежат неподвижно, не подавая признаков жизни, только их неугасающие ментальные поля говорят о том, что они просто без сознания. Однако сам вид ментальных полей вызывает дискомфорт и желание поёжиться. Они неправильные, изломанные и искривленные, и фонят сплошным бредовым потоком эмоциональных обрывков, от которого становится не по себе. Тэхён никогда подобного не видел. Он растерянно оглядывается в непонимании, что здесь произошло, а потом цепляется взглядом за темную бритую макушку. Чонгук. Лежащий на полу лицом вниз в луже крови. Сердце сбивается с ритма. Тэхён не чувствует его. Тянется отчаянно, но не чувствует ничего. Ни фона, ни ментального поля, хотя даже спящего Чонгука оно окружает всегда. — Нет… — голос срывается. Тэхён бросается вперед, поскальзываясь на крови и спотыкаясь о кого-то, и падает на колени рядом с Чонгуком. Боится коснуться его, боится почувствовать холод остывающего тела, но уже почти готовится к этому. Пальцы подрагивают, нежно касаясь высокого лба. Тэхён шумно выдыхает. Чонгук не холодный, нет, наоборот, он весь горит. Со стороны, противоположной той, с которой он пришел, доносятся взволнованные голоса, топот шагов и звуки приближающейся техники. Узкий коридор мгновенно заполоняют медики и безопасники, а Тэхён не может пошевелиться, только продолжает мягко касаться горячей кожи Чонгука. Ему нужно позвонить хёну, нужно объяснить все прибывшим, что Чонгуку нужна помощь в первую очередь, но тело не слушается, а язык словно прилипает к нёбу. — Не двигаться! На него направляют бластеры, и Тэхён недоуменно поднимает голову. — Руки за голову, оружие на пол! Кажется, что за последние полчаса весь мир сошел с ума. — Ему нужна помощь, — твердо говорит Тэхён, обретая голос. — Не знаю, что вы подумали, но я тут ни при чем. — В прокуратуре разберутся. Безопасники оттаскивают его от Чонгука силой. Тэхён отбивается, но их больше, и все они крупнее его в разы, поэтому с легкостью цепляют и застегивают на его запястьях тонкие наручники. В это время к Чонгуку приближаются медики в масках и специальных защитных костюмах. Они проверяют его показатели приборами, водят над головой и телом сканерами, а потом аккуратно переворачивают его на спину. Глаза Чонгука закрыты, лицо — мертвенно бледное — все в крови. Он кажется неживым, и фон все так же не прощупывается. Тэхён рвется к нему, но его грубо одергивают и приставляют парализатор к боку. — Пустите! — Вы задержаны до выяснения обстоятельств. Если попытаетесь оказать сопротивление, нам придется применить силу. — Что вы несете? — Тэхён почти рычит. — Это мой парень! — Твой парень устроил тут кровавую бойню, — сурово говорит безопасник. — А ты, как сообщник, отправишься под следствие. Тэхён неверяще моргает и ведет плечами, но не отрывает взгляда от Чонгука, которого с помощью устройства анти-гравитации осторожно поднимают в воздух и переносят в реанимационную капсулу. Он жив, повторяет Тэхён про себя. Жив. В такие же капсулы медики погружают остальных пострадавших — в основном молодых парней. Тэхёна пытаются увести. Он громко спорит и требует право позвонить, внутренне уже готовый взорваться от возмущения и злости, и чуть не плачет от облечения, когда видит Сокджина, спешащего к нему. Рядом с хёном один из высших чинов начальства службы безопасности, поэтому Тэхёна мгновенно отпускают, снимая наручники с извинениями. Впрочем, один из безопасников прожигает его взглядом, полным неприязни, которую подпитывает ментальный фон. Тэхёну до него нет дела. Он бросается к реанимационной капсуле, у которой находит обезумевшего от волнения Намджуна. — Что с ним? Почему никто ничего не может мне объяснить? Я его брат! — кричит он на