Сладкий аромат гардении

— Сону, я уже сказал – нет. — Дже-ейк, это очень важно для меня... Ну пожалуйста! Ким Сону плёлся хвостом за Шим Джеюном по коридору. Парень пытался уговорить друга отпустить его девушку Хисо с одного занятия художественного направления, чтобы она потанцевала вместе с остальными. Но старший был непоколебим. — Единственное, что нас всех сейчас волнует, это здоровье Ники, а не твои любовные утехи, — отрезал Джейк и дунул на прядь волос, упавшую на лицо. — Мне так никто и не сказал, что с ним, — вздохнул Сону. — Пневмония, блять. Всё, иди уже. Я к Джею. — Мы, если что, в одной комнате с ним живём, — напомнил танцор, закатив глаза. — Да, но сейчас он у Ники и Чонвона, — ответил художник, — так что не путайся под ногами, будь добр. Я вообще разочарован в тебе. — Почему? — Ты погряз в этих отношениях настолько, что забыл про день рождения своего, как ты говорил, лучшего друга. * * * Утром на часах светились цифры 6:27, и Нишимура Рики уже стоял в белой спортивной кофте перед дверью в комнату Джея. В руках у него был торт с карамелью – всё, как любит вокалист. В кармане лежали две небольшие пластиковые ложечки. Ники постучался и заглянул в комнату – на кровати вместе со своей девушкой сидел Ким Сону. Он повернул голову и улыбнулся. — Привет, Ники, ты чего так рано? — Я... Я Джея ищу, — еле-еле произнёс японец – в груди опять задавило. — Он куда-то ушёл, — сказала Хисо и прищурилась. — Ники, всё хорошо? По школе ходит слух, что ты заболел. — А, да, это обычная простуда. Всё будет нормально. — Я тебе напишу сегодня, поговорим. — Вы о чём? — старший танцор с непониманием посмотрел сначала на Чхве, потом – на Нишимуру. — Да так, о своём, — улыбнулась ему девушка. Нишимура понял, что она, кажется, о чём-то догадывается; но вот уж кому, так Хисо он точно не расскажет о том, чем болеет на самом деле. Парень вышел из комнаты и, немного подумав, быстрыми шагами направился к крыше общежития. Именно там он надеялся увидеть друга и, как выяснилось, оказался прав. Джей сидел почти на самом краю, крепко держась за тонкую металлическую трубу, чтоб не упасть. Рядом стоял шоппер, наполненный, скорее всего, принадлежностями для пар. Ники нахмурился, когда увидел, что Пак практически не одет: всё, что на нём было, – белая майка, оголяющая накаченные руки, и черные спортивные штаны. Не задумываясь, японец подошёл к нему, снял белую кофту и, накинув Чонсону на плечи, протянул ему торт. — С днём рождения, Джей-Джей, — шёпотом сказал он и улыбнулся. — Мура, солнце, надень кофту обратно, — так же тихо сказал Пак, — она тебе нужнее. — Не хочу, чтобы в твой же день рождения ты заболел. А я и так уже больной по самые уши, — попытался пошутить Ники и даже улыбнулся, но тут же кончики его губ опустились, когда он увидел поникшего друга. — Джей... Это твой день рождения, не стоит грустить. — Иди сюда, дурачьё. Пак Чонсон расправил кофту и пододвинул Нишимуру к себе так, что оба оказались в тепле. Вокалист крепко держал танцора за талию, чтобы тот никуда не упал. — Ты спрей брызнул? — спросил он у младшего. — Не-а, я торопился к тебе... Кстати, тортик твой любимый, с карамелью, — слабо улыбнувшись, произнёс Рики и положил голову на плечо Пака. — Спасибо, Никуш, — Чонсон улыбнулся и, достав спрей из кармана штанов, брызнул в горло Рики. — Я его теперь всё время с собой ношу на всякий случай... Японец достал из кармана две ложечки, отдал одну Джею и, открыв тортик, взял кусочек. Он не спешил класть десерт в рот, ведь смотрел на слегка потухшего Чонсона, который с трудом, кажется, смог съесть даже эти несчастные пару граммов сладости. — Эй, Джей-Джей... Тебе не нравится? — Что ты, чудо, нравится! — Пак вздохнул. — Я просто волнуюсь за тебя... Ох, кстати. У меня для тебя есть подарок. — Что? — Нишимура нахмурился и посмотрел в глаза другу. — Это твой день рождения, а не мой. — И в свой день рождения я хочу, чтобы ты был счастлив. С этими словами Чонсон полез рукой в шоппер и достал оттуда две бумажки, длиной с ладонь. Лишь приглядевшись, японец понял, что это были какие-то билеты, но вот когда Пак положил их ему в руки, Рики увидел напечатанное под временем и датой вылета направление: Сеул—Токио—Окаяма. — Ты... — Ты не говорил семье о ханахаки, так ведь? — уточнил