Лунь должна умереть

***

      Оркута Теогерна в Санресе встречали торжественно. Совместные вложения местной знати, цеховых начальников и богатейших купцов заставили даже этот искалеченный город выглядеть празднично. Лунь наблюдала с одного из балконов Марисаля, как медлительная процессия движется через преобразившуюся до неузнаваемости Звонкую площадь. Ради встречи архэта с неё будто ветром смели торговые ряды, убрали мусор и нечистоты, развесили повсюду цветочные гирлянды и расставили нарядных радостных горожан. Более всего чародейку поразило, что неприглядные разрушенные дома попросту закрыли огромными полотнищами бирюзовой ткани с вышитым крабом — эмблемой Теогернов. Элуэт в очередной раз задалась горьким вопросом: как в городе, где столько средств способны потратить на пускание пыли в глаза, вообще могут оставаться голодные?       Впрочем, неприятные мысли быстро уступили дрожи предвкушения. Наконец-то начнётся дело! То, ради чего она осталась в этом несчастном месте. Лунь по норинскому обычаю готова была поклясться Великими Звёздами, что приложит все усилия на должности советницы, чтобы сделать устройство Санреса справедливей.       После первой ночи во дворце, когда она заснула под ласковым и добрым взглядом Льяна, лица прекратили тревожить её. Они ещё возникали из темноты, но лишь молча смотрели, будто благословляя чародейку на новую жизнь, в которой забудутся ужасы войны.       Тем временем всадники приближались ко дворцу. И Лунь могла рассмотреть самого Оркута Теогерна, крупного мужчину с длинными чёрными волосами. Он ехал верхом на прекрасном белом лимэрто, уверенно держась в седле, улыбался и махал рукой, отвечая на приветствия горожан.       Архэта сопровождали рыцари под бирюзовыми знамёнами, личная гвардия, вооружённая ольтрийскими луками и совсем юная девушка, боком сидящая на таком же роскошном мерине.       От лусаля советница знала, что два года назад, бежав из захваченного Санреса в стольный Эзер, старый архэт женил там своего наследника на одной из знатных лаир — Атоль Лоэт, дочери шехэта Данарэ. И девушка уже носила его дитя под сердцем. Вспомнив об этом, Лунь с сочувствием посмотрела на неё.       В свите архэта выделялось и несколько алых столичных знамён, то ли родственники жены, то ли друзья самого Оркута решили сопровождать его на родину. Рассмотрела Лунь и нескольких жрецов Светоносного в белых мантиях-эшетах и поясах из металлических солнц.       Но от дальнейшего наблюдения её отвлекли слуги, сообщившие, что лусаль ожидает "лаир чаровницу" в тронном зале. Там тоже по стенам висели огромные полотна с крабом, только призванные не закрывать неприглядное, а подчёркивать величие. Пол украшала мозаика в виде алого солнца — всеимперского символа. А ещё там властвовала жуткая духота от столпившегося люда. Чародейка с трудом разглядела кудрявую макушку лусаля, и добравшись до него, первым делом спросила, может ли облегчить положение встречающих чарами. На пухлом лице отразилась яростная внутренняя борьба. Начальник дворца явно опасался нарушать заведённый церемониал, но и сам мучился, потея и задыхаясь. Лусаль несколько раз бросил взгляд на блюстителя Книдиана и пару из немолодых жреца и жрицы, чьих имён Лунь не знала. И наконец решился. — Пожалуйста, лаир. Только не слишком... Вызывающе.       Элуэт усмехнулась. За последние дни она не раз слышала это слово. Подготавливая Марисаль к приезду хозяин, лусаль пытался и чародейку втиснуть в нужные ему рамки. Но по ряду вопросов Лунь закусила губу и настояла на своём. Например, что будет встречать архэта не в платье, а в нойэше. И займёт место не среди придворных лаир, а рядом со жрецами и городской знатью у самого трона. Который, к слову, показался чародейке ужасно забавным, так как имел вид краба: панцирь служил спинкой, а клешни — подлокотниками.       