Созвездие Энару

Тэхён уже вполне примирился с тем, что не будет участвовать в наступлении, убедил себя, что его присутствие ничего не изменит, и осознанно выбрал остаться с Чонгуком. Решил для себя, что так будет правильно, но Чонгук решил иначе, и вот они оба бок о бок поднимаются на борт крейсера Пророк. Сокджин и Намджун еще внизу, у подножия трапа, вместе с капитаном, пока многочисленная команда занимает свои места. Тэхён осознает, что в какой-то мере обманывал себя, когда думал, что лететь ему необязательно, подавлял внутренний порыв, и теперь в нем бурлит адреналин предвкушения. Пусть он не будет пилотировать, но он присоединится к своим сосозвездникам в этот исторический день. Благодарить за это стоит Чонгука. Тэхён готов благоговейно поклоняться ему, настолько его восхищает характер Чонгука, его сила воли, несломимый дух и непоколебимое упорство. Чонгук может быть мягким и тихим, но если он действительно чего-то хочет, никакие преграды его не остановят. Он просто невозможный. Совершает невозможное, прокладывает свой путь — там, где это важно, и не боится смотреть в лицо опасности, несмотря на все свои страхи. Тэхён все еще не может поверить, что Чонгук сказал ему да. Он мог бы назвать себя самым счастливым человеком в их Галактическом кластере, но чувствует, что его счастье остается неполным, пока конфликт продолжается и пока его лучший друг находится в плену. Док, из которого назначен вылет их части войск под командованием Сокджина, наполнен шумом десятков двигателей, через который прорываются крики ремонтников и инженеров, занятых последними приготовлениями и исправлениями внезапных неполадок. Вся станция находится в состоянии чрезвычайной активности, и в соседних доках сейчас так же готовятся к вылету другие группы военных. Они с Чонгуком проходят через шлюзовой отсек космолета и на входе получают защитные жилеты и шлемы. Снаряжение совсем не громоздкое, жилеты выполнены из тонкого материала, способного, впрочем, выдержать очередь выстрелов, а шлемы аккуратно облегают голову и не ограничивают обзор, благодаря удобному визору, который можно поднять или опустить по необходимости. Штурмовики ближнего боя облачаются в гораздо более основательную броню, закрывающую все тело, и располагаются в ожидании в отдельном отсеке, пока пилоты занимают фрегаты и истребители, чтобы по первой же команде вступить в бой. Крейсер Пророк за прошедшее время был полностью отремонтирован и переоснащен, в распоряжении стрелков теперь новые ракеты, и обшивка космолета стала крепче в разы. Члены команды по пути приветствуют их, общее настроение сохраняет боевой настрой. Все они знают, за что сражаются, и каждый готов биться до последнего. Другого шанса не будет. Ментальное присутствие Чонгука сосредоточенное и мягкое, но Тэхён знает, что в любой момент в нем может проявиться жесткость. Ему невероятно идет энарийская форма, которая подчеркивает его спортивную фигуру. Чонгук выделяется среди всех, одинаково одетых. Пояс комбинезона обхватывает талию, делая ее визуально еще более узкой, а светлая ткань облегает все изгибы и выпуклости, привлекая внимание к бедрам и ягодицам, на которых ночью Тэхён оставлял поцелуи и следы своих пальцев. Он не может ничего с собой поделать — Чонгука хочется трогать, хочется гладить и сжимать. Малейшее нажатие на молочную кожу оставляет метки, вид которых пробуждает в Тэхёне какое-то звериное начало. Он не ожидал от себя подобного. И от Чонгука, если честно, тоже не ожидал. Тэхён представлял себе их секс нежным и неторопливым, полным смущения и неловкости. Он был готов действовать осторожно и аккуратно, но Чонгук снова все перевернул. Сказать, что Тэхён был потрясен, это не сказать ничего. Увидеть Чонгука таким стало для него настоящим откровением. Отчаянная страстная сторона, проявившаяся в Чонгуке, его уязвимая открытость, сбивчивые стоны и все его действия просто свели Тэхёна с ума, подхватив безудержной волной желания. Все действительно получилось нежно и медленно — поначалу. Дальше Тэхён сорвался и следовал инстинктам, ведомый эмоциями Чонгука, которые подсказывали, что ему нравится и как. Глубже. Быстрее. Интенсивнее. От одних обрывистых образов в паху тянет, и член начинает твердеть. Тэхён прикладывает все усилия, чтобы обуздать себя и не светить эрекцией. Несмотря на неуместность ситуации, он все равно продолжает вспоминать. Тэхён никогда ничего подобного не испытывал. Его прошлый сексуальный опыт, состоявший из взаимной дрочки и минетов, не выдерживает сравнения и кажется искусственным и механическим. Иногда это было забавно и приносило некоторое удовлетворение и разрядку, но теперь Тэхён понимает, почему он подсознательно не стал делать последний шаг, несмотря на предложения, сыпавшиеся со всех сторон. Никто из тех парней не мог дать ему то, что дает Чонгук. Этого стоило ждать, ведь с Чонгуком у них больше, чем секс. Такой глубокий ментальный контакт без хорошей совместимости невозможен и даже опасен, не говоря уже о том, что никто и никогда до Чонгука не вызывал в нем такой необходимости проникнуть глубже. Тэхён спокойно сохранял общение и флирт на поверхностном уровне, просто прощупывал, но не торопился инициировать ментальную связь. С Чонгуком это не работало с самого начала, поверхностного контакта было просто недостаточно. А вчера Тэхён был в Чонгуке не только физически, он побывал в самой глубинной его части, коснулся сердцевины ментального поля и оставил там свой след. Только он знает Чонгука изнутри. Знает, как всецело он отдается, как принимает его в себя и как горячо сжимается вокруг, особенно когда Тэхён теряет контроль и срывается на быстрый рваный ритм. Эмоции Чонгука выдают, насколько ему это нравится. Нравится чувствовать Тэхёна в себе, особенно без презерватива, что доказал второй раз, оказавшийся настоящей чувственной пыткой. Чонгук улавливает быстро растущее возбуждение в его ментальном фоне и со строгим видом щипает его за бок. — Прекрати, — тихо шипит он и совершенно очаровательно краснеет, будто не он был активным участником в ярких воспоминаниях Тэхёна. — Так точно, — Тэхён хмыкает и шуточно отдает честь. Как бы ему ни хотелось шлепнуть Чонгука по ягодицам, сейчас для этого не время и не место. Тэхён мысленно настраивается и возвращает себе подобающую серьезность. Он не может позволить себе отвлекаться. Сегодняшняя атака может стать переломной и решить исход войны, он должен быть готов действовать в любой момент, должен защитить