Убежище

             Бледная луна уже отбрасывала своё нежное сияние сквозь неплотные шторы офиса Верховного судьи, когда Нёвиллет разбирался с остатками работы, обессиленно сгорбившись над письменным столом. Обычно, он всегда старался держать осанку, но к концу рабочего дня у него не оставалось на это сил. Отказавшись от потолочного освещения, он корпел над бумагами при свете настольной лампы; оставалось перепроверить всего пару документов, прежде чем его затёкшая спина и загруженная голова наконец получили бы право на долгожданное расслабление.       Большинство работников Дворца Мермония, включая снующих туда-сюда усердных мелюзин вокруг его офиса, уже успели покинуть место работы несколько часов назад, когда рабочий день официально подошёл к концу, но Нёвиллет не мог уйти, не разобравшись со всеми делами.              На самом деле, он конечно мог уйти, и никто бы его не упрекнул в ненадлежащем исполнении своих обязанностей, тем более что кипа документов на его столе вполне могла подождать до следующей рабочей недели – там не было ничего срочного; но едва ли Нёвиллет мог с чистой совестью отправиться домой и со спокойной душой лечь спать зная, что на его столе осталась груда незаконченных дел, пусть даже не самой первой важности.              К счастью, прошедший рабочий день был не особо тяжёлым – загруженным, но совсем не сложным. Сегодня не было никаких заседаний; Нёвиллету пришлось решать лишь мелкие назойливые дела и почти весь день проверять чужие отчёты, отчего усталость в его спине сейчас давала о себе знать неприятным тянущим ощущением, но день оказался свободным от стресса, что было как нельзя кстати под конец недели – после стрессовых рабочих будней переходить в режим отдыха обычно бывало довольно сложно.              Сжимая в руке последний на сегодня документ, Нёвиллет скользил глазами по его содержимому со всей внимательностью, которая у него осталась под конец дня, то и дело, однако, переминая ноги под столом в постыдно непрофессиональном нетерпении. Краем сознания он уже представлял путь домой по вечерним улицам, тёплую ванну, горячий ужин и такую мягкую постель, что в ней можно было раствориться... Одёрнув себя, Нёвиллет тряхнул головой; отвлёкшийся на сладкие мечтания, он сейчас усилием воли заставил себя вернуться к началу абзаца. Но лишь через несколько мгновений его вымученная концентрация вновь прервалась, когда до его ушей донёсся тихий стук в дверь.              Вздохнув, Нёвиллет отложил документ в сторону и на пару секунд грешным делом задумался о том, чтобы вякнуть, что приёмные часы закончились, однако совесть внутри него забилась с опасным предостережением: вдруг у кого-то что-то случилось, что-то, что не терпело отлагательств, и только он, Верховный судья Фонтейна Нёвиллет, мог выручить беднягу в такой поздний час?              – Входите, – прочистив горло, сказал Нёвиллет. Дверь распахнулась, и его лицо моментально расплылось в улыбке, когда из полумрака коридора показалась знакомая фигура с торчащим позади грубого плаща чёрным мехом и такими же торчащими во все стороны чёрными волосами.              – Привет, – услышал он знакомый голос и, улыбнувшись ещё шире, ответил:              – Привет. Я как раз...              – Я знал, что найду тебя здесь, – перебил его Ризли. Чужой голос показался Нёвиллету глуховатым и немного хриплым, в то время как чужой взгляд лишь на несколько секунд метнулся в его сторону, прежде чем рассеянно опустился куда-то вниз. – Уже весь Фонтейн либо по барам, либо в постелях, а ты всё сидишь здесь. – Сжав руки на своих предплечьях, Ризли тяжело перемнулся с ноги на ногу. Его голова наклонилась, взгляд метнулся ещё ниже. Уставившись себе под ноги, он вдруг застыл на месте, не произнося больше ни слова.              Нахмурившись от какого-то смутного и странного предчувствия, Нёвиллет вновь прочистил горло и сказал:              – Ризли, я хотел сказать, что я уже как раз заканчиваю работу, и... – замолчав на пару секунд, Нёвиллет попытался вглядеться в чужую фигуру через полумрак кабинета, давая Ризли возможность поднять на него взгляд или проявить хотя бы какую-то реакцию на его слова, но Ризли и не шелохнулся, будто вовсе его не услышал. Возможно, Нёвиллет всего на всего опять как-то не так интерпретировал чужие эмоции. Смахнув неприятное наваждение, он собрался продолжить спокойно и дружелюбно, но с его уст вдруг инстинктивно, будто так и было нужно, сорвалась команда: – Не стой там. Иди сюда.              