Сладкий аромат гардении

Ким Сону всё время был лучшим танцором в школе. Он участвовал во всех мероприятиях, проходивших в учебном заведении, поэтому никто из учащихся не сомневался, что он пойдёт именно по этому направлению, и оказались правы. Из всех университетов Ким выбирал между теми, где можно было заниматься тем, что ему нравилось. Узнав, что именно в Сонгюнгване можно выбрать танцевальное направление как основу обучения, он немедленно подал документы и, что неудивительно, поступил в две тысячи двадцать втором году. С таким-то резюме было бы грехом не поступить... Зайдя двадцать четвёртого февраля в комнату под номером шестьсот пятьдесят девять в общежитии, он сразу же положил вещи и сел на приглянувшуюся ему кровать. Парень вдохнул воздух в лёгкие и улыбнулся – всё помещение было в его распоряжении. Можно было убраться, хотя здесь и так было чисто, налепить плакаты на стену и вывесить гирлянду под потолком. Всё же парню здесь целых четыре года жить. Он быстро занялся украшением комнаты; справился в одиночку, закончив к вечеру, и довольно осмотрел результат. Зажжённая гирлянда маленькими звёздочками светилась под потолком, отражаясь в глянцевых плакатах с лицами знаменитых артистов как Кореи, так и зарубежья. Лишь только Сону снова сел на край кровати, в дверь постучались. Измученно протянув «Войдите», парень взглянул на вошедшего человека. Это оказалась приятная на вид девушка с планшетом и стилусом в руках. Она улыбнулась Киму и поклонилась. — Здравствуй, я Чхве Хисо, на художественном буду учиться. Мой куратор, Шим Джеюн, сказал подойти к тебе и обговорить момент с костюмами танцоров. Можно зайти? — Да, конечно, — улыбнувшись, сказал будущий танцор и позволил Чхве сесть рядом. — Что за костюмы? — Джеюн сказал, что нужно начать продумывать, как будут выглядеть костюмы для выступления, которое состоится в июне, — пояснила девушка. — Учитываются пожелания первокурсников, которые заселились пораньше, а так как, если верить слухам, ты лучший танцор среди них в этом году, то тебя слушают в первую очередь. — Ого... Можно предлагать всё, что хочу? — В разумных пределах, — усмехнулась девушка и быстро сделала набросок человека. — Есть идеи? — Июнь – начало лета, так что, думаю, нужно что-то яркое. Либо чтобы на тёмном костюме были какие-то яркие элементы, — Ким задумался. — Что насчёт чёрного и неоново-оранжевого цвета? — О, супер! Нужно сделать удобную одежду... Парням можно сделать оранжевые костюмы из спортивных шорт и худи, а поверх – чёрные жилетки. Девушкам... На них неплохо бы смотрелись оранжевые топы, чёрные укороченные кожанки и чёрные брюки карго с оранжевыми деталями! Ремешки, крепления для карманов... — Вау, ты что, дизайнер? — Хисо улыбнулась. — Идея мне нравится, но почему бы не сделать девушкам юбки? Короткие такие, выше колена. — Они стриптизёрши что ли? — Ким фыркнул. — Нет, но всё же... Юбки бы смотрелись на них очень красиво. Парни будут выступать в штанах, девушки – в юбках, а что не так? — Ты танцор? — Нет, графический дизайнер. — Вот сходи и поспрашивай у девушек танцевального направления, как они относятся к данному элементу одежды. Подумай головой, нравится ли им то, что порой большая часть учеников заглядывает под эти юбки, не стесняясь? — Ну это же красиво! — возмутилась Чхве Хисо. — Можно дополнительно надеть защитные шорты. — Напомню, ты не танцор! Ты не знаешь, как работают эти шорты, — Ким Сону встал с кровати, подошёл к двери и открыл её. — Добро пожаловать вон. — Но костюмы... — Вон! Ты пытаешься обсудить то, в чём выступать, с танцором, при этом не слушая танцора. Ко мне больше не подходи. * * * На следующий день Ким Сону, сидя на кровати в позе лотоса, разговаривал по телефону с другом из школы. Он рассказывал о произошедшей вечером ситуации и тихо смеялся. — Ты представляешь? Спорит с танцором! — говорил другу Сону и вдруг обернулся. В дверях появился парень. Выглядел он уверенно, тепло улыбался, но Киму новый сосед показался довольно странным, а особенно тогда, когда он, помахав танцору, сказал по-английски: «Привет!» — Боже, — Сону снова засмеялся, для вида махнул ладошкой ученику и продолжил говорить с другом на корейском: — Сейчас зашёл какой-то чувак, показался мне каким-то стрёмным. А потом поздоровался, причём на английском! Он, оказывается, корейский не понимает. Иностранец. Теперь понятно, почему он такой страшный... Да, так и сказал! Ха-ха-ха, вот так и буду жить тут четыре года бок о бок с каким-то дураком. Сону снова осмотрел зашедшего в комнату парня, и хмыкнул. На нём была самая обычная одежда, поэтому он уж точно не выглядел как кто-то, кто мог бы стать хорошим другом для танцора. Лишь через неделю, четвёртого марта, у них состоялся диалог. Сосед Кима тогда пришёл уставший после, как выяснилось позже, занятия по вокалу. Он сел за стол и, заглянув в тетрадь и недовольно промычав, посмотрел на Сону, а затем сказал по-корейски: — Эй, звезда, у тебя есть конспект с сегодняшней пары по истории? Меня отвели в медпункт тогда. Ким Сону поперхнулся воздухом и посмотрел на парня. Он не думал, что сосед понимает корейский, а уж о говорении и речи быть не могло. Что уж, танцор даже имени его не знал, ведь всё