Город в ожидании тебя

Машина, увозившая Сун Яня, быстро исчезла за углом, красные задние фонари огнем обожгли глаза Сюй Цинь. Она постояла немного, осторожно вытерла затуманенные влагой глаза и пошла в сторону больницы. Поздней ночью в городе царила атмосфера подавленности и запустения. Она шла по разрушенным и залитым кровью улицам, словно по ледяной пустоши. Дул северный ветер, пробиравший до костей. Было так холодно, что все ее тело, казалось, замерзло и не могло реагировать, только мелко дрожать. Кроме холода в глубине сердца она больше ничего не ощущала. Никакой печали, никакой боли. Точно так же, как в этом маленьком городке, окутанном трагедией, люди каждый день теряли своих близких и каждый день своими глазами видели, как дома и люди, которых они когда-то защищали, превращаются в грязь. Судьба довлела надо всем, она была настолько могущественной, что все, что было у человека раньше, казалось маленьким и незначительным. Ни горе, ни слезы не стоили упоминания. Сюй Цинь не могла пролить ни слезинки, плакать было не о чем. Бесполезно. Но когда она шла по мертвой улице, и северный ветер завывал в развалинах, ей вдруг послышался в этом жалобный плач, как будто небеса даровали ей скорбь и милость. Без предупреждения она вдруг низко согнулась и разрыдалась. Не нужно это скрывать, не нужно подавлять, ей просто было страшно, она была смертельно напугана. Никто не знал, где она, и никто не мог услышать ее душераздирающие крики. Лишь северный ветер, кружащийся и завывающий над руинами. … … К тому времени, как Сюй Цинь вернулась в медицинский центр, ее слезы высохли. Сун Яня уже отправили в операционную. Сюй Цинь прислонилась к стене в коридоре, ее лицо было бледным и ничего не выражающим. После катарсиса в голове было пусто, не сталось никаких эмоций, только самое примитивное ощущение тела — усталость, предельное изнеможение. Она не смыкала глаз две ночи и день, ее разум онемел. На мгновение Сюй Цинь задумалась о том, что она будет делать, если Сун Янь умрет. Сердце ее вдруг сжалось, от пронзительной боли она едва не разрыдалась снова. Она тут же подняла глаза к потолку и яростно заморгала, прогоняя набежавшие слезы. До момента оглашения приговора она не будет об этом думать. Она быстро повернула голову и посмотрела в приемную палату. Тусклый свет лился сквозь пластиковый занавес в коридор. В палате царила тишина, ждали своей очереди легкораненые и родственники пациентов с тяжелыми травмами ждали вестей из операционных. Стояла поздняя ночь, все были грязные, кто-то сидел на стульях, смотрел в пол или в потолок, дремал. Некоторые беспокоились за своих близких, смотрели на них со слезами на глазах, не в состоянии спать и слишком опустошенные, чтобы плакать. Жены ждали мужей, родители присматривали за детьми, и все это в гнетущем молчании. За время работы врачом Сюй Цинь никогда не уделяла пациентам и членам семей столько внимания, как сейчас. В этот момент, глядя на измученные лица под тусклым светом, она вдруг почувствовала, как будто ее схватила большая невидимая рука. Эта рука сорвала с нее белый халат врача и безжалостно швырнула ее на другую сторону двери операционной, в самую середину этой жалкой и безнадежной толпы. На ту сторону, которую она всегда игнорировала. Как своего рода молчаливое предупреждение и наказание. Сюй Цинь опустила голову, закрыв лицо руками, и долгое время не поднимала ее, пока вне пределов приемной палаты не раздался резкий крик о помощи: «Врача, скорее!» Сюй Цинь тут же подняла голову, ее глаза мгновенно приняли сосредоточенное выражение, и она выбежала на улицу. Солдаты привезли подростка, пролежавшего 37 часов под завалом. Сразу после спасения, в результате нового подземного толчка, у него была сломана рука и открылось кровотечение. Сюй Цинь быстро затянула ему руку скрученным из ткани жгутом и сказала медсестре: — Приготовьте пакет с кровью! Недолгая тишина в медицинском центре была нарушена, вокруг в одно мгновение снова стало оживленно, мальчика отправили на операционный стол. Сюй Цинь