С задержкой в пару секунд чужая голова наконец поднялась, Ризли вновь бросил на него взгляд, после чего послушно двинулся с места.              Пока Ризли медленными и грузными шагами сокращал весьма внушительное расстояние между дверью и рабочим столом Верховного судьи, Нёвиллет напряжённо моргал. Его разум цеплялся за отданную команду и последовавшую за ней чужую реакцию, а точнее, её отсутствие; за командой следовало лишь слепое повиновение, и в этом было что-то немного болезненно странное и как будто слегка нездоровое. По сути Нёвиллет всего лишь пригласил Ризли подойти поближе, но у него было стойкое ощущение, что если бы произнёс своё приглашение как-то иначе, не в форме команды, то Ризли бы так и остался стоять там, у дверей, молча, застывший на одном месте, как восковая фигура.              Тряхнув головой в попытке вновь избавиться от смутного предчувствия, всё ещё не вполне уверенный в собственной интерпретации происходящего, Нёвиллет почти нервно уставился на лежавший на его столе документ, когда Ризли оказался рядом, будто теперь он сам избегал чужого взгляда, и нарочито нейтральным тоном произнёс:              – Мне осталось подписать последний документ. Ничего серьёзного, так, по мелочи, но я хотел разобраться со всей оставшейся работой сегодня, чтобы со спокойной душой уйти на выхо... Что ты... – уловив боковым зрением движение, Нёвиллет резко замолчал и ошеломлённо уставился в сторону Ризли, когда тот медленно и грузно опустился перед ним на колени, после чего порывисто вцепился обеими руками в его бедро.              Нервно сглотнув, Нёвиллет на секунду окинул взором чужие руки, лихорадочно сжавшие его ногу, после чего поднял глаза и наконец встретился с Ризли взглядом.              Стоя перед ним коленях, мёртвой хваткой вцепившись в его ногу, будто он уходил под воду, и эта самая нога была его единственной спасательной шлюпкой, Ризли смотрел на него снизу вверх своими бездонными голубыми глазами, и внутри них сгущалось какое-то пугающее, тёмное отчаяние, пока под ними темнели синяки, а всё его лицо казалось бледным, как пелена. Даже его шрам под правым глазом выглядел более глубоким, чем обычно. Весь его вид был тяжёлым и как будто бы отравленным.              Нёвиллет ощутил, как сжалась его грудь, в одно мгновение его сердце замерло, во рту стало сухо, и из глубин разума на него обрушилось осознание: ему не показалось. Что-то было не так. Опешив, он ещё не вполне успел прийти в себя, когда Ризли, продолжая смотреть на него своими большими и печальными голубыми глазами, вдруг тихо произнёс:              – Ты мне нужен, Нёви.              – Что-то случилось, Ризли? – прохрипел Нёвиллет, чувствуя, как его сердце сжалось до размеров маленькой ракушки, а волна тревоги, пробежав по всему его телу, остановилась на лёгких и сжала их в тиски. – Скажи мне. Скажи мне, что случилось, Ризли. Пожалуйста...              – Ты так сильно мне нужен... – будто не слыша его, Ризли оторвал от него свой блёклый взгляд и, не произнося больше ни слова, уронил голову ему на бедро между своих рук.              Нёвиллет почувствовал, как его собственное сжавшееся в комок сердце мигом свалилось в пятки. Дрожащей рукой он легко коснулся чужой лохматой макушки, и его тревога уже приготовилась взорваться паникой. Сморгнув подступившую к глазам влагу, Нёвиллет осторожно произнёс, не сдержав, однако, собственный всхлип:              – Рио, пожалуйста, не молчи... Ты пугаешь меня.              В одно мгновение Ризли вдруг дёрнулся, будто вырвавшись из транса, и, оторвав голову от сжатого в своих руках бедра, испуганно уставился на Нёвиллета.              – Прости меня, Нёвиллет, прости меня... – его голос наполнился страхом и сожалением, однако к нему удивительным образом вернулась живость, как будто Ризли только что проснулся от болезненного сна. Приподнявшись на коленях, он разжал одну из своих рук на бедре и потянулся ей вверх. Нёвиллет почувствовал, как чужие пальцы легко коснулись его подбородка. – Мне так жаль, прости меня. Я ни на шутку перепугал тебя, но я этого вовсе не хотел. Прости...              – Скажи мне, что случилось, – бесцветно выдохнул Нёвиллет; от страха и замешательства он уже не чувствовал собственного тела.              – Какой же я идиот. Тебе стоит засудить меня за то, какой я идиот.              Сквозь мутность влаги перед глазами Нёвиллет проследил, как Ризли, используя его ногу для опоры, неловко поднялся с колен. Одной рукой схватившись за спинку кресла, он немного склонился над ним; другой рукой Ризли потянулся к его лицу и большим пальцем смахнул капнувшую из глаза слезинку.              – Ничего не случилось, Нёвиллет, – мягко сказал Ризли; его лицо вновь помрачнело, на этот раз – от вины. – Я сожалею о том, что так сильно испугал тебя. Пожалуйста, прости меня. На самом деле ничего не случилось. Я просто соскучился по тебе, ведь мы не виделись целую неделю...              – Ты врёшь мне в лицо, – неожиданно резко вырвалось у Нёвиллета, и на секунду он нервно закусил губу, после чего продолжил чуть мягче, хотя болезненная нервозность зазвучала в каждом его слове: – Ты пришёл ко мне в кабинет, застыл в дверях и не двигался с места, пока я не подозвал тебя к себе, хотя раньше тебе не требовалось приглашение. Ты упал передо мной на колени и не реагировал на мои вопросы о том, что случилось, да и вообще, ты как будто не реагировал на половину того, что я тебе говорил, и ты рассчитываешь, что я поверю тебе, что дело лишь в том, что мы не виделись неделю, и ты просто соскучился по мне? Ты либо разыгрываешь меня, либо думаешь, что я совсем ничего не смыслю в человеческих эмоциях. Я хочу услышать от тебя правду. – Лишь закончив свою речь, Нёвиллет осознал, что его руки невольно сжались в кулаки. В одно мгновение он почувствовал себя униженным, загнанным в угол мелким зверьком; в его голове сверкнуло сомнение – что, если он всё-таки действительно не так всё понял или вообще был не способен понять?              Помолчав несколько секунд, Ризли тяжело выдохнул. Рассеянно проведя пальцами по щеке Нёвиллета, он отвёл свою руку и, небрежно сунув её в карман собственных брюк, выпрямился в спине.              – Я думаю, можно сказать, что у меня был очень плохой день... Или плохая ночь. Может быть, даже, плохая неделя. Я просто устал, всё навалилось разом, ещё и тебя всё это время не было со мной, вот я и сорвался... Но ничего такого, ничего серьёзного. Мне не стоило вести себя подобным драматичным образом, и за это я прошу у тебя прощения.              Казалось, Ризли звучал вполне искренне. По крайней мере в его тоне на первый взгляд не было ничего подозрительного или нарочито успокаивающего.              Нёвиллет медленно выдохнул. Страх, отчаяние и даже небольшая злость потихоньку померкли внутри его души, однако там всё ещё осталось сомнение. Такое же смутное, странное и болезненное, как то самое предчувствие, которое он ощутил, стоило Ризли ступить на порог его кабинета. Нёвиллету на хотелось раздувать эту сцену в полноценный конфликт или спор, нутром он чувствовал, что Ризли не собирался ему говорить чего-то большего, и пусть Нёвиллет и сам не знал, мог ли он верить своим интерпретациям чужих эмоций, казалось, что сейчас ему больше ничего не оставалось, кроме как просто довериться чужим словам.              Или притвориться, что доверился.              – Всё в порядке, Ризли, – после небольшой паузы отозвался Нёвиллет. – Я на тебя не злюсь. Просто не пугай меня так больше. Лучше сразу говори, что случилось.              – Я понял, – утвердительно кивнул Ризли. Его взгляд метнулся на письменный стол. – Ты сказал, что тебе осталось немного, не так ли?              – Да, тут один документ, – Нёвиллет посмотрел на уже почти что ненавистный листок бумаги, – мне нужно лишь проверить его на предмет ошибок, после чего я буду свободен... Знаешь что, Ризли, почему бы тебе сегодня не остаться на ночь у меня? – отведя взгляд от документа, Нёвиллет выжидающе уставился на Ризли.              – Что, так сразу? – встрепенулся Ризли, встретившись с ним взглядом. – Ты даже не спросишь о моих предпочтениях? Не подаришь мне цветы, не позовёшь на свидание? Всем вам нужно только одно, – нарочито театрально нахмурив брови, Ризли надул губы в притворной обиде, и у Нёвиллета отлегло от сердца от чужой шутки.              – Подожди меня пару минут на диванчике для посетителей, – тепло улыбнулся Нёвиллет. – Я закончу работу, и мы вместе пойдём домой.              – Хорошо, – Ризли уже было послушно повернулся в сторону диванчика, как вдруг развернулся обратно и, быстро наклонившись и обхватив лицо Нёвиллета обеими руками, нежно припал к его губам.              Сжав чужие запястья в своих руках, Нёвиллет ответил на поцелуй.              Через несколько секунд Ризли мягко отстранился и, взглянув ему в глаза, тихо произнёс:              – Мне правда очень жаль, Нёвиллет.              – Всё в порядке, Ризли. Я тоже по тебе скучал.                    

