Сборник Спанктобера

«Вот отец вернётся!..» — стояло в ушах. — «Он тебе покажет, где раки зимуют!»       А зачем им зимовать? Зачем показывать? Максим не понимал, да и понимать не хотел. И бояться тоже не хотел. Но как представлял себе отца с ремнём — кровь в венах стыла. — Иди поешь, Максим, пока отец не пришёл, — Вероника огрела сына полотенцем по спине. — Вставай, двоечник. Позор ты мамин. — Ну мам, не злись, — Максим, вжимая голову в плечи, поплёлся на кухню. — Что сегодня есть будем? — Рассольник. — Фу… — фыркнул Максим, но взялся за суп. Хочешь — не хочешь, а есть приходится. Другой-то еды в доме нет. Ну, хлеб максимум или консервы. Пришлось хлебать и, как послушный сын, уйти делать уроки на диван. В надежде, что мама сжалится.       Отвлекало только всё в квартире, не давало сосредоточиться на уравнениях. Кроссворд на подлокотнике недописанный. Написано было «сокол» корявым папиным почерком, а надо было «ястреб». И ведь не смутило, что буквы не хватает. И обои отклеиваются, надо будет сказать, может купят всякого, заделают. И плинтус заодно. Пружинка в диване тоже не давала покоя: её отдергиваешь, а она обратно со смешным звуком.       С трудом, кое-как, с рисунками на полях, но дело шло. Неизвестная становилась всё более понятной.       Вероника, закончив ненадолго с домашними делами, подсела к сыну, заглянув в тетрадь. — Ну что за грязь такая? Где черновик твой? Это ещё и контрольная тетрадь, Максим! — Ай, мам, не бей, я стараюсь! — Макс прикрыл голову руками, а то больно ногтями попадает… — Я замажу где грязь, ты мне купила замазку, мам! — Ты ещё покричи на мать! Я уже тринадцать лет мать и ничего. Всё ещё мать. Ну и марайся дальше, мне то что, мне, что ли, по шее от отца попадёт. Пусть он с тобой разбирается, сил нет никаких, — Вероника хлопнула себя по ляжкам от досады. — За что мне такое наказание?..       Максим опустил глаза и больше не смотрел на маму. Правильно ругается, наверное. Но он же не двоечник даже! И форму сам гладит, и галстук не забывает никогда, на футболе хвалят, в сборную может даже возьмут! А мама…       Хотелось оправдываться перед ней, извиниться, но просто так это никогда не работало. Максим даже собрался с силами, чтобы пойти помогать, но мама опередила: — Хоть бы переоделся, нет, он в грязной форме уселся на диван.       Макс обречённо застонал, уткнувшись лицом в подушку. Ну что не так-то?! Сразу не сказать было?.. Всю мотивацию сбила опять. Когда ворчание с кухни кончилось, Максим предпринял последнюю всегда работающую вещь. — Пойду мусор выкину, мам. — Хоть какая-то помощь в этом доме. — Я быстро, люблю!       Как же хорошо было на пару минут сбежать из этой кастрюли ора и недовольства.       Жаль, конечно, пришлось возвращаться. Но на этот раз Максим переоделся и свалился на диван, укрывшись пледом. Часы над головой отсчитывали последние минуты до возвращения отца. А ведь завтра физ-ра…       Сердце замерло, когда дверь открылась. Вот теперь точно самый последний шанс был — притвориться спящим. Иногда прокатывало, если по-настоящему суметь уснуть. — Явился, не запылился. Спасибо, хоть сегодня не ночью, может на семью, на сына время будет. — Да я только вошёл, что ты орёшь на меня! — Рявкнул в ответ Вадим, даже не успев ботинки снять. — Я на тебя ору?! Это из-за тебя всё! Максим совсем не учится, опять двойку притащил! А разбираться мне, папа же у нас работает, видите ли! — Я же виноват, конечно. Виноват, что деньги для вас зарабатываю. Ни слова упрека мне больше, слышать не хочу, — Вадим шумно вздохнул. — Максим почему спит? Тренировки нет сегодня? — Я не пустила, не заслужил. — Ты парню зачем карьеру футбольную рушишь? За него вся страна через лет семь болеть будет, а ты на тренировки не пускаешь, женщина. Думай своей головой хоть иногда. — Учёба на первом месте. Мне не нужно чтобы мой сын был тупым спортсменом, пусть мозги тоже тренирует. А не только попу просиживает в школе. Вот поговорил бы ты с ним по-мужски, он бы за ум взялся, — Вероника всхлипнула и ушла на балкон. Всё, довели. Довольные оба, наверное. Два сапога пара. — Но тебе же некогда.       