Во тьме закроются врата

Принюхиваться к смраду невыносимо. Каждый кусок пищи сопровождается тошнотой, только не есть её означает неминуемую смерть. Иногда Ацуши кажется, что его стошнит. Правда, он ещё сам не уверен от чего именно - всё кажется тошнотворно неприятным. Особенно давно засохшая кровь на стенах. Особенно куски чёрствого хлеба, оставшиеся в сумки. Особенно дырка на штанах, которую он не помнит где получил. Особенно... Особенно он сам, застрявший в логове врага. Подвести народ намного хуже, чем подвести себя. Ацуши давно смирился, что ему придётся выполнить определённую роль. Он не совсем понимает почему так легко это принял. В этом месте свет - единственная непоколебимая надежда на спасение. Даже если решётки намертво прибиты и вылезти не получится, хоть порежь до крови все руки. Небольшая сумка в стороне, продукты в которой не просто на исходе, а в катастрофическом недостатке. Ему не хочется есть, по правде, он уже пару раз словил себя на мысли, что лучше голодать, но продолжал давиться сухим хлебом, побеждая тошноту. От неё, конечно, не избавиться. В самом углу, как можно дальше от себя - порванная карта с засохшими на ней чернилами. Сколько не пиши - ответа не последует. Разве может спасти искусно расписанный лист постаревшей бумаги? Даже понимание, что это артефакт, не приносил огромной пользы. Непонятно, отправились ли листы нужному человеку или застряли на границе транспортировки. Специально созданная карта, которую благословил сам священник. Реликвия, с помощью которой происходил обмен информацией. Сейчас это был единственный ключик во внешний мир за пределами стен башни. Ночь была слишком тёмной. Далеко не такой, какой привык видеть её юноша. Башня, словно иной мир, имела свои законы. Сжавшись в стенку, прижимая к себе колени и не отводя взгляд от кирпичной стены, светлые волосы упали на лицо, прикрывая небольшие шрамы от путешествий. — Раз, два, — считает голос, сам не зная для чего устроил счёт, — три, четыре… В памяти чётко отбивается спокойная улыбка, желая приятного странствия. Никогда ещё Фёдор не подводил юношу. Ситуация невыносимо походила на кошмарный сон, о котором Фёдор предупредил заранее, а Ацуши ничего не оставалось, как согласиться. Чувство сожаления пожирало его изнутри.

Ведь всё пошло не в то русло, когда предостережение сбылось.

✧⁠☆⁠｡⁠*✧⁠

Благословение от священника означало обязательное возвращение домой. Оставаться сильным важно, ведь вера народа гораздо сильнее страха. — Господин Накаджима, — зовёт знакомый голос, чуть наклонившись и преданно положив руку на сердце, — у вас есть время одуматься. — Нет времени, Федь, оно заканчивается быстрее, чем мы думаем, — отвечает второй, прихорашиваясь возле зеркала. Поправляет прядь - одну, вторую - после трогает воротник рубашки. — Одному идти в логово врага опасно, — предупреждает священник, хоть лицо не изменило эмоций, — мы все знаем, что вы наш лучший боец, но… — А ещё наверняка знаете, что я научился пользоваться мечом в возрасте, когда другие только учатся ходить, верно? — Это так, — кивает Достоевский, — но силы Дракона увеличиваются с каждым днём. — О? — глаза на мгновение округлились, — Появились новые данные? — Верно. Мы нашли свидетеля, который видел, как Дракон прыгал со скалы и точно погиб. — Да ну, — недоверчиво отозвался собеседник, — намеренно? — Не всё так просто. Потому что за неделю погибал он, по словам свидетеля, три раза. — Три раза? — пазл в голове разложился, словно никогда собранным и не был, — Это что, мы имеем дело с перерождением? — Мы не знаем точно, но, если эта информация правдива, — руки расположились за спиной, — то Дракон бессмертен. — Это плохо, — соглашается Ацуши, — Герой ещё не объявился? — Нет, — покачал головой Фёдор, — божество его пока не прислало. — Печально, — слышится нерадостный вздох, поправляя вылезшую волосинку, — люди начинают видеть Дракона, а пророчество вступает в силу. Не найти время идеальнее для появления Героя. — Силы свыше думают иначе. Поэтому, мы не можем рисковать вашей жизнью, господин. Вы можете не вернуться. — Забавно получается, тебе не кажется? — ярко улыбается Ацуши, — Идёшь и не знаешь вернёшься ли назад. — Сейчас не время для шуток, — перебивает Достоевский, — без вас вся наша деревня падёт. Мы не можем допустить вашей гибели. — А кто сказал, что я собираюсь умереть? — тут же интересуется Накаджима, — Концовка неизвестна, а мне ещё хочется увидеть Героя лично. — Тогда что вы собираетесь делать в логове? — Победить врага проще, если знаешь его жизнь, — заверяет Ацуши, поворачиваясь к собеседнику лицом, — я осмотрю башню и вернусь. Это поможет Герою, когда он придёт. Даже тёмное пальто не могло затемнить белые, словно сами небеса, волосы. Невооружённым взглядом видно грань, доказывающую существование противоположностей. Белое одеяние священника удивительно удачно совмещалось с тёмными, как ночь, волосами. Видеть их двоих вместе было завораживающе. — Вы совершаете глупость, — тёмные, практически как сама смола, глаза смотрят в душу. Непонятно было — фиолетовые они или алые, ведь, как ни странно, им было свойственно меняться. — Я совершаю глупость с верой в себя и твоё благословение, — непроизвольно яркие золотистые глаза оставляют след не хуже, — или ты хочешь сказать, что мне стоит беспокоиться о правдивости твоих сил? — Вы торопите события, — вмешивается Достоевский, — это повлечёт за собой ряд последствий.

«Что, если герои осознают,

что они лишь часть истории?»

— Пророчество убивало невинных людей годами. Пора что-то с этим делать. — Вы один не справитесь, — заверяет Фёдор, словно будущее известно ему больше кого-либо. — Мы не можем знать наверняка, пока не начнём хоть что-то делать, — начинает спор Ацуши, — я очень разочарован в твоём недоверии, Федь. — Если с вами что-то случится, то и все наши жизни перестанут иметь ценность. — Льстишь. Я не настолько важен, — продолжает Накаджима, — если не выйдет, то я готов пожертвовать собой, чтоб достать нужную информацию. — Как одна из важнейших фигур может не иметь ценности? — Фигур? — собеседник опешил. Спокойная улыбка появилась на лице, заставляя лёгкий холодок пробежать по спине. — Конечно, — подтверждает услышанное Фёдор, — у вас же ключевая роль в нашей скромной деревни. Мы верим в вас, Ацуши. Ровно с тем, насколько и боимся потерять.

«Что будет, если незаконченную Книгу

напишут сами персонажи?»

— Я рад, что вы меня так цените, — на лице появился слабый румян, — но правда не стоит. — Что же, это ваши достижения, — сладкая лесть льётся в уши, затмевая всё остальное, — хорошо, господин. Я вижу вашу решительность. Я даю вам своё благословение. — Правда? — радостно переспрашивает Ацуши, — Ты так долго отговаривал, но я знал, что ты не оставишь просто так это дело! — Безусловно, — глаза неспешно закрываются, пряча чарующий цвет, — завтра мы проведём церемонию для вашего отправления.

«Ведь зло в любом исходе должно умереть.»

✧⁠☆⁠｡⁠*⁠+✧⁠

— Нет, Дазай, нет, — Накахара выглядит раздражённым, — я не отведу тебя в своё жилище, даже не проси. — Ну почему? — заводит юноша, — В лесу тоскливо, одиноко и холодно! Никто из людей меня больше не принимает. — Я на их стороне, знаешь ли, — хмыкает второй, — и живу я не один. — Не один? — на мгновение удивляется Осаму, когда лицо озаряется колкой улыбкой, — Так даже? Девушка? Красивая? — О чём ты вообще думаешь? — нахмуривается собеседник, скривившись в отвращении, — Оставь свои тупые шутки при себе. — Точно, я же забыл, что ни одна девушка тебя не вытерпит. Тогда парень? Красивый? — Дазай, — раздражённо позвал второй, хоть помогло это не сильно. — Интересно, а он уже того? Принято ли в этом мире вставлять кий в лунку? — задумчиво спросил юноша. — Чё? — Ну, кий в лунку! Палку в дупло, — продолжил парень, когда его моментально перебили. — Фу, чёрт! Хватит своих идиотских аллегорий! — цокнул Накахара, помахав головой, — И почему тебя это вообще волнует? — Мне просто хочется посмотреть на человека, который тебя терпит, — драматически печально пожал плечами Дазай. — Зато я сомневаюсь, что захочет он. — А мы его желания спрашивали? — тут же спрашивает Осаму, заставляя Чую закатить глаза. — Если не хочешь умереть, то тебе запрещено туда идти. — А если хочу? — Тогда тем более запрещено, — хмыкнул второй, находя вероятность смерти напарника недопустимой. «Особенно, когда причиной должен стать я», — подумал Накахара, не обсуждая это вслух. — Жаль, — вздохнул Дазай, поднимая взгляд на небо. Звёзды виднелись слабо — тучи закрыли все светила. Подумав с пару мгновений, улыбка медленно испарилась с лица вместе с актёрским тоном. — Как думаешь, — начинает он, не возвращая взгляд на Чую, — где сейчас находятся наши тела в нашем мире? — Хм? — на секунду удивляется второй, когда тема неожиданно резко сменилась, — Не знаю. Может, в больнице где-то. — Что, если мы мертвы? — раздаётся вопрос, застающий врасплох, — Может, после этого мира ничего не будет. — И ты в это веришь? — Я верю в то, что это возможно, — объясняет Дазай, — мы ведь даже не знаем какой конец у этого мира. Накахара задумываться хотел не особо — подобные мысли только нагнетали происходящее, события которого и без того выходили за рамки возможного. — Я просто подумал, что это как-то взаимосвязано, — продолжил юноша, смотря на небо, — вот Чуя, тебе не кажется странным, что в этом мире есть Ацуши? — А должно? Он же тут важная шишка, — добавляет Чуя, вспомнив информацию от Фёдора, — не уверен в его точной роли, но... — Я не про это, Чуя, — перебивает Дазай. На мгновение выглядит разочарованным, но прячет это за безразличием, — подумай своей крошечной головкой немного глубже. Почему в этом мире существуют другие наши знакомые, — юноша задумался, — если их не было рядом, когда мы открывали Книгу? — Потому что... — хочет оспорить. не получается, — Это... странно. Но я не понимаю к чему ты клонишь. Глаза Дазая выглядят отдалённо, словно он и не тут вовсе. Взгляд затуманен и не смотрит в определённую точку. — Эта Книга, Чуя, — мысленно считает количество звёзд на небе, — существует в нашем мире, — поднимает ладонь, закрывая один глаз, будто пытается увидеть что-то в небе, — Книгу пишут. Если тут есть наши знакомые, значит человек, который её написал... — Знаком с нами в нашем мире, — заканчивает мысль Чуя. — Я знал, что ты поймёшь, — улыбается Дазай. не то, чтоб искренне, — я не совсем понимаю кто написал Книгу, но, думаю, истина ближе, чем нам кажется. Так всегда бывает. Таким напарника Чуя видел редко. Постоянные шутки выскакивали с его уст, выставляя себя исключительным дураком. Только Накахара знал, что никаким дураком Осаму не был. И несмотря на все насмешки, были моменты, когда он вёл себя по-другому. Так случилось и после одной из миссий, когда Дазай, не проронив ни слова, закрылся у себя в кабинете, повесив самую тупую вывеску:

«Идёт разработка новых способов

суицида. Не мешать.»

Не заходить и не отвлекать — таковы правила были для всех, когда Осаму был не в настроении. Для всех, кроме Чуи. На самом деле, время таблички было временем для разговоров. Она вешалась ровно тогда, когда мальчишке хотелось поговорить. Это мог быть космос — тупые, абсолютно нереалистичные теории о пришельцах, которые Дазай где-то, да вычитал. Могли быть пирамиды — почему бы и нет, если Осаму нашёл в новостях, что в этот день кучу лет назад построили первую пирамиду на трупе важного правителя. Знал, правда, об этих разговорах только Чуя. Не то, чтоб ему сильно хотелось слушать всякий бред, но это был единственный шанс избежать лишней работы, а дополнительные полчаса отдыха — мечта в его подростковые годы. Каждая встреча заканчивалась тем, что Чуя после долгого ворчания вскакивал, чуть ли не выплёвывая обещания, что больше никогда не придёт. Дазай на это смеялся так, что скручивало живот. Особенно противно улыбался каждый раз, когда Чуя всё-таки возвращался снова на следующий день. — Вот как ты думаешь, — начинал Осаму, облокотившись об спинку дивана. Галстук слабо двигался при движениях, — что должно быть у человека, чтоб считаться человеком? — Мозги, которые отвечают на вопросы, а не игнорируют их, — обязательно съязвил бы Чуя, — я тебе в третий раз повторяю, что случилось на миссии? — А что случилось на миссии? — Да ты весь день как в воду опущенный, — немного резко отвечает Чуя, — ты же не думаешь, что все вокруг слепые? — Не знаю, — пожимает плечами, — вот Мори сказал, что я выгляжу достаточно хорошо, чтоб послать меня ещё на одно задание в ближайшее время, — задумался второй, — знаешь, мы бы могли поговорить о природе человека.... — Только давай сейчас без твоих философских штук, — перебивал Накахара. Дазая это не волновало. — Никакой философии, Чуя! Я не знаю, как тебе это вообще в голову пришло, — качает головой, немного перебарщивая с реакцией, — тогда поговорим про другое. Сегодня Огай подсыпал мне в еду небольшую дозу яда. Он знает, что я знал об этом. И я знал, что там яд, но всё равно проглотил всё, что он дал. — Он всё ещё исследует твою способность? — кривится Чуя с осуждением в глазах, — твоя Исповедь же нейтрализовала действие? Нежеланный дар, который убирал реакцию любого препарата, отравленной еды или применённую на Дазае чужую способность. Дар, который он никогда не считал человечным, даже если старался его принять. Наверное, Чуя единственный, из-за кого стоит потерпеть способность. Порча Накахары и обновляющий дар удивительно хорошо гармонировали вместе, создавая ужасающий дуэт. Мори заметил это первым. — Я не знаю чего именно он добивается, — разводит плечами собеседник, — Исповедь работает безотказно. — Ты идиот, раз продолжал есть, зная, что внутри яд. Потакаешь Мори, как верная псина. — Я не знал, что Чуя ищет собратьев, — слабо улыбается Дазай. Улыбка не достигает глаз, — не тебе говорить о верных пёсиках, напарник. Насколько помню, то в прошлый раз ты обещал, что больше не придёшь ко мне. И в прошлый прошлый. И… — Придурок, — закатывает глаза, не особо стараясь оправдать себя, — приходить сюда лучше, чем выполнять мелкую работу, которую Мори даёт за отлынивание. В прошлый раз, когда меня словили, мне пришлось потратить 2 часа на шоппинг с Элис, чтоб купить 1 чёртово платье. — Элис всегда любила быть в центре внимания, — на лице появляется ухмылка, — она умная девочка, но в цепях. Мори перекидывает её другим, когда занят сам. Тебя он видит хорошей заменой. — Я не он, — хмыкает на это Чуя, заставляя Дазая на секунду задуматься, а после спокойно кивнуть. — Именно, — подтверждает Осаму, — к счастью, ты не он. Бессмысленные диалоги, пропустить которые, конечно, можно было, ведь большинство из них заканчивались ссорами, но, почему-то, Чуя продолжал приходить. Только самому виновнику торжества, похоже, и правда становилось лучше после коротких бесед. Дазай считал, что их разговоры - самый сильный наркотик, вреда который не приносит, а значит и отказываться от него не имеет смысла. Только одну встречу они безоговорочно договорились не вспоминать. Заходя в кабинет и закрывая за собой дверь, бросив короткое «Ещё не сдох без меня?», Чуя поднял взгляд, замечая Дазая. — Что с тобой? — спрашивает с искренним интересом. Даже язвить перестал, видя Дазая, который, прижавшись к стене и сев на полу, напоминал брошенного родителями ребёнка. — Сегодня не день встречи, можешь идти по своим делам. — Не неси бред, Дазай, — нахмурился Накахара, пытаясь подойти ближе, — что происходит? В ответ молчание. Раздражающее и давящие, заставляющее Чую сесть на корточки прямо напротив напарника. — Слушай, если собрался сдохнуть, то делай это не тут. — Ода погиб. Чуя не уверен, что чувствовал в тот момент. Он неосознанно принял решение, что не уйдёт, хотя сам не знал что в таких ситуациях делать. Предательски скручивает живот от вида Дазая. Приходится стиснуть зубы на пару секунд, чтоб убрать тошноту. — Тот, который за детьми ухаживал? — ответное молчание объяснило всё за себя, — Серьёзно, кому он мешал? — Никогда не знаешь, где заведутся крысы, — уже тише сказал Дазай, не поднимая взгляд на Чую, — он не выглядел как тот, кто жалеет о смерти. Чуя никогда не чувствовал себя таким бессильным. Он даже не уверен, что нужен тут, но продолжает сидеть, словно от этого что-то изменится. Не решается и говорить - боится сделать хуже. Чуя не знает что нужно Дазаю. Единственное, что он делает, так это меняет позу, полностью садясь на пол совсем рядом, хоть и не касаясь ни единой частью тела. Тепло от человека рядом заставляет поднять взгляд. Карие глаза выглядят совсем чёрными от падающей на них тени. Она же усугубляет и синяки. Чуя знает, что у Дазая проблемы со сном. Не то, чтоб он когда-то об этом спрашивал. Вместо всего, что Осаму может сделать, он решает не двигаться вовсе. Открывает рот, чтоб пошутить, но не может. Закрывает и делает глубокий вдох. Ему требуется время, прежде чем заговорить. — Собаки верные, Чуя. И должны выполнять команды. Неужели я плохо тебя воспитал? Чуе стоит всех усилий, чтоб остаться спокойным. Насколько вообще это возможно. Он хочет ответить, но его перебивают. — Если хозяин говорит идти по делам - это значит идти, а не сесть, — добавляет Дазай. Лучше ситуацию он не делает. — Какого чёрта ты не можешь обойтись без своего маразма даже сейчас? — Чуя совсем раздражён. Пока он старается помочь, Дазай просто уничтожает его усилия. — Я говорю, что прощаю тебе своеволие сегодня. И, прежде чем недовольный рядом что-то скажет, Дазай опускает колени, облокачиваясь об стену всей спиной, оставляя руки на животе. Его глаза закрыты - ему не сильно интересна реакция Чуи. Он не признается, что боится увидеть разочарование. Только сейчас Чуя замечает, что Дазай без бинтов. Всё не совсем видно - в комнате достаточно темно, чтоб не разобрать полностью. Тем ни менее, Чуя видел шрамы достаточно раз в своей жизни, чтоб не спутать их с чем-то другим. Они старые. Правда старые - давно зажившие и оставившие от себя только белый след с некрасивыми бугорками. Чуя не задерживает на них взгляд дольше, чем хотел бы. Его лицо меняется лишь от удивления, что Дазаю достаточно всё равно, чтоб выставить их на обозрение. — Бинты не всегда удобные, — неожиданно говорит Дазай, вырывая Чую из транса. Его голос тише обычного, — они развязываются, пачкаются, стоят денег и на них приходится тратить время, — его поза неподвижна, словно статуя, — но это не настолько плохо, если можно скрыть недостатки. — Тебе необязательно было показывать, если не хочешь, чтоб кто-то видел. — О, Чуя, ты хорошая, но иногда глупая собака, — снова заводит Осаму, не давая Чуе сказать большего. В этот раз он слабо улыбается. Наверное, даже искренне, — я никогда не делаю что-то, чего сам не хочу. — Но... — Хочешь посидеть со мной? Чуя даже не может обижаться, что его перебили. Он мысленно понимает, что действия Дазая напрямую связаны с Одасаку, но решает не спрашивать. Сглатывает слюну, чтоб голос звучал чище. — Я уже с тобой сижу, — заявляет Чуя,— и буду сидеть до тех пор, пока не увижу раздражённое лицо Мори за отлынивание. — Бунтарские фетиши, — говорит на это Дазай с определенной ноткой колкости, — тебя в Овцах совсем не научили работать? Долг организации и всё такое. — Могу уйти прямо сейчас, — хмыкает второй, — если тебя так работа волнует. — Как жаль, что я не запоминаю ложь, — Дазай не задумывается над ответом, — но, знаешь, я не хочу лишаться удовольствия увидеть недовольного босса вместе с тобой. Чуя принимает это за просьбу остаться. «Хочешь — попроси», — проносится в мыслях, но решает умолчать, тоже облокачиваясь об стену. Он быстрее умрёт, чем услышит, как Дазай прямо попросит. Тот удивляет Чую снова, когда продолжает говорить. — Мори знал обо всём. Сразу после моего возвращения, он накачал меня успокоительными, боясь, что я решу отомстить. — Он видит в тебе угрозу, — прямо говорит Чуя. Дазая это никак не впечатлило. — Он хочет, чтоб я занял его место и одновременно боится, что это произойдет. — А ты хочешь? Дазаю приходится приоткрыть глаза на это. Он немного расстроен, что слышит этот вопрос от Чуи, который и так знает ответ. Решает не задумываться. Чуя не особо ждёт ответа. Спрашивает, чтоб убедиться в своей правоте. — Нет, — в голосе слышно неуверенность. Дазай готов поспорить, что сделал всё, чтоб её скрыть, — на такой должности должны сидеть преданные псы. Чуя закатывает глаза, когда чувствует на себе взгляд. Думает над ответом, но все мысли сбиваются, когда он чувствует вес на плече и волосы, которые щекочут щёку. — Не ворчи, — сразу говорит Дазай, не давая Чуе ни шанса позлиться, — я чертовски уставший, а твоя ругань это только усугубляет. — Ты просто ищешь оправдания, — фыркает Чуя, поворачивая голову, но тут же жалея, когда волосы попадают ему в рот. Приходится недовольно отвернуться, — только сегодня и только если завтра никто об этом не вспомнит. Глаза медленно закрылись, находя плечо напарника вполне удобным местом — хоть это не более, чем действие препаратов. — Конечно, Чу, — спокойно ответил Осаму, — ничего не было. И Накахара никогда не признается, что просидел в неудобной позе всю ночь, а потом всё утро ходил с затёкшим телом, чтоб дать другому возможность поспать. Наверное, это первый и единственный раз, когда Дазай спал, как ребёнок. Ведь утро начнётся с их обычных ссор.