***

                   Они вышли на прохладный вечерний воздух, наслаждаясь присущей только концу рабочей недели тёплой и приятной свободой. Усыпанное звёздами небо озаряло вымощенные городские улицы сквозь бледный диск луны. Лёгкий бриз развевал их волосы, пока они проходили по каменному мосту над сияющей в лунном свете водной гладью. Как и всегда во время их прогулок, вдвоём им было комфортно просто молчать рядом друг с другом, как будто невидимая нить соединяла их тела, синхронизируя их души в приятной гармонии.              Казалось, даже недавний неприятный инцидент, развернувшийся в кабинете Верховного судьи, не мог омрачить их уютную тишину. Хотя где-то в глубине души Нёвиллет всё ещё терзался смутными сомнениями, и что-то тихо, но неприятно поднывало у него в районе сердца при воспоминании о рухнувшем перед ним на колени теле и чужих заволочённых болезненным мраком глазах.              Тем не менее сейчас, ведя Ризли к себе домой через ночные улицы Фонтейна, Нёвиллет ощущал себя значительно спокойнее, как будто он мог держать ситуацию под контролем. Пригласить Ризли на ночь было не только сиюминутным порывом, но и своего рода стратегическим решением. Не то чтобы он собирался допытывать его сегодня вечером, он не был уверен в потенциальном успехе подобной затеи, но, пристально следящий за своим, и к своему небольшому стыду, чужим рабочими графиками, Нёвиллет точно помнил, что их выходные на этот раз совпадали, так что Ризли мог бы остаться у него не только на ночь, но и на полноценные несколько дней. Таким образом он хотя бы был бы под присмотром, и при должном усердии Нёвиллету удалось бы выведать...              – Пожалуйста, скажи мне, что ты не думаешь о работе.              Вырванный из размышлений, Нёвиллет бросил взгляд в сторону Ризли и столкнулся с его неодобрительным прищуром. Чужое лицо выглядело теперь менее безжизненным, однако было всё таким же бледным и немного болезненным. Чужие лохматые волосы ещё больше растрепались на ветру, а чистые глаза сощурились в усталости.              – Я не думал о работе, – честно ответил Нёвиллет.              – Хорошо, я тебе верю, – сказал Ризли, преувеличенно беззаботно пожав плечами. – Думаешь, я могу остаться у тебя на все выходные? – он тут же прикусил язык и быстро добавил: – Это было весьма некультурно с моей стороны, да? Сначала перепугать тебя до смерти, а потом ещё и напроситься к тебе домой?              – Ты не напрашивался ко мне домой, – заверил его Нёвиллет. – Я сам тебя пригласил. И я сам вообще-то собирался предложить тебе остаться на выходные.              – Ну, видишь, мы прямо читаем мысли друг друга, – взглянув в его глаза, Ризли немного воровато склонил голову набок, ещё больше щурясь в подозрении, и недосказанность вдруг мгновенно разрушила комфорт молчаливой гармонии между ними.              Желая задушить вспыхнувшее в его груди неприятное ощущение, Нёвиллет на чистом инстинкте потянулся к чужой руке и крепко сжал её в своей.              Вздрогнув от неожиданности, Ризли уставился на него с изумлением.              – Что же вы творите, господин Верховный судья? – на секунду он метнул взгляд на их сцепленные руки. – Это совсем не похоже на тебя, Нёвиллет. Что, если кто-нибудь увидит нас? Что ты им скажешь?              – Скажу, что выгуливаю свою собаку, – беззаботно ответил Нёвиллет и с наслаждением проследил, как Ризли недовольно фыркнул. На его лице, однако, на доли секунд скользнула маленькая улыбка.              – Общение с Фуриной не идёт тебе на пользу. А ведь ты был невинным ангелом... – Ризли вздохнул с мечтательной грустью, ещё крепче сжав руку Нёвиллета в своей.              – Фурина здесь не причём, – усмехнулся Нёвиллет. – Я никогда не был невинным ангелом. Ты всё это себе надумал.              – А что, если я сделаю так? – внимательно следя за его реакцией, Ризли поднёс его облачённую в перчатку руку к своему лицу и примкнул к ней губами. Нёвиллет лишь улыбнулся ему в ответ, ни на секунду не дёрнувшись и даже не оглядевшись по сторонам. Опустив их сцепленные руки, Ризли нахмурился в истинном изумлении, граничащем с неверием. – Ты ведь и правда больше не боишься? Что нас увидят?              – Я не боюсь, если кто-то увидит нас вместе, потому что это не то, чего стоит бояться, – немного задумавшись, после небольшой паузы ответил Нёвиллет. – Есть вещи, которые пугают меня намного больше чем то, что кто-то увидит нас держащимися за руки.              Бросив на него ещё один пристальный взгляд, Ризли ничего не ответил. Недосказанность между ними вылилась в красноречивую тишину.              Они молча шли по полупустым тротуарам и маленьким улочкам, всё ещё держась за руки, и вдалеке от них проходили люди, однако лицом к лицу они ни с кем не сталкивались.              