Чонгука, если что-то пойдет не так. Об этом его просил Намджун, но Тэхён и без всяких просьб и наставлений собирался это делать. Если понадобится, он закроет Чонгука собой и отдаст за него свою жизнь. Тэхён привычным жестом обхватывает его запястье и уверенно ведет за собой по коридорам, так как прекрасно знает внутреннее устройство крейсера. По приказу Сокджина они оба не участвуют в активных действиях, поэтому проходят в главную кабину, где находится центр управления и командный мостик. Пилоты, навигаторы, инженеры и связисты уже располагаются за своими пультами и обсуждают между собой последние детали и данные. Тэхён здоровается с Кибомом и сердечно приветствует командора Ли. План наступления, который держали в строгом секрете, оказывается прост, сложность вызывает только его исполнение. Слишком многое зависит от обстоятельств, но их все по возможности постарались просчитать Сокджин и Мин Юнги, как главные аналитики. Директор Мин на командном мостике наблюдает за секторами ближнего космического пространства, выведенными на большой проекционный экран. Мужчина сосредоточен до предела и буквально источает мрачное напряжение, пробивающееся даже через блоки. По виду Чонгука заметно, что он тоже это чувствует. Тэхён до сих пор удивляется, что его эмпатия дала такой скачок, но больше всего он рад, что Чонгук мастерски справляется с обретенными способностями. С огромной вероятностью он считывает все колебания эмоционального состояния директора Мина, что не может быть легко, если Тэхёну даже от фоновых крох не по себе. С него слетают остатки расслабленности, и он окончательно переключается на предельную собранность. Они с Чонгуком занимают наблюдательные позиции, и вскоре Сокджин уже поднимается на командный мостик, чтобы встать рядом с директором Мином, а Намджун располагается в кресле главного навигатора и проверяет данные на приборной панели. Капитан садится за штурвал и запускает двигатель. По сообщениям связистов все космолеты в доке находятся в полной готовности, но никто не торопится взлетать. Все ждут начала операции и приказа Сокджина. Всеобщее внимание приковано к экрану, который в реальном времени отображает границу защитного барьера. По ту сторону снуют редкие вирионские космолеты, не прекращающие попыток пробиться через заслон и периодически открывающие огонь. По громкой связи раздается команда маршала Пака, и Тэхён с замиранием сердца смотрит, как барьер прерывисто мерцает и растворяется. Он знает, что это часть плана, но все равно напрягается и чувствует, как Чонгук цепляется мертвой хваткой за его предплечье. На несколько мгновений вирионские космолеты неподвижно зависают, но следом выпускают пробную очередь ракетных выстрелов, и энарийские эсминцы сужают свои ряды. Самые лучшие оборонительные войска остаются защищать подлеты к станции и планете, чтобы обеспечить безопасность жителей и одновременно заманить как можно больше вирионцев в ловушку. Очевидно, план работает, потому что вирионцы вызывают подкрепление, и все больше и больше вражеских космолетов прибывает к границе. Они выходят из гиперпрыжков яркими далекими точками в темном космическом пространстве. Черно-золотые фрегаты выстраиваются в боевом порядке и начинают мощный обстрел, который старательно отражают энарийские бойцы. Им нельзя сдавать позиции слишком быстро, чтобы не вызвать подозрений. Вирионцы должны думать, что барьер неисправен, и отправить достаточное количество войск на захват станции. Это существенно ослабит защиту вражеского созвездия. Как только энарийцы начнут отступать, вражеские космолеты войдут в ближнее пространство созвездия, и тогда ученые смогут заново активировать барьер и захлопнуть вирионцев внутри. Группы тренированных эмпатов и специально созданные излучатели уже наготове, чтобы воздействовать на экипажи вирионских космолетов и нейтрализовать их всех. Если судить по непрекращающимся спорам среди офицеров, часть их выступает за немедленное уничтожение вражеских войск, но по приказу маршала все вирионцы подлежат плену. Несмотря на некоторое недовольство, никто не смеет открыто противоречить главнокомандующему. Тэхён надеется, что операция пройдет успешно, потому что не сможет стать свидетелем ее исполнения. После согласования с главным линкором Сокджин отдает приказ выдвигаться, и крейсер с тихой вибрацией поднимается в воздух и двигается по направлению к внешнему шлюзу. Остальные космолеты в доке медленно следуют за ними. Перед тем, как покинуть станцию, они активируют невидимую броню и отслеживают положение друг друга по точкам на радарах. Точно таким же образом, под прикрытием невидимости, другие доки покидают основные силы под командованием маршала — сотни светящихся точек на навигационном экране. Несколько месяцев ученые разрабатывали новую обшивку, которую тестировали сначала беспилотники, а потом разведчики, и им удалось добиться того, чтобы вирионские радары не могли засечь их передвижения. От этого зависит эффект неожиданности, потому что на войсках маршала лежит главная миссия — незаметно подобраться в самое сердце вражеского созвездия и точечно атаковать, чтобы застать вирионцев врасплох. При этом чем больше вражеских сил окажется под контролем барьера, тем больше шансов у энарийцев на успех. В прямом противостоянии они заведомо проигрывают и только с помощью грамотной стратегии могут одержать верх. Для этого им нужно захватить центр командования — вирионскую базу Нибос, а также главные стратегические объекты. Небольшой части войск под командованием Сокджина, к которой они с Чонгуком присоединились, предстоит особая миссия — штурм закрытого сектора. Они покидают станцию и отдаляются от нее на достаточное расстояние для совершения гиперпрыжка. Взгляды присутствующих продолжают быть прикованы к начавшемуся вдалеке сражению, но в скором времени их тоже ждет столкновение. Перед перемещением космолеты группируются, и Намджун быстро перепроверяет координаты точки выхода для всех. После того, как он одобряет расчеты младших навигаторов, Сокджин командует: «Выступаем!», и через несколько мгновений они выходят из гиперпрыжка у дальней границы Вириона, где по их данным находится закрытый сектор Хэльдамеко. Космическое пространство здесь незнакомое и давяще темное. Тэхён знает, что все фрегаты сейчас рядом, целые их ряды впереди и позади крейсера, но кажется, что на сотни парсеков вокруг никого, только они одни. Космос чужого созвездия почему-то ощущается зловещим, даже если причиной