медиков, но те заняты Чонгуком — подключают его к аппарату искусственного дыхания и многочисленным трубкам, после чего закрывают крышку капсулы, чтобы транспортировать ее в медотсек. — Нам можно с ним? — спрашивает Тэхён, останавливая одного из младших медпомощников за рукав. — Простите, — молодой парень качает головой. — Обратитесь в отделение интенсивной терапии. Капсулы одну за другой направляют в сторону лифта, а Тэхёну кажется, что часть него просто выдрали с мясом. Кусок его кровоточащего сердца отдаляется все дальше и дальше, и нет никакой гарантии, что оно снова станет цельным. Безопасники оцепляют коридор, делают снимки и сканируют стены и пол приборами, проверяющими уровень и свойства пси-фона. На полу остается лежать только один человек, единственный, кого не забрали медики. Тэхён почти не узнает его. Лицо Донхуна отливает серым, а открытые глаза, налитые кровью, выпирают из глазниц. Их взгляд совершенно пуст, как и пространство вокруг, где должно находиться ментальное поле. Бескровные губы все еще искривлены в усмешке, застывшей навсегда. — Нам нужно в медотсек! — голос Намджуна выводит Тэхёна из оцепенения. К ним подходит Сокджин и мягко приобнимает Тэхёна за плечи. Касается ментально, передавая свою силу, поддержку и уверенное спокойствие, от которого на глазах выступают слезы. Своим обволакивающим ментальным присутствием Сокджин окружает и мужа. — Как вы так быстро нашли, куда идти? — тихо спрашивает Тэхён. — В службе безопасности к нашему прибытию уже засекли мощный пси-выброс, а в этом коридоре все камеры были отключены, — объясняет Сокджин. — Мы выехали сразу же за группой реагирования. Не теряя времени, они втроем направляются в сторону дока, чтобы вызвать пассажирский лифт, так как до медотсека придется добираться в объезд. Всю дорогу Тэхён нервничает, сидеть спокойно не может, и ловит от Намджуна эмоции, созвучные тем, что испытывает сам. Лифт движется слишком медленно и слишком часто останавливается, впуская и выпуская других пассажиров. Обычных людей, сосредоточенных на своих проблемах и не знающих, как для Тэхёна в эти секунды разламывается мир. Для них все по-прежнему, а он уже никогда не будет прежним. Произошло самое страшное и непоправимое, Чонгук пострадал, но никого из них не было рядом. На регистрационной стойке медотсека их направляют в отделение интенсивной терапии и реанимации, и они спешат туда. Из-за количества поступивших пациентов в приемной отделения царит суматоха, сотрудники стремительно проносятся мимо, и никто из них не может четко ответить, что с Чонгуком. В коридор, где проходят операции, ограничен доступ, но Сокджин вылавливает направляющегося туда медбрата и просит разузнать ситуацию. Генеральская форма и уверенный тон делают свое дело, медбрат вытягивается по струнке, быстро скрывается за высокими широкими дверьми из матового непрозрачного стекла и через несколько минут возвращается обратно, чтобы доложить, что Чонгук находится в критическом состоянии — ментально. — С ним сейчас лучшие специалисты, — уверяет он и просит подождать в зале ожидания. Тэхён в полном бессилии опускается в кресло и сгибается вперед, упираясь локтями в колени. Сокджин садится рядом, заложив ногу на ногу, а Намджун расхаживает перед ними и отрывисто бормочет. — Почему он вышел из комнаты один? Он же боялся даже к нам на ужин прийти, я ничего не понимаю… — Его выманили, — мрачно говорит Тэхён. — Там был Донхун. — Кто? — цепкий взгляд Намджуна прожигает. — Мой знакомый из приюта. Оппозиционер. — Значит, это их рук дело! — Намджун сдвигает брови и выставляет подбородок вперед. — Мы все выясним и разберемся с ними. Сейчас главное, чтобы Чонгук пришел в себя, — Сокджин