Нёвиллет задумался о том, что если бы они сейчас и правда пересеклись со знакомым лицом, а в Фонтейне любое лицо, даже если не было знакомым для самого Нёвиллета, узнало бы его мгновенно и безошибочно, ему и правда пришлось бы сделать выбор: что-то сказать, как-то объяснить их сцепленные с герцогом крепости Меропид руки, или же промолчать, позволяя слухам распространиться самим. Существовал ещё один вариант: быстро и позорно отпустить чужую руку при виде приближающегося к ним прохожего.              Лишь только представив это, Нёвиллет осознал, что он бы не смог так поступить даже для защиты их карьер и репутаций, это ощущалось бы как гнусное и трусливое предательство. Крепче сжав чужую руку в своей, он почувствовал, как его сердце болезненно сжалось от мысли о том, что Ризли, должно быть, не раз представлял у себя в голове подобную ситуацию, представлял, как Нёвиллет в страхе и панике отталкивал его при виде посторонних глаз.              Нёвиллет не стыдился их связи и постарался дать Ризли это понять; они вместе решили, что для них обоих будет лучше держать всё в тайне, и всё же Нёвиллет не мог отделаться от мысли, что Ризли в глубине души ожидал от него какого-то стыдливого стеснения, если бы кто-то увидел их вместе вот так. Ощутив непреодолимое желание что-то сказать, Нёвиллет нарушил затянувшуюся тишину:              – Я не боюсь, если кто-то увидит нас вместе, потому что я хочу держать тебя за руку, пока мы идём домой, и моё желание быть с тобой сильнее страха перед скандалом, который это может вызвать.              Нёвиллет остановился вслед за Ризли, когда тот встал на месте; подняв их сцепленные руки вверх, Ризли прижал их к своему сердцу. Нёвиллет перехватил его наполненный безумной любовью взгляд.              – Мне нет дела до Селестии, или до архонтов, если уж на то пошло, но каждый день я благодарю небеса, за то что встретил тебя. Без тебя меня нет, – горячее признание растворилось в мрачной честности, когда Нёвиллет уловил что-то тревожаще печальное в чужом голосе, как будто романтичная песня обернулась болезненной откровенностью.              Опустив их руки, Ризли отвернулся от него и продолжил путь, увлекая его за собой. Открыв рот в намерении что-то сказать, Нёвиллет тут же закрыл его, не найдя подходящих слов. Теплота в его сердце затмилась необъяснимой болью; разумом он не мог понять или попросту боялся осознать, в чём было дело, но мрачное предчувствие нарастало в нём с каждым шагом.              Переваривая неприятные ощущения, он благодарил судьбу за то, что Ризли сейчас был рядом с ним и шёл к нему домой; он благодарил сам себя за свою дотошность, из-за которой он задержался на работе допоздна, и за свою совестливость, из-за которой он пригласил позднего посетителя зайти в свой кабинет несмотря на истёкшие часы приёма. Как будто его мимолётная мысль сбылась, и на пороге его кабинета появился человек, чья проблема не терпела отлагательств.              Человек, за которого Нёвиллет был готов убить и умереть.                    

***

                    Когда они зашли в дом, Нёвиллет позволил Ризли первому отправиться в душ, решив сам в это время заняться повседневными домашними делами. Рассеянно перебирая полотенца на кухне, он гнал от себя неприятные мысли, гадко клокочущие в недрах его подсознания.              В глубине души Нёвиллет уже догадывался, в чём было дело, но мысли об этом казались ему слишком страшными и тяжёлыми, так что он продолжал трусливо гнать их прочь. Эта тема была непростой для них обоих, в особенности, конечно, для Ризли, и Нёвиллет, и так не всегда находивший правильные слова при общении с людьми, тем более был не вполне уверен в своих коммуникативных способностях, когда дело касалось такой тонкой и щепетильной проблемы.              С другой стороны, в противовес этому Ризли был для него удивительно близким и понятным сам по себе; как будто настроенный на его волну, Нёвиллет зачастую мог понять его без слов даже в самых сложных ситуациях, в то время как остальные люди оставались для него закрытой книгой. Казалось, он просто чувствовал его сердцем даже тогда, когда не понимал разумом или не мог сам себе объяснить свои предчувствия.              Вот и сейчас у него неприятно сосало под ложечкой, в груди тянуло от плачущего чувства, будто чужая тоска передавалась к нему на расстоянии, и ноги сами повели Нёвиллета в сторону ванной.              Он не хотел показаться излишне взволнованным и навязчивым; в этом плане они с Ризли были поразительно похожи – навязчивые забота и волнение могли испугать и оттолкнуть их обоих, побуждая их ещё больше закрыться в себе. Зная это, Нёвиллет сообразил в голове какой-то не очень убедительный, но всё же повод, и постаравшись придать своему лицу как можно более беззаботный вид, а своему голосу – нарочито немного раздражённое звучание, постучал рукой в дверь ванной.              – Ризли, ты там долго ещё? Мне тут нужно взять один крем. Я войду?              – Да без проблем, заходи, – сквозь шум воды он услышал чужой приглушённый голос.              