тому его предубеждения. Они начинают слаженное движение по курсу, который прокладывает Намджун, и вскоре встречают первые вирионские патрули. Сокджин дает команду остановиться, и все они, затаив дыхание, ждут, пройдет ли проверку новая защитная обшивка. Тэхён явственно вспоминает, как их с Чимином истребитель засекли патрульные, и сердце начинает бешено колотиться от волнения. Нервное напряжение стремительно растет. Ладонь Чонгука на его спине выдергивает его из тяжелых воспоминаний, а мягкое ментальное касание создает плотную мембрану вокруг, делающую эмоции далекими. Патрульные истребители с золотыми полосами на черных корпусах проходят практически вплотную к ним, но никак не реагируют на чужеродное присутствие и продолжают свое движение. Тэхён выдыхает, офицеры нескрываемо радуются и хвалят ученых, а крейсер Пророк входит все дальше и дальше в космическое пространство Вириона. Патрульные на пути попадаются все чаще, и на подступах к закрытому сектору они натыкаются на целую завесу фрегатов. С их позиции базу Хэльдамеко уже можно рассмотреть невооруженным глазом. Комплексная конструкция состоит из множества строгих линий и острых углов, верхние и нижние вертикальные ответвления по всей вероятности являются инженерными, а массивный центральный ярус обшит темным матовым металлом, на фоне которого ярко выделяются сотни освещенных прямоугольных иллюминаторов. Отсутствие каких-либо внутренних планов и схем сооружения представляет собой главную сложность штурма. Им придется ориентироваться по обстановке, но сначала требуется нейтрализовать внешнюю охрану сектора. По всей видимости, Сокджин и директор Мин предполагали, что столкнутся с чем-то подобным, поэтому сейчас спокойно анализируют расположение вражеских фрегатов и по ходу выстраивают стратегию сражения. По оценкам Тэхёна численный перевес не такой уж и значимый, и он говорит об этом Чонгуку. В нем укореняется стойкое убеждение, что у них есть все шансы на успех. После быстрого обсуждения Сокджин распределяет войска — крейсер и часть фрегатов возьмут на себя захват вирионских космолетов, в то время как группа штурмовиков атакует главный входной шлюз базы, чтобы взломать доступ и не дать им уйти в полный локдаун. Связисты докладывают об их готовности на командный линкор маршалу Паку, который координирует все действия. Они планируют атаковать одновременно с другими рассредоточенными группами, чтобы дезориентировать вирионцев и заставить их обратить все внимание на отражение атаки, тем самым исключить возможность подкрепления. Когда поступает сигнал, что все войска находятся на своих местах, Сокджин приказывает наступать, и крейсер переходит в боевой режим. Стрелки выпускают первую волну плазменных ракет по ничего не подозревающим вирионцам, а фрегаты обходят с флангов и начинают лазерно-огневой обстрел. Вражеские космолеты беспорядочно мечутся, выставляя щиты, и пытаются отстреливаться, ориентируясь на траекторию снарядов, летящих в их сторону. Благодаря прикрытию невидимости, крейсер каждый раз уклоняется и остается на шаг впереди. К тому времени, когда вирионцам удается выстроить какое-то подобие оборонительного боевого порядка, энарийцы сметают их ряды. Они пробивают защиту сектора с непринужденной легкостью, и Тэхёна всего потряхивает от возбуждения и адреналина. Внутренне он находится среди атакующих фрегатов и юрких истребителей — маневрирует, стреляет, захватывает. Чонгук рядом с ним так же пристально наблюдает за ходом сражения, сжимает кулаки и периодически вздрагивает, когда крейсер делает резкие увороты. Штурмовики докладывают, что успешно проникли внутрь базы, и крейсер безотлагательно стыкуется со шлюзом. Несмотря на успешный прорыв, им еще предстоит непосредственный захват Хэльдамеко, и никто не знает, что ждет их внутри. Часть команды остается на своих местах, включая Кибома, который координирует работу связистов, но Сокджин, Намджун, директор Мин и командор Ли направляются к выходу из главной кабины. Чонгук уверенно поднимается следом, и Тэхён решает, что да, он не имеет права отсиживаться, особенно когда Чимин и другие пленные находятся так близко. У Энару каждый боец на счету, и их участие вполне может оказаться решающим. Намджун косится неодобрительно, пульсирует волнением за младшего брата, но не высказывает протеста. — Держитесь позади нас и лишний раз не высовывайтесь, — сурово инструктирует он, снимая бластер с пояса. В сопровождении офицеров они быстро проходят по коридорам к стыковочному шлюзу, где их уже ожидает группа штурмовиков крейсера, готовых к захвату. Сокджин отдает последние распоряжения и просит поддерживать связь, после чего тяжелые створки внешнего люка разъезжаются в стороны, и они делают свои первые шаги по вражеской исследовательской базе. Тэхён столько слышал о ней, что ожидает чего-то если не страшного, то по крайней мере необычного, но коридор, в котором они оказываются, пройдя через шлюз, совершенно непримечательный. Освещение полностью отсутствует, скорее всего, из-за протоколов безопасности, но это лучше, чем если бы свет прерывисто моргал. Они активируют встроенную в визоры шлемов функцию ночного зрения и медленно выдвигаются. Штурмовики идут впереди, чтобы расчищать путь, но пока им не встречается никаких преград — никто не торопится оказывать сопротивление. Это вполне объяснимо, если основной контингент Хэльдамеко состоит из ученых и исследователей, но по словам Намджуна здесь располагаются также сотрудники секретной службы, в том числе диверсанты и тренированные убийцы. Сокджин настоятельно предупреждает, что их могут поджидать ловушки и засады. На первом разветвлении коридора штурмовики разделяются на три отряда и по мере продвижения докладывают, что видят. Один из отрядов обнаруживает только пустые служебные помещения, поэтому быстро возвращается, и вовремя, так как другой команде срочно требуется подкрепление. Сокджин выбирает следовать по этой ветке коридора, и Тэхён с Чонгуком спешат за ним. Впереди их группу закрывают штурмовики, а спины прикрывают офицеры. Приближаясь к месту активного боя, Тэхён еще не может ничего разглядеть, но уже слышит крики и вибрирующие звуки выстрелов. Воздух быстро наполняется слегка химическими запахами снарядов, металлическими крови и тошнотворными прожженной плоти. Со всех сторон давят ощущения — ненависти, боли, отчаяния, страха, смешиваясь в бессвязную какофонию. Его немного мутит и пошатывает, но он настраивается на Чонгука, вычленяет в хаосе