переключает его злость. Тон хёна и его эмоции обещают справедливое наказание всем замешанным в покушении. Они ждут долго. Каждый раз, когда двери коридора открываются, вскидывают головы, но врачи и сотрудники каждый раз проходят мимо. Тэхён прирастает к креслу, тело ощущается отяжелевшим, но внутри все трепыхается вместе с сердцем. Сокджин приносит ему чай из автомата, и Тэхён греет ладони о теплый стаканчик. Его руки обычно всегда горячие, но сейчас скованы холодом. Он весь промерзает и цепенеет — изнутри. Когда один из врачей наконец-то направляется к ним, Тэхён резко вскакивает и всматривается в его ментальный фон, игнорируя дрожь в ногах. Он не чувствует сожаления и горечи, не чувствует равнодушия или грядущих соболезнований, от мужчины исходит только усталость и чувство выполненного долга. Кинув быстрый взгляд на Сокджина для подтверждения, Тэхён выдыхает. Плохих новостей можно не ждать. — Вы родственники Чон Чонгука? — уточняет врач, опуская маску. — Что с ним? Он жив? — первый спрашивает Намджун. — Жив, — подтверждает медик. — Мы смогли стабилизировать его состояние. Какими усилиями — остается несказанным, но Тэхён чувствует, что пришлось нелегко. В нем вспыхивает яркая благодарность по отношению к этому мужчине, который не дал Чонгуку умереть. — Почему он был в крови? Что с ним произошло? Что вообще там случилось? — Намджун задает вопрос за вопросом, давя своей аурой. — Как вы уже знаете, произошел мощный пси-выброс. Чонгук был его эпицентром. И источником. Он находился в окружении враждебно настроенных псиоников, а его собственная эмпатия, как я понял, не до конца сформировалась и стабилизировалась. У него все признаки насильственного ментального вторжения, — врач с неодобрением поджимает губы. — Чужое поле оказалось для него максимально антипатичным, в результате чего и произошел выброс, а у Чонгука случился эмпатический шок. — Такой силы? — вырывается у Тэхёна. Среди подростков, не до конца овладевших своими способностями, эмпатический шок — частое явление, но обычно безвредное для других и проходящее без последствий для самого человека. А вот ментальное вторжение… Это одно из самых тяжело наказуемых преступлений на Энару. Не нужно гадать, кто был инициатором. Донхун сам подписал себе смертный приговор. — Да, ситуация экстренная. Пси-выброс оказался настолько мощным, что задел всех нападавших, и те, кто находился к Чонгуку ближе, пострадали сильней. — Мы можем его увидеть? — спрашивает Тэхён. Врач тушуется и отводит глаза. — Дело в том, что… Возникли некоторые осложнения. Физически Чонгук уже восстанавливается, несмотря на кровопотерю, но вот ментально… Его поле все еще отсутствует, и пока нельзя утверждать, что вернется. — Что это значит? — растерянно спрашивает Намджун. — Он в коме, — кратко говорит врач. — Только дальнейшее наблюдение покажет, проснется он или нет. Вердикт звучит как приговор и разделяет реальность Тэхёна на до и после. Сокджин все-таки добивается права посещения, и, облачившись в специальные халаты, они проходят в просторную палату реанимации, полную нескольких рядов медицинских капсул, вокруг которых суетятся медики. Несмотря на то, что Тэхён не чувствует Чонгука, он сразу же определяет, в какой капсуле он находится. В напряженной тишине они окружают ее. Под закрытой прозрачной крышкой, трубками и приборами Чонгука почти не видно. Он выглядит слишком маленьким и хрупким. Глаза все так же закрыты, ресницы отбрасывают тень на бледную кожу, а на скуле желтеет пятно уже заживающего синяка. Тэхёна трясет. Только вид медленно вздымающейся груди Чонгука, доказывающий, что он дышит, удерживает его на грани, на которой он балансирует. Намджун справляется