быстро и методично переоделась, продезинфицировала руки, надела перчатки и маску, пока медсестры за ее спиной помогали в подготовке к операции. Когда Сюй Цинь взяла скальпель и повернулась лицом к тяжелобольному пациенту на операционном столе, недавние холод и слезы, печаль и усталость бесследно исчезли. Не было Сун Яня. Не было ее самой. При виде бессознательного подростка на операционном столе в голове у нее осталась только одна мысль: использовать то, чему она была обучена, чтобы спасти этого человека. Насколько возможно, с помощью имеющихся знаний и навыков защитить его достоинство, как человека. Операция длилась более пяти часов. Сюй Цинь стояла у операционного стола, не отвлекаясь ни на мгновение. Время от времени вокруг ходила медсестра, а иногда помещение сотрясал легкий толчок, но она не отвлекалась. Время шло минута за минутой, снова прошла ночь, и на небе снова забрезжил рассвет. Операция прошла успешно. Когда Сюй Цинь переодевалась, ее руки были настолько опухшими и болезненными, что она едва могла их поднять, а ноги были тяжелыми, как свинец. Стоило ей выйти из операционной, с ее памяти словно сняли печать, и воспоминания о Сун Яне предстали перед ее лицом. Она тут же бросилась его искать. Плохие новости всегда приходят неожиданно. Как только она подбежала к операционной, куда его увезли, из нее вытолкнули каталку с покрытым белой простыней телом. Сюй Цинь задрожала всем телом. Она опрометью бросилась к каталке, схватилась за уголок простыни и приподняла ее. В следующий момент едва не вырвавшийся крик застрял у нее в горле. Это был не Сун Янь. Глядя на чужое лицо, она рвано выдохнула. — Спасти его было невозможно, — сказал врач. — Его только что привезли, я не успел даже дойти до операционного стола. Сюй Цинь подняла глаза: — Что насчет предыдущего раненого? Того, у которого внутреннее кровотечение? — Только что отправили в палату, опе… Не дослушав, Сюй Цинь развернулась и побежала. Она подлетела к палате для военных и спасателей и сразу увидела Сун Яня. Обстановка была очень простой: в палате лежали Сун Янь и еще три человека, в изголовье каждой койки висели капельницы, иглы которых были подсоединены к венам на запястьях. Сюй Цинь несколько раз глубоко вздохнула, потом вошла в палату, наклонилась к Сун Яню, не отрывая взгляда от его лица. Его глаза были закрыты, глазницы ввалились, губы все еще были мертвенно бледными, но на подбородке уже выступила свежая щетина. Все его лицо было необыкновенно осунувшимся. Она присела на край койки, осторожно взяла в свои ладони его свободную от капельницы руку, чистую, узловатую, с четко обозначенными суставами и многочисленными шрамами. Рука была крепкой, но холодной, от нее не исходило ни крупицы тепла. Сюй Цинь медленно коснулась одним пальцем его запястья и чуть нажала. Тук. тук… Его медленный пульс бился в подушечку ее пальца. Только теперь она по-настоящему уверилась, что он еще жив. Она опустила голову и уткнулась лбом в его ладонь, покатившиеся из глаз слезы тихо падали на его пальцы. Сун Янь, я ошибалась. Я была не права, ладно? … … Был почти полдень, когда Сун Янь проснулся. Рядом с его левой рукой лежала стеклянная бутылка, наполненная теплой водой, и прижималась к трубке капельницы. После того, как он очнулся, его осмотрел оперировавший его врач. Он попросил медсестру сменить капельницу и посоветовал Сун Яню пока не двигаться и хорошо отдохнуть. Учитывая реальную ситуацию и плохое состояние дорог, врач не рекомендовал отправлять его обратно в Дичэн, считая, что будет лучше вернуться после нескольких дней восстановления на месте, хотя и в более простых условиях. — Э? Откуда это здесь взялось? — спросил он, заметив прислоненную к руке Сун Яня бутылку. — Я не знаю, — ответила медсестра. — Может быть, члены семьи положили ее вместо грелки для рук. Пока они разговаривали, Сун Янь заметил прошедшую мимо палаты фигуру. Она вернулась вскоре после того, как врач и медсестра ушли. Это была Сюй Цинь. Она вошла, держа в руке бутылку из-под глюкозы и спросила: — Действие