его родное ментальное присутствие и мгновенно приходит в себя. До этого Тэхёну не доводилось участвовать в ближнем бою, поэтому он и не думал, что будет настолько тяжело. Чонгуку тоже заметно нехорошо, он поджимает нос и наполняется болью сочувствия, которая плещется в его ментальном поле и бездонных глазах. Тем не менее он держится прямо, пусть и немного растерянно. Они находятся в стороне от сражения, но Тэхён все равно держит бластер наготове, чтобы защитить Чонгука в любой момент. Штурмовики продолжают зачищать базу и прокладывать путь, и группа под предводительством Сокджина медленно продвигается по коридорам, полным неподвижных тел. Вид сраженных сосозвездников отзывается в сердцах каменной тяжестью, но они могут только двигаться вперед. Несколько раз им приходится воспользоваться противогазами, встроенными в шлемы, чтобы обезопаситься от ядовитого газа, и оперативно развернуть портативные щиты, когда вражеские бойцы отправляют в их сторону гранаты. Основное сопротивление они встречают у командного центра, и после его захвата берут базу под свой контроль. Теперь в их распоряжении вся необходимая информация о структуре Хэльдамеко и доступ к видеонаблюдению за всеми секторами. Намджун, как носитель языка и бывший вирионский офицер, с легкостью разбирается в системе и быстро находит, где располагается главная лаборатория. Также он обнаруживает списки пленных и их личные дела, что окончательно подтверждает, что Сокджин был прав. Намджун выводит на экран файл Чимина, и у Тэхёна все ёкает внутри. — Он здесь, Юнги, — голос Сокджина звучит отдаленно, как сквозь толщу воды. — Он жив. В графе с личной информацией действительно горит зеленый статус, и даже скромные познания Тэхёна в вирионском языке позволяют ему понять, что Чимин является одним из подопытных. Длинные протокольные логи, когда Намджун пролистывает вниз, только подтверждают это. У Тэхёна мелькает перед глазами, но директор Мин, наклоняясь через плечо Намджуна, пристально вчитывается в информацию на экране. Он выглядит еще более бледным, чем обычно, почти бескровным, а его челюсть так плотно сжата, что, кажется, в любой момент расколется с хрустом. — Как нам туда попасть? — по-леденящему ровным голосом спрашивает он. — Я сейчас проложу маршрут, — Намджун сворачивает файл и быстро переключается между экранами камер. Командор Ли остается контролировать ситуацию в центре командования, а Тэхён торопится за Сокджином и остальными, подстегиваемый беспокойством. Он крепко сжимает ладонь Чонгука и черпает в нем поддержку. Спешит, так как хочет увидеть Чимина, и в то же время боится, что найдет. В каком Чимин состоянии, узнает ли он его, посмотрит ли укоризненно, почему Тэхён не пришел раньше. Тэхён знает, что никак не мог помочь, но все равно ругает себя. Чимин для него практически как брат. Что, если эксперименты довели его до кататонии? Это гораздо страшнее, чем если Чимин начнет обвинять его. Всего лишь один раз взглянув на камеры и схему внутреннего плана, Намджун отлично ориентируется в запутанной структуре базы, несмотря на то, что никогда здесь не был. Его мозг работает как бортовой компьютер. Тэхён даже не пытается запоминать дорогу. Двери лаборатории оказываются заблокированы, но с помощью прибора для автоматического подбора кода и взлома им удается проникнуть внутрь за считанные минуты, не применяя грубой силы. В отличие от других отсеков базы, освещение здесь работает на полную мощность. Яркий свет режет глаза и на пару секунд дезориентирует. Тэхён жмурится и моргает, осматриваясь по сторонам. Лаборатория поражает его своей масштабностью, так как занимает просто огромное помещение с высокими потолками. С их позиции на небольшой платформе противоположный край даже не видно. Они спускаются вниз по широкой металлической лестнице, и штурмовики выходят вперед, чтобы проверить периметр и пресечь попытки нападения. Помимо тяжелых бластеров у них в руках парализаторы, так как резкое открытие огня кажется нецелесообразным и даже опасным в окружающих условиях. Вдоль стен лаборатории высятся целые ряды массивных медикаментозных шкафов, наполненных пробирками и склянками с неизвестными жидкостями. Часть из них красного цвета, как кровь, а часть подозрительно светится. В стороне установлен подиум с обилием разнообразного оборудования и несколькими операционными столами, но большую часть пространства занимают капсулы. Большинство расположены горизонтально, и, проходя мимо, Тэхён вздрагивает, чувствуя мороз по коже. Пленные внутри выглядят слишком неподвижными, и можно решить, что они все мертвы, если не смотреть на маленькие экраны на крышках капсул с активными жизненными показателями. Остальные капсулы стоят непривычно вертикально, и пленные в них содержатся в какой-то густой полупрозрачной жидкости. Некоторые офицеры узнают своих сослуживцев и проецируют нескрываемую грусть. Штурмовики обеспечивают безопасность периметра лаборатории и берут под ментальный контроль находящихся внутри ученых. Кто-то пытается прятаться, но никто не оказывает активного сопротивления, и вскоре их всех — около двух десятков человек — собирают в центре лаборатории со связанными руками. Директор Мин быстро переходит от капсулы к капсуле, заглядывая в каждую, и Тэхён повторяет за ним, начиная с противоположной стороны. Каждое лицо, знакомое и незнакомое, только усиливает давящее ощущение в груди. По тихому сдавленному возгласу и громкому несдержанному выплеску эмоций Тэхён понимает, что директор Мин нашел Чимина, и подбегает к нему. Он застывает перед вертикальной капсулой и растерянно смотрит на неподвижную форму друга, словно парящего в голубоватой жидкости. За прошедшее время Чимин изменился до неузнаваемости, от его крепких сбитых мышц не осталось и следа. Он полностью обнажен, и его тело кажется иссохшимся, ребра можно визуально пересчитать, а когда-то накачанные руки болтаются как безвольные плети. Нет и его отличительной особенности — золотисто-клубничных волос, бритая голова делает его совсем юным. Тем не менее его черты лица все те же, пусть полные губы и кажутся бескровными, обхватывая трубку, подведенную к его рту. Тэхён совсем не чувствует его ментального фона, но надеется, что причиной этому — плотное стекло капсулы. Сердце кровоточит и крошится на части. Тэхён не может видеть Чимина таким. Это неправильно. Несправедливо. Он помнит его ярким и уверенным, громким, живым. Только верное присутствие Чонгука за спиной помогает ему не