Вадим только рукой на нее махнул. Знал, что на ведьме женится, сам дурак. — Что, Максим, спишь? — переодевшись в домашнее, навис над сыном Вадим. — Вставай, чего мать орет на меня из-за тебя?       Максим бы с удовольствием не слышал весь этот родительский ор, но плана нужно было придерживаться. Вот и сейчас он расслаблял тело, как мог, и спокойно дышал, хотя пульс зашкаливал. — Я с кем разговариваю по-твоему? Знаю, что не спишь, — Вадим за руку поставил сына на ноги. — Если нормально разговаривать не хочешь с папой — сразу с ремня начнём. Двоечник ты у нас, да, мать сказала?       Максим шмыгнул носом в ту же секунду. Не вышло. И от этого было в миллионы раз обиднее. Значит, папа сразу решил, что накажет… — Пап, я просто… — Что ты просто? Просто не учишься? Это я понял. Ложись на подлокотник — общаться будем. — Ну пап… — И штаны спусти. — Пап! — Максим захныкал нарочно громко, но улёгся, поправив трусы, чтобы чуть больше прикрывали. Хотя толку-то от них… — Всего две двойки… — Всего? Я в твоём возрасте себе такого не позволял, — Вадим накрутил конец с пряжкой на кулак. — Меня отец драл за каждую тройку. Даже за четвёрку, а тебя жалею. Зря, видимо. Зря, Максим Вадимович.       Максим вжался в подлокотник как только мог, надеялся слиться с диваном, вряд ли он что-то чувствует. На нём вечно все задницами сидят, прыгают, мальчиков бьют на нём… — Я исправлю… — И только посмей мне реветь, а то весь дом прознает, какой ты плакса.       Максим спрятал руки под грудь и приготовился к аду. Меньше полтинника отец никогда не выдавал, а тут так орёт… Хоть бы не сотню.       Сдерживаться было почти нереально, если бы Макс не запихал угол пледа в рот — разорался бы на весь район. А так получалось очень громкое мычание после каждого удара.       После, кажется, тридцатого — Максим сбился со счёту — задница начала неметь, и стало полегче. Но всё равно ужасно. Сил не было, слюни стекали с подбородка, дышать трудно было… — Я всё понял, пап… — еле слышно выдал Максим отбросив плед на пол, чтобы воздуха побольше было. — Остановись… — Слабак, ты, Максим. Задница даже не чёрная ещё, а ты всё, — Вадим хлестанул от души ещё разок. — Носом в угол, бегом.       Только вот сам Макс вставать не спешил — не было сил, Вадиму пришлось за шкирку уткнуть между шифоньером и стеной. — Успокаивайся и стой смирно. Руки от задницы убери.       Максим втянул сопли обратно и лбом прислонился к стене, прикрыв глаза. Сбежит завтра с физкультуры. Потому что судя по ощущениям — переодеваться перед ребятами будет очень стыдно. Лучше выдумает, что живот болит или подобное…       Вадим ужинал ещё теплым рассольником и бутылкой кваса, иногда поглядывая на сына, а Вероника только сейчас вернулась. То ли правда засиделась, то ли мешать не хотела… Но увидев синяки на ногах сына — сердце ёкнуло. Она сама развернула Макса и прижала к груди. — Мой несчастный мальчик. Прости меня, прости, я погорячилась, это же всего лишь двойка.       А Максим не знал как реагировать. Обнял в ответ, конечно, мама же. Но логику не понимал. Женщины, наверное, все такие. Сначала делают, а потом думают. — Куда?! Он наказан, оставь в углу Максима. — Ты видел, что ты с ним сделал?! Тебе совсем не жаль кровь свою? — Как ты меня задолбала!       Максим развернулся обратно в угол. Скорее бы лето, в спортивный лагерь на все три месяца, в Сочи. Только футбол, море и друзья. — Сам не лучше, алкаш!