Сладкий аромат гардении

Кое-как сдав сунын на проходные баллы, Ян Чонвон сам не понял, каким образом поступил в столь престижный университет Сеула. Причём бесплатно. Парень потом всю ночь праздновал это огромное для него достижение; правда потом вырубился прямо в такси и, еле-еле открыв глаза, с горем пополам добрался до студенческого центра, чтобы получить ключи от комнаты в общежитии. Лёжа на кровати в дутой куртке, он улыбался и думал, как удобно для него развернулась жизнь. Теперь он беспрепятственно мог учиться вокалу, причём не где-то, а в Сонгюнгване. Всё двадцать шестое февраля Чонвон посвятил тому, что обзванивал всех своих родственников и друзей и говорил каждому, особенно тем, кто не верил в него, что он лишь экзаменами вытянул на бюджетное место в Сонгюнгване! Вот это жизнь... Двадцать седьмого февраля он хотел заняться украшением комнаты под номером четыреста пять, но вскоре понял, что одному делать это вовсе не интересно, и кто знает, когда приедет его сосед по комнате. Так что Ян решил наконец-то выбраться из своего места проживания и позаглядывать в остальные комнаты, поспрашивать у совершенно рандомных людей, как их зовут, на каком направлении учатся и тому подобное. Заглянув в соседнюю комнату, он увидел двух парней, которые тут же посмотрели на него. Ян улыбнулся и помахал им. — А вы на какое направление поступаете? — спросил он. — Химия, — в один голос сказали парни. — Ой, фу-у, — Вон усмехнулся и быстро закрыл дверь. — Что-то какие-то опасные соседи у меня... Теперь весь этаж не внушает доверия. Хочу на шестой сгонять! По лестнице со звуками скоростной машинки первокурсник помчался наверх. От своих же действий парень засмеялся, зажмурился и упал на пол шестого этажа, лишь преодолев ступеньки. Как только он открыл глаза, сразу увидел перед собой пару мужских кроссовок. Ян поднял взгляд – над ним возвышался парень, который был явно старше Вона. — Ой, здравствуйте. А Вы не химик? — Нет, — ответил незнакомец и помог первокурснику подняться, — я вокалист. — Супер, я тоже! Я Ян Чонвон. — Первокурсник? Ну и юла мне досталась... — Что? — младший с недоумением посмотрел на старшего. — В каком смысле «мне»? Я не ваш! — Мой, уж поверь. Я твой куратор по вокалу. Ян Чонвон, говоришь? Я Пак Чонсон, или Джей, рад знакомству, юла. — Ой, ну хоть познакомились, — паренёк заулыбался. — А познакомишь ещё с кем-то? — У тебя шило в попе? — усмехнулся Пак. — Да, а ещё моторчик к одному месту приделан. Иди знакомь меня со всеми! * * * Уже к вечеру новый студент знал чуть ли не половину учащихся. Но всё-таки, лёжа ночью на кровати и смотря в потолок, он понял, что в ближайшие недели две больше ни с кем не хочет знакомиться, кроме своего будущего соседа по комнате. Поэтому на следующий день, когда первокурсник прогуливался по кампусу и заметил заблудившегося студента, он не особо горел желанием подходить к нему, но какая-то неизвестная сила со словами «Вперёд, Вон!» всё же потянула его к незнакомцу. Как оказалось, не зря, ведь парень по имени Ники тоже оказался первокурсником, а позже стал самым лучшим соседом по комнате для Чонвона. Парни часто проводили ночи за фильмами и снэками, обсуждали то, как прошёл день, а также всех людей, окружавших их. Это было довольно забавным времяпрепровождением. Вообще все в университете считали Чонвона главной зажигалочкой, ведь какое бы событие ни происходило, он всегда был в самом центре происшествий. Но больше всего учащимся запомнился случай на занятии по вокалу. Тогда Джей решил дать девушке Ким Мино шанс спеть дуэтом с Яном, ведь голос у неё был довольно красивый, как и у парня. Но куратор не учёл тот момент, что Мино держала микрофон в руках впервые. Чонвон долго и с раздражением смотрел, как он был размещён в руках девушки на довольно большом расстоянии, потому Мино не было слышно. Желая исправить ситуацию, парень, не рассчитав силу, пододвинул микрофон ко рту Ким и ударил ей по зубам. Потом состоялся долгий разговор в студенческом центре... Ян Чонвона окружили кураторы: первокурсников – Пак Чонсон, второкурсников – Ли Хисын, третьекурсников – выпускница Лим Джуён. Также перед парнем стоял главный по вокальному направлению – Ан Кёмин. — Чонвон, — начала Джуён, — как это вообще произошло? — Ну... Руками, — смотря в пол, ответил младший. — Чонвон, ты вообще понимаешь, что мы за это можем исключить тебя?! — нахмурившись, спросил Кёмин. — А я что, виноват, что эта дура первый раз в руках микрофон держит? — Вон, — вздохнул Хисын, — не обзывайся. — У меня из-за тебя кончик зуба откололся! — воскликнула пострадавшая. — А вот нехер вообще идти на вокал, если не умеешь делать такую простую вещь! — Во-он... — Зато одну резиновую игрушку своими ручками ты очень умело держишь, — ухмыльнувшись, первокурсник подмигнул девушке, а стоявший рядом Джей громко засмеялся. — Ян Чонвон! Младший вокалист тут же состроил самое невинное выражение лица и осмотрел присутствующих. — Что? Как будто я не прав... * * * Каким-то образом парень также узнавал всё почти самым первым. А вы думали, почему о болезни Ники почти весь университет узнал сразу на следующий день после выписки Нишимуры? Перерыв весь интернет на наличие информации