закричать. Раздается какой-то нечеловеческий рык, эхом прокатываясь по лаборатории. Источником его является директор Мин, которого заметно трясет. От разъяренного бешенства, отчаяния и чего-то еще. Мин рывком бросается к ученым и вздергивает одного из них из положения сидя на полу на ноги. Он тащит его силой к капсуле и приставляет дуло бластера к виску. — Вытащи его оттуда! Сейчас же! — рычит он на вирионском. Ученый в ответ только испуганно мотает головой. — Я бы не советовала этого делать. Мы же не хотим навредить Чимин-и? Насмешливый женский голос становится неожиданностью для всех присутствующих. В тишине звучат гулкие шаги, и она выходит из незаметной ниши между высокими шкафами, как из ниоткуда. На женщине форма секретной службы Вириона, поверх которой наброшен медицинский халат. На нее сразу же направляют оружие, но она уверенно подходит ближе к капсуле и встает напротив них. — Не так быстро. Одна моя голосовая команда, и все системы обеспечения жизнедеятельности будут отключены, — предупреждает она. С близкого расстояния Тэхён может разглядеть ее строгое вытянутое лицо с выраженными скулами. Холодная улыбка не достигает глаз, которые кажутся странно знакомыми. — Это вы! — вырывается у него. Именно это лицо преследовало его спутанные воспоминания о первых днях плена. Этот взгляд, который сейчас прожигает в нем дыру. Она собирается что-то ответить, но надломленный возглас Намджуна останавливает ее. — Мама? 💫 — Мама? — голос брата дрожит, а его вопрос выбивает у Чонгука почву из-под ног. Он переводит взгляд от Намджуна к женщине и обратно, не понимая, что происходит. Эта женщина, высокая и худая, с жестким холодным лицом, кажется совершенно незнакомой. Она пугает его, но Намджун выглядит так, как будто видит призрака. Это не может быть правдой. Чонгук смутно помнит лицо матери на старой фотографии — с яркой улыбкой, ямочками на щеках и добрыми сияющими глазами, когда она держала его маленького на руках. Это не его мама, это чужая женщина. Намджун считает иначе. — Ты жива? Но как? — он подходит ближе, но останавливается в нескольких шагах от нее, вглядываясь в ее черты. — Узнал все-таки, — она складывает руки на груди. — Ну здравствуй, Намджун-и. — И ты говоришь мне это таким тоном?! — Намджун взрывается ревом. — Ты все это время была жива! Как это понимать? Не хочешь ничего объяснить? — Нечего объяснять, — она пожимает плечами. — Мне нужно было исчезнуть. Когда представился удобный случай, я это сделала. — Удобный случай? — Намджун давится воздухом. — Как ты могла? Ты бросила нас с Чонгуком! Ты же наша мать! — Я — агент секретной службы, — невозмутимо поправляет она. — Ты могла дать о себе знать! Ты хоть знаешь, через что мы прошли? Знаешь, как Чонгук плакал и звал тебя? Как мне одному пришлось растить его? — Это помогло тебе повзрослеть, — жестко отрезает она. — А Чонгук… Он даже не помнит меня, посмотри. Это было к лучшему. Она переводит на него свой взгляд, и Чонгук замирает, пригвожденный холодом и безразличием. Ему неприятно находиться под прицелом ее внимания. Он не чувствует по отношению к ней ничего, кроме опасения, но брата явно эмоционально корежит от одного ее вида. — Ну конечно не помнит! — Намджун неверяще фыркает. — Ты оставила его малышом! — Я всего лишь выполняла приказ своего начальства. И если бы вы оба верно служили созвездию, рано или поздно мы бы встретились. — Когда? Когда нам было бы под тридцать? Под сорок? Ты вообще слышишь себя? — Намджун трясет головой со злой усмешкой и жестикулирует в ее сторону вытянутой рукой. — Чон Мисо, героиня Вириона, но отстойная мать! На ее лице не дрогнет ни мускул. — Намджун-и, к чему такие громкие обвинения? Ты взрослый мужчина, а строишь из себя обиженного мальчика. Намджун учащенно дышит и сжимает кулаки, будто готовый броситься на нее, но Сокджин выходит вперед и кладет ему ладонь на плечо, после чего ментальное поле брата теряет отчаянную надломленность и начинает медленно стабилизироваться. Чонгук может только растерянно стоять и слушать, а Тэхён придерживает его за талию, ментально передавая свою поддержку. — Госпожа Чон, что вам нужно? — спокойно спрашивает Сокджин. — Вся ваша база под нашим контролем, и в ваших же интересах, чтобы пленные не пострадали. — Каратель, — хмыкает Мисо. — Собираешься диктовать мне условия? Я так не думаю. — За ваши преступления вас ждет суд. Галактическая Федерация узнает всю правду о ваших экспериментах над людьми. — Людьми? — она неожиданно хохочет. — Псионика это ошибка эволюции. — Способность жителей созвездия Мальсо к мимикрии и метаморфозу тоже ошибка? По вашей логике выходит так? — Метаморфы не могут воздействовать на других. Такой умный парень, а не понимаешь простых вещей. Не думала, что получу Карателя в качестве объекта для исследований. Достойный экземпляр. Мне доставит огромное удовольствие сломать тебя. — Вы больше никого не будете исследовать, — твердо говорит Сокджин, не поддаваясь на провокации. — Вирион проиграет эту войну, и вашему деспотизму и беззаконию придет конец. — Ты ошибаешься, мальчишка, — из-за спины звучит раскатистый низкий голос, который одно время преследовал Чонгука в кошмарах. Внутренне леденея, он оборачивается и в проеме входа в лабораторию видит отца. Сердце испуганно трепыхается, становится тяжело дышать, и Чонгук стягивает шлем с головы. Он не думал, что снова встретится с ним лицом к лицу, и все страхи и обиды, подавляемые и забытые, мгновенно оживают и поднимаются в нем волной. Намхёк медленно спускается по металлической лестнице, его шаги уверенные и грузные. Он выглядит так же, каким был на экране на последних Советах Галактической Федерации, разве что его дыхание немного сбившееся, а вид слегка потрепанный. Штурмовики, охраняющие вход, направляют на него бластеры, но тут же роняют их и сами шумно валятся на пол, со стонами боли хватаясь за головы. Намхёк расстреливает их в упор. Кажется, что он ничего не делает, но по мере его приближения все офицеры в лаборатории корчатся в судорогах. — Намхёк! — со злостью выплевывает Намджун. — А вот и блудный сын со всей своей компанией. Сам привел мне их, жаль, не та форма на тебе. Ты выбрал не ту сторону, Намджун. Намхёк обходит их и встает рядом с женой. Они совершенно не похожи, но при этом странным образом дополняют друг друга. Она высокая и худая, с идеально прямой осанкой, он коренастый и широкоплечий, на голову ниже ее, но при этом источает мощную подавляющую ауру, пригвождающую к месту. Чонгук