Созвездие Энару

Чонгук стоит у панорамного иллюминатора флайера и наблюдает за движением космического пространства. Станция Экриб осталась далеко позади, а планета Эон, к которой они направляются, с каждой минутой увеличивается в размерах. Отсюда совсем не видно взрывов и военных космолетов, вокруг только звезды и спутники планеты. В сплошной зелени поверхности Эона уже можно различить голубые витиеватые линии рек и водоемов, черно-серебристые склоны гор и желтоватые островки песчаных карьеров. Чонгук стоит, держась за поручень, так как все еще чувствует в теле некоторую слабость, но ему совершенно не хочется уходить на пассажирское кресло. Он до сих пор приходит в себя — физически и эмоционально. После случившегося с небывалой до этого чуткостью осознает собственную хрупкость и бессилие перед внешними, не зависящими от него факторами. Осознает свое тело и свое мироощущение. Все другое — тонкое и неосязаемое. Его восприятие самого себя, других и окружающего пространства изменилось. Он изменился. Причиной тому нападение, эмпатический шок или кома, неизвестно и в конечном счете неважно. Он просто смотрит в иллюминатор, а по ощущениям парит там, снаружи, среди звезд, без нужды в скафандре, шлеме и воздухе. Кажется, что Вселенная, вмещающая миллиарды Галактик и бессчетное количество звезд, проходит сквозь него. Чонгук не знает, как назвать то, что он испытывает. Неизбежность. Это подходит больше всего. Он чувствует себя маленькой точкой в огромном пространстве — только что зародившейся нестабильной звездой среди мириад остальных. В масштабах их Галактики он крошечен и ничтожен, но в масштабах Вселенной их Галактический кластер точно так же ничтожно мал. По мере приближения флайера к планете в нем зарождается волнительное ожидание и какая-то совершенно детская радость. Эти светлые искренние эмоции удивляют его. Он не думал, что все еще способен на них. Впервые в жизни он покидает пределы космоса, чтобы посетить настоящую планету, впервые собирается ступить на твердую землю. После времени, проведенного взаперти в четырех стенах комнаты, это кажется чем-то нереальным. — Пойдем? Скоро будем входить в атмосферу, нужно пристегнуться, — голос Тэхёна выводит его из глубоких раздумий. Чонгук отрывает взгляд от иллюминатора и разворачивается к нему. Все это время Тэхён стоял рядом с ним, полный внимания и заботы. Он не давит и не требует ничего взамен, просто обхватывает длинными элегантными пальцами поручень и своим тихим присутствием дает знать, что готов в любой момент подхватить и удержать. Серебро его волос отражает мерцание звезд, глаза завораживают своим блеском и глубиной. Тэхён словно в душу смотрит, но Чонгук не чувствует неловкости или желания спрятаться. Он принимает этот взгляд и теряется в нем. Уголки губ Тэхёна привычно подняты вверх. Это придает ему насмешливое выражение, но Чонгук знает, что Тэхён улыбается, даже когда ему плохо. Сейчас его улыбка искренняя и теплая. Ментальное поле Тэхёна так же тепло и бережно окружает его, обнимает без физического контакта. Чонгук улыбается и мягко касается его в ответ, гладит ментально и ловит довольные сияющие ощущения Тэхёна — его радость и что-то еще. Что-то, что он ярко чувствует от него, но боится назвать словами. — Пойдем, — он кивает и принимает протянутую ладонь, чтобы вместе пересечь коридор флайера и расположиться рядом в пассажирских креслах. — Вовремя! — замечает Намджун с места второго пилота перед приборной панелью и окидывает его беглым, но внимательным взглядом. — Скоро будем на месте. Намджун пилотирует флайер семьи Ким вместе с Сокджином, который сидит за штурвалом. Непривычно видеть их обоих в гражданской одежде, так как на станции они практически не снимали серебристую военную форму. Чонгуку странно думать, что, проснись он позже, мог бы не застать старших рядом. Мог проснуться в совершенно другой реальности, где война закончилась, только неизвестно — чьей победой. Когда он очнулся в палате, глазам своим не поверил. Думал, что умрет, но каким-то чудом выжил, выбрался из окружения врагов и оказался рядом с Тэхёном. Тэхёном, который ждал его и звал. Чонгуку кажется, что он слышал его голос, даже когда был без сознания. Ведь именно его звучание — первое, что он помнит. Низкая интонация и слова, которые медленно обретали значение, выстраиваясь из бессмысленного потока в связную понятную речь. Ради тех слов и того взгляда Тэхёна, полного непролитых слез, стоило почти умереть. Будто бы и не было трех недель комы, Чонгук просто встал и пошел, чтобы прижаться к Тэхёну и спрятать лицо в изгиб его шеи, вдохнуть его запах и поверить, что это реально. Для него не прошло и минуты между атакой, оставившей на нем глубокий шрам, и пробуждением, которое показалось ему сном. Он пропустил почти целый месяц жизни, отрезок, полный событий для других и пустоты для него. Чонгук пытается вспомнить, где он был и что чувствовал, пока находился в коме, и иногда ему кажется, что он то бродил по запутанным коридорам в поисках кого-то, то летел в космосе среди геометрических фигур, но все эти образы слишком иллюзорны, чтобы быть настоящими воспоминаниями. С большой вероятностью это всего лишь его фантазии, проекции мозга, чтобы восполнить пробел в сознании. После его пробуждения все завертелось, сумбурными вспышками отпечатываясь в голове. Суетящиеся вокруг него врачи, Намджун, ворвавшийся в палату с диким выражением лица, ободряющая улыбка Сокджина, новости, свалившиеся разом на голову. Чонгук теперь знает, что произошло. Что комм Тэхёна отключили, взломав его шкафчик, а его самого обманом выманили из комнаты. Внушением, которого Чонгук даже не почувствовал, заставили поверить в то, чего он больше всего боялся. Нападавшие все просчитали и выбрали самое удобное время, а потом еще и заглушили сигнал его комма приборами, чтобы он не услышал входящих звонков, когда его начнут искать. Если бы оппозиции удалось провернуть задуманное, он бы сейчас был на Вирионе, во власти отца. А, возможно, капсулу просто подбили бы вирионские ракеты после ее выхода за пределы барьера. Тогда бы все закончилось еще быстрее. Чонгук старается не думать об этом. И о том, что в результате пси-выброса погиб Донхун и пострадали остальные. Несмотря ни на что, он жалеет их. Из-за этого Намджун закатывает глаза и называет его мягкосердечным, но при этом фон брата наполнен щемящей ностальгической приязнью. Чонгук догадывается о причинах его чувств. Благодаря этому состраданию и жалости, Намджун видит в нем того Чонгука, которого помнит из детства. Того, кем он был. В нем все еще сохраняются прежние черты характера, но теперь они сосуществуют с другими, новыми, вызванными изменениями. Изменилась и его эмпатия. С самого момента пробуждения способности ощущаются иначе. Каким-то неведомым образом Чонгук четко разграничивает себя и других, знает, где его эмоции, а где чужие. Он никогда и ни за что больше не спутает их. Чонгук сам выбирает, кого и что ему чувствовать, и просто не впускает в себя то, что не хочет. Ему даже блоки для этого не нужно ставить, это получается само собой. Легко, как он и думал, только досталась эта легкость слишком большой ценой. Из всех ментальных присутствий Чонгук выбирает Тэхёна — настраивается на него, и его эмпатия сама стабилизируется и гармонизируется. Тэхён держал его, когда он падал, и все еще продолжает держать, оставаясь неизменной константой. До наступления на Вирион остается чуть больше недели, считанные дни, но Сокджин и Намджун настояли на срочном визите на планету. Перед атакой они хотят проведать сына, так как не могут быть уверены, что увидят его снова. Чонгука же ждет прием у доктора Шин, пси-терапевта и лучшего специалиста по ментальным травмам, у которой в свое время наблюдался Сокджин. Старшие согласовали свою отлучку с маршалом, но они планируют все свободное время продолжать работать. Готовиться, просчитывать все возможные варианты и что может пойти не так, и именно по этой причине на планету они летят не одни. Помимо них четверых в главной кабине флайера находится и Мин Юнги, директор школы пилотов и военный аналитик, который вносит существенный вклад в проработку деталей плана и собирается лично участвовать в наступлении. Внешне Мин выглядит все таким же неприступным и мрачным, но Чонгук теперь видит его ментальное поле, считывает фон и эмоции, поэтому воспринимает мужчину по-другому. Под холодным фасадом скрывается страстная натура и бешеный темперамент, совсем не сочетающийся с низким тоном и немногословностью. Флайер медленно входит в атмосферу планеты, плавно снижаясь, и от перегрузки Чонгука вдавливает в кресло — неожиданно сильнее, чем при гиперпрыжке. Он не обращает на это никакого внимания и только широко распахивает глаза, не отрывая ошалевшего взгляда от главного лобового иллюминатора. Темноту космоса сменяет небо — розово-желтое и такое светлое, что непривычно больно смотреть. Но он смотрит, наполняясь восторгом, на клубящиеся облака, через которые прорываются лучи света, на парящих птиц, которых становится все больше по мере их снижения, на раскинувшиеся внизу города и окружающие их леса. Все, что он видел только на фото и видео, открывается перед ним — в цвете, объеме и полноте. — Это просто… Как такое возможно? — шепчет он Тэхёну на ухо. — Это совсем другой мир. — Первый раз всегда так, — мягко усмехается Тэхён и похлопывает его по колену. — После того, как в детстве нашу группу привезли сюда на экскурсию, я не хотел возвращаться обратно в приют. И не я один. Столько истерик было. — Представляю. Сколько тебе было? — Лет десять, — Тэхён пожимает плечами. — В следующий раз я вернулся сюда уже в пятнадцать, когда навещал хёна. Они с Намджуном тогда еще даже встречаться не начали, но уже смотрели влюбленными глазами и выпускали такие искры, что все полыхало. Помню, как мы с Намджуном тогда разговорились и он мне рассказал о тебе. Только я и подумать не мог, что все так сложится. — Жаль, что мы не встретились раньше, — вздыхает Чонгук. — Зато теперь ты здесь, и это уже не изменится, — губы Тэхёна почти касаются его уха, и низкий голос пробирает до мурашек. — Смотри, это уже Алакастер, столица колонии. Флайер летит совсем низко, входя в черту города и поток движения космолетов, в то время как на другой ветке в отдалении движется воздушный транспорт — автомобили на антигравах, основное средство передвижения на планете. Они сворачивают в сторону огромного здания, похожего на небольшую станцию, с множеством куполов, целым массивом закрытых мини-доков и отдельным космодромом для крупных пассажирских шаттлов. — Главный космовокзал Эона, — объясняет Тэхён. Сокджин связывается через передатчик с диспетчером, и тот регистрирует прибытие и отправляет им номер свободной посадочной ячейки вместе с кодом доступа. Через несколько минут флайер входит в мини-док и с тихим гулом приземляется. Старшие уже поднимаются, переговариваясь между собой, а Чонгук, охваченный внезапным волнением, замирает с пальцами на замке ремня безопасности. Тэхён расстегивает его за него. Он же не дает Чонгуку взять из багажа рюкзак, просто закидывает его себе на плечо, подхватывает небольшую сумку со своими вещами, а свободной рукой обхватывает Чонгука за запястье и уверенно тянет к выходу. Они спускаются в главный зал ожидания космовокзала, обустроенный под прозрачным арочным куполом и полный людей. Пассажиров, спешащих на шаттл, встречающих и провожающих. Кто-то со слезами обнимает родных, кто-то сухо прощается, пока мелодичный электронный голос объявляет посадку и расписание ближайших рейсов. Со всех сторон доносится целое многообразие эмоций, и Чонгук настороженно напрягается, но нет, ничего не задевает его и не трогает. Его эмпатия остается спокойной и незамутненной, что после недель хаоса кажется невероятным чудом. У одного из электронных терминалов регистрации, установленных по периметру зала, Сокджин подтверждает место стоянки флайера и продлевает его на время их запланированного пребывания на планете, а также вызывает такси. — Мне тоже вызови, — просит Мин, поправляя воротник темно-зеленой куртки. — Ты точно решил, Юнги-хён? Может все-таки останешься у нас? — Спасибо за предложение, пятое по счету, кстати, — фыркает Мин. — Я уже забронировал номер в отеле. Чонгук чувствует, что мужчина ждет не дождется, как останется в одиночестве. От перспективы погостить в доме семьи Ким он фонит дискомфортом, а от толпы вокруг закрывается непроницаемыми барьерами. Сокджин должен его считывать, но при этом все равно не оставляет попыток включить Мина в близкий круг. — Тогда ждем тебя на ужин, возражения не принимаются, — солнечно улыбается он. Они выходят из здания через главные двери, и Чонгук впервые в жизни оказывается снаружи. Он моргает, жмурит глаза от солнечного света, а потом делает вдох. И еще, и еще, глубже и глубже, пока голова не начинает кружиться. Воздух совсем другой, непохожий на очищенный кислород станции, гораздо более свежий и вкусный в сравнении. Легкие хочется наполнить до предела. Сам процесс дыхания, о котором он никогда особо не задумывался, открывается для него по-новому. Больше всего Чонгука поражает пространство. Вокруг нет стен, нет коридоров, нет границ. Над головой нет потолков, и взгляд уходит настолько далеко, что очертания пейзажа просто теряются, сливаются друг с другом на горизонте. В какую сторону ни глянь, все бескрайнее. Особенно небо. Такое высокое и необъятное, а ведь где-то за ним таятся звезды и глубины космоса. Чонгук запрокидывает голову, а по ощущениям падает ввысь. Чуть пошатываясь, на ватных ногах он спускается следом за Тэхёном к большой открытой парковке, заполненной автомобилями всевозможных цветов, среди которых преобладает зеленый — цвет такси. Мин быстро прощается и уезжает в отель, а они вчетвером занимают ждущую их машину. Сокджин сам садится за руль, отключая услугу водителя-автопилота, Намджун занимает пассажирское место, а Чонгук и Тэхён, забросив вещи в багажник, располагаются на заднем сидении. Находиться в машине непривычно, и Чонгук с интересом наклоняется вперед, чтобы рассмотреть приборную панель, руль и рычаги управления. Они поднимаются в воздух, и он ощущает под ногами вибрацию двигателя. Сокджин управляет умело и уверенно, его движения расслабленные, но четкие, все внимание на воздушной дороге, разграниченной специальными знаками и указателями. Он перестраивается на нужную полосу, поднимаясь на две выше, и направляет машину в сторону центра, о чем говорит один из указателей. Полет на машине по ощущениям и впечатлениям заметно отличается от полета на истребителе. Само движение и скорость воспринимаются иначе, волнительнее и резче. Опаснее. — Ты умеешь управлять? — спрашивает Чонгук у Тэхёна. — Ну конечно! — Тэхён пододвигается ближе, его ноги широко расставлены, и колено упирается в колено Чонгука. — Проще простого. Если умеешь пилотировать истребитель, с машиной проблем не возникнет. Чонгук не уверен, что согласен с ним. Поток машин кажется весьма плотным, направление веток запутанным, а шум сигналов и быстро меняющийся вид за окном слишком отвлекают. Его так и тянет смотреть по сторонам. Они покидают пригород и влетают на еще более оживленные улицы, все дальше продвигаясь вглубь столицы. Архитектура города лишена острых углов и строгих форм, все дома и здания — округлые и плавные, ненавязчиво и гармонично вписывающиеся в буйство зелени. По пути тут и там высятся величественные деревья, уходящие кронами далеко вверх, а на их ярусах и между ними построены дома, торгово-развлекательные комплексы и воздушные переходы. Стволы деревьев местами покрыты сияющим цветущим мхом, а стены некоторых зданий увиты лианами и плющом. Они пролетают военный госпиталь, в котором Намджун восстанавливался после атаки, а Сокджин после ранения, о чем старшие рассказывают с ностальгией, а потом покидают центральные улицы, сворачивая в жилой район. Машин здесь уже немного, а дома в основном отдельно стоящие, построенные на земле. Они летят достаточно низко, чтобы рассмотреть аккуратные тротуары, по сторонам которых раскинулись длинные цветущие клумбы и озера с кристально чистой водой. Сокджин снижает скорость и направляет машину вниз, и они аккуратно приземляются на дороге у кованого забора, увитого зеленью. Забрав вещи, они направляются к калитке, а машина, вернувшаяся под управление водителя-автопилота, заводится и поднимается в воздух, чтобы отправиться обратно на стоянку космовокзала. Чонгук проходит через калитку последним, нерешительно переступая порог и медленно закрывая створку за собой. Остальным это место прекрасно знакомо, для них этот дом полон совместных воспоминаний, он же чувствует, что будто вторгается на чужую территорию. Окружающее пространство все еще слишком непривычно, и он никак не может освоиться. Осторожно ступает по выложенной каменной плиткой тропинке и разглядывает по пути небольшой двор, невысокую детскую горку и двойные качели, установленные на траве. Она кажется такой яркой, почти искусственной, и он наклоняется, чтобы коснуться ее. Травинки щекочут ладонь, мягко сминаются и выпрямляются, но Чонгук отдергивает руку, когда замечает странного вида насекомых. Дорожка ведет к двухэтажному круглому дому с такими же круглыми окнами. С передней стороны к нему прилегает застекленная веранда, а с левой стороны — небольшая пристройка с отдельной дверью. Чонгук не успевает толком осмотреться, как с крыльца главного входа выбегает маленький мальчуган, одетый в красную футболку и джинсовый комбинезон. С радостным криком мальчик бежит им навстречу, и через секунду Намджун уже подхватывает его на руки. На секунду замирает, окидывая сына взглядом, а потом прижимает к себе, расцеловывает и щиплет пухлые щеки, а потом гладит по голове, ласково перебирая золотисто-каштановые пряди. Сокджин обнимает их обоих и с улыбкой приветствует сына, наклоняя голову и поправляя сползшую лямку комбинезона. Маленький Чонсок, до этого смеявшийся, становится серьезным и тянется к нему, обхватывая маленькими ладошками шею. Намджун отпускает его, передавая мужу, но продолжает мягко поддерживать за спину. Чонгук видит, как ментальное поле Чонсока колеблется, пульсирует яркими непосредственными детскими эмоциями и трепетно тянется к ментальным полям отцов. Сокджин в ответ окружает сына теплым коконом своего ментального присутствия, вплетая туда и поле Намджуна. Их воссоединение выглядит и ощущается бесконечно трогательным, но навевает мысли, которые Чонгук предпочел бы не думать сейчас, поэтому на время отодвигает их от себя. Мысли о предстоящей атаке и исходе войны. Следом с крыльца спускаются мужчина и женщина средних лет, родители Сокджина. По рассказам Тэхёна Чонгук знает, что раньше отношения с сыном у них были натянутые, и Намджуна они долго не принимали, но постепенно их общение стало налаживаться и окончательно потеплело после рождения Чонсока. Сокджин приветствует их — обнимает маму, которая едва достигает ему до подмышек, и принимает от отца похлопывания по плечу. Намджун тем временем подходит к Чонгуку и Тэхёну с сыном на руках. Мальчик очень похож на него, на них с Сокджином обоих, в его внешности гармонично сочетаются черты обоих отцов. Он радостно машет Тэхёну и разглядывает Чонгука большими светло-карими глазами, полными любопытства. — Познакомься, это твой дядя Чонгук-и, — говорит Намджун, обращаясь к сыну. — Помнишь, я тебе рассказывал? — Привет, — с неуверенной улыбкой говорит Чонгук. Чонсок улыбается в ответ и сканирует его по-взрослому прямым взглядом, а Чонгук вздрагивает от неожиданного ментального касания. Мальчик прощупывает его, исследует его поле мягко и осторожно, и его внимание не вызывает отторжения или неприятных ощущений. Ментальное присутствие Чонсока ощущается странно родным и достаточно сильным. Несмотря на то, что ему всего два с небольшим года, пси-талантом он явно пошел в Сокджина. — Хороший Гук-и, — с умным видом выдает Чонсок. — Только грустный. Намджун смеется и треплет сына по волосам, и этот жест слишком напоминает Чонгуку о собственном детстве. — Ничего, мы его развеселим, — вставляет Тэхён, подмигивая племяннику. — Тэхён-и! — восклицает Чонсок и тянет к нему руки. Тэхён забирает его у Намджуна и шутливо подкидывает, не разжимая захвата, отчего мальчик заливисто хохочет, и на его круглых щеках проявляются ямочки. В этот момент Тэхён выглядит по-настоящему счастливым и беззаботным, сам вид его и источаемые им эмоции наполняют Чонгука странным томлением. К ним подходит Сокджин с родителями и представляет им Чонгука. Ким старший — Минсок — пожимает ему руку, а мама Сокджина — Ина — неожиданно обнимает его, заключая на несколько секунд в кольцо нежных рук и одновременно с этим касаясь ментально. — Какой худенький, — сетует она. После знакомства и общих приветствий они заходят в дом, и Кимы старшие угощают их прохладным домашним лимонадом и закусками, выставленными на столе в просторной гостиной. Чонгук устраивается в стороне и без особого аппетита жует мини-сэндвичи с соленой и сладкой начинкой. Они вкусные, но на него вдруг обрушивается вся усталость космического перелета, пригвождая его к креслу. Как бы ни были ярки новые впечатления, полученные в дороге, он все еще не до конца восстановился физически. Все остальные располагаются за столом и громко обсуждают, что произошло, пока они не виделись, по возможности опуская серьезные темы и военные новости. В основном родители Сокджина рассказывают о своем саде и успехах Чонсока в обучении, нахваливают внука и упоминают всевозможные кружки, куда хотят его записать. Чонсок в это время сидит на коленях у Тэхёна и увлеченно пихает ему в рот кусочки сэндвичей и фруктов, а Тэхён аналогично кормит его в ответ и при этом что-то рассказывает ему с хитрой улыбкой, к снисходительно-теплым взглядам Сокджина и Намджуна. Чонгук, устроившись в мягком кресле с ногами, отвлеченно смотрит по сторонам, изучая уютно обставленную гостиную, и привыкает находиться в настоящем доме. Прослеживает взглядом широкую деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, и зависает, когда замечает, как прозрачные занавески, прикрывающие круглые окна, слегка развеваются. Вместо наглухо закрытых иллюминаторов, за которыми простирается космос, здесь простые окна, приоткрытые, чтобы впускать снаружи воздух и ветер. Можно сделать всего несколько шагов и оказаться на улице без всякого специального снаряжения и оборудования, и Чонгук все еще привыкает к этому. Шум разговоров и ментальных полей отвлекает его от созерцания. Он медленно поднимается и идет в туалет, но не спешит возвращаться обратно, а вместо этого проскальзывает в приоткрытую дверь комнаты, которая оказывается гостевой. Со стоном он плюхается за заправленную кровать поперек, раскидывая руки в стороны и свешивая ноги. Отчасти Чонгук понимает решение Мина отправиться в отель, так как сам в присутствии новых людей чувствует себя не в своей тарелке, тушуется и закрывается. В четких границах комнаты — с потолком над головой — он отпускает скопившееся внутри напряжение. Можно было бы подумать, что он на станции, если бы не вид за окном и свет, наполняющий комнату ярче любого искусственного освещения. Приближение Тэхёна он чувствует еще до того, как тот просовывает голову в приоткрытый проем. — Устал? Тэхён заходит в комнату и тихо прикрывает за собой дверь, совершенно обычную, без слайдерного механизма. — Немного, — Чонгук приподнимается на локтях. — Не привык к такой большой компании. — Родители хёна скоро поедут к себе, не переживай, а Чонсок останется на эту неделю с нами. — М-м. — Как он тебе? — Тэхён присаживается на край кровати. — Очень милый и умный. Просто я толком не знаю, как вести себя с детьми, таких маленьких видел только издалека и понятия не имею, что говорить и что делать. Или не делать. Мне неловко, — Чонгук озвучивает то, что его беспокоит. — Просто будь собой. Ты быстро привыкнешь, — со знающей улыбкой уверяет его Тэхён. — Это совсем не сложно, тем более что Сок-и вообще беспроблемный. Характером он больше пошел в хёна, а не в Намджуна, что плюс. — Это точно, — смеется Чонгук. — Кроме того, ты же почувствовал его, разве он ощущается чужим? — Нет. Он ощущается как семья. — Вот видишь. Рядом с Тэхёном все сложное становится простым и легким. Его присутствие успокаивает, и Чонгук широко зевает, не успев прикрыть рот. — Тебе нужно поспать, — усмехается Тэхён. Он вытягивается на кровати, и Чонгук, не меняя положения, опускает голову ему на живот. — Так странно, — тихо говорит он. — Я знал, что у Намджуна есть сын, но знать и увидеть своими глазами — совсем разные вещи. — Мне поначалу тоже было непривычно, — соглашается Тэхён. — У меня не такой богатый опыт общения с маленькими детьми, иногда воспитатели в приюте просили посидеть с младшими, но только когда родился Чонсок, я понял, что хочу своих детей. Хочу стать отцом. Слова Тэхёна становятся откровением. — Я никогда даже не задумывался об этом. — А я думал, — с довольным видом заявляет Тэхён. — У нас получились бы красивые дети. С твоей внешностью и моими талантами… — Не придумывай. Вечно ты шутишь. Чонгук невольно рисует в воображении малыша, похожего на Тэхёна, с его квадратной улыбкой и сияющими глазами, и в груди снова что-то ворочается, пробуждая неведомые желания. — А кто сказал, что я шучу? Чонгук фыркает и несильно пихает ногу Тэхёна, после чего между ними завязывается шутливая несерьезная потасовка, полная смеха, щипаний и возни. Окончательно вымотавшись, они накрываются смятым покрывалом, и Чонгук засыпает, чувствуя, как Тэхён гладит его по голове, перебирая отрастающие волосы. Через час Чонгук чувствует себя достаточно бодрым, поэтому следует за Тэхёном, который устраивает ему небольшой тур по дому. На первом этаже помимо гостиной и гостевой находится большая кухня, объединенная со столовой, а на втором этаже друг напротив друга расположены спальня старших и детская, где Чонсока уложили на послеобеденный сон. Двери дальше по коридору ведут в кабинет Сокджина и тренажерную комнату Намджуна, которую Чонгук отмечает для себя на потом. Они спускаются вниз и через боковую дверь выходят в пристройку, где обустроена комната Тэхёна. — Мы не хотели переезжать в новый дом, и гостевую решили оставить по назначению, поэтому просто достроили для меня отдельное пространство. Сокджин вызвал дизайнера и одобрил проект, а Намджун контролировал процесс установки, — объясняет Тэхён. Чонгук с интересом оглядывается по сторонам. На двуспальной кровати с четырьмя подушками уже пристроились их вещи — рюкзак Чонгука и сумка Тэхёна, которые он как-то успел сюда забросить ранее. Здесь не так много личных вещей, но при этом нет никаких сомнений, что комната принадлежит именно Тэхёну. Все пропитано им, от фигурок и журналов на письменном столе до приоткрытого шкафа со сваленной в кучу одеждой. Здесь даже пахнет им, а еще сохраняется след его ментального присутствия. — Мама хёна почти не заходит сюда, а я не помню, когда последний раз был здесь и нормально убирался, так что… — Тэхён потирает затылок. — Мне нравится, — с мягкой улыбкой говорит Чонгук. — Самонадеянно с твоей стороны принести сюда мои вещи. — Как будто я куда-нибудь тебя от себя отпущу. — Значит, будем спать вместе? Дыхание Тэхёна заметно сбивается, а в глазах на миг загорается что-то запретное. — А есть какие-то другие варианты? — хрипло спрашивает он. — Ну, у тебя тут целая гора подушек, — дразняще тянет Чонгук. — Не так много места для меня. — В моей кровати место для тебя есть всегда, — низким тоном произносит Тэхён, а потом добавляет: — В нашей. — Что? — В нашей кровати. Чонгук сглатывает и дрожит, осознавая значение его слов и открытый намек в них, но Тэхён как ни в чем не бывало начинает разбирать вещи. Пространство между ними осязаемое и плотное. Чонгук приоткрывает рот, но так и не решается что-то сказать. Внутри все нервно трепыхается вместе с сердцем, молчание затягивается и в конечном итоге обращается комфортной тишиной. Момент, если он и был, уже упущен, и Чонгук тянется к покрывалу, чтобы перестелить кровать. К вечеру на такси приезжает Мин Юнги, привозя с собой подарок для Чонсока, из-за чего Тэхён меняется в лице и тихо шепчет, что забыл давно купленный для племянника игрушечный истребитель где-то на станции. Он тут же начинает планировать поездку в магазин игрушек, пока Чонсок увлеченно собирает на полу конструктор-головоломку. На ужин Намджун жарит на гриле во дворе стейки, и от витающих в воздухе запахов у Чонгука разыгрывается зверский аппетит. Сокджин с Мином дополнительно готовят лапшу с морепродуктами и свежий салат, накрывают небольшой стол на веранде, и все буквально набрасываются на еду. После ужина Чонсока укладывают спать, и они перемещаются в гостиную, где старшие пьют пиво и комфортно общаются, решив оставить работу на следующий день. На алкоголь Чонгук не может смотреть без содрогания, но к разговорам невольно прислушивается, так как старшие так или иначе возвращаются к теме предстоящей атаки. Тэхён говорит, что не полетит и останется с ним на станции, но Чонгук чувствует его сожаление. Тэхён делает такой выбор из-за него, и это неправильно. По ходу беседы и медленного опьянения старших Чонгук начинает понимать, почему Мин так заинтересован участвовать в операции, настолько, что временно передал управление академией заместителю и перенес все занятия и экзамены по аналитике, которую преподает. Чонгук приглядывается к нему, пока Мин не уезжает, обдумывает свою догадку, а потом, когда они с Тэхёном остаются наедине, решает спросить. — Директор Мин влюблен в Чимина? — Как ты понял? — Тэхён удивленно раскрывает рот. — Значит, я прав? — Чонгук воодушевляется. — Просто каждый раз при упоминании Чимина его фон дергался, как будто это как-то задевает его лично. И эмоции в нем бурлили. Сильные такие эмоции. Тэхён переводит на него ошарашенный взгляд. — Подожди, ты что, чувствуешь директора Мина? — Ну да, а что? — Охренеть. У него одиннадцатый уровень и мощные блоки, даже я всего пару раз смог его считать. — Серьезно? — Чонгук округляет глаза. Он и подумать не мог, что для Тэхёна кто-то может быть закрыт. — Чимин столько раз меня просил посмотреть его эмоции, но было стрёмно даже пробовать. Я подозревал об этом, но только недавно точно узнал, что директор Мин его тоже любит. — Тоже? — Это долгая история. Чимин влюблен в него с первого курса или даже раньше, много лет вздыхал по нему, но, как я понял, из-за разницы в возрасте директор Мин его отвергал. — Вау. — Ага. — Поэтому он так хочет его спасти. — Да. И я надеюсь, что у него получится, — Тэхён обращает свой взгляд в сторону окна, за которым в потемневшем небе всходят звезды, проявляясь одна за другой. Они по очереди чистят зубы и переодеваются в футболки и шорты, после чего устраиваются спать, скидывая часть подушек на кресло. Чонгук ворочается и не может уснуть, а, когда из окна доносится странное стрекотание, резко садится и крутит головой по сторонам. Тэхён сонно притягивает его к себе, обнимая со спины и соединяя ладони на животе. — Это просто насекомые. — Просто? — недоверчиво ворчит Чонгук. — Совершенно безобидные и маленькие. Мы же не на Гаруте. При упоминании планеты созвездия Ксолипп Чонгука передергивает. Он в красках помнит документальный фильм, который они с Тэхёном смотрели вместе, о гигантских хищных насекомых планеты, с которыми жители сражаются много лет. — Даже не напоминай. — Спи. А я буду защищать тебя, — жарко шепчет Тэхён ему на ухо, сжимая руки на талии крепче, а потом целует в затылок, задерживая губы на несколько секунд. Тактика отвлечения работает безупречно, и мысли о насекомых мгновенно вылетают из головы. Дрожь отвращения меняет полюс, становясь волнительной и приятной. Тэхён почти сразу же засыпает и начинает сопеть ему в шею, а Чонгук все еще отмирает, приходя в чувство. Все еще слышит в ушах хриплый голос и слова, продолжающие эхом отзываться внутри, как обещание. В местах касания рук Тэхёна кожа ощущается сверхчувствительной даже через одежду, а горячее дыхание будто оставляет на шее отпечатки, которые вибрацией проходят вниз по позвоночнику. Стрекотание уже не кажется таким пугающим и превращается в далекий фоновый звук, под который Чонгук засыпает. На следующее утро его слегка потряхивает из-за предстоящего визита к врачу, поэтому за завтраком он осиливает только небольшую булочку, доставленную из местной пекарни. Родители Сокджина приезжают, чтобы посидеть с Чонсоком, поэтому в клинику они едут вчетвером, Сокджин снова за рулем такси. Чонгук испытывает одновременно неловкость из-за сопровождения и благодарность, так как слишком хорошо помнит, каково это, быть в такие моменты одному. Отец никогда не навещал его во время болезней, сердился, когда Чонгук писал ему о подхваченной простуде или космовирусе, и даже в медотсек не заглянул, когда Чонгуку было пятнадцать. Ему было страшно и невыносимо до слез, но Намхёку не было дела до его переживаний. Наверняка вирионские медики отчитывались ему тогда, а он даже не удосужился появиться, наблюдая за своим экспериментом со стороны. Чонгук не хочет злиться, поэтому переводит внимание на вид за окном. Он никогда не вернется на Гифу Два, никогда больше не увидит отца, нет смысла копить в себе негативные эмоции. Клиника, куда они направляются, находится в оживленном районе недалеко от центра и занимает несколько этажей, построенных на ярусах вокруг ствола гигантского дерева. Внутри нет ощущения, что они в больнице, коридоры наполнены светом, струящимся из панорамных окон. На полу установлены горшки с живыми растениями, а на стенах висят красочные картины с разнообразными пейзажами. Сокджин подтверждает запись на прием на стойке регистрации и, так как уже бывал здесь, сам показывает дорогу до нужного кабинета. У входа их уже встречает женщина средних лет в медицинском халате поверх элегантного костюма. Она сердечно приветствует Сокджина, обнимая его, и он представляет ее как доктора Шин. Несмотря на прямой проницательный взгляд голубых глаз, ее улыбка теплая, а ментальное присутствие ненавязчивое и мягкое. С первого же взгляда она внушает доверие и располагает к себе. Сокджин, Намджун и Тэхён остаются ждать снаружи в коридоре, на длинной мягкой кушетке, а Чонгук заходит в небольшой уютный кабинет следом за доктором Шин. Она приглашает его сесть на одно из глубоких темно-синих кресел, ставит на маленький круглый столик перед ним запечатанную бутылку воды и сама садится напротив. — Я знаю, что с тобой произошло, но хочу тебя попросить рассказать мне еще раз лично. Сможешь? — вкрадчивый мелодичный голос расслабляет и успокаивает. Чонгук кивает и пересказывает все, что с ним происходило с момента, когда он узнал об инъекциях, заканчивая нападением оппозиционеров. Она слушает его с выражением полной сосредоточенности и внимания, периодически сканируя слегка расфокусированным взглядом. Чонгук ничего не скрывает, слова льются потоком, как будто он только и ждал возможности выговориться. А, возможно, это эмпатия доктора Шин так действует на него. По окончании рассказа она благодарит его за откровенность. — Спасибо, что поделился. Вспоминать об этом было нелегко, верно? — Да, но сейчас мне легче, — с удивлением констатирует он свои ощущения. — Вижу, — она мягко улыбается. — Ментальный шрам уже заживает, несмотря на то, что рана была глубокой. — Это можно увидеть? Но как? — Специфика способностей и долгий профессиональный опыт, — говорит она с легким переливчатым смехом, замечая его изумление. Доктор Шин поднимается с места и дополнительно осматривает его с помощью приборов, среди которых Чонгук замечает уже знакомый ему измеритель уровня. В процессе сканирования женщина то изучающе наклоняет голову, то хмыкает, то кивает сама себе, после чего демонстрирует Чонгуку шкалу прибора с ярко горящей цифрой. — Что? Тринадцатый уровень? — восклицает он, ошалело моргая. — Только недавно был десятый… — С учетом всего случившегося это неудивительно. Сильные травмы могут спровоцировать как резкий рост, так и полную потерю способностей. Мне очень жаль, что тебе пришлось через все это пройти, но хорошие новости в том, что уровень полностью стабилизировался. Твоя эмпатия в равновесии, и поле после ранения отлично восстанавливается. В скором времени от шрама не останется и следа. — Так просто? — Чонгук не может не сомневаться, так как по опыту уже знает, что просто в его случае не бывает. — Теперь уже да, — от нее волнами исходит понимание и сожаление. — Самое сложное позади, это я могу гарантировать. Ты и сам должен чувствовать разницу. — Наверное, — Чонгук пожимает плечами. — Сейчас у меня получается разделять, что чувствую я, а что другие. Не знаю, почему не получалось раньше. — За короткий срок вся твоя жизнь перевернулась, но ты прошел это испытание, не будь к себе так критичен. Ты очень сильный эмпат, — доверительно произносит она. — Я бы даже сказала, что у тебя прирожденные способности, которые инъекции только вытащили наружу и обострили. Прими это. Не отвергай эту часть себя и не пытайся контролировать. — Если контролировать, становится только хуже, это я уже понял. — Все верно, ты молодец. Тебе дана большая сила, используй ее во благо. — Я… — Чонгук теряется. — Хорошо. Он не до конца понимает, что она имеет в виду, но соглашается. Тем более что использовать способности, чтобы причинить кому-либо вред, он точно не собирается. Доктор Шин выписывает ему препараты, способствующие регенерации целостности структуры ментального поля, и советует несколько книг на тему восстановления после ментальных травм, в которых включены полезные техники и упражнения. Когда прием подходит к концу, она провожает его до двери. Чонгук благодарит ее и покидает кабинет в задумчивости. После общения с ней он снова чувствует себя изменившимся, чувствует, что понял что-то важное и нужное. Новости о его уровне вызывают бурю эмоций и поздравлений, а еще больше все радуются прогнозу о его полном восстановлении. Чонгук получает контейнер с выписанными таблетками и витаминами, после чего они возвращаются домой, только заезжают по пути за книгами, рекомендованными доктором Шин, а также — по настоянию Намджуна — за небольшим тортом, чтобы отпраздновать. После обеда, приготовленного мамой Сокджина, и вкусного десерта Минсок и Ина уезжают к себе, и через полчаса на такси прилетает Мин Юнги. Сокджин и Намджун приглашают его на второй этаж, где они скрываются в кабинете для работы. Разморенный от еды и сладкого Чонгук устраивается на диване в гостиной и с легкой улыбкой наблюдает, как Тэхён играет с Чонсоком. Они возятся с игрушками, устраивают мини-бой фигурками пилотов, провозглашая в конце победу Энару, а потом кидаются друг в друга диванными подушками. Чонгук не торопится присоединяться к ним из-за сковывающего стеснения, он не хочет показаться глупым, поэтому просто приветствует атмосферу веселья, наполняющую дом. Он слишком долго зацикливался на своих проблемах и варился в себе, но сейчас выбирает концентрироваться на других. На Тэхёне, чье ментальное поле наполнено искренней искрящейся радостью. До наступления вечера еще далеко, но гостиная неожиданно окрашивается в серые тона, и Чонгук с непониманием смотрит в окно. В отличие от станции, где температуру и освещение в помещении можно регулировать, на планете жизнь проходит согласно природным ритмам. Утром и днем дом наполняет естественный свет, а ночью небо темнеет, что определяет соответствующий режим сна и бодрствования. Чонгук с любопытством подходит к окну, а потом быстро обувается и выходит из дома на крыльцо. Его встречают порывы ветра, охлаждающие кожу и проникающие под тонкую ткань футболки. Воздух, наполненный запахами природы, кажется еще свежей. Чонгук поднимает голову к небу и чувствует на лице мокрые холодные касания. До этого он видел дождь только на видео — кислотные ядовитые дожди гибнущих планет, дикие разрушительные ливни на необитаемых, еще не колонизированных планетах, безобидная морось на главной колонии Вириона Гантре. Дождь Эона в сравнении совсем другой, стихийный и очищающий. Футболка мгновенно намокает, водные потоки струятся по лицу и открытым рукам. Можно было бы подумать, что он стоит под душем в одежде, но принятие душа никогда не ощущалось таким захватывающим. Чонгук идет по мокрой траве, выставляя ладони и пытаясь поймать падающие крупные капли. Он слышит звук хлопнувшей двери и оборачивается — с крыльца сбегает Чонсок, одетый в прозрачный дождевик с поднятым капюшоном и ярко-красные резиновые сапожки, а следом за ним спускается Тэхён. Чонсок довольно шлепает по лужам и прыгает в них, со звонким смехом разбрызгивая во все стороны дождевую воду. Он бегает по двору кругами, а Тэхён догоняет его, безрассудно пачкая одежду, прыгает вместе с ним и подхватывает племянника, когда тот поскальзывается. Чонгук не может отвести от них взгляда. Сердце будто расширяется и наполняется светом. Исцеляется, как и говорила доктор Шин. Твердая корка внутри, присутствия которой он не замечал до этого, трескается и раскалывается. Осыпается как что-то ненужное и изжившее себя. Мокрые до нитки они возвращаются в дом и после горячего душа собираются в гостиной. Тэхён успевает переодеться сам, переодеть Чонсока и заварить горячее какао. Дождь продолжает лить, захлестывая окна и размывая контуры внешних предметов, и Чонгук ощущает на коже отголоски капель. Они включают свет и устраиваются на кресле втроем, закутываясь в плед, чтобы согреться. После выпитого какао Чонсок сам залезает к Чонгуку на колени и протягивает ему книгу сказок с умильным выражением, на которое просто нельзя сказать нет. Чонгук читает вслух, медленно переворачивая страницы, а мальчик с интересом изучает яркие иллюстрации, водя пальцами по контурам. Чонгук ловит на себе взгляд Тэхёна, такой глубокий и значимый, что перехватывает дыхание, и Чонсок дергает его за рукав, возвращая внимание на себя и прося продолжить читать. Когда к вечеру старшие спускаются в гостиную, их серьезные лица тут же становятся растроганными, и даже Мин Юнги тепло улыбается, замечая уснувшего Чонсока на их коленях. Ложась спать, Чонгук мысленно благодарит Сокджина за то, что тот настоял на этой поездке. Когда они летели сюда, он не знал, чего ожидать, но даже несколько дней на планете помогли ему. Новая обстановка и новые впечатления позволили по-новому переосмыслить себя. На смену засасывающему состоянию безнадежности пришло внутреннее равновесие. Предательски хочется остановить время, чтобы эта неделя никогда не заканчивалась. Остаться всем вместе вдали от войны и просто жить, но он осознает, что это всего лишь иллюзия. Если не остановить Вирион и Намхёка, мирной жизни Эона очень быстро придет конец. Заканчивается второй день из отведенного на эту передышку времени, и Чонгук запоминает все, что хочет сохранить. Выходит рано утром во двор босиком и ступает по мокрой от росы траве, садится на качели и осторожно раскачивается, задевая ступнями землю, пока Тэхён не приносит ему чашку кофе. Климат планеты достаточно жаркий и влажный, прохладно становится только к вечеру, и Чонгук полдня сидит во дворе с новой книгой, наслаждаясь ощущением тепла солнечных лучей на голых руках. Позже он с удивлением обнаруживает на коже проступивший загар. Тэхён с улыбкой мажет его руки, нос и щеки специальным кремом, а Чонгук перестает дышать, чувствуя подступающие изнутри слова. Вопросы. Действия. В голове невольно всплывает образ Мин Юнги и Чимина. Мужчина долго отказывался от того, что было прямо перед ним, а сейчас борется за возможность вернуть утраченное, вернуть свою любовь. Чонгук не может не сравнивать себя с Мином. Тэхён здесь, рядом с ним, а он продолжает тянуть и чего-то ждать. Чонгук не хочет упускать свой шанс на счастье. Что он теряет? Только время, которое они могли быть вместе, ведь неизвестно, что случится с ними в скором будущем. Чонгук чувствует, что тоже нравится Тэхёну, чувствует его симпатию и желание, будоражащее кровь, но боится довериться своим ощущениям и сделать первый шаг. Он никогда не был в отношениях и не знает, как правильно, а Тэхён более уверенный и опытный. Разве он не должен взять инициативу на себя? Они точно флиртуют, по-другому это трактовать никак нельзя, но это все, что они делают. Продолжают спать рядом друг с другом и вести себя как пара, но избегают прямого разговора, который мог бы разъяснить, что между ними происходит. Перевести дружбу на другой уровень. Чонгук жалеет, что не признался раньше, когда хотел, не поцеловал Тэхёна еще тогда, во флайере. Порыв прошел, а вместе с ним и смелость. Он никак не может решиться. Останавливает его и то, что Тэхён ведет себя как обычно, будто не замечает его внутренних метаний, да и вообще относится к нему в последнее время, как к хрустальному. Может быть Тэхён вообще не заинтересован в отношениях с ним? Чонгук переживает, что стал слишком ущербным и сломанным для него и, продолжая находиться рядом, только бросает на него тень своих бед. Что он может Тэхёну дать? Он только омрачает его легкость и тянет с собой на дно. Как бы ни было больно об этом думать, Тэхён уже давно мог найти себе простого энарийского парня без каких-либо проблем и заморочек. Возможно, так было бы лучше? — Для кого лучше? — голос Сокджина выдергивает его из самобичевания. — Я… — Чонгук озирается по сторонам, но в гостиной они одни. — Прости, что подслушал твои мысли, — улыбка Сокджина извиняющаяся, но он явно ждет ответа на свой вопрос. — Тэхёну будет проще с кем-то другим, — тихо говорит Чонгук. — Проще не всегда хорошо. Думаешь, нам с Намджуном было легко? Все было против нас, люди, обстоятельства. Отказался бы я от него, знай я заранее, сколько боли это принесет? Ни в коем случае. Не отказывайся от Тэхёна. Не решай за вас двоих, что для него лучше. Сокджин выглядит так, будто знает ответы на все вопросы и у него готово решение для всех проблем. — Мне просто страшно, — Чонгук прикусывает губу и обхватывает себя руками. — Открою тебе секрет, мне тоже. Но страх обездвиживает. Идя у него на поводу, ты лишь позволяешь ему определять твои решения и твой выбор. И, пожалуйста, не принижай себя. Мы все немного сломаны, в том или ином смысле. Все носим невидимые шрамы, как следы падающих звезд, чей свет для кого-то может быть очень нужен. Даже если ты никогда не сможешь собрать себя и стать цельным, это не делает тебя хуже. Поверь, ты достоин самого лучшего. Всего, что хочешь. Слова отзываются в сердце искрами надежды. — Я хочу быть с Тэхёном. Я люблю его, — шепотом признается Чонгук. — Я знаю, — ободряюще улыбается Сокджин. — И хочу, чтобы вы были счастливы. Знаешь, раз Тэхён выбрал тебя, значит, не хочет, чтобы было просто. Ему всегда чего-то не хватало, он очень долго искал это, своего человека, и нашел. В тебе. — Тогда почему он ничего не говорит? — Когда дело касается тебя, вся его наглость куда-то исчезает, — усмехается Сокджин. — Сам удивляюсь. Из окна доносятся радостные крики, и они одновременно поворачиваются, чтобы увидеть, как во дворе Намджун и Тэхён сажают Чонсока на горку. Тот скатывается с нее с восторженным визгом, а потом кричит: «Еще!» — Просто скажи ему, чего ты хочешь, — говорит Сокджин и кладет ладонь ему на плечо, мягко сжимая его. — Пойдем, поможешь мне с обедом. После таких активностей они точно будут голодными. Чонгук бросает последний взгляд в окно, вздыхает и следует за Сокджином на кухню. Внутри него зреет решение. В ходе дня он очень быстро понимает, что найти подходящий момент, да и вообще остаться с Тэхёном наедине, крайне сложно. Все как будто только и ждали, когда он созреет, и специально сговорились против него. Любые возможности поговорить буквально уплывают из-под носа. Так как Мин в этот день занят какими-то личными делами на планете, в гости приезжают родители Сокджина, а также пожилая пара Бан, друзья семьи. Бан Шивон — чистокровный вирионец, который жил на планете еще до начала военного конфликта. Четыре года назад он работал охранником в тюрьме для военнопленных, где познакомился с Намджуном и спас его тогда. Наблюдая за их теплым общением, Чонгук с грустью думает, что таким мог бы быть его дедушка, которого ни он, ни Намджун никогда не знали. Госпожа Бан привозит целую корзину домашней выпечки и угощает его, как родного внука. Дом наполняется звуками комфортной беседы и запахами еды, и в просторной гостиной становится немного тесно. Шум постороннего ментального присутствия растет, пропитывая все вокруг, и пусть Чонгук теперь способен закрыться от него, это выматывает. Он чувствует затаенное беспокойство родителей Сокджина по поводу предстоящей атаки, которое они носят в себе. Чонгук усиливает блоки, и они срабатывают так хорошо, что Тэхён даже обижается, потому что перестает его слышать. Гости остаются на обед и на ужин, а разъезжаются только к вечеру, оставляя дом тихим и опустевшим. Чонгук собирается с духом, пока принимает душ и переодевается, долго приглаживает волосы перед зеркалом, стараясь успокоить волнение и уговаривая сердце не стучать так быстро. Только он возвращается в комнату из прилегающей ванной и открывает рот, чтобы что-то сказать, как дверь распахивается, и к ним вбегает Чонсок, которого Тэхён тут же подхватывает на руки. С ямочками на щеках Чонсок заявляет, что хочет сказку на ночь: «Как читает Гук-и, разными голосами». Они устраиваются с книгой в изголовье кровати, и, когда мальчик засыпает, Тэхён решает не тревожить его. Намджун и Сокджин заглядывают к ним в поисках сына, но только тепло улыбаются и, шепотом пожелав спокойной ночи, тихо закрывают за собой дверь. Через несколько минут Чонгук ощущает отдаленные отголоски чужой нежности и желания. С полыхающими щеками он обрубает их от себя, отключая на время внутренний канал связи, а Тэхён с пониманием усмехается. Чонсок остается спать с ними, раскинувшись по центру кровати, а они окружают его по сторонам. Чонгук уже привык, что Тэхён обнимает его во сне, но сейчас они только смотрят друг на друга и держатся за руки. Становится даже немного смешно, что за весь день они так и не остались наедине, но Чонгук решает отпустить ситуацию, тем более что он совсем не против присутствия племянника и уже принял и полюбил его. Утром Чонсок будит их, наваливаясь сверху и прыгая по кровати, пока Тэхён не ловит его и не начинает шутливо щекотать. Чонгук присоединяется к веселью, а потом за сыном приходит Сокджин, услышав, что они проснулись. Выходя, он показывает Чонгуку кулаки в знак поддержки. Тэхён, отвлекшийся на комм, этого не замечает. Он сонно зевает и запускает ладонь в и так всклокоченные после сна волосы. В утреннем свете они кажутся серебряно-белыми. — Чем займемся сегодня? — спрашивает Тэхён, не смотря на него. — Я думал слетать до центра, купить Соку подарок, как и обещал, и можем еще куда-нибудь заглянуть. Мы так и не сходили в автоматы, но тебе будет интересно и город посмотреть… Чонгук? В чем дело? Тэхён наконец-то замечает его молчание и напряжение в эмоциональном фоне. Чонгук теребит рукав футболки, а потом садится на край кровати. — Давай сбежим, — выпаливает он. — Уедем куда-нибудь. Только я и ты. Вдвоем. Тэхён приподнимает брови. — Ты зовешь меня на свидание? — его тон привычно насмешливый, но легкая неуверенность, проскальзывающая в эмоциях, говорит совсем о другом. — Да, — кратко отвечает Чонгук. Он касается ладонью щеки Тэхёна, находит пальцами родинку и гладит ее. Разрешает себе действовать так, как хотел уже давно. Осторожно проводит по нижнему веку, где прячется еще одна, спускается к кончику носа и ниже, чтобы дотронуться до приоткрытых манящих губ. Тэхён перехватывает его руку, берет запястье в нежный, но крепкий захват, и оставляет закрытый поцелуй на тыльной стороне ладони. Его ментальное поле словно дышит, увеличиваясь с каждым вдохом в размерах, разливается во все стороны ликованием. — Я все устрою, — с горящими глазами обещает он. — Готовься к самому лучшему свиданию в твоей жизни. — Первому, — со смущенной улыбкой поправляет Чонгук. — Но точно не последнему. Тэхён невесомо касается губами его щеки и быстро отстраняется. Его лицо наполнено светом. Широко улыбаясь, он укладывает ладонь Чонгуку на колено и несильно сжимает пальцы, отправляя по ноге волну приятной вибрации. Малейшее касание ощущается особенным. Перед лицом реальности страх отступает, теряя свою значимость. Чонгук точно знает, что не ошибся, когда отдал Тэхёну свое сердце.