Получив добро, Лунь некоторое время прикидывала, как именно облегчить жизнь собравшихся, чтобы не сильно привлечь к себе внимание. То есть без выкликания заклятий и размахивания посохом. Не самая простая задача, но она всё-таки не зря считалась заклинательницей Пятого Риода — высшей ступени чародейского искусства. Элуэт прикрыла глаза, сосредотачиваясь, пропустила забурливший в крови Ivey через посох: от ясеневого древка к сапфиру в навершии. Тот на мгновение вспыхнул насыщенной синевой, но более, казалось, ничего не произошло. На деле же застывший воздух пришёл в движение. Частицы Ivey, рассредоточенные до предела, заполонили всю залу, а потом начали снова стягиваться к посоху. Усмехнувшись, Лунь добавила к этому незримому круговороту немного морозной свежести. И стала дожидаться, когда с лица лусаля спадёт недоумение. Наконец куцые брови поползли вверх, крылья носа дрогнули, а глазах загорелся огонёк понимания. Лунь заговорщицки подмигнула и обернулась к высоким дверям из морёного дуба, которые должны были раскрыться лишь с появлением архэта. — Почему мы ожидаем его в зале, а не встречаем у ворот? — Потому что, лаир чаровница, — веско начал лусаль, — мы чётко следуем своду правил проведения обрядов "Edeli asi Cihabi", который приписывает встречу правителя, возвращающегося из военного похода или дальнего странствия, непосредственно у престола, дабы могли быть немедленно подтверждены его права на оный.       Так Лунь и предполагала, очередной обычай, освящённый десятилетиями. Очередная дикость для норинского рассудка. Но если правила таковы, придётся играть по ним.       В зале тем временем уже стало прохладней и легче дышать.Чародейка оглянулась на своих соседей у крабового трона. Книдиан, поймав её взгляд, вежливо кивнул. Его спутники, жрец и жрица, смотрели на неё без приязни, скорее с насторожённостью. Мужчина носил алую эшету и три литтиновых солнце на поясе, каждое с крупным алмазом посередине. У женщины ряса была белой, а на поясе висели щитки, также украшенные камнями. Элуэт достаточно разбиралась в иерархии Великого Храма, чтобы распознать в этих двоих ортумов — старших священников, а, следовательно, и заклинателей одного с ней Риода. Разница в облачении объяснялась тем, что в империи почитали пару божественных близнецов. Каинен Светоносного и Аксан Защитницу. Мужчины поклонялись мечу и солнцу, женщины — щиту.       И из всех стоявших у трона первостепенное значение имела именно эта троица. Ни исполненные самодовольства рыцари, ни лоснящиеся от сытости и достатка торговцы. Именно служители Светлых Богов могли стать либо её союзниками, либо злейшими врагами в борьбе за преобразование Санреса.       Думая о том, не стоит ли попробовать завязать разговор, прощупать почву для дальнейшего взаимодействия, Элуэт едва не пропустила начало церемонии. И вздрогнула, когда внезапно и резко прозвучал высокий рёв трубы. Этот до отвращения знакомый звук на мгновение перенёс её во времени. Имперские горны также вопили, когда объединённое войско штурмовало город.       Но не успела Лунь в полной мере прочувствовать болезненную горечь воспоминаний, как тяжёлые двери распахнулись, впуская виновника торжества. Десятки взглядов жадно устремились к человеку в эдеше цвета морской волны.       Труба замолкла, вместо неё дробно ударили ракушки — символ музыкального искусства Санреса. Придворные расступились в обе стороны, образуя коридор от дверей до трона. А двое герольдов единогласно и торжественно возвестили: — На колени пред Оркутом Теогерном, сыном Орина, внуком Одэара, равновластным братом императора Лимэриона II Лиминэсса, архэтом Санреса, покровителем всего освобождённого Юга!       Десятки людей единовременно рухнули ниц, сопровождаемые уже не бодрым перестуком, а заливистыми трелями флейт. Элуэт нервно оглянулась на стоявших вместе с ней у престола, но те опускаться на пол пока не спешили. Оркут тем временем дождался, когда вслед за ним в зал войдут жена и гвардейцы, и только после этого проследовал к престолу.       Наконец Элуэт внимательнее рассмотрела человека, рядом с которым ей предстояло провести целый год. Первой в глаза бросилась его молодость, Оркут буквально лучился дерзкой, порывистой силой только отцветшей юности. Даже изящная острая бородка и лихо закрученные усы не давали обмануться насчёт его возраста.       