анестезии закончилось? — Мгм, — невольно сжимая зубы от боли, промычал Сун Янь. — Очень больно? — Терпимо. Сюй Цинь нечего было сказать ему в утешение, и они оба замолчали. Через некоторое время она что-то вспомнила и снова заговорила: — Кстати, с членами твоей команды все в порядке. Сун Янь кивнул, она знала, о чем он будет беспокоиться. Нерешительно постояв еще несколько мгновений, Сюй Цинь поняла, что все еще что-то держит в руке. Она положила бутылку на кровать рядом с ним, взяла старую бутылку и сунула ее в карман. Новая бутылка была наполнена горячей водой. Сун Янь посмотрел на бутылку, дотронулся до нее одним пальцем — обжигающе горячая — и сказал: — Спасибо. Сюй Цинь покачала головой. Сун Янь поднял глаза, оглядел ее налитые кровью глаза и темные круги под ними. — Как давно ты спала последний раз? — хрипло спросил он. Сюй Цинь пожала плечами, потерла воспаленные глаза и тихо сказала: — Я была занята. Сун Янь хмыкнул: — Это, конечно, все объясняет, особенно после того, что ты мне говорила. Сюй Цинь посмотрела на него с непонятным выражением. — Я отдохну десять минут, когда найду время… К тому же, мне это делать не опасно. Если бы прошлой ночью тебя завалило немного глубже, и не смогли откопать, твоя жизнь была бы потеряна. — Я… — начал он, но Сюй Цинь не дала ему сказать ни слова, сердито выпалив: — Разве я не просила тебя обращать внимание на свою безопасность? Их взгляды встретились, и наступила тишина. Темные глаза Сун Яня были прикованы к ее лицу. Сюй Цинь тоже смотрела прямо на него, не избегая и не уклоняясь от его взгляда. Ее губы были упрямо сжаты, а брови слегка нахмурены. Именно такое ее лицо мелькнуло перед его глазами, когда произошли толчки и рухнула, придавив его, балка. Сун Янь некоторое время молчал, но даже не спросил ее, по какому праву она пытается контролировать его. Его ладонь неосознанно коснулась гладкой стеклянной бутылки, постепенно обхватила ее. Он спокойно объяснил: — Повторные толчки произошли неожиданно, один из моих парней, 19-летний мальчишка, был в это время под полуразрушенным зданием. Мне пришлось его вытаскивать. Сюй Цинь молчала. Сун Янь посмотрел ей в глаза: — В следующий раз я буду обращать внимание. Сердце Сюй Цинь внезапно сбилось с ритма. В этот момент кто-то вошел в палату снаружи и направился прямо к солдату, лежащему без сознания на соседней с Сун Янем койке. Мужчина, казалось, увидел что-то краем глаза и повернул голову, чтобы посмотреть на Сун Яня. Его глаза удивленно расширились. Сун Янь заметил это, пригляделся и ошеломленно выдохнул. Лу Цзе сделал шаг вперед, остановился и недоверчиво уставился на Сун Яня. Он ткнул пальцем в его сторону, открыл рот, но долгое время не в силах был произнести ни слова. На лице Лу Цзе воедино смешались шок, замешательство, волнение и восторг, когда он заговорил, его голос дрожал, а слова были крайне хаотичными: — Сун Янь? Ты Сун Янь? Невозможно быть настолько похожим. Это должен быть ты! Ты не забыл меня? Помнишь, да? Это ведь ты, правда? — Да. — Сун Янь пристально смотрел на него, не до такой степени утратив над собой контроль, но по глазам было видно, что он немного тронут. Получив однозначный ответ, Лу Цзе в восторге воскликнул: — Так ты не умер? Сун Янь замялся, быстро взглянул на Сюй Цинь и расплывчато ответил: — Ну, спасение пришло своевременно. Сюй Цинь нахмурилась, думая, что этот человек ведет себя чрезвычайно грубо. И почему он опять появился, чтобы сказать что-то неуместное? Лу Цзе проследил за взглядом Сун Яня на Сюй Цинь. Воссоединение со своим «умершим» товарищем слишком взволновало его, чтобы обдумывать слова, он сразу же выпалил: — Это… это же невестка, верно? Сун Янь бросил на него предупреждающий взгляд. Но Лу Цзе этого не заметил, он восхищенно смотрел на Сюй Цинь. — Невестка, я видел тебя давным-давно. Привет, привет, я Лу Цзе, соратник Сун Яня. Выражение лица Сюй Цинь оставалось бесстрастным, она только сильнее свела брови. Как этот человек стал майором с такими странными манерами и непоследовательными речами?