Сборник Спанктобера

      «А где тут берут в Ассасины?»       Голубыми и такими чистыми глазами смотрел в тот момент, хватал за кандуру обеими руками и задерживал дыхание. Безгрешный тогда ещё, не обиженный миром. Совсем светлый мальчик Аллаха.       Сейчас, конечно, уже совсем другой. Такой же светлый, но руки все в крови. И взгляд потухший. — Так куда, учитель? — Усама мялся на раскалённом песке, сунув плеть в тканевый пояс. — Куда-куда, ложись, вон дерево сваленное.       Усама кивнул, развернулся и долго крутился, ища хоть что-то похожее на дерево. — Где, учитель? — Алла… Вот и мне интересно, куда ты собрался опираться, когда на ближайшие сотни километров лишь песок пустынь? Упрись в колени.       Усама развернулся к учителю спиной и нагнулся. Послушный стал, научился. Не то, что в первый год, как Равхам взял к себе. В детстве Усама и с крыши первым прыгал, и от трости убегал, и остальных подговаривал на то же. Самый безбашенный был, упёртый и бесстрашный. Бегал маленький лидер, под бок к учителю спать приходил единственный из пяти мальчишек. Получал, конечно, нагоняй и возвращался обратно к себе, но надежды никогда не терял.       Многое с тех пор изменилось. — Усама, ты перегрелся или что? Мне тебя рукой шлёпать? На колени может уложить ещё? — Простите, — парень тихо выдохнул, но в поклоне протянул учителю плеть. Что-то да, рассеянный слишком. — Устал, думаю. — Не поверю, что ты устал от трёх часов тренировок. Штаны мне самому с тебя спускать? Усама, сынок, совсем тебя не узнаю сегодня. По голове даже не бил. — Три раза всего, учитель. — Нужно было уворачиваться лучше. — Да, учитель.       Усама терпеливо стоял, уперевшись руками в прямые колени. Выдержки хватало, в последний год Равхам всё время посвящал единственному ученику.       Плеть обманчиво ложилась мягко поначалу, будто поглаживая и успокаивая перед болью. Даже песок был горячее, чем удары хвостов. Но дальше плеть вырывалась на свое законное место, доказывая, что её стоит бояться. Сначала будто россыпь искр вспыхивали на коже, а после превращались в полосы, так и остающиеся на поверхности тонкими царапинами. Усама не стеснялся пыхтеть и мычать, но менять положение не смел. Даже на миллиметр не двинулся, разве что пальцы ног в песок поглубже зарыл. — Разогнись.       Усама расправил плечи и скрестил руки на груди. С задницей учитель закончил, значит половина пройдена. По спине было хуже получать, но Усама терпел так же мужественно. Почти закончилось.       Лёгкой руки у учителя никогда не было, но в детстве жалел, ясное дело, воспитывал. Теперь же наказывал, сурово и сильно, чтобы ошибки навсегда запоминались.       Хотя Усама и в маленьком возрасте не забывал никогда. А если и повторял, то намеренно рискуя.       Усама усмехнулся тихо, прикрыв глаза. Когда верблюда угнал и потом до ночи искали по пустыне? И сам перепугался сильно, и учитель почти поседел, и трость сломалась… Спасибо, не от задницы, а от того, что Равхам ею об стену треснул, пока ругался. — Щекотно тебе? — Н-нет, простите, учитель. — Или мираж углядел? — Прошлое вспомнил, — Усама качнул головой, возвращая серьёзность. Забылся снова, отвлёкся. Нехорошо, учитель не любит, когда отвлекаются во время наказания. — Прошлое значит… — Равхам не стал наказывать. Пусть вспоминает, раз улыбается. — Куфию надень и помолись, сын. — Да, учитель.       Усама поклонился и опустился на колени неподалёку от верблюдов с вещами. Он на память читал молитву, прося терпения и мудрости у Аллаха. Саднило всё после наказания, но Усама терпеливо сидел на коленях, прикрыв глаза. — Рассеянный. Саджжада даже не взял, — ругаясь, Равхам постелил коврик перед учеником и позволил ему переместиться. — Я решил, что не заслужил. — Знаю, сынок, знаю, — Равхам на мгновение положил ладонь на голову Усамы. — Поэтому и принёс. Продолжай. — Да, учитель.       Равхам занялся едой, разведя маленький костер в песке, пока Усама усердно молился, уже положив лоб на саджжаду, так и замерев.       Равхам всегда учил своих мальчиков молитвам и уважению Всевышнего. Он даровал защиту и спокойствие на душе. И если не спасал никто вокруг — спасал Аллах. Он и выслушивал раскаяния, и тревоги, посылал знаки и нужных людей в жизнь. Равхам прошёл через многое, и ни разу Аллах его не подвёл. А значит и не подведёт его ученика, когда самого Равхама не станет. — Горит, учитель, — тихо произнёс Усама, пальцами перетащив кусок птицы с решётки на тарелку. — Перегрелись? — Алла, напугал, — Равхам хлопнул ученика по коленке. — Одеться не хочешь? — Так прохладнее. — Бесстыдник, Усама. Надень кандуру хоть. — Хорошо, учитель, — Усама вздохнул, но поклонился и вернулся уже одетый. — Вам помочь? — Сделай нам посидеть, сынок, я закончу.

***

      Усама пристроился под рукой учителя, прикрыв глаза и жуя миндаль в сахаре. Тишина, спокойствие, солнце начало покидать небо, озаряя всё оранжевым светом. — Скучаешь по братьям? — Равхам нежно прижимал к себе парня. — Очень, учитель. — Я тоже по ним скучаю. Аллах заботится о них, но я до сих пор не знаю, почему он забрал их у меня так рано. — Ему они были нужнее, — Усама тихо шмыгнул носом. — Помните нашу первую встречу, учитель? Я тогда был восхищён тем, как ловко вы спустились со здания, просто цепляясь за стену. Сразу решил, что вы самый настоящий Ассасин. — Конечно, помню. Ты тогда сразу же попросился в ученики сам. — А вы в меня ботинками швырялись, когда близко подходил. А потом выпороли за то, что так и ушёл в них, — Усама тихо-тихо посмеивался, периодически шмыгая. — Отшлепал уж легонько маленького сорванца. Зато ты отстал.       Равхам всё помнил до последней травинки в волосах десятилетнего Усамы. И от обсуждения сердце лишь приятно замирало. — Это вы так думали, а я искал, где бы мне стать таким же. Но не было. Я тогда у вас спросил, где учат быть ассасинами. А вы мне: «Нигде не учат, нет таких». — «Но если так хочешь неприятностей, я научу тебя выживать», — закончил за ученика Равхам. — Всё помню. Ты уже через сорок минут вернулся с мешком своих вещей. И не только своих. Первенец мой. — И я не пожалел. — Я тоже, Усама. Я благодарен Аллаху каждую секунду жизни за такого сына.       Усама прижался поближе. Он тоже был благодарен. Несмотря на все трудности, что пришлось пережить. На потери и тяжести.       Усама задремал ещё до полного заката солнца. Равхам позволил. День выдался особенно жарким, так что первую ночь можно было протянуть на тёплом песке у костра. А позже уже возьмут пледы и уснут до утра в шуршащей тишине пустыни.