Кроме того, Лунь обратила внимание, что прибыл он уже в архэтских регалиях, которые его отец до этого вывез в столицу из гибнущего Санреса. Плащ скрепляла фибула в виде крабовой клешни, на длинных волосах покоился венец, именуемый Тысяча Жемчужин, а на поясе висела керановая сабля, когда-то взятая его прадедом в бою с Песчаным Шахом Старой Ольтрии, а потому прозванная Погибелью Тигров. Историю этих предметов чародейка знала от словоохотливого лусаля, и была довольна собой, что смогла распознать их все.       Оркут опустился на сиденье трона, широко расставив ноги и властно обхватив руками подлокотники-клешни. Его жена, поддерживая рукой ещё небольшой, но уже выпирающий живот, встала рядом.       Элуэт поморщилась. Бедная девушка и без того должна была утомиться в седле, а теперь ей ещё ждать на ногах окончания церемонии.       Лусаль хотел уже перейти к части, связанной с приношением клятв. Но молодой Теогерн неожиданно повёл себя странно, резко поднявшись, он объявил низким рокочущим голосом: — Отцовский трон занят мной по праву. Но я ещё успею насладиться его удобством. Сейчас же я уступаю его повелительнице моего сердца.       И Оркут опустился на одно колено, низко склоняя голову перед Атоль. Девушка неуверенно улыбнулась и, одёрнув подол платья, села на крабий престол.       Лунь готова была поклясться, что слышит мучительную работу мозга лусаля, пытающегося придумать как спасти попранный порядок церемонии. Но за него это сделал сам архэт: — Я приму ваши клятвы стоя и вам дозволяю не преклонять колен. Довольно Санрес хлебнул власти иноземцев, заставляющих лобзать их обувь. Я первый среди равных и хочу видеть своё окружение исполненным достоинства.       Элуэт оценила отношение Оркута и к жене, и к приближённым. Возможно, ещё не всё потеряно в этом омуте сословных традиций, а молодость и открытость Теогерна сыграют ей на руку.       Церемония продолжилась. Первым клятвы приносил сам лусаль, передавая в распоряжение архэта дворец, свою жизнь и жизни всех слуг. За ним шли представители городских цехов и торговых союзов, принёсшие помимо заверений преданности и богатые дары. Далее склоняли головы и обнажали клинки прямые вассалы. Ксэхэты Сольге, Вэлерт и Фаламерт, шехэты Геррерт, Ниаль, Бесэ, Люмэ и Шевэн, и, наконец, тонхэт Дайшэ.       От перечисляемых заслуг, гербов, владений, замков, личных и родовых имён у Элуэт звенело в ушах. Поэтому она почти с удовольствием выслушала короткую и звучную клятву жрецов, сопровождённую пением молитвы на три голоса и вспышками белого Ivey.       Самой Лунь, как гостье и героине освобождения города, выпала особая честь — предстать перед Теогерном последней. Оркут разглядывал её, не скрывая любопытства. И чародейка остро ощутила свою непохожесть на имперских лаир. Строгий нойэш вместо вычурных платьев, врождённая бледность вместо слоя белил. Никаких украшений, кроме сапфиров, что усиливали её дар. А уж белые жёсткие волосы, длиной втрое уступающие локонам самого архэта, воистину, тому было чему удивляться! И Лунь это не задевало, напротив, она постаралась вложить в ответный взгляд не меньше пытливости.       Оркут чем-то напомнил ей Вейна. Должно быть, в молодости Бессмертный выглядел похоже, не считая светлой кожи и пшеничного цвета волос. Это сравнение стало ещё одним доводом в пользу Теогерна. — Именем джайхэта Вейна Бессмертного, по воле норинского Круга Голосов и во славу Великих Звёзд я, Элуэт из Стриура, клянусь, что не менее года с сего дня проведу в служении народу Санреса, став вашей советницей.       Лунь не поклонилась, лишь гулко ударила посохом по мрамору плит, сапфир ярко вспыхнул, знаменуя окончание речи.       Лусаль побледнел, часть благородных воззрилась на неё с недоумённым осуждением. Но архэт, кажется, не разделял священного трепета перед церемониалом. Он внимательно вгляделся в холодную прозрачность глаз чародейки, а затем сам склонился в почтительном поклоне. — Нет чести выше, чем удостоиться совета той, что самоотверженно сражалась с альхарским бедствием. Я с величайшей благодарностью принимаю ваше назначение, мэйнир Элуэт. — Зовите меня Лунь.