о ханахаки и поняв, что будет далеко не безопасно для самого же Нишимуры рассказывать всем правду, Чонвон потом каждому объяснял, что Рики на самом деле мутант, как в мультфильме «Черепашки-Ниндзя», и что раньше он был бабочкой, просто под воздействием кислоты стал человеком, и теперь у него есть суперспособность плеваться цветами. — Без побочек, конечно, не обошлось, — пожимал плечами Ян, — вместе с цветами ещё и кровь выходит. Но это не сильно страшно, не бойтесь. Внушив эту информацию учащимся, которые воспринимали её с неохотой и сомнением, но вскоре смирились с этим, Чонвон огородил тем самым Ники от лишних вопросов насчёт ханахаки. Его вокалист, кстати, тоже держал в курсе того, что придумал. — Если что, ты бабочка-мутант, который плюётся цветами, понял? — однажды сказал танцору Вон в комнате. — Чего? — Чтоб вопросов насчёт ханахаки не было, я всем сказал именно это. Так что, если кто-то что-то спросит, отвечай по канону. А, у тебя ещё побочный эффект есть. Я имею в виду кровь. И ведь эта, как сказал сам японец, чушь помогла. К парню действительно было меньше вопросов, а Ян чувствовал невообразимую гордость за содеянное. Правда потом, оставшись наедине с банкой ягодного энергетика, он очень долго думал над влюблённостью Ники. Казалось, его окружали люди в отношениях или влюблённые в кого-то, а самому Яну это не было нужно. Всё, чего он хотел, – это петь, кушать и болтать с друзьями о происходящих вокруг вещах. — Жизнь – турецкий сериал, вокруг одни султаны Сулейманы да Хюррем, а я как какой-то ковёр-самолёт..., — сказал самому себе Чонвон, а затем нахмурился. — Что я вообще несу? А хотя... Кому какая разница? Я всё равно здесь один. Арабская но-о-очь... Хотя вокалист порой уставал от своей гиперактивности, у него появлялись проблемы, но друзья всегда помогали ему справляться с трудностями. От этого ему становилось значительно легче, а компанию, состоящую из Хисына, Сонхуна, Джейка, Джея, Сону и Ники, он уже считал своей второй семьёй, в которой действовало правило трёх «П»: поддержка, понимание, принятие. * * * Ян Чонвон не любил серьёзные ситуации, ведь тогда и ему приходилось быть сосредоточенным, а не расслабленным, и тогда наслаждаться жизнью не получалось. Одним из таких случаев стал день рождения Джея двадцатого апреля. Чонвон на самом деле искренне не понимал, почему Сону, будучи, как говорили все, лучшим другом Джея, забыл про этот важный день. А сам Чонсон, к слову говоря, безумно расстроился, и Нишимуре Рики пришлось его успокаивать в комнате первокурсников. Ян подумал, что в таком случае Сону сидит у себя на шестом этаже один, и это было очень неплохим шансом обсудить всю ситуацию с танцором лично. Но, по всей видимости, он ошибся, ведь когда младший вокалист с ноги открыл дверь в шестьсот пятьдесят девятую комнату, то увидел не только Кима, но и Чхве Хисо. Он прислонился к косяку и, сощурившись, сказал: — Дамы, на выход. Нужно поговорить по-мужски. — Чонвон? — Ким удивился появлению в дверях друга. — Что случилось? — Ты случился. Хисо, ты по-корейски не понимаешь? — Ян закатил глаза и произнёс на китайском: — Выходи из комнаты. Он усмехнулся, когда девушка после этих слов действительно встала с кровати и вышла за дверь. Чонвон проследил за ней взглядом, фыркнул и, закрыв за Чхве дверь, подошёл к Сону. — И что это было? — Где? — У старших в комнате. Что за херня? Зачем ты пытался подарить сладости, предназначенные для Хисо? — Признаю, забыл! — Ким Сону вздохнул и закрыл лицо руками. — Слишком много эмоций, они на меня действуют как камень. — В каком смысле? — Вон сел на кровать и вопросительно взглянул на танцора. — То Хисо, то Ники, то Джей... За всеми не уследишь. На меня столько дел возложили шестнадцатого апреля, что я напрочь забыл обо всём, даже об обещании, данном Ники, и мне безумно стыдно за это! Ещё утром под руку подвернулся момент, когда я смог признаться Хисо в чувствах, ведь уже всем надоело, что я тяну до последнего. А признание девушке в чувствах значит проведение дня вместе. Я под эйфорией забыл обо всём на свете! Чонвону даже прерывать танцора не хотелось. Вокалист зачастую читал людей как открытую книгу, лишь проанализировав эмоции, и тут уже было всё очевидно. — А что ещё больнее осознавать, — продолжал Ким, зарываясь пальцами в волосы, — так это то, что я знал про ханахаки! — Так, — Ян насторожился, — а вот отсюда поподробнее, пожалуйста. — Я предполагал, что Ники может заболеть, — потирая глаза, произнёс Сону. — Мне невероятно больно от того, что я знал и ничего не предпринимал. Это было слишком очевидно, что он влюбился в меня... — Я, кажется, теперь знаю слишком много..., — произнёс Чонвон, подумав о Джее, который, по его мнению, явно засматривался на Нишимуру. — В каком это смысле? — Так я тебе и сказал. Это военная тайна! Тем более, я не хочу проиграть в споре Джею, который сказал, что я любой секрет могу выдать за пять минут. Поджав губы, первокурсник встал с кровати и, сунув руки в карманы джинсов, подошёл к двери. Он остановился на пороге, вздохнул. — То, о чём ты мне сейчас рассказал... Это правда? — От первого слова до последнего, — признался Сону. — И даже про то, что ты сожалеешь? — Именно.