Джей и, получив кивок, продолжил: — Я помню, как ты сказал, что хочешь слетать домой как-нибудь. Я тебя одного не отпущу. Полетим вместе двадцать первого мая. — Джей... Ты идиот... Это всё, что смог сказать Нишимура Рики. Он крепко обнял друга, а на лице его сияла широкая улыбка, которая вмиг обрадовала Чонсона. Он также сжал в объятиях танцора, а затем принялся растирать замерзшие руки младшего. — Пойдём к тебе в комнату, Мура, — предложил Пак, — а то замёрзнешь. Забирай кофту. * * * По всей большой комнате старшекурсников громко разносилась фраза «С днём рождения!», но самым главным «крикуном» был до сих пор улыбающийся Ники. Уже целый день благодаря заботе именинника Пака из его лёгких не сыпались цветы, а билеты, которые уже лежали в тумбе при кровати в комнате первокурсников, до сих пор, возникая в голове японца, радовали его. А в ответ на это улыбался двадцатилетний Джей. Он не мог оторвать взгляда от счастливого Нишимуры, и кончики его рта всё никак не опускались. Пак произносил про себя: «Он улыбается, я делаю его жизнь чуть лучше...» Как же его радовала эта мысль... — Джей-хён такой счастливый сегодня, — заметил Ян Чонвон. — Это определённо будет его лучший день рождения. — Это уж точно, — хихикнув, ответил Хисын. — Ники, вставай рядом с именинником, я вас на Polaroid сфоткаю! Не успел вокалист Ли достать камеру, как дверь приоткрылась. На пороге оказался Ким Сону с небольшой коробкой сладостей в руках. Он поклонился и, подойдя к Джею, протянул подарок. — Джей, прости, что утром не поздравил, — сказал танцор-второкурсник. — С днём рождения, дружище! — Ой, — подал голос Сонхун, — а это разве не те сладости, которые ты для Хисо готовил? В комнате повисла тишина, и лишь секунды тихо тикали на часах в углу. Джейк закусил губу, дабы не сболтнуть лишнего, Хисын с Чонвоном сделали шаг назад, а Нишимура вновь перестал сиять. В груди снова резало... Пак Чонсон, наблюдавший до этого за Сону без единой эмоции, вдруг нахмурился, подошёл к нему вплотную. Парень был выше Кима, поэтому действительно смотрел на него вниз с презрением, сверлил огненным взглядом, и только секунд через тридцать начал говорить, но отнюдь не тем своим приятным голосом – скорее, рассерженным. — Кому ты тут лечишь? Утром ты благополучно забыл про мой день рождения! Притащил в комнату свою Хисо, будто меня там и не существует вообще. Благо, что вы с ней ещё не поебались, хотя кто знает. Ты утопаешь в этом дерьме под названием «Отношения» настолько, что забываешь про своих друзей в край! Я слишком хорошо тебя знаю, поэтому уверен, что ты не смог бы подготовить подарок меньше, чем за два дня, а тут так разбежался, достал откуда-то сладости, а теперь думаешь, что я тебе поверю? Слушай меня, — Джей схватил напуганного Сону за шиворот, — в последнее время ты творишь непоправимую херню, которая вредит далеко не одному мне. Твоя явка на мой день рождения вполне необязательна, можно сказать, запрещена, а подарок, подготовленный для Чхве Хисо, забери себе. Это уже в рамки никакие не лезет, я... Парень запнулся. Лицо вмиг сменило эмоцию гнева на страх, рука уже автоматически полезла в карман за ингалятором с лекарством, ведь сзади послышался громкий и неприятный кашель. Именинник тут же увидел упавшего на колени Ники, изо рта которого выпадали окровавленные лепестки белой гардении; потому Джею хватило пары шагов, чтоб брызнуть спрей Нишимуре в горло, остановить этот страшный кашель и прижать парня, глаза которого слезились от боли, к себе. Взгляд Пака переметнулся на испуганного теперь ещё больше Ким Сону. Коробка со сладостями упала на пол, а руки прикрыли рот в ужасе. — Ники..., — еле-еле произнёс танцор. — Это... — Пошёл вон, — отрезал, перебив второкурсника, Чонсон, встал и вытолкнул Сону за дверь. Молчание повисло густой пеленой, которую прокалывали лишь тихие слова старшекурсников и Чонвона, а они в свою очередь сидели и пытались успокоить японца. Тот молчал с дрожащими руками, на которых под блестящим голубым светом диодной ленты сверкали капли крови, а пол был покрыт лепестками гардении. — Как он? — хриплым голосом спросил, повернувшись к друзьям, Чонсон и, снова подойдя к Нишимуре, сел рядом. — Эй, Мура... Болит? — Чуть-чуть..., — тихо ответил Рики. «Малыш... Прошу, выздоравливай...»