Сладкий аромат гардении

Так прошла неделя; Джей старался вот что бы то ни стало находиться ближе к Ники, а в свою очередь японец не упускал возможности провести время с Ким Сону. Двое влюблённых отличались лишь одной вещью – первокурсник мечтал без устали и восхищался старшим танцором каждую минуту дня, а вокалист по вечерам поднимался на крышу и тихо плакал от того, что до сих пор не мог смириться со своими чувствами. Пятнадцатого апреля в субботу на занятии по танцам Нишимура дождался, когда Сону освободится и даст персональное задание остальным танцорам-первокурсникам, и, подойдя к нему, коснулся его плеча. Ким тут же со своей лучезарной улыбкой повернулся к нему. – Да, Ники? Что-то случилось? — Я спросить хотел..., — Рики замялся, но, всё же набрав воздух в лёгкие, тихо продолжил: — Мы с Джеем и Чонвоном хотели завтра сходить в кафе. Очень хочу тебя пригласить... Ты не против? — Ммм... Нет, наверное, — тепло ответил Сону. — Раз уж приглашаешь, я не против. — Правда?! Супер! — Скинешь мне адрес, куда надо подойти, после занятий. А то мне ещё в магазин нужно заглянуть, заказ забрать. Хорошо? — Да! Спасибо, Сону-хён, — сияя ярче солнца, воскликнул японец и крепко обнял друга. «Неужели он действительно согласился? — думал Нишимура про себя. — Это же будет практически так же как свидание! Шестнадцатое апреля будет моим самым любимым днём...» С этой мыслью, бесконечно крутящейся в голове, Ники продолжил танцевать и улыбался так, словно он получил какой-то максимально дорогой подарок. Хотя это и в самом деле было так. Такой «подарок» грел душу, сердце. «Всё пройдёт замечательно», — сказал танцор-первокурсник самому себе. * * * — Ну что? — Сказал, что не против. Джей сидел на кровати рядом с Ники и перебирал пальцы. Для него следующий вечер воскресенья должен значить многое. Хоть помимо него и японца рядом будут Ян Чонвон и Ким Сону, это нисколько не помешает Чонсону наслаждаться «свиданием» с Нишимурой. — У тебя всё хорошо, Мура? — спросил Пак у друга и посмотрел в его сияющие от радости глаза. — Да! Лучше не бывает, — выдохнул с улыбкой Рики и лёг на кровать. — Я так жду завтрашнего дня... — Вот оно как, — уголок рта Джея приподнялся. — Я сделаю всё так, чтоб это был твой лучший день в жизни. — А так и будет. — Тогда дуй в свою комнату отдыхать, чтоб набраться сил. — Уже бегу, Джей-Джей! * * * Садясь на переднее сиденье черной машины «Porsche» в пять часов вечера, одетый в белую водолазку, черные брюки и коричневый плащ Нишимура Рики каждые десять секунд проверял телефон на наличие сообщения от Ким Сону, но под адресом кафе, который отправил Ники вчера вечером, всё так же пусто красовались лишь две галочки, означающие «Просмотрено». Японец вздохнул и убрал телефон в карман. И вот снова этот режущий стенки горла кашель, мучающий Ники с самого утра. — Пристегнулся? — донёсся голос слева от Рики. Парень повернул голову и кивнул сидящему за рулём Джею. Улыбка уже не сияла на лице японца, и он просто отвернулся к окну, подперев подбородок ладонью. Пак Чонсон и устроившийся на задних сиденьях Ян Чонвон, нахмурившись, всю дорогу наблюдали за потухшим огоньком Ники, который вот буквально вчера перед сном был таким ярким, а сейчас – темнее ночи. — Мура, что случилось? — спросил наконец Джей, когда до кафе оставалось преодолеть пару светофоров. — Мы с Воном переживаем за тебя. — Я в порядке..., — тихо ответил Ники и потёр грудь – из-за кашля внутри невероятно жгло. — Не похоже, — припарковавшись через пару минут возле кафе, Пак выпустил друзей из машины и продолжил: — Ники, мы же видим, что ты потерял свой огонёк. — Вот да, больше не сияешь..., — с лёгкой тревогой проговорил Чонвон. — Всё хорошо, я буду в норме. Пойдёмте скорее столик займём. Чонвон быстро зашёл в кафе и, на удивление, очень быстро нашёл столик с диванчиком в дальнем углу заведения. Он помахал Ники и Джею, чтоб они знали, где он, снял пуховик и, оставшись в серых джинсах и бежевом свитере, тут же схватил меню. — Быстро он, — тихо произнёс Джей, держась рядом с Ники, и снова взглянул в глаза японцу. — Мура, прошу, скажи, что не так... Я не могу смотреть на то, как ты грустишь. — Я... Хотел спросить кое-что, — Нишимура запнулся, сунул руки в карманы. — Тебе Сону ничего не писал? Он должен был отписаться ещё часа два назад, что собирается... Вчера адрес попросил, сказал, что придёт, а сообщение так и висит прочитанным без ответа... — Ох, Ники..., — Чонсон вздохнул и положил руку на плечо друга. — Беги к Чонвону за столик, я позвоню ему, хорошо? — Ага, давай... Потом сразу иди к нам. — Обязательно, Мура. Пак слабо улыбнулся, но это подобие улыбки улетучилось в ту же секунду, как Рики отошёл. Телефон выскользнул из кармана, пальцы быстро начали печатать по экрану, а уже через несколько секунд, после нескольких гудков, послышался голос Сону. — Джей, привет, что такое? — Что такое?! — нахмурившись и сжав челюсти, спросил Пак Чонсон. — Напомнить