понимает, что действительно не может пошевелиться, и, кажется, не он один. Все они оказываются скованы каким-то невидимым контролем. Тэхён дергается рядом и трясет головой, его пальцы дрожат на рукояти бластера, но руки остаются неподвижными. Намджун разъяренно рычит и ведет плечами, сжимает оружие и злится от бессилия, не в состоянии направить его. Мин Юнги застывает у капсулы Чимина, словно закрывая ее своим телом, и буравит Мисо не обещающим ничего хорошего взглядом. Один Сокджин кажется спокойным и держится ровно, но по его ментальному полю Чонгук чувствует, насколько он в этот момент разбалансирован. Сокджин явно не ожидал этого. — Что ты сделал? — хрипит Намджун. — Ах, это, — довольно хмыкает Намхёк. — Оружие на пол. Одной фразы достаточно, чтобы все присутствующие выпустили из рук бластеры, которые падают на металлический пол со звонким звуком. Чонгук непонимающе моргает. Свой бластер он так и не снял с пояса, но Тэхён, Намджун, Сокджин и Мин Юнги в один миг становятся безоружными. Шок на их лицах перекликается с его собственным. — Вы слишком рано начали праздновать победу, — усмехается Намхёк. — Ненавижу! — кричит Намджун. — Это я должен ненавидеть тебя. Ты предал меня, родного отца, предал родное созвездие. — Ты сам назвал меня предателем! Первый отказался от меня! — А ты и проглотил, как последний тюфяк. Представь мою реакцию, когда мои разведчики донесли мне, где ты живешь и с кем. Я давал тебе шанс! Ты мог убить его, — Намхёк тыкает в сторону Сокджина, — доказать свою преданность и вернуться домой героем. Вместо этого ты решил играть с ним в семью. Тьфу! — У тебя странные представления о шансах. Что еще я мог решить, когда получил твой ответ? — Что ты мой сын. Я растил тебя своим преемником, и ты с детства демонстрировал многообещающие перспективы, в отличие от него, — Намхёк пренебрежительно кивает в сторону Чонгука. — Ты всегда поощрял его слабости, еще и отправил то сопливое послание. Чонгук съеживается от презрения в его голосе. В горле предательски встает ком. — Вот про это я и говорю, — Намхёк указывает на него пальцем. — Вечно глаза на мокром месте, как у девки! Если бы не знал, что это мой сын, не поверил бы, но ты, Намджун… ты — мое главное разочарование. С Чонгуком сразу все было понятно, что он из этих, но от тебя я такого не ожидал. Добровольно связаться с мужиком, лечь с ним в одну постель… Он извратил тебя своей мерзостью, а ты даже не понял. — Он полюбил меня, — спокойно заявляет Намджун. — Увидел во мне человека, а не оружие для своих целей. — Не смеши меня. — Ты просто не имеешь никакого представления, что это значит. Ни ты, ни она. — Не смей плохо говорить о своей матери, — Намхёк сверкает глазами, показывая первые признаки искренних эмоций, и под его тяжелым взглядом Намджун со стоном опускается на колени. — Ты и мизинца ее не стоишь. Мисо — лучший куратор Вириона, и если бы ты не угодил в плен, удостоился бы чести служить под ее началом. Знаешь, что именно она предложила ту операцию по устранению Карателя и лично разработала яд? Благодаря ей я добился своего положения, а сегодня, благодаря ее изобретению, наконец-то положу конец войне. Намхёк снимает шлем, открывая темные густые волосы и странную конструкцию, обручем обхватывающую его голову. Светящиеся проводки сплетены между собой в тонкий ободок, а их концы кажутся вросшими в кожу в районе висков. — Вы… эмулируете способности эмпатов, — потрясенно выдыхает Сокджин. — Догадался наконец-то. Ну что, почувствовал свою медицину на себе? Нравится? — Так все это время, пока вы проклинали нас, вам нужны были наши способности? Сейчас вы используете те же методы, против которых так рьяно выступали. Какое лицемерие, гранд-адмирал. Двойные стандарты. — Мальчишка! Ты так ничего и не понял. Кому нужны ваши так называемые способности? Чем они вам помогли? Возомнили себя сверхлюдьми, а толку-то! Вам даны такие возможности, такие ресурсы, а вы за столько лет так и не удосужились правильно ими распорядиться. Только и можете, что выращивать бесполезные деревья! — Кристаллы… — шепчет Сокджин, широко распахивая глаза. — Все это было из-за них? Вы развязали войну ради кристаллов Эона? Его голос к концу фразы поднимается. — С первой же дипмиссии на Эон двадцать пять лет назад на Вирионе знали, как использовать этот ценнейший материал. Если бы тогда энарийские власти согласились на бессрочную поставку, конфликта можно было бы избежать. Вы сами отказались от торговли, сами подписали себе приговор, а сегодня расплатитесь за свою недальновидность, самонадеянность и глупость. Эон официально станет колонией Вириона, а все ваше сопротивление будет стерто в космическую пыль. Хотя… если ты признаешь поражение, я подумаю над тем, чтобы сохранить ваши жизни. — Он врет! — не думая, восклицает Чонгук. — Я чувствую. С легкостью считывает насмешку и откровенный обман в словах отца, поэтому просто должен предупредить остальных. — Чонгук-и, — тянет Намхёк. — Ты же стал одним из них, как я мог забыть. — По твоей милости, — Чонгук находит в себе смелость ответить ему. — Ну что ты, скажи спасибо маме. Это она работала с тобой. Сама разработала вакцину против пси-воздействия и сама предложила твою кандидатуру. Ты, конечно, был погружен в сон и не помнишь. Мы думали, из тебя выйдет хоть какой-то толк, но эксперимент, к сожалению, получился неудачный. Зато ты привел нас на Эхо, чем немного окупил вложенную в тебя работу. Чонгук думал, что ничто, сказанное Намхёком, уже не способно задеть его, но снова — как и в первый раз — чувствует себя преданным. Хочется сжаться в одну точку и просто исчезнуть, чтобы не слышать этих жестоких слов, произносимых так обыденно. — Это бесчеловечно, — пульсируя злостью, говорит Тэхён. — Как можно так относиться к своему ребенку? — Откуда тебе знать о родительской любви, приёмыш? — Мисо смотрит на него с презрением. — Я жалею, что изначально не оставила тебя здесь. — Ты никогда не любила меня и не имеешь права называть себя родителем, — Чонгук заявляет, предельно ясно осознавая это. — А то, что ты решила отправить Тэхёна на станцию, спасло меня. Это единственное, за что стоит тебя благодарить. — Как трогательно, — Намхёк ухмыляется и направляет на Тэхёна бластер, прицеливаясь. — А что если я пристрелю твоего Тэхёна прямо сейчас? — Нет! — Чонгук дергается, пытается обрести контроль над телом, маячащий в сознании, но он слишком испуган угрозой Намхёка, чтобы преуспеть. — Намхёк! — выкрикивает Намджун. — Не трогай