✧⁠☆⁠｡⁠*+✧⁠

— Ты уверен, что ведёшь меня правильно? — Понятия не имею, — честно отвечает Дазай с улыбкой на лице, — как думаешь, каковы шансы найти путь случайно? — И зачем я тебя вообще слушал, — драматически долго вздыхает Чуя, — давай, млекопитающее, поднимись на своих чудо-крыльях и посмотри где находится деревня. — Млекопитающее мне не подходит, Чу! — разбивает кличку Осаму, — Я не пью молоко. — Да мне прям не всё равно. И ты обещал провести меня к деревне. — Я это и делаю, — запротестовал второй, хоть помощь его особо и не помогала. — Вот зачем тебе крылья, если ты не можешь даже летать на них? — Чтоб видом своим привлекать девушек, — довольно ухмыльнулся Дазай, — они были бы без ума. — Единственное, что ты привлечёшь - это фингал под глазом, если сейчас не найдёшь мне дорогу, — раздражённый Накахара лучше любого искусства. — К твоему сожалению, я ещё хочу нормально видеть, — драматически печально вздохнул Осаму, расправляя крылья. Отпрыгнув от земли, тот моментально поднялся вверх, за считанную секунду приземляясь на самую высокую ветку дерева. На ногах он держался удивительно хорошо — такая скорость больше не была помехой. Повернув голову в разные стороны, взгляду бросилась далёкая деревушка, которая расположилась даже дальше, чем Дазай предполагал. Брови на секунду нахмурились, когда в голове пронеслась мысль.

«Не с этой ли деревни пришёл

малец Ацуши?»

— Вижу цель! — повышает голос, чтоб Чуя его услышал, тут же спрыгивая назад, не позволяя себе упасть. — Далеко? — Для твоих коротких ножек — да, — пожал плечами Дазай, заставляя Чую раздражённо сжать челюсть. — Слишком много болтаешь для того, кто не умеет нормально летать, — съязвил Накахара, — бесишь. — Прости-и! Я мастерски игнорирую ложь! — раздаётся колкий смешок, когда рука поднялась, указывая в сторону деревни, — Тебе туда. — Если ты сейчас соврал, то, поверь, я сделаю всё, чтоб ты больше никогда не поднялся в воздух. — Это угроза, Чуя! — весело тянет Дазай, выводя второго из себя и заставляя резко развернуться, начиная идти, — Встретимся завтра на этом же месте! — Ага, — вслед слышится ответ, лишь голос кишит сарказмом, — и не надейся. — Конечно! — машет рукой Осаму, даже если напарник этого не увидит. Смотря за пропадающей средь деревьев фигурой, улыбка медленно спадает с лица. Рука опускается, а наигранная дурь пропадает, словно её никогда и не было. Взгляд становится непроизвольно серьёзным — настолько, что глаза обретают неприятный золотой отлив. «Если Ацуши и впрямь с этой деревни, то там же должен быть священник с загадочным героем.» В памяти вспоминается сказанная фраза, которая тотчас же врезалась в голове. «По словам мальца, именно они убьют меня», — Дазай, продолжая выстраивать известную информацию по порядку, неприятно сузил глаза. Золотистый оттенок неприятно засветился только сильнее, когда юноша, нахмурившись, сложил крылья. — Выходит, тебе должно быть известно намного больше, чем мне, — делает вывод Осаму, — забавно.

«Кто же ты тогда такой, Чуя?»