не лучше, но его удерживает Сокджин. С этого дня Тэхён практически поселяется в медотсеке. Берет увольнительную с открытой датой, так как отдает себе отчет, что в таком состоянии не сможет сесть за штурвал и просто разобьет истребитель. Сначала он дежурит в зале ожидания. Пока Чонгук находится в общей палате, к нему пускают всего на час в день, но после того, как его переводят в одиночную, Тэхён перемещается туда и уже не уходит. Медперсонал поначалу ворчит, кто-то даже пытается его выгонять, но вскоре они привыкают к его постоянному присутствию. В комнате Тэхён практически не появляется — там все напоминает о Чонгуке. Аккуратные стопки учебников, вещи, развешанные в шкафу по цветам, подушки, все еще хранящие его запах. Без Чонгука это все не имеет смысла, его отсутствие слишком заметно, и вокруг ощущается только яркая звонкая пустота. Тэхён забирает необходимые вещи и обустраивается в палате, как у себя дома, а ночует там же, на небольшом диванчике для посетителей. Чонгук все еще находится в капсуле, и большую часть дня Тэхён проводит возле нее. Сидит рядом, смотрит, как Чонгук дышит, и ждет. Когда при осмотре медики открывают крышку, Тэхён пристально наблюдает со стороны за их действиями и эмоциями. Чонгука уже один раз пытались убить, он не допустит, чтобы это повторилось. Тэхён следит за всеми новостями, в которых активно освещают ситуацию и раскрывают подробности нападения. В ходе идущего расследования выясняется, что целая группа сотрудников службы безопасности знала о покушении и принимала активное участие в его реализации. Непосредственным исполнителем как раз таки выступил один из них, безопасник-эмпат, обладающий даром внушения, который благодаря своим способностям выманил Чонгука из комнаты. Он все еще остается на лечении в медотсеке, но его сообщники, пострадавшие меньше, уже находятся под следствием и дают показания. Отключенные камеры служат доказательством явного нарушения служебных полномочий, что вызывает негодующую реакцию общественности. Прокуратура начинает полную проверку службы безопасности, принимая необходимые меры в отношении замешанных сотрудников, а также привлекает к ответственности группировку, к которой принадлежат нападавшие. В процессе расследования обнаруживается их связь с партией оппозиции и вскрывается весь план, согласно которому Чонгука собирались посадить в капсулу и отправить за границы барьера на Вирион. Каждый раз думая об этом, Тэхён холодеет от ужаса. Среди партии оппозиции начинаются массовые проверки, что выливается в череду громких арестов. Тэхён испытывает мрачное удовлетворение, когда генерала Чхве снимают с должности и берут под стражу прямо в зале заседаний Сената правления. Нападение на Чонгука никого не оставляет равнодушным. Даже те, кто не испытывал к нему симпатии и выступал против, проникаются жалостью. В своих программах ведущие поднимают темы ментального здоровья и травм, которые причиняет насильственное вторжение. Большинство жителей станции оказываются сплочены единым мнением, что нападавшие заслуживают наказания. Впрочем, многие из них уже расплачиваются за содеянное, даже не побывав в суде. Те, кто находился к Чонгуку ближе всего в момент выброса, все еще наблюдаются в отделении интенсивной терапии с нарушениями ментальных полей. Лишь немногие остались в здравом уме, остальных ждет отделение для пси-больных, где они с большой вероятностью проведут остаток жизни в состоянии «овощей». Донхун стал единственной жертвой и за свое преступление был осужден посмертно. Тэхён рад. Он придушил бы его собственными руками, если бы тот выжил. Дни сменяют друг друга, но Чонгук не приходит в себя. Все синяки на его коже