это время они вдвоём не общались. — Ты понимаешь корейский? — с круглыми от непонимания глазами спросил первокурсник танцор. — Ещё и говорю, представляешь? Спасибо, кстати, что назвал меня страшным. — Я на автомате сказал... Сону чувствовал себя безумно виноватым. Одно дело – говорить за спиной других, когда тебя не понимают; другое – узнавать, что человек услышал каждое слово о нём. С опущенным в пол взглядом Ким достал тетрадь с конспектами и, подойдя к соседу по комнате, осторожно положил её на стол. — Прости меня, — тихо произнёс он, а парень засмеялся. — Да ладно, что уж. Хотя бы сказал правду. — Это не правда! Я просто привык ставить себя выше всех, особенно перед друзьями... — Отвыкай. Я Пак Чонсон, кстати! Можно просто Джей. — Я Сону. Ким Сону, — улыбнувшись, танцор подошёл к своей тумбочке. — В знак извинений примешь от меня чай и карамельные пирожные? — Я не против, — выдохнув, Пак кивнул. * * * Сидя после пар в июньское воскресенье в комнате, парни смотрели фильм, поедая чипсы со вкусом креветок, и обсуждали, как две лучшие подружки, всё, что происходило на экране. Увидев сцену с поцелуем пары, Джей закатил глаза и повернулся к Сону, а тот в свою очередь задумался. — Ты что, себя на его месте представил? — Пак усмехнулся и ткнул друга локтем в бок. — Не парься, найдёшь ещё даму сердца. — Да я вот как раз об этом и думаю, — Ким выдохнул и поставил фильм на паузу. — Помнишь Чхве Хисо, о которой я тебе говорил когда-то? Она ещё с нами на пары по истории ходит и сидит в первом ряду столов. — Та, которая взбесила тебя? Да, помню. Та ещё сучка. Она мне конспект не дала! — Она всё-таки настояла на том, чтоб включить в женский костюм не юбки, а карго, — Сону улыбнулся. — А ещё мы с ней поговорили, и я дал ей второй шанс. — Второй и последний, — вокалист положил в рот чипсину. — Давай людям второй шанс, но не третий. Если расщедришься, то тебе только хуже будет. — Зна-аю... Она довольно милая и такая... Красивая. — У-у, влюбился что ли? — Даже если и так, то что с того? — Ким взглянул на соседа, на что тот пожал плечами. — Можно подумать, ты никогда не влюблялся. — Не влюблялся. А зачем? — спросил Пак и разлёгся на кровати. — Все почему-то возвышают любовь как чувство, как ценность, а потом сами же страдают от неё. Ну нахер. — В то же время это неконтролируемое чувство... — Знаю. И это самое опасное. * * * В конечном итоге Ким Сону действительно влюбился в Чхве Хисо. Он старался постоянно быть рядом с ней, хвалил её, и девушка была для танцора буквально смыслом жизни. Каждый вечер в комнате под номером шестьсот пятьдесят девять заканчивался рассказами Кима Джею о Чхве. Вокалист всегда внимательно слушал, но по итогу просто кивал, улыбался и говорил, что очень рад за друга. — ... Но переставай пищать, как комар над ухом, я тебя умоляю. Так продолжалось и до второго курса. Влюблённость в художницу никуда не делась, но вдобавок к этому появилась одна восемнадцатилетняя проблема – танцор-первокурсник Нишимура Рики, приехавший в Сонгюнгван из Японии. Общение с этим улыбчивым мальчиком было великолепное, и танцевал он волшебно, но всё начало меняться после игры «Правда или Действие» в комнате первокурсников. Ким Сону забрал первый поцелуй Ники... Разумеется, старший танцор узнал об этом лишь после содеянного, но осознавать это становилось всё тяжелее и тяжелее, и поэтому Ким искренне надеялся, что показанные в фильмах и сериалах случаи влюблённости после первого поцелуя – ложь. Ах, если бы... Ким Сону уже в начале апреля начал осознавать серьёзность ситуации. Он не был глупым, слышал от сестры, путешествовавшей по Японии, о болезни ханахаки и больше всего боялся за состояние Нишимуры. И не зря... В середине апреля Ники с искрой в глазах предложил Сону сходить с ним, Джеем и Чонвоном в кафе, и старший танцор посчитал эту идею довольно-таки неплохой. Но к вечеру совсем забыл об обещании и наконец-то признался Чхве Хисо; очень обрадовался, когда она ответила взаимностью. Пара вместе провела остаток дня, гуляя по парку, попивая кофе и болтая о разном, а на прощание они поцеловались, из-за чего Ким чувствовал себя окрылённым. Но всё же звонок от Джея заставлял возненавидеть самого себя... Старший танцор забыл об обещании, которое дал младшему. Чувство вины возросло, стало ещё больше, когда на следующий день он узнал о том, что Ники оказался в больнице. Не просто так ведь... А потом увидел ханахаки вживую на дне рождения Джея. Именно через пару дней после этого случая он и поговорил со своей девушкой о парне. — Хисо..., — начал он, перебирая пальцы. — Да, солнце? — Ты уже знаешь, что с Рики, так ведь? — Да-а, ханахаки, — Чхве вздохнула и опустила взгляд. — Неужели у них с Джеем нет взаимности... Да быть того не может. — Стоп, что? — Мне казалось, что Ники влюблён в Джея. А что? — Да так, ничего..., — Ким вздохнул и положил голову на плечо художницы. — Как думаешь, если вдруг он действительно влюбился в Чонсона, а тот всё узнает, он начнёт отстраняться? — Не думаю, — пожала плечами девушка. — Во-первых, это будет очень некрасиво с его стороны, а во-вторых... Я запуталась. Я же вижу явную влюблённость Джея в Ники, так какого чёрта это происходит?! — Не знаю...