их! Тебе нужны мы с Сокджином. Он все еще стоит на коленях, но при этом выглядит невероятно благородно, как настоящий космический герой из книг, которые Чонгук читал в детстве. Намхёк оценивающе смотрит на Намджуна и неожиданно кивает, опуская оружие. В его темных глазах прячется издевка. Ментальное поле вокруг него словно клубится, и Чонгуку неприятно даже смотреть на него. По неизвестной причине, несмотря на кровную связь, ментальные поля отца и матери вызывают у него отторжение. Чонгук не может пропустить их эмоции через себя, так как они максимально чужды его собственным. Его сути. Они верят в свою правоту, уверены в своей власти над другими, а Чонгук не может это понять и принять. — Ну что ж, ты сам попросил, — Намхёк холодно улыбается. — Каратель, ко мне. Сокджин подходит ближе и останавливается в шаге от него, голова гордо поднята, эмоции лишены страха. — Отпустите младших, и я сделаю все, что вы хотите, — говорит он. — Какое щедрое предложение, — Намхёк кривит губы. — Не забывай, ты не в том положении, чтобы ставить условия. А впрочем… На колени. Ноги Сокджина резко подгибаются, и он морщится, когда его колени с силой ударяются о жесткий пол. — Кланяйся. Сокджин сгибается, складывая руки перед собой и касаясь лбом пола. Чонгук чувствует, что он делает это одновременно самостоятельно, и одновременно под ментальным контролем. — Тебе тут самое место. Целуй, — Намхёк выставляет вперед ногу, обутую в черный сапог. Сокджин замирает, сопротивляясь унизительному приказу, вена на его шее вздувается, но он медленно тянется вперед. Если даже Сокджин с его максимальным уровнем не может сопротивляться подчинению, остальным и подавно не выстоять в изначально неравной борьбе. Намхёк подчинит себе всех, кого пожелает. — Джин-и, не смей! Не слушай его! — кричит Намджун.        — Ты так беспокоишься за него, — Намхёк задумчиво гладит квадратный подбородок. — Кажется, у меня появилась идея получше. Я дам тебе шанс все исправить. Сделать то, что ты должен был сделать еще четыре года назад. Кивком головы он ослабляет контроль и приказывает Сокджину подняться, а потом заставляет Намджуна встать на ноги и подойти к нему. Лицо брата и его эмоции наполнены праведным гневом. Он подчиняется, но сжимает кулаки до побелевших костяшек. Намхёк переглядывается с Мисо, она кивает, и в следующую секунду Намджун медленно поднимает руки, чтобы пальцами обхватить горло Сокджина. Чонгук испуганно охает и чувствует, как рядом напрягается Тэхён. — Нет… Джин-и… — Намджун борется изо всех сил, его бьет крупная дрожь, но миллиметр за миллиметром пальцы начинают сжиматься. — Ты убьешь его собственными руками, — довольным тоном говорит Намхёк. — Подходящая смерть для Карателя. Мисо смеется, и от звука ее слегка истеричного смеха холодеет спина. Сокджин смотрит на Намджуна с принятием и любовью в глазах, но его взгляд быстро начинает мутнеть. Ментальный фон Намджуна разрывает агония, фонтанируя в разные стороны неконтролируемыми сгустками и наполняя пространство ни с чем не сравнимой болью, физической и душевной. Чонгук чувствует, как немеют пальцы, которые он не способен контролировать, чувствует хватку на горле, давящую и лишающую воздуха до пятен перед глазами. Сердце сжимается от горечи отчаяния, пронизывающей все тело. Он одновременно переживает ощущения Намджуна и Сокджина, теряется в них и не может понять, кому из них сейчас тяжелей. Тэхён кричит от страха за хёна и извергает в сторону Намхёка и Мисо ругательства и проклятия, пока Намхёк приказом не заглушает его, и Тэхён может только глухо мычать. Мин Юнги пытается перебороть контроль, обездвиживающий его, и ментально дотянуться до Намхёка, его ментальное поле яростно пульсирует, выходя из привычных очертаний, но воздействие обруча оказывается сильней. Сокджин хрипит, и Намджун издает надрывный крик. Он плачет, содрогается всем телом, но руки его остаются неподвижны. Чонгук не в состоянии это вынести, не может смотреть, не может чувствовать, ему слишком больно. Лицо становится мокрым от душащих его слез. Именно этого он и боялся. Подсознательно знал, что что-то подобное обязательно произойдет, пусть и не хотел верить. Перед глазами пролетают все события последних месяцев — хорошее и плохое, счастливое и не очень. Он заново переживает боль растущей эмпатии и стоит под прицелом застывшего взгляда Донхуна. Он выходит из комы и видит Тэхёна. Он целует Тэхёна и стоит с ним под водопадом. Смотрит с ним на звездное небо. Падает вверх. В необъятность. И парит. В Чонгуке что-то резко обрывается, как невидимая нить. Реальность снова становится четкой и яркой, но при этом неправильной. Так не должно быть. Рука сама тянется к поясу и обхватывает рукоять бластера. Чонгук потрясенно распахивает глаза. Он может двигаться. Ничто больше не держит его. Ни шок, ни страх, ни контроль со стороны, оставшийся на периферии сознания навязчивым звоном в ушах, который легко игнорировать. Никто не обращает на него внимания, все взгляды устремлены на Намджуна и Сокджина, плечи которого начинают безвольно опускаться, а глаза закатываться. Не раздумывая, подчиняясь одним лишь инстинктам, Чонгук вскидывает бластер и жмет на спусковой крючок. Раздается вибрирующий звук, и меткий выстрел пробивает голову гранд-адмирала у виска, задевая обруч. Провода дымятся и сыпят искрами во все стороны, прожженная дыра в лобной части головы обнажает кости черепа и ошметки мозга. — Нет! Нет! — Мисо взвизгивает и хватается за борты формы Намхёка, но его тело грузно оседает и валится на пол. Контроль перестает действовать, и неподвижная, напряженная картина вмиг оживает. Намджун разжимает пальцы на горле Сокджина, который шумно ловит ртом воздух и тут же разрывается кашлем. Намджун поддерживает его дрожащими руками и помогает опуститься на пол, прижимая спиной к широкой груди. Тэхён бросается к Сокджину и нависает над ним. Мин Юнги оборачивается к капсуле Чимина и изучает панель управления с сосредоточенным видом. Штурмовики и офицеры медленно поднимаются на ноги и вызывают подкрепление вместе с медицинской службой. — Как ты посмел! — раздается разъяренный крик. Мисо, с перепачканными в крови руками и одеждой, поднимается от тела мужа и с выражением полнейшей ненависти направляется к Чонгуку. Путь ей тут же преграждает Тэхён, стеной вырастая перед ним, и штурмовики оперативно обездвиживают беснующуюся Мисо, заламывая ей руки за спину. Они выводят ее из лаборатории вместе с немногими учеными, которые еще не успели