***

      Уже на следующее утро чародейка получила приглашение занять за завтраком почётное место подле самого Оркута и его супруги. Дабы, разделяя трапезу, иметь возможность говорить о делах, коих предстояло неисчислимое множество. Боевой настрой молодого правителя пришёлся Элуэт по душе, и она с готовностью согласилась.       Когда Лунь вошла в малую трапезную, архэт, одетый уже не столь торжественно, сидел во главе длинного стола, за которым расположились не менее трёх десятков придворных, и неспешно поцеживал горячую белую жидкость. Слева от него увлечённо расправлялась с хрустящими щупальцами лаир Атоль. Место же с противоположной стороны пустовало, предназначенное для самой чародейки. — Примите богатство моего стола, — улыбнувшись, произнёс Оркут принятые обычаем слова. — Это отрада моему сердцу, — откликнулась Элуэт, вовремя вспомнив одно из наставлений лусаля.       Лунь села, примеряясь к угощениям. Она уже привыкла к особенностям марисальского завтрака, к тому, что перед ней стояла только чаша с ароматной водой для мытья рук и пустое блюдо, на которое нужно было самому накладывать еду с помощью ложки и странного прибора больше всего напоминающего крохотный гарпун.       Господствовавшая в Марисале традиция предполагала тройную перемену блюд и напитков, а также важность их сочетания. Сначала слуги подали множество закусок из овощей и даров моря. Тут была и жёлтая морковь с бальзамиком и тмином, и жаренные осьминоги с чесночным соусом, и свежие листья рохеиса с крупными оливами и дроблёным орехом. А запивать всё предполагалось ришем — бодрящим напитком, позаимствованным у ксафитов.       Чародейка, не растерявшись, накинула себе несколько зажаренных щупалец, горсть пряного салата и пару ломтиков копчёного мяса удильщика. А подошедший слуга подал ей обжигающий сосуд со сладко пахнущим ришем. Есть всё предполагалось руками, помогая себе маленьким изящным ножиком с перламутровой рукоятью.       Архэт позволил советнице утолить голод и омыть ладони. Заговорил только, когда та, блаженно прикрыв глаза, отхлебнула риша. — Я думаю, мэйнир Лунь, для вас не стало загадкой, почему я пригласил вас сесть со мной рядом. — Несомненно, вы движимы желанием расспросить меня о Норине — прекраснейшей из стран.       Её безобидная колкость неожиданно рассмешила Атоль, та прыснула и тут же стыдливо прикрыла рот ладонью. Хмыкнул и архэт, задумчиво покручивая в пальцах гарпунчик. — Это тоже в области моих надежд. Но всё же сначала я хотел обсудить с вами не столь далёкие пределы. Как вам Марисаль?       Терпкий напиток приятно дополнял разлившуюся по телу ленивую сытость, но разум чародейки остался бодрым. Она чуть помедлила с ответом, предполагая, что вопрос вызван не светским любопытством, а служит прологом к чему-то большему. — Древен и прекрасен. Настоящая жемчужина ваших владений. — Благодарю. Я с болью покидал это место и не ожидал увидеть его в сохранности. Думал, альхарские безбожники сравняют дворец с землёй. — Я тоже была удивлена. Когда мы штурмовали город, то пребывали в уверенности, что после падения стены, ракса станет обороняться во дворце. Но альхарцы покинули Марисаль без боя. Зато на пути к порту уничтожили всё, