Город в ожидании тебя

Утром было объявлено красное предупреждение о смоге, свет и тень во дворе расплывались за дымкой. Подняв голову, можно было увидеть только красные стены и коричневатую черепицу крыши. Мир был в беспорядке, окружающие небоскребы бизнес-центра давно исчезли во мгле облаков пыли. Чжай Мяо сидела на корточках на ступеньках у двери восточного крыла, бездумно завязывая и развязывая шнурки кроссовок, завязывая и развязывая. С противоположной стороны со скрипом отворилась дверь, и Чжай Мяо тут же вскочила: — Братик! Сун Янь проигнорировал ее, прошел в ванную, выдавил из тюбика зубную пасту и начал чистить зубы. Подбежавшая Чжай Мяо увидела в зеркале, что его глаза были налиты кровью, а под ними были темные круги. Он выглядел удрученным и, похоже, провел бессонную ночь. Чжай Мяо остановилась возле двери и тихо спросила: — Ты пойдешь к ней? Сун Янь не ответил, прополоскал рот, наклонился, обеими руками плеснул немного воды в лицо, вытерся и включил электробритву. Видя, что он не желает разговаривать, Чжай Мяо вздохнула, поправила лямку школьной сумки и повернулась, чтобы уйти. Но это было слишком невыносимо, поэтому она развернулась и снова обратилась к нему: — Братик, я просто хочу напомнить тебе, что она была пьяной. Она заботилась только о том, чтобы выговориться, поэтому нападала на тебя беспричинно. Проблема между вами до сих пор не решена. Если ты вот так помчишься к ней, все может еще больше запутаться. — Я знаю, — дернув уголком рта, ответил Сун Янь. Чжай Мяо растерялась. Сун Янь больше ничего не сказал. Подняв подбородок, он сбривал с него щетину, глядя в зеркало. После последней встречи в торговом центре она не связывалась с ним больше полутора месяцев, что уже служило доказательством, что у нее нет никаких планов. Если бы Чжань Сяожао не нарушила ситуацию, спровоцировав ее, время и здравый смысл постепенно стерли бы все из ее памяти. При таком повороте судьбы они будут жить в одном городе, но больше не встретятся, и она будет дальше молчать, десять, двадцать лет. В любом случае, это она умела лучше всего, молчать и бездействовать. Чжай Мяо сокрушенно спросила: — Знаешь, и все равно пойдешь к ней? Братик, тебе уже 28, а не 18. Если все повторится, ты же пропадешь! Сун Янь отложил бритву, оперся о раковину руками, склонил голову и несколько мгновений молчал, размышляя. Потом спросил: — Чжай Мяо, после того, что произошло прошлой ночью, что будет, если я не пойду к ней? Как женщина, Чжай Мяо очень отчетливо могла себе это представить: — Она больше не придет к тебе, до самой смерти. — Верно. Это значит, я должен идти к ней. — Он посмотрел на нее в зеркало и, взяв бритву, продолжил бриться. Чжай Мяо не знала, что сказать. Да, у него не было выбора. Если он пойдет, это может не привести ни к чему хорошему, но если не пойдет — он обречен. Просто ситуация уже достигла точки невозврата, а он все еще не готов был ее отпустить. Чжай Мяо тихо спросила: — Братик, она тебе в самом деле так сильно нравится? Сун Янь молчал. — Разве ты не говорил, что будет лучше не встречаться? Что все будет в порядке, если вы никогда не встретитесь? — Но раз уж она здесь, мне нужно встретиться с ней, — сказал Сун Янь. Чжай Мяо не поняла и повернулась в сторону главных ворот: — Она здесь? Сун Янь привел себя в порядок и вышел из ванной. — Иди в школу, не вмешивайся в мои дела. — Э… — Чжай Мяо собиралась сказать еще что-то, но Сун Янь вошел в свою комнату и закрыл дверь. … Когда Сюй Цинь проснулась и обнаружила, что находится в доме семьи Мэн, она сильно удивилась. Конечно, прошлым вечером она была пьяна, но не могла представить, из каких соображений Мэн Яньчэнь и Сяо Исяо привезли ее сюда. Спросить было не у кого, было девять утра, все ушли на работу. Ну, по крайней мере, она могла какое-то время побыть одна. Сюй Цинь перевернулась, закрыла глаза и спрятала голову в кольце рук. Хотя детали того, что произошло ночью, были размытыми, общая картина была ясна: она заявилась в дом Сун Яня и вела себя как сумасшедшая. Щеки ее горели, но скорее от досады, чем от стыда… Не надо было так напиваться, не следовало идти к нему в пьяном бреду. Она только добавила слой льда в их и без того замороженные отношения, окончательно заведя их в тупик. Теперь, если не произойдет резких изменений, это будет конец. Но вносить изменения — это легче сказать, чем сделать. Зазвонил телефон, это был Сун Янь. Сюй Цинь не знала, радоваться ей или волноваться, несколько секунд она колебалась, а затем все же ответила на звонок: — Алло? «Это я», — тихо сказал Сун Янь. — Я знаю, — почти прошептала Сюй Цинь. «Ты проснулась?» — Мгм. Наступило короткое молчание. Сун Янь снова спросил: «Где ты?» — Дома. «Я приду к тебе». — Дома у родителей, — пояснила Сюй Цинь. Сун Янь некоторое время не отвечал, и молчание затянулось. Сюй Цинь, наконец, решилась: — Подожди меня немного, я сейчас вернусь. «Хорошо. … Тогда давай сначала сделаем это». — Мгм. Положив трубку, Сюй Цинь уткнулась лицом в подушку. Ее разрывало на части — если не Сун Янь, то это будет ее семья. Отступать было некуда. В голове крутились самые разные мысли, от которых голова просто раскалывалась. Она быстро умылась и, спускаясь вниз, заметила, что дверь кабинета Фу Вэньин в конце коридора приоткрыта. Сюй Цинь подумала, что она дома, поэтому подошла поздороваться. Но оказалось, что внутри никого нет, просто горничная забыла закрыть дверь после уборки. Взявшись за ручку двери, чтобы закрыть ее, Сюй Цинь окинула взглядом кабинет и неожиданно обнаружила, что обстановка внутри совсем не изменилась за прошедшие годы. В последний раз она заходила в кабинет Фу Вэньин, когда была еще школьницей. Она посмотрела на стол красного дерева, на бордовый ковер, на котором цвели пионы, и задержала дыхание. Внезапно перед ее глазами предстала школьница Мэн Цинь, стоящая на этом ковре. Сюй Цинь стояла перед матерью с опущенной головой. От страха ее стройные ноги слегка дрожали. Фу Вэньин сидела в кресле с ледяным выражением лица. Она шагнула вперед, потянула Фу Вэньин за руку и едва слышно прошептала: — Мама… Фу Вэньин стряхнула ее руку: — Я не твоя мать, у меня нет такого непослушного ребенка, как ты. Она ничего не сказала, только дрожала. — Разве я не говорила тебе раньше, что тебе не разрешается встречаться с посторонними? Ты безнравственна и не уважаешь себя! Если хочешь быть с ним, то тебе не нужно учиться, не нужно возвращаться в этот дом, не нужно больше называть меня мамой! Она долго пребывала в оцепенении, потом в панике схватила ее за руку: — Мама… Фу Вэньин разжала ее пальцы, освободила руку и, сохраняя ледяное выражение лица, выдвинула ультиматум: — Цинь-цинь, если ты с этого момента будешь слушать маму, мама отправит тебя учиться за границу и даст тебе лучшую жизнь; но если ты хочешь действовать по собственному желанию и не заботишься об этой семье, мама прямо сейчас отправит тебя обратно в Лянши и никогда больше не позволит тебе вернуться. Тогда отныне у тебя не будет ни отца, ни матери, ни брата, ни дома. Даже если ты пойдешь плакаться к отцу, это будет бесполезно, я сделаю, как сказала. Фу Вэньин встала, чтобы уйти, но она наконец собралась с силами и тихо выдохнула: — Мама, я буду тебя слушаться. Сюй Цинь вспомнила, что юная Мэн Цинь стояла там, не говоря ни слова в свою защиту и не проливая слез. Она приняла все это молча. И образ ее, стоящей там, изолированной, беспомощной, которая вот-вот могла быть брошена, был точно таким же, как образ той девочки, когда она была ребенком, которая стояла возле спальни своих родителей, наблюдая, как они спорят о разводе и говорят, что больше не хотят ее. Это превратилось в кошмар, от которого она никогда не могла избавиться. Сюй Цинь закрыла дверь в кабинет, постояла рядом несколько мгновений, тихо надела маску и ушла. … Когда Сюй Цинь подошла к своему дому в Цзунлу Парк, Сун Янь уже был там, курил в ожидании ее под вечнозеленым деревом. На нем было узкое серое пальто, и на первый взгляд он выглядел немного худым. Заметив Сюй Цинь, он потушил сигарету. Лицо Сюй Цинь было закрыто маской, оставляя открытыми только глаза. Она спросила: — Почему ты не надел маску? Смог сегодня был очень сильным. — Забыл, — беспечно пожал плечами Сун Янь. Сюй Цинь достала из кармана свежую маску: — Вот, возьми, я принесла еще одну. Сун Янь взял ее, надел, потом спросил: — Ты завтракала? Сюй Цинь покачала головой. — Чего хочешь поесть? — спросил Сун Янь, избегая ее взгляда. Она опустила взгляд на его маску: — Хочу каши. — Какой? — Обычной… без всяких добавок. В магазинах этого района не продавали простую кашу. — У меня дома есть вода и рис, — добавила Сюй Цинь. В молчаливом согласии они подошли к подъезду дома, вошли и вызвали лифт. В лифте они встали по обе стороны, разделенные небольшим расстоянием. Они сознательно старались не смотреть друг на друга, и не встречались взглядами. В квартире Сюй Цинь кивнула на кухонный шкаф. Сун Янь открыл его, увидел внутри нераспечатанный пакет с рисом и спросил: — Зачем ты купила рис, если не готовишь дома? — Это нам как-то в больнице выдали, — ответила Сюй Цинь. — Когда это было? — Не помню. Сун Янь опустил голову, разглядывая отметку на пакете: — У него ведь не истек срок годности? — Разве у риса бывает срок годности? — удивилась Сюй Цинь. Сун Янь наконец разглядел дату производства: — Нет, не истек… Ножницы у тебя есть? — И, видя ее пустой взгляд, добавил: — … Кухонный нож тоже подойдет. Сюй Цинь нашла ему кухонный нож. Сун Янь разрезал пакет, взял протянутую Сюй Цинь кастрюлю, зачерпнул ею немного риса и открыл кран, чтобы налить воды. Сюй Цинь озадаченно спросила: — Этого достаточно? Сун Янь вопросительно вскинул бровь. — Кажется, что очень мало. — Станет больше, когда будет готово, — успокоил он. — О… Сун Янь промыл рис, добавил воды, поставил на плиту и несколько раз нажал кнопку розжига. Огонь не зажигался. — Когда ты последний раз включала плиту? — спросил он. Помолчав, Сюй Цинь неловко ответила: — Я ей еще не пользовалась. Сун Янь хмыкнул. Она повернулась в поисках телефона: — Может быть, плита сломана, я позвоню управляющему. — Подожди. — Сун Янь присел на корточки, открыл дверцы шкафа, за которым была скрыта газовая труба, и сказал: — Газ просто перекрыт. Он повернул вентиль, встал и снова нажал кнопку розжига. Вспыхнул огонь. — Удивительно, — с восторгом произнесла Сюй Цинь. У Сун Яня не было слов. Он закрыл кастрюлю крышкой, сделал шаг назад и оперся на раковину, ожидая, пока закипит вода. Глядя на пляшущее под кастрюлей пламя, спросил: — Ты никогда не ешь дома? — Мгм. — Чем тогда питаешься? Доставкой? — Доставкой или в столовой в больнице. — Она тоже смотрела не на него, а на кастрюлю на плите. — А ты? — На базе есть столовая, — ответил Сун Янь. — … Когда я дома в выходные, тетя готовит. — Тетя вкусно готовит, — кивнула Сюй Цинь. — Мгм. Возникла пауза. Пламя лизало дно кастрюли, вода с рисом тихонько булькала. — Хорошо вас кормят в столовой? — продолжила Сюй Цинь безопасную тему. — Неплохо, — ответил Сун Янь. — А вас? — Так себе, не особо вкусно. — Ну, еда в армии, наверно, и должна быть лучше, чем в больнице. Говоря это, Сун Янь бессознательно повернул голову и взглянул на Сюй Цинь. Сюй Цинь уловила движение краем глаза и рефлекторно посмотрела на него, будто в ответ. Их взгляды пересеклись и задержались, они смотрели друг другу в глаза серьезно и открыто. Сердца их невольно забились чаще. С того дня, как встретились снова, и до настоящего момента они не избегали смотреть друг на друга, но все равно оказались застигнуты врасплох, когда их взгляды встретитись. Вода закипела и запенилась, приподнимая крышку кастрюли, с шипением выплеснулась на плиту. Сун Янь отвел взгляд, подошел и снял крышку. Сюй Цинь бессознательно последовала за ним, наблюдая, как опадает бурлящий отвар, рисовые зерна кувыркаются в кипящей воде, а из кастрюли разливается аромат простой рисовой каши. Сюй Цинь потянула носом воздух. — Голодная? — спросил Сун Янь. — Мгм. — Подожди еще немного. — Ладно. Сун Янь снова закрыл крышку, оставив небольшой зазор. Он сделал шаг назад и откинулся на стойку. Сюй Цинь тоже прислонилась к стойке. Они продолжали наблюдать за пузырящейся в кастрюле кашей. Возможно, было бы неплохо, если бы они могли ждать так вечно. В конце концов Сун Янь разрушил иллюзию мира, позвав ее по имени: — Сюй Цинь? — Хм? — Ты помнишь все, что вчера сказала? Сюй Цинь опустила глаза и тихо ответила: — Кое-что помню, кое-что нет. — Хм. Ты сказала, что больше не придешь ко мне. Это помнишь? Она кивнула и подтвердила: — Помню. — Сейчас ты трезвая, верно? — Да. — Эти слова все еще действительны? Сюй Цинь закрыла лицо руками: — Я не знаю. Сун Янь продолжил не сразу. — Если я пообещаю прийти к тебе, ты сможешь подождать? — спросил он, и прежде чем она успела ответить, коротко усмехнулся: — Ждать без уверенности, я понимаю, не очень-то справедливо по отношению к тебе. Будущее непредсказуемо. Она боялась, и на нем тоже лежало давление. Сюй Цинь опустила руки, повернулась к нему лицом и заговорила, глядя на пол гостиной: — Сун Янь, я не знаю, что теперь делать. Я не знаю, что спросить у тебя, что спросить у себя. Я не знаю, как смотреть тебе в лицо, не знаю, как смотреть в лицо своей семье. Я… — Я понимаю, что ты боишься и не хочешь уходить из семьи, — сказал Сун Янь слегка самоуничижительным тоном. — Я хочу сказать, если ты настроена решительно, я позабочусь обо всем остальном. Если ты осмелишься, я возьму на себя ответственность… Но я знаю, что это все бесполезные слова. Глаза Сюй Цинь внезапно покраснели и наполнились слезами. Она быстро отвела взгляд и сморгнула пелену перед глазами. Да, даже если он будет рядом, чтобы встретиться лицом к лицу с ее семьей, она все равно будет бояться и не хотеть разрыва. Бремя на этом конце шкалы было слишком тяжелым. Он, несомненно, знал об этом. — Это потому, что мне не хватает смелости, — дрожа, прошептала Сюй Цинь. Сун Янь покачал головой и грустно усмехнулся: — Честно говоря, я чувствую себя виноватым из-за того, что поставил тебя в такое положение. Кончик носа Сюй Цинь тоже покраснел. Она прошептала: — Я знаю. Я знаю, какой ты на самом… Она не смогла договорить. Сун Янь промолчал. Через некоторое время он глубоко вздохнул и спокойно произнес: — Что я могу пообещать, так это быть добрым к тебе. Я буду хорошо относиться к тебе каждый день. Я никогда не предам тебя и не останусь равнодушным. Я сделаю все возможное, чтобы создать для тебя лучшую жизнь. Но чего я не могу гарантировать, так это того, будет ли это «все возможное» соответствовать твоим требованиям и требованиям твоей семьи. Сюй Цинь больше нечего было сказать. Его слова емко описали все ее колебания, тревоги и беспокойства. — Я знаю, что ты в трудном положении. Знаю и то, что если ты действительно будешь со мной, с тобой поступят несправедливо. Я все это понимаю, но… — Сун Янь сделал длинную паузу, будто собираясь с духом, и наконец закончил: — Ты больше не можешь так бессовестно вторгаться в мою жизнь. Его тон был спокоен, и после тщательного размышления он поставил последнюю точку в их отношениях: — Будем вместе или никогда больше не увидимся, прими решение. Сюй Цинь опустила голову, пошевелила губами, но так ничего и не сказала. По щеке ее тихо скатилась слеза.