разбежаться после прихода Намхёка, оставляя только одного из них под стражей для допроса. В это же время в лабораторию прибывают офицеры первой помощи и спешат к Сокджину с кислородными масками наготове. Руки неконтролируемо трясутся. Чонгук понимает, что все еще сжимает бластер, и обессиленно выпускает его. Голова пульсирует и шумит, а нескончаемые слезы застилают глаза, делая тело отца, от которого он не может отвести взгляд, размытым. — Чонгук… Тэхён осторожно касается его щеки, вытирая слезы, и Чонгук цепляется за него, со всхлипом пряча лицо в изгиб шеи. Тэхён обнимает его, соединяя руки за спиной, и Чонгук вдыхает его родной запах, впитывает его тепло, чувствует, как сильно бьется его сердце даже через защитный жилет. Растворяется в его ментальном поле, пытается спрятаться в нем, закрыться от реальности хоть на пару мгновений, чтобы не думать. У него не получается. Кровавая картинка все еще стоит перед глазами. — Прости, но мне совсем не жаль, — говорит Тэхён ему в макушку. — Я знаю, что это твой отец, но… — Я убил его… — Чонгук немного отстраняется и смотрит ему в глаза. Взгляд Тэхёна не изменился. Голубая радужка сияет теми же чувствами, что и раньше, без доли осуждения или отвращения, которое Чонгук почти ожидал увидеть. — Ты спас нас всех. Спас хёна. Если бы не ты, мы все были бы мертвы, или еще хуже… — он кивает в сторону капсул. — Неизвестно, что стало бы с созвездием. С Чонсоком. То, что тебе удалось пересилить его, это просто чудо. Ты — чудо. Чонгук делает глубокий вдох и кивает, пусть пока и не может до конца осознать, что произошло и что теперь делать. — Ты поступил правильно. Тон Намджуна твердый и беспрекословный, эмоции наполнены мрачной уверенностью. Он придерживает Сокджина за талию, и они оба подходят ближе. Сокджин все еще слаб, но стоит и дышит самостоятельно. Его лицо остается безмятежным и красивым, несмотря на полопавшиеся сосуды в глазах и наливающиеся на шее синюшные пятна. — Спасибо, Чонгук, — его голос звучит сипло. — Я не знаю, как так получилось. Я не хотел убивать его. — Я знаю. Но ты — единственный, кто мог это сделать. Тэхён прав. Если бы не твои своевременные действия, мы все оказались бы в ловушке. Не вини себя. — Я… Хорошо. Давящее ощущение в груди немного отпускает, и Чонгуку становится легче дышать. Лабораторию быстро заполоняют прибывающие офицеры и специалисты медицинской помощи, которые изучают капсулы с пленными. Несколько телепатов и эмпатов прямо на месте допрашивают вирионского ученого, вытягивая из него всю необходимую информацию. Мин Юнги принимает непосредственное участие в допросе и настаивает, чтобы капсулу Чимина открыли первой. Никто не пытается возражать. Мин неподвижно и пристально наблюдает за тем, как офицеры-медики переворачивают капсулу в горизонтальное положение, включают отвод жидкости и открывают крышку. Они отключают Чимина от трубок и проводов, проверяют его показатели сканерами, и только после этого уступают место Мину, чтобы перейти к освобождению других пленных энарийцев. Они не исключают, что кому-то может понадобиться срочная помощь и особое внимание, в зависимости от того, сколько времени пленные провели в лаборатории. Мин тем временем сосредоточен исключительно на Чимине. Он снимает с себя верхнюю пилотную куртку и осторожно закутывает в нее мокрого Чимина, который находится без сознания. Голая грудь мерно вздымается, подтверждая, что он дышит самостоятельно. Мин берет его на руки и смотрит с необычайной нежностью. Его эмоции зашкаливают, но преобладает в них облегчение. Он быстро кивает Сокджину и уносит Чимина из лаборатории на борт медицинского флайера, базирующегося на крейсере. Тэхён провожает их взглядом. — Твой друг жив, — тихо говорит Чонгук. — Да, — Тэхён улыбается непривычно хрупко. — Я надеюсь очень скоро познакомить вас. Он тебе понравится. Вместе с Сокджином и Намджуном они тоже покидают лабораторию и возвращаются в командный центр, где их встречает командор Ли. Он сразу же сообщает, что бои все еще идут, но многие стратегические объекты уже взяты. По его словам вся станция находилась под контролем адмирала, никто не смог остановить его даже на подлете, когда он на флайере состыковался со служебным шлюзом. Намхёк был один и по пути в лабораторию ранил нескольких офицеров, попавшихся ему в коридорах. Всем им уже оказывается медицинская помощь. — Странно, что гранд-адмирал Чон оставил Нибос во время атаки и рванул сюда. Теперь Вирион лишился одной из ключевых фигур командования. Это их дестабилизирует, — вслух рассуждает командор Ли. Чонгук слушает отстраненно, будто говорят о чужом человеке, не имеющем к нему никакого отношения, и игнорирует взгляды офицеров, направленные на него. Сокджин, располагаясь в одном из кресел у панели управления, берет командование на себя и связывается с адъютантом, оставшимся на Пророке. — Кибом, срочно уведоми прокуратуру Галактической Федерации и посольство Боноала о нарушении Пакта о правах космических существ. Пусть пришлют сюда своих представителей засвидетельствовать незаконные опыты вирионских ученых. Дополнительно запроси еще их медслужбу, нашим офицерам не помешает помощь. — Есть, генерал! Уже связываюсь! Через несколько мгновений передатчик вновь оживает. — Генерал Ким! — кричит Кибом. — Только что получили срочное сообщение с линкора маршала Пака! Нибос взят! Мы сделали это! Все присутствующие переглядываются между собой. Тэхён сияет и стискивает Чонгука до хруста ребер, отрывая от пола и заражая своими восторженными эмоциями. Его сменяет Намджун и так же крепко обнимает, поглаживая по спине. Сокджин на миг прикрывает глаза и устало улыбается. — Спасибо, Кибом. Передай на линкор, что штурм Хэльдамеко прошел успешно, с пленными уже работают медики. Передай, что Чимин жив. Мы нашли его. Кибом громко радуется и отключается, обрывая возгласы связистов на том конце передатчика. Чонгук все еще чувствует себя онемевшим, но эмоции присутствующих возвращают его к жизни. Напоминают о том, что их рискованная миссия завершилась успешно. Все они живы, а бесконечная война, кажется, закончилась. Заканчивается в этот самый момент. Все преисполнены радостью, усталостью и чувством выполненного долга. — Как ты? — спрашивает Тэхён. — Я хочу домой. — Тогда пойдем? — Тэхён протягивает ему руку. Чонгук берет его ладонь и переплетает их пальцы. Они идут к выходу из центра командования, чтобы вернуться на крейсер и покинуть Хэльдамеко. Покинуть Вирион. И на этот раз навсегда.