заживают, все внутренние повреждения, вызванные давлением и кровопотерей, тоже, но он остается неподвижным, будто погруженным в долгий крио-сон. Иногда кажется, он вот-вот откроет глаза и улыбнется так, как умеет только он, но этого не происходит, и Тэхён продолжает ждать. Кома Чонгука живо напоминает ему о событиях четырехлетней давности, когда Сокджин был ранен и пробыл в коме почти месяц. Тогда Тэхён только начинал привыкать, что у него появился первый родной человек, поэтому тяжело переживал и думал, что снова остался один. Сейчас все еще хуже. Нехватка ощущается острее. Чонгук рядом, но в то же время его нет. Он не просто близкий и родной, он — единственный. Тэхён не хочет без него. Отказывается жить в реальности, где Чонгука нет. Такая реальность ему не подходит. Вместе с Тэхёном в палате дежурит Намджун, и это тоже становится своего рода испытанием. Несмотря на то, что Намджун ночует дома и посещает совещания, где требуется его присутствие, все остальное время он проводит возле капсулы Чонгука. Весь выворачивается, когда смотрит на брата, изводит себя чувством вины, яростно злится и так же яростно страдает. Тэхён закрывается блоками от его агрессивного фона, так как эмоции Намджуна слишком выматывают. Со временем злость копится и ищет выход, и Намджун направляет ее на него. Вываливает на Тэхёна свою боль, провоцирует, доходя до оскорблений, когда Сокджина нет рядом. Тэхён старается не реагировать. Он видит, что происходит у Намджуна внутри, видит и чувствует, поэтому не может его винить. Правда, несколько раз он все же не выдерживает, и дело чуть не доходит до драки прямо в палате. Не нужно быть эмпатом, чтобы понять, что Намджун негативно настроен по отношению к нему. Он что-то решил для себя, уперся в свои предрассудки и ведет себя так, будто Чонгук важен и дорог только ему, и больше никто не имеет права быть рядом. Что бы Тэхён ни делал, что бы ни говорил, это вызывает только отрицательную реакцию. — Ты все еще здесь? — в очередной раз закатывает глаза Намджун, только заходя в палату. Снова не в настроении. — Я никуда и не собирался, — Тэхён спокойно отвечает, отрывая взгляд от экрана комма, с которого читал новости. Намджун подходит к капсуле, быстро оглядывает Чонгука, а потом недовольно прищуривается. — Что ты тут постоянно ошиваешься? — с недовольством начинает он. — Дел других нет? Серьезно, Тэхён, прекращай. Возвращайся на службу, займись своей жизнью. Джин переживает за тебя. — Только не надо впутывать сюда хёна, он тут вообще ни при чем. Скажи честно, я тебе мешаю? — Тэхён уже устал от негатива и разговоров, которые ни к чему не приводят и только выматывают их обоих. — Да, мешаешь. — Интересно, чем? — Да всем! — неожиданно взрывается Намджун. — Ты не даешь мне даже нормально побыть с братом! Ты забрал его у меня! Это с тобой Чонгук изменился до неузнаваемости, стал спорить и пререкаться, а ведь был таким хорошим мальчиком… — В твоих воспоминаниях. Ты не думаешь, что он просто вырос? — Это тебе так удобно думать. Он ведь из-за тебя попал в эту ситуацию, — Намджун сверлит его взглядом, полным неприязни. — Что? — Тэхён не верит своим ушам. — Это твой знакомый напал на него! Тэхён давится воздухом. — Ты обвиняешь меня? — он откладывает комм и медленно поднимается со стула. — Да! Чонгуку вообще не стоило с тобой связываться! — бушует Намджун, яростно жестикулируя. — Давай не будем распределять вину, — Тэхён не показывает, насколько сгоряча брошенные слова ранят его. — Чонгук сам решает, с кем ему связываться. И ему бы точно не понравилось, что мы с тобой в последнее время только и делаем, что ругаемся. В глазах и эмоциях Намджуна пробегает сожаление, но он упрямо качает