Войдя в дверь, Нёвиллет проследовал к шкафчику для ванных принадлежностей, на пути как можно более буднично бубня себе под нос:              – И куда же он запропастился...              Увидев отражение душевой кабины в зеркальной дверце шкафчика, Нёвиллет всё же развернулся в сторону Ризли. Он не успел прикусить язык, когда волнение сорвалось с его губ против его воли:              – Ты в порядке? – чувствуя, как его собственный маленький спектакль с треском провалился, Нёвиллет ещё более нервно скрестил руки на груди, пристальным взглядом уставившись на Ризли.              Опустив голову, Ризли неподвижно стоял под льющимися из душа струями воды, упираясь обеими руками о стенку душевой кабины. На секунду Нёвиллет невольно залюбовался великолепным телом с грудой чётко очерченных мышц, прежде чем Ризли вдруг грустно усмехнулся и бросил на него прищуренный взгляд.              – Крем значит, да? Ты никогда не наносишь крем до того, как примешь душ. Пришёл проверить меня? Тебе не о чем волноваться. Как видишь, я просто моюсь.              – Нет, – Нёвиллет строго покачал головой, – ты не моешься. – Он бросил взгляд на плотно закрытые тюбики с гелями для душа и такую же закрытую мыльницу. Ризли никогда не закрывал за собой баночки со средствами. – Ты здесь уже полчаса, но ты даже не начинал мыться. Ты просто стоишь под душем и льёшь воду.              Проследив направление его взгляда, Ризли усмехнулся ещё больше.              – Ничто не скроется от зоркого глаза Верховного судьи, не так ли? Мне не нужны твои средства, я просто моюсь водой.              – Ты даже не двигаешься.              – Вода сама меня моет.              Отвернув от него взгляд, Ризли вновь уставился себе под ноги. Нёвиллет недовольно и почти обречённо выдохнул, прежде чем его голову вдруг озарила спасительная идея. Лишь на мгновение улыбнувшись уголком губ, он вновь придал своему лицу строгое выражение и удовлетворённо проследил, как Ризли, боковым зрением поймав движение, развернул к нему голову и уставился на него округлившимися глазами, когда Нёвиллет начал раздеваться.              – Неужели вы настолько соскучились по мне, месье Нёвиллет? – Ризли играючи склонил голову, на его лице вместо горькой ухмылки просияла искренняя улыбка, а в его блёклых глазах, казалось, наконец загорелся огонёк жизни.              – Это не то, что ты думаешь, – строго сказал Нёвиллет, избавляясь от собственной одежды. – Я помою тебя, раз уж ты сам этого не делаешь.              Чувствуя на себе наблюдающе-выжидательный взгляд голубых глаз, параллельно не позволяя своему лицу проявлять никакую иную эмоцию кроме строгости, Нёвиллет аккуратно сложил свои вещи на банкетку и, не одаривая Ризли и взглядом, открыл дверь душевой кабинки и вступил внутрь.              Он успел лишь мимолётно бросить на Ризли взгляд, прежде чем тот резко припечатал его к двери кабинки и вжался в него всем своим телом. Чужие губы уже почти коснулись его шеи, когда Нёвиллет с силой отпихнул Ризли от себя.              – Я сказал, что буду мыть тебя, – с присущей судебным заседаниям холодной строгостью произнёс Нёвиллет, сталкиваясь с чужим горящим взглядом. Он проследил, как Ризли оглядел его с головы до пят и задержался на его паху, после чего сам невольно скользнул глазами по чужому мокрому телу, украшенному шрамами и мускулами. Его взгляд отметил чужой моментально оформившийся стояк, прежде чем задержался на паре свежих синяков в районе мускулистой груди. – Ещё один бой? – Нёвиллет инстинктивно коснулся пальцами посиневшего участка кожи, и Ризли моментально перехватил его руку, крепче прижимая её к своей груди.              – Так, пропустил пару ударов. Но я готов пропустить хоть тысячу ударов, если ты будешь трогать меня вот так... – он ещё раз подался телом в сторону Нёвиллета, и Нёвиллет вновь остановил его.              – Ризли, – ощутив прилив жара в собственном паху, Нёвиллет услышал, как немного хрипло прозвучал его голос. Постаравшись избавиться от собственного накатившего возбуждения, он продолжил командным тоном: – Я здесь не чтобы трахаться, а чтобы мыть тебя.              – Твой член, кажется, так не думает... – на секунду Нёвиллет скользнул взглядом вниз на собственный стояк, после чего нахмурился и вновь уставился в чужие горящие возбуждением и лёгким самодовольством глаза.              – Здесь я отдаю приказы. Развернись ко мне спиной, – борясь с пьянящей близостью чужого обнажённого тела, Нёвиллет потянулся к одному из флаконов на полочке в углу душевой кабины и выдавил немного шампуня на свои руки.              – Ты и правда будешь меня просто мыть? – Ризли печально хлопнул глазами. – Я думал, это такая игра...              – Развернись, – приказал Нёвиллет, задушив собственное желание, и, тяжело выдохнув, Ризли всё же развернулся к нему спиной. – Вот так, хороший мальчик. – Коснувшись руками с шампунем чужой макушки, Нёвиллет услышал, как Ризли ещё раз громко и театрально вздохнул.              – Ты думаешь, мне нравится подчиняться? – хмуро процедил он, пока Нёвиллет зарылся покрытыми шампунем пальцами в его волосы, размазывая средство по его голове.              – Я думаю, тебе нравится подчиняться мне, – нежно массируя чужую голову своими руками, Нёвиллет не сдержал лёгкой самодовольной улыбки.              – Глупости. Я, в первую очередь, взрослый мужчина и... Что ты сейчас сделал? Сделай так ещё раз, да, вот так... – блаженно прикрыв глаза, Ризли наклонил свою голову в его сторону, когда Нёвиллет ещё раз нежно помассировал его виски.              Невольно примкнув к нему ближе, Нёвиллет тихонько выдохнул, когда кончик его возбуждённого члена коснулся чужого копчика.              – Будешь издеваться надо мной вот так, да? Упираться своим членом в мою задницу?              – Успокойся, Ризли, – назидательным тоном произнёс Нёвиллет, ощущая приливший к собственным щекам жар. – Тебе лишь бы потрахаться. Нормальные люди, когда приходят домой после работы, сначала моются.              – И много ты знаешь о людях, а, Нёвиллет? – усмехнулся Ризли. Открыв глаза, он сделал робкую попытку повернуться к нему, но Нёвиллет развернул его обратно на полпути.              – Мы ещё не закончили. Это только твои волосы. Нужно ещё помыть твоё тело.              – Да, только не жмись тогда ко мне своим членом, пожалуйста, – понуро выдохнул Ризли, и Нёвиллет отступил чуть дальше от него.              Капнув на мочалку геля для душа, Нёвиллет принялся натирать чужую мощную спину, помогая себе свободной рукой. Постепенно он продвигался ниже, слушая чужое шумное дыхание, растворяющееся в шуме воды.              Чужое тело было как всегда потрясающим – будто выточенное искусным скульптором, оно тянуло к себе своими изгибами и выпуклостями. Мышцы выступали под кремовой кожей, испещрённой тёмными шрамами; широкий в районе груди торс сужался к талии; сильные руки и ноги обольщали его своими мускулами, а упругая и накачанная задница манила его к себе своей формой. Даже широкие и плотные рабочие штаны, которые обычно носил Ризли, не могли скрыть завлекающей формы его накачанных ягодиц, безжалостно натягивающих над собой слои одежды.              Ризли был одарён и сзади, и спереди, поэтому когда он чуть ранее припечатал его к стенке душевой кабины, Нёвиллету потребовалась вся его воля, чтобы оттолкнуть от себя пышущее желанием тело и не поддаться на провокацию. К Ризли его тянуло как магнитом, и казалось, его собственное тело, как и его разум, переставали ему принадлежать, когда Ризли находился рядом, когда он смотрел на него своими прекрасными голубыми глазами и сталкивал их губы в сладких поцелуях.              Увлёкшись собственными мыслями, Нёвиллет не заметил, как его руки скользнули ещё ниже; круговыми движениями он растёр мочалкой пену по чужой ягодице, завороженно пялясь на манящую задницу, пока другая его повторила движение первой, касаясь ладонью влажной кожи. Собственное возбуждение вырвалось из головки его члена капельками смазки, тут же смытой струящейся из душа водой.              – Ты и правда садист, не так ли, Нёвиллет? – услышал он чужой хриплый голос. – Ты бессовестно лезешь рукой в мою задницу, хотя говорил, что просто помоешь меня...              – Я не лезу рукой в твою задницу, я просто мою твои ягодицы. Это разные вещи.              – Ты можешь помыть мой член?              Нёвиллет картинно закатил глаза и остановился. Потянув Ризли за плечо, он развернул его к себе. Касаясь мочалкой влажной кожи на чужой груди, Нёвиллет поднял на Ризли свои уже слегка затуманенные возбуждением глаза и столкнулся с таким же замутнённым взглядом.              – Всего один поцелуй... – приоткрыв рот, Ризли потянулся к нему, прикрывая глаза, но Нёвиллет схватил его свободной рукой за загривок и мягко отстранил от себя.              – Я дам тебе его, если ты будешь хорошим мальчиком и будешь слушаться меня, – Нёвиллет улыбнулся, склонив голову.              Ризли нахмурился.              – Тебе это доставляет удовольствие, да? Держать меня на поводке, называть меня своей собакой? Ты ведь кайфуешь с этого? – он подозрительно прищурился.              – Стой смирно, пока я мою тебя, – одарив Ризли ещё одной хитрой улыбкой, Нёвиллет перевёл взгляд на его мощную грудь и принялся растирать по ней пену.              Свободной от мочалки рукой массируя покрытую шрамами кожу, он плавно спускался ниже, к животу, продолжая игнорировать напряжение в собственном паху. Ему нравилось играться с Ризли – иногда он и правда был похож на щенка, готового на всё ради косточки; хотя Нёвиллет никогда не стал бы заниматься подобным, если бы точно не знал, что Ризли сам в тайне наслаждался этим. Как будто подчиняться его командам для Ризли было своего рода расслаблением.              Нёвиллет немного замедлился, когда его руки достигли чужого паха.              – Дряхлые мёртвые старушки, дряхлые мёртвые старушки... – услышал он чужой бубнёж.              – Что ты говоришь? – сдвинув брови, Нёвиллет взглянул Ризли в глаза.              – Так, ничего, пытаюсь не кончить. Продолжай, – тряхнув головой, Ризли нахмурился и по-видимому сосредоточился на своих отвлекающих мыслях.              – Эй, – немного обиженно произнёс Нёвиллет, – я вообще-то тоже немолод...              Тепло улыбнувшись, Ризли перевёл на его взгляд.              – С таким стариком как ты я готов трахаться ночи на пролёт.              Нёвиллет насупился и вдруг быстро скользнул мыльной рукой по чужому возбуждённому члену. Ризли тут же дрогнул всем телом, улыбка спала с его лица.              – Стой смирно, – приказал Нёвиллет. – Что ты там говорил? Старушки?              – Да-да, старушки... – Ризли измученно прикрыл глаза.              Чувствуя, как каждая клеточка его тела уже наполнилась желанием, Нёвиллет выдохнул и, взяв себя в руки, за несколько лёгких движений промыл чужой окаменевший член, вырвав у Ризли секундный звук, похожий на скулёж, когда его рука коснулась чужих потяжелевших яиц.              Когда Ризли наконец был полностью вымыт, Нёвиллет уже собрался выпроводить его из душа, но тот в протесте закачал головой.              – Теперь моя очередь тебя мыть, – твёрдо сказал Ризли.              – Я так не думаю, – строго отозвался Нёвиллет. – Я не уверен в твоих способностях держать свой член при себе.              – Ты меня недооцениваешь. Обещаю, я буду очень хорошим мальчиком.              Нёвиллет тяжело вздохнул и, бросив в сторону Ризли предупреждающий взгляд, обречённо кивнул головой.              Пришла его очередь сдерживать собственное желание, когда Ризли старательно намывал его спереди, спускаясь сверху вниз плавными, но настойчивыми круговыми движениями. Нёвиллет на секунду задержал дыхание, когда Ризли коснулся его напряжённого члена, после чего медленно выдохнул и, тряхнув головой, уставился куда-то в сторону.              Когда с передом было покончено, Нёвиллет почти с опаской развернулся к Ризли задом, успев поймать его заверяющий и нарочито невинный взгляд. Со знанием дела Ризли расправился с его длинными волосами, нанеся сначала шампунь, а потом бальзам, после чего убрал потяжелевшие от влаги волосы ему на грудь и принялся натирать его спину.              Стараясь отвлечься, Нёвиллет перебирал в голове скучные отчёты и запланированные рабочие дела на следующую неделю, пока Ризли спускался всё ниже по его спине, нежно втирая пену в его разгорячённую кожу. Ощутив прикосновение к своим ягодицам, Нёвиллет закусил губу и, прикрыв глаза, постарался перенестись разумом совсем в другое, далёкое от возбуждения место.              Отвлечься от желания ему вдруг удалось легко и быстро, когда в его голове против его воли вновь вспыхнула картина безжизненного взгляда Ризли, припавшего к его ноге с таким отчаянием, как будто он стоял на пороге смерти. Недосказанность в воздухе между ними сейчас была перекрыта взаимным возбуждением, однако рано или поздно им неминуемо предстояло вернуться к этой теме. Открыв глаза, Нёвиллет на секунду мрачно нахмурился.              – А ты неплохо справился, – уныло буркнул Ризли, видимо разочарованный отсутствием бурной реакции на свои прикосновения.              Всё ещё наполовину погружённый в грузные мысли, ведомый сиюминутным порывом какой-то отчаянной нежности и тоскливого страха, Нёвиллет быстро развернулся к Ризли и, обхватив его голову обеими руками, столкнул их губы в поцелуе.              Выронив мочалку, Ризли обвил его обеими руками, крепче прижимая к себе, и почти сразу жалобно простонал в поцелуй, заставляя сердце Нёвиллета налиться невыносимым приступом вины.              Из страстного их поцелуй быстро стал просящим, нуждающимся, как будто только в соединении губ и языков они могли найти необходимый для себя кислород. Лаская чужой рот своим языком, Нёвиллет сам не заметил, как начал гладить чужую мокрую макушку. Возбуждение отошло на второй план под натиском любви и неозвученного страха.              Ему захотелось больше никогда не отпускать эти губы, это тело, ему захотелось и правда посадить Ризли на поводок, но не для того чтобы играться с ним или отдавать ему приказы, а для того чтобы держать его при себе, в безопасности, в убежище собственных сил.              Из душа они вышли распаренные и раскрасневшиеся. Вытирая Ризли, Нёвиллет ощущал, как его собственное тело горело и плавилось от переизбытка самых разных чувств.              Когда пришло время вытирать чужую голову, Нёвиллет не удержался и, на секунду всучив полотенце Ризли, примкнул руками к его мокрым волосам. Пальцами он собрал и сжал несколько прядей так, что они стали напоминать волчьи ушки. Нёвиллет счастливо улыбнулся.              – Ты ведь не специально укладываешь так волосы. Они у себя сами собираются в ушки, – мечтательно промурлыкал он.              – Если тебе так нравятся животные, может тебе стоит завести... – Ризли прикусил язык, обречённо готовясь к очередной шутке.              Нёвиллет ещё раз улыбнулся и молча поцеловал его в щёку.