Город в ожидании тебя

Сун Янь, давай снова будем вместе. Она проснулась посреди ночи, когда Сюй Цинь из ее сна выпалила эти слова. Сознательная версия ее мгновенно взволновалась от бездумно произнесенных ею слов. А если бы он согласился, что последовало бы за этим? Посмела бы она рассказать родителям? Нет, не посмела бы. Смогли бы они остаться вместе надолго? Не обязательно. Сюй Цинь знала, что это невозможно, но в тот день она походила на безумного, тонущего человека, отчаянно желая ухватиться за свой дрейфующий в воде обломок дерева, который спас бы ее от ее блеклой и унылой жизни. Но после спасения, смогла бы она в самом деле отказаться от своей так называемой прошлой жизни и разорвать все связи со своей семьей? Сюй Цинь прекрасно знала ответ на этот вопрос. Поэтому, когда он отверг ее, помимо боли и отчаяния, испытала некоторое чувство безопасности и даже радость от того, что не нужно менять существующее положение дел. Она всегда разрывалась между этими противоречивыми взглядами. Ей не хватало решительности. Ночь была тиха. Она думала, что в тот раз должна была выглядеть очень неприглядно. Сун Янь наверняка отчетливо видел ее уродливое лицо под маской, поэтому испытывал отвращение и презрение к ней; поэтому не хотел помириться и ушел, даже не оглянувшись. В три часа утра она сидела в своей постели с покрытыми гусиной кожей руками. Окна были открыты, и ночь была слишком холодной. Здесь, на севере, снижение температуры всегда происходило неожиданно быстро, без всякого предупреждения. Осень уже наступила. Иначе невозможно объяснить, почему ночь была так холодна. … На самом деле Сюй Цинь была родом с юга. До десяти лет она росла в плодородном регионе Лянши. С юных лет она обладала утонченной и приятной внешностью, густыми волосами цвета льна, мягкими и податливыми, делавшими ее похожей на экзотическую иностранку. В те времена, когда окрашивание волос еще не было распространено, ее волосы были предметом зависти одноклассников. Еще более завидной была ее личность. Дочь мэра, звучало весомо; дочь известного скульптора, звучало романтично. С детства она жила в большой вилле, слушала классическую музыку и смотрела на знаменитые картины эпохи Возрождения, училась игре на фортепьяно и скрипке, путешествовала по всему миру. Она была гордой дочерью небес. Но в один прекрасный день ее замечательная жизнь вдруг начала рушиться изнутри. Мама с папой больше не любили друг друга, ссорились по пустякам чуть ли не каждый день, мама кричала: «Лжец, лжец, я сообщу об этом куда следует». Папа рычал в ответ: «Если не хочешь продолжать, давай просто разведемся. В чем твоя проблема?» Сюй Цинь не знала, о чем отец лгал маме, и не знала точно, чего хочет мама. Их слова для нее не имели смысла. А потом, однажды поздней ночью, мама подожгла их счастливый дом, сгорев в нем вместе со своим когда-то любимым мужем. Должно быть, она хотела сжечь и плод их любви — Сюй Цинь. Но Сюй Цинь спасли и отправили в приют. В городской школе, где она училась, распространились отвратительные слухи, лица людей менялись при виде ее, они смотрели с издевкой и смеялись ей в лицо. Социальные работники и дети в приюте ее не любили, о делах ее родителей говорили за ее спиной, как будто это была шутка. Иногда она срывалась на крик и бросалась в драку, за что ее наказывали, заставляя стоять лицом к стене, выполнять неприятную работу, голодать или не давая ей спать. Одноклассники тоже издевались над ней. «Сюй Цинь, почему за тобой больше не приезжает роскошная машина твоей семьи?» «Куда пропала твоя кукла Барби, Сюй Цинь?» «Сюй Цинь, почему ты больше не носишь сапожки из телячьей кожи?» Используя историю ее родителей, они сочинили песню с оскорбительным текстом и пели ее, повсюду преследуя Сюй Цинь, дергая ее за волосы и ставя ей подножки. Сюй Цинь все глубже уходила в себя, становилась все тише, все больше походила на невидимку, которой не существовало в действительности. Пока однажды не появился папин друг Мэн Хуайцзинь со своей женой Фу Вэньин, и не сказал: «Цинь-цинь, мы здесь, чтобы отвезти тебя домой». Двенадцатилетний Мэн Яньчэнь протянул ей руку, тепло улыбясь: «Цинь-цинь, я твой брат». И десятилетняя Сюй Цинь отправилась на север Китая. Мэн Хуайцзинь относился к Сюй Цинь, как к своей собственной дочери, и обожал ее. По его собственным словам, им было суждено стать отцом и дочерью в этой жизни. Сюй Цинь любила своего приемного отца так же, как любила биологического. Приемная мать Фу Вэньин тоже очень заботилась о Сюй Цинь, но по мере того, как Сюй Цинь постепенно интегрировалась в их семью, Фу Вэньин стала все больше обращать внимание на отношения между братом и сестрой. Когда Сюй Цинь только пришла в семью Мэн, Мэн Хуайцзинь был занят работой и редко контролировал ее. С другой стороны, Фу Вэньин по характеру была надменной и суровой женщиной. Она придавала большое значение соблюдению правил, поэтому Сюй Цинь, незнакомой с семейными правилами, было не избежать строгого обучения. День и ночь Сюй Цинь дрожала от страха, что Фу Вэньин будет недовольна и заставит ее вернуться в приют. Она не осмеливалась разговаривать, даже просто выходить из своей комнаты, поэтому Мэн Яньчэнь в течение многих дней составлял ей компанию и молча наблюдал, как она вырезает фигурки из дерева. Сюй Цинь не смела издавать лишних звуков, опасаясь вызвать неудовольствие Фу Вэньин. Мэн Яньчэнь бегал по лестнице вверх и вниз, хлопал дверями так, что дом сотрясался, за что постоянно получал выговоры от матери. Сюй Цинь боялась привередничать в еде, боялась выбирать то, что ей нравилось, боялась съесть слишком много, опасаясь, что Фу Вэньин решит, что ее воспитание обходится слишком дорого. Мэн Яньчэнь водил ее в рестораны, где она наедалась до отвала и вытирала масло с губ, прежде чем вернуться домой. Ей часто снились кошмары, в которых она слышала крики родителей, заживо сгорающих в огне пожара, в которых над ней издевались, насмехались, оскорбляли; из-за кошмаров она не могла спать. Мэн Яньчэнь приходил к ней в комнату, чтобы рисовать или рассказывать ей какие-нибудь истории. Постепенно дети вырастают и становятся юношами и девушками. Хотя отношения между ними всегда были очень хорошими, как между настоящими братом и сестрой, все же они не были кровными родственниками. Фу Вэньин неизбежно волновало, что они могут перейти границы приличия. Так что в один прекрасный день она предложила пройти официальную процедуру удочерения, чтобы Сюй Цинь сменила фамилию на Мэн и была занесена в семейный регистр. Сюй Цинь не желала этого, она сидела за столом и утирала слезы, говоря, что хоть и любит папу Мэн, но хочет сохранить фамилию настоящего отца. Мэн Хуайцзинь не мог смотреть на ее слезы, поэтому предложил оставить все как есть, говоря, что фамилия — это просто фамилия, даже с фамилией Сюй Цинь-цинь до конца жизни останется его дочерью. Но Фу Вэньин продолжала настаивать. В конце концов, Сюй Цинь согласилась — и уговорил ее Мэн Яньчэнь. Месяц спустя — она уже училась в старшей школе — Сюй Цинь неожиданно захотела перевестись в школу-интернат. Фу Вэньин дала согласие. Она перевелась в другую школу и в первый школьный день пришла в общежитие, где жили ее одноклассницы, уже знакомые друг с другом с предыдущего учебного года. Мэн Хуайцзинь беспокоился за то, как ее встретят другие девушки, так что ее провожала вся семья. Мэн Яньчэнь даже накупил всяких вкусностей для ее соседок по общежитию, чтобы завоевать их расположение. Но это не принесло особого успеха. Сюй Цинь не любила разговаривать и не показывала эмоций. Девушки в общежитии были очень шумными и болтливыми, так что она чувствовала себя чужой среди них. Проводив уходящих членов семьи, Сюй Цинь увидела, что ее соседки сообща разглядывают дорогой плейер Sony, который она оставила лежать на кровати, оживленно обсуждая, есть ли у нее стоящие записи и даст ли она послушать. — Мэн Цинь… — по-дружески обратилась к ней одна из них. — У тебя классный плейер. Таких в Китае не продают. Боже, этот винный цвет выглядит даже лучше, чем в рекламе! Другая спросила: — Можно, мы посмотрим? Сюй Цинь молча кивнула. — Эй, почему здесь только классическая музыка? — спросила первая, быстро перебирая диски с записями. — Неважно, пусть будет классическая, давайте будем культурно-изысканными… Пока они с горящими глазами просматривали диски, Сюй Цинь неподвижно наблюдала за их счастливыми лицами. — Мэн Цинь, твоя семья очень богата? Она покачала головой: — Просто папа решил купить его. — А тот высокий симпатичный парень — твой брат? Сюй Цинь не ответила, опустив голову, она разбирала диски, которые они в беспорядке побросали на кровать. — Можешь нас познакомить? Мне как раз такие парни нравятся, — настойчиво продолжала соседка. Сюй Цинь покачала головой. — Почему нет, не будь такой жадиной, — не унималась та. Сюй Цинь подняла голову и серьезно сказала: — Ты ему не понравишься. Та ошеломленно захлопала глазами, а остальные удивленно уставились на Сюй и заговорили наперебой: — Что ты сказала? — Да, такое говорить — это слишком. — Я же просто пошутила, не хочешь нас знакомить, не надо, зачем грубить-то? Сюй Цинь молчала, сжимая в руках коробку с дисками. — Не хочешь даже объясниться? Ну, ты вообще… То, что начиналось как плавный процесс интеграции, вот так просто зашло в тупик. В первый день в новой школе Сюй Цинь обедала, сидя за столом в гордом одиночестве. В первый день в школе она сидела одна за угловой партой. Ее одноклассники воссоединились со старыми друзьями, она же пришла из школы другого района, поэтому на новое лицо, естественно, никто не обращал внимания. Классного руководителя звали учитель Лу, он разрешил всем представиться и задать друг другу вопросы. Пятнадцати- и шестнадцатилетние подростки были очень шумными, к тому же все были знакомы друг с другом, что приводило к довольно странным вопросам. Например, забегала ли ты случайно в мужской туалет в средней школе? отвергали ли твое признание на спортивных состязаниях младшей школы? Такого рода неловкие происшествия. Класс взрывался от смеха. Когда бурное представление было прервано звонком, учитель Лу спросил: — Все представились, да? Тогда в следующий раз… — Старший Лу! — раздался с последнего ряда самодовольный ленивый мужской голос. — Этот ребенок еще не представился. Сюй Цинь, которую обозвали ребенком, медленно повернулась и посмотрела назад, где в последнем ряду, закинув одну ногу на соседний стул, сидел развалившись высокий парень в потрепанной школьной форме. Слегка склонив голову к плечу, он поднял правую руку и лениво показал на нее пальцем. Смех на мгновение стих. Внимание всего класса последовало за его указательным пальцем и сосредоточилось на ней. Сюй Цинь бесстрастно смотрела на него, на его лице не было излишних выражений, его ответный взгляд был таким же, как взгляд Сюй Цинь, прямым и изучающим. Учитель Лу извинился и пригласил Сюй Цинь представиться. Сюй Цин не нервничала и не была взволнована. Она встала и спокойным тоном произнесла: — Привет всем. Меня зовут Мэн Цинь. После ее предельно краткой речи в классе зависла тишина. Учитель Лу попытался воодушевить ее на несколько расширенное представление. — Мэн Цинь, если у тебя есть любимые занятия, ты можешь рассказать классу о них. Сюй Цинь покачала головой: — У меня нет. Учитель Лу оглядел класс: — Время для вопросов. Кто-нибудь хочет что-то спросить у Мэн Цинь? Молчание. Не имея никакой информации, что можно спросить у человека? В этот момент с заднего ряда снова раздался голос того парня: — Что за «Мэн», что за «Цинь»? — «Цзы-минь» Мэн, «шуй-синь» Цинь, — ответила Сюй Цинь. — О, такая послушная. Парень, задавший вопрос, усмехнулся уголом губ, его встрепанные волосы падали ему на глаза, в которых отражался свет ламп, яркий и сверкающий, как вода. — Ян-гэ опять заигрывает с девчонками, — весело воскликнул один из парней, и остальные засмеялись. — Сун Янь! — с упреком в голосе произнес учитель Лу. Другие одноклассники закричали: — Сун Янь тоже не представился. Шутки и смех сыпались со всех сторон, показывая, что он был популярным плохим парнем. Сун Янь не поддался: — Все здесь друг друга знают, больше нечего сказать. Старший Лу, урок окончен. Сказав это, он поднялся и пошел к двери класса. Возгласы стихли. — Эй, Сун Янь, я еще не задал тебе вопрос, — вдруг громко сказал одноклассник, сидевший через проход от Сюй Цинь. — В прошлом году Цзо Ли — ну, та, которая забеременела и перевелась, — ее родители тогда пришли в школу, и шестеро парней из нашего класса в тот день прогуляли. Скажи-ка, куда ты ходил в тот день? — Ходил на встречу с твоей матерью, — насмешливо ответил Сун Янь, идя по проходу. Его хрипловатый голос прозвучал прямо над головой Сюй Цинь. Пока он не вышел из класса, она смотрела на его спину. Следовало признаться, что у Сюй Цинь с самого начала не было даже намека на общение с Сун Янем. Она методично ходила на занятия, заканчивала занятия, возвращалась в общежитие, всегда одна. Она была похожа на одинокую душу, плывущую по кампусу. Что касается Сун Яня, его всегда окружала группа друзей, парней и девушек, куда бы он ни шел. Но он редко появлялся в школе, прогуливал занятия, курил, дрался, и его часто не видели целыми днями. Однако, в тот день после занятий, без всякого предупреждения, Сун Янь преградил Сюй Цинь дорогу и объявил ей, что она ему нравится. Уставившись друг на друга, они простояли больше часа, и в конце концов Сун Янь сдался первым. С недовольным видом он отвел взгляд, достал сигареты и закурил, не произнося ни слова. Докурив, он посмотрел на Сюй Цинь долгим взглядом, словно хотел сказать: «Ты даже не представляешь…», но потом усмехнулся, поднял руку, чтобы погладить ее по голове, и снисходительно произнес: — Ладно, иди. Сюй Цинь ушла, услышав: «Увидимся на следующей неделе», когда проходила мимо него. Он отпустил ее, но это не значило, что он дал ей свободу. «Увидимся на следующей неделе, Мэн Цинь», — сказал Сун Янь. На Сюй Цинь это происшествие не оказало никакого влияния. Вернувшись домой, она только сказала, что задержалась по дороге, и ни разу не упомянула о «приставаниях» Сун Яня. Только в понедельник Сун Янь вообще не пришел в школу.