головой. — Зачем тебе все это? Ты прекрасно жил без него и прекрасно проживешь. — Ты ошибаешься. Он нужен мне. — Ты для него никто! — Намджун вскидывает руки. — Играешь с его чувствами и все это время мурыжишь, зная, что нравишься ему! Хочешь сказать, это нормально? Это становится последней каплей. — Я люблю его! — Тэхён хрипло кричит ему в лицо, отбрасывая спокойствие. — Мне плевать, что ты думаешь, я люблю его и буду любить, и в первую очередь я думаю о том, что Чонгуку нужно! Я там, где хочу быть, и я никуда не уйду, понятно? Намджун отшатывается, будто его ударили. — Я… — он тяжело дышит. — Это правда? — Что мне плевать, что ты думаешь? — Тэхён выгибает бровь. — Тэхён! — Правда, — Тэхён не видит смысла дразнить дальше, пусть Намджун этого и заслуживает. — Если бы ты разул глаза, давно бы это понял. — Но ты никогда не влюблялся. — Но вот влюбился. — И именно в Чонгука. — Именно в него. Намджун таращится на него так, будто впервые видит. Растерянность на его лице смотрится непривычно и довольно смешно, но Тэхён сдерживает улыбку. Одного затянувшегося конфликта ему достаточно, не хватало случайно спровоцировать новый. Он начинает понимать, что на самом деле движет Намджуном, помимо ревности. По какой-то причине Намджун все это время видел в нем угрозу для Чонгука и по-своему защищал брата, пусть и таким странным способом. Тэхён не может за это держать на него зла. Намджун внезапно сокращает расстояние между ними и заключает удивленного Тэхёна в крепкие объятия. Он не обнимал его с тех пор, как Тэхён вернулся из плена. С тех пор, как между ними встал Чонгук. — Прости меня, — глухо произносит Намджун. — Я не думал, что ты настолько серьезно к нему относишься. Джин говорил мне, но я не слушал. — Как всегда, — фыркает Тэхён. — Я знаю, ты хотел, как лучше для него, но почему-то отказывался признать, что лучшее для Чонгука — это я. — Получишь, мелкий, — Намджун ерошит его волосы, и напряжение в его фоне окончательно растворяется. Тэхён перестает закрываться и направляет на него свое ментальное поле, позволяя почувствовать свои эмоции. Принятие. Прощение и понимание. Родство. — Мир? — спрашивает он. — Мир, — соглашается Намджун с улыбкой, обнажающей ямочки. Они отстраняются друг от друга и одновременно поворачиваются к капсуле. Чонгук лежит все так же неподвижно и безучастно, его никак не затронули громкие крики, признания и буйный эмоциональный всплеск. Если бы он слышал их, вряд ли бы обрадовался, что его близкие выясняют отношения на повышенных тонах. Хотя теперь, когда между ним и Намджуном все прояснилось, Тэхён чувствует легкость. Фон Намджуна, наоборот, начинает горчить. — Что, если он не проснется? — вдруг говорит он, его руки безвольно опущены, а на лице ни следа ямочек, только гримаса отчаяния. — Что нам делать, Тэхён? У Тэхёна предательски щиплет в носу. Горло сдавливает, а сердце сжимается — как и каждый раз, когда он думает об этом и задает себе этот же вопрос. Несмотря ни на что, он отказывается сдаваться. В нем живет непоколебимая вера. — Он проснется, — твердо говорит он. — Я должен сказать ему это лично. Однако ни на этой неделе, ни на следующей Чонгук не открывает глаза. Тэхён не знает, что делать, что предпринять, от него ничего не зависит, а ждать он никогда не умел. Дни сливаются в один, бесконечный и пустой, и только сменяющаяся дата на электронном браслете сообщает о течении времени, которое Тэхён не ощущает. Он чувствует, как Намджун медленно теряет надежду, приходит в палату и сидит молча, лишенный привычного огня. Неожиданно для самого себя Тэхён сближается с ним. Они и раньше хорошо общались, до их ссоры, но сейчас понимают друг друга как никогда, сплоченные