тебе, что ты Ники вчера пообещал? — Ах, кафе... Я забыл написать, что не смогу прийти. Представляешь, — в эту секунду голос Сону тут же стал будто бы счастливее, — я признался ей! — Кому? — Хисо, а кому же еще? Как раз на свидание её пригласил в парк. Она отошла за кофе, поэтому я смог ответить тебе... Ох, уже назад идёт. Ещё раз прости, что не смог прийти. До завтра! Раздались короткие гудки, оповещающие об окончании разговора. Телефон снова опустился карман, а пальцы потёрли глаза. Пак понимал, что если он сейчас с этой новостью заявится к Чонвону и Рики, то настроение станет ещё хуже, причём у каждого. Но что ему оставалось делать? В нескольких метрах от него за столиком сидел Нишимура и с надеждой в глазах смотрел прямо на Чонсона. Вдох... Выдох... Пак широким шагом пересёк пространство кафе и дошёл до столика, к которому как раз уже подошла официантка. Очень удобно подвернулась под руку... — Здравствуйте, добро пожаловать, — улыбаясь, сказала девушка. — Первое, что хочу спросить, – вам счёт отдельно на каждого или общий? — Общий, — уверенно ответил Джей и глянул в меню. — Определились уже с выбором? — Да, — произнёс Ян Чонвон. — Я бы предпочёл капучино с корицей, синнабон и малиновый чизкейк. — А я бы хотел взять, — начал Рики, — карамельный латте, моти со вкусом чая матча и... Тайяки! — Ники, — шепнул ему Джей, улыбнувшись, — в Корее это называется «пуноппан». — Ой... Пуннопан, не тайяки. — Хорошо! — хихикнув, сказала девушка. — А Вам что? — обратилась она к Чонсону. — Я бы хотел облепиховый чай, хотток и клубничный бинсу, благодарю. — Ожидайте свой заказ! Девушка в пышном белом платьице до колена, словно пух одуванчика, легко улетела за угол. Ники повернулся к Джею. — Джей... Он придёт? — Нет, Мура, не придёт, — выдохнув, ответил Пак. — Оказывается, он признался в чувствах Хисо, и они пошли на свидание. Но вот зачем было обещать, что придёт? Фу, отвратительно поступил... После слова «свидание» Нишимура уже не слышал ничего. В ушах его, будто в барабан, бил пульс, от чего картинка перед глазами слегка размылась, а грудь пронзило острой болью. И снова, и снова этот страшный кашель, который всё никак не проходил... — Эй, Ники, — Чонвон вытащил бутылку воды из шоппера и протянул танцору, — попей, пожалуйста, ты чуть ли не задыхаешься. Сейчас в голове у Нишимуры крутилась одна страшная мысль, которая не давала ему покоя. Он знал, что мог просто накрутить себя, но уж слишком много совпадений существует на данный момент. Невзаимные чувства, острый кашель... И сам парень из Японии... Вот уже десерт стоит перед ним. Моти... Подобные ему мама обычно готовила дома. Но сейчас кусок в горло не лез, а на корне языка уже чувствовался привкус крови. И опять грудь пронзило болью, но... Рики отвернулся от стола, согнулся и начал кашлять с новой силой. Тело всё тряслось, парень никак не мог сделать глоток воздуха, горячие слезы уже текли по щекам, а изо рта с каждым новым приступом кашля выпадали и легко приземлялись на пол кафе украшенные каплями крови белые лепестки гардении. Громкий крик Чонвона раздался на всё кафе, а следом волна шума и суматохи прогремела среди посетителей. Ники чувствовал, как чьи-то дрожащие руки подняли его, а человек быстро понёс его на выход. Лишь по голосу понял, что спасателем был Джей. — Вон, — громко, но, казалось, будто бы неуверенно, сказал он, — захвати вещи Ники и бегом в машину! Его нужно на заднее сиденье, а ты – на переднее. Быстрее, ты не видишь? Он кровью истекает! Уже через пару минут Пак Чонсон давил на газ, дрожащими руками еле держа руль. На пробках он гудел, оповещая людей о серьёзности ситуации, и на полной скорости ехал к больнице, а по щекам предательски катилась слеза. * * * Ники приоткрыл глаза – потерять сознание в машине было отличным решением организма в такой-то ситуации. Он лежал на кушетке, верх был снят, а с левой стороны на стене монитор показывал изображение лёгких, через которые прорастали цветы. Голос врача заставил парня посмотреть на Джея, который, прикрыв лицо ладонями, тихо плакал, а Чонвон, сидящий рядом, его обнимал. — Как только Нишимуру Рики доставили в больницу, мы сразу же позвонили в Японию и заказали специальную ингаляционную маску. Пообещали, что доставят её через два дня, а пока пациент побудет под наблюдением. — Это можно как-то вылечить? — дрожащим голосом, всхлипнув, спросил Пак Чонсон. — Японские СМИ утверждают, что излечение произойдёт только в случае появления у объекта обожания взаимных чувств. К сожалению, если сравнивать число выздоровевших от ханахаки с жертвами болезни, будет примерно то же самое, что сравнивать насекомое и тигра. Тут уже медицина бессильна. Единственное, чем мы можем помочь, – приостановить развитие болезни, но не излечить Рики от неё. «Я не влюблялся и не влюбляюсь..., — проносились свои же слова из Японии у Ники в голове. — Мне не до болезней... В Корее не болеют этой ханахаки... Блять, Ким Сону...»