общим горем и страхом потерять Чонгука. Тэхён впервые видит, как Намджун плачет, и сам не может сдержаться. Сокджин поддерживает их обоих, оставаясь незыблемым оплотом силы, и Тэхён благодарен ему за это. И хён, и Намджун перестают приходить так часто, так как вплотную занимаются подготовкой к атаке. Они собираются лететь на Вирион с наступлением, собирают и инструктируют войска, а также дорабатывают детали плана, в который пока что посвящено только высшее руководство. Тэхён знает, что останется на станции и не испытывает никакого сожаления по этому поводу. Его место здесь, рядом с Чонгуком. Подсознательно кажется, что, стоит только уйти, непременно случится что-то плохое, что без него Чонгуку станет хуже. Даже если это просто страх, не подпитанный ничем, он не готов это проверить. Если Тэхён уйдет, Чонгук не сможет почувствовать его и просто не увидит смысла возвращаться. Он должен знать, что его ждут. После полного физического восстановления Чонгука из капсулы переводят на койку, установленную посреди небольшой палаты. Тэхён теперь может беспрепятственно видеть его, сидеть рядом и держать его за руку, чего ему так не хватало все эти дни. Он касается нежной кожи щеки и накрывает неподвижную ладонь Чонгука своей, согревая ее, и каждый раз его охватывает томительное ожидание в любой момент ощутить ответное касание пальцев. Чонгук дышит сам, без поддерживающих аппаратов, и кажется, что он просто спит. Из-за питания через трубки он еще сильнее теряет в весе, щеки становятся впалыми, и родинки и венки ярко выделяются на бледной коже, как созвездия. Волосы Чонгука начинают отрастать и слегка пушатся, и Тэхёну хочется верить, что он проснется до того, как они достигнут изначальной длины. Он помогает медперсоналу ухаживать за Чонгуком, выполняет процедуры ионизированной очистки, зная, как для него важна гигиена, тем более что личных границ при этом он не нарушает. Чонгуку вряд ли понравилось бы, чтобы Тэхён раздевал его без разрешения, но процедура этого и не требует. Также он ежедневно подключает руки и ноги Чонгука к приборам физиотерапии для поддержания тонуса и подвижности мышечных тканей. Медицинское сканирование выявляет мозговую активность, но показывает полное отсутствие ментального поля. Врачи не дают никаких прогнозов, только предполагают, что в результате пси-травмы Чонгук лишился способностей, но Тэхён их мнение не разделяет. Он верит, что Чонгук где-то рядом, просто спрятался глубоко и боится выйти на поверхность. Он все еще «там», его сознание и его эмпатия, нужно только вытащить его. Позвать достаточно раз, чтобы Чонгук услышал и захотел вернуться. Тэхён пойдет за ним куда угодно — хоть на ту сторону, в неизвестность. Он разговаривает с Чонгуком, читает ему вслух и каждый день ищет его ментально. Зовет обратно, уверяя, что опасности больше нет. Пытается прощупать нить сознания и потянуть за нее, услышать ответный ментальный отклик, найти Чонгука и вернуть его. Действует по наитию, без карт и координат уходит все глубже и глубже, дальше и дальше — туда, где, кажется, Чонгук прячется, где таится его ментальное присутствие. День 7 — Ты проснешься, а мы к тому времени уже победим. Серьезно, ты собираешься пропустить это? Твой отец получит по заслугам, и война наконец-то закончится. День 9 — Вернись. Пожалуйста. День 10 — Я обязательно дождусь тебя. Представь, мне будет тридцать, а тебе все еще восемнадцать. Хотя у Чимина с директором Мином разница больше… День 13 — Может, ты злишься на меня? Обижаешься на то, что оставлял тебя одного? Я здесь, Чонгук. Я больше никуда не уйду от тебя. Только если ты попросишь. Но я надеюсь, что не попросишь. Тебе же нравится, что я рядом? День 15 — Я не могу так больше. День 16 — Где ты, Чонгук? Ты слышишь меня? День 17 — Возвращайся. Нам столько всего еще предстоит. Я составлю самый лучший маршрут, мы возьмем флайер и полетим на самый край Галактики, мимо самых красивых туманностей. А если захочешь, рванем на планету Федерации в тот кинотеатр, где ты так хотел побывать. Заглянем в кафе на берегу океана и закажем твои любимые сладости и кофе. Я даже выпью его и не буду морщиться. Ты должен это увидеть. День 21 — Если ты откажешься просыпаться, я просто сам впаду в кому, вот и все. Буду лежать с тобой рядом. Может, тогда я смогу найти тебя… — Не нужно… Тихий хриплый голос выдергивает Тэхёна из полумедитативного состояния. Сердце подскакивает и начинает колотиться как бешеное, он резко вскидывает голову и с шумом втягивает воздух в легкие. Ему не показалось. Несмотря на то, что Тэхён каждый день ждал этого, пробуждение Чонгука оказывается для него шоком. Он автоматически крепче сжимает его ладонь и чуть не плачет, когда чувствует слабое ответное касание. — Чонгук-и… — выдыхает Тэхён, все еще боясь поверить, что это не сон. — Не надо в кому, — повторяет Чонгук. — Ты нашел меня. Он тут же закашливается, и Тэхён суетится в поисках воды, чтобы поднести к его губам бутылку с трубочкой. Чонгук делает несколько глотков и устало откидывает голову на подушку. Чтобы ему было удобнее, Тэхён регулирует положение спинки койки, поднимая ее, а сам не может насмотреться на него. Он соскучился. Впитывает все черты Чонгука, заново запоминает, отпечатывая этот момент в памяти, как один из самых важных и счастливейших. После стольких дней неподвижности Чонгук преображается. Оживает. Тэхёна восхищает проявившийся румянец на его щеках, завораживает живой блеск его темных глаз, их осмысленное хрупкое выражение и глубина, его дыхание, то, как он влажно мажет розовым языком по губам, собирая капли воды. Пальцы Чонгука снова находят его собственные, переплетая их, и Тэхён обещает себе, что никогда больше не отпустит его руку. Внутри ослабляется и развязывается тугой узел, который он уже почти перестал замечать. Сразу же становится легче. Открытая рана на сердце закрывается сама, не оставляя швов. Глаза Чонгука наполняются слезами, и Тэхён аккуратно вытирает их подушечками пальцев. — Почему ты плачешь? — От радости. Я думал, больше никогда тебя не увижу. Тэхён сглатывает. «Я тоже». «Мне было так страшно без тебя». «Я люблю тебя». Слова сменяют друг друга в голове, подступают к горлу, но так и не срываются с губ. Чонгук не телепат и не может услышать его мысли, а Тэхён оказывается не готов озвучить их. Не сейчас. Чонгук только пришел в себя. Что, если ему станет хуже? Тэхён не должен волновать его и так вываливать свои чувства. — От меня не так просто избавиться, — он ярко улыбается и принимает свой привычный шутливый тон. Кажется, это действует. Чонгук прикусывает губу и слабо, но искренне улыбается в ответ. Его глаза влажно блестят, переворачивая все у Тэхёна внутри. Воздух вокруг Чонгука начинает искриться и вибрировать, окружая его дымкой, которая медленно выстраивается, принимая очертания его ментального поля. Поначалу оно еле теплится, но постепенно уплотняется и наполняется эмоциями. Тэхён снова чувствует фон Чонгука, такой знакомый и родной до дрожи, но в то же время немного другой. Изменившийся. Будто кома что-то поменяла в нем. Впрочем, Тэхён готов принять любые изменения и уже хочет узнать его заново. Он окружает Чонгука своим ментальным присутствием, передавая свою силу, заботу и все свои чувства, ждущие своего часа. За эти дни он, кажется, действительно научился ждать. И это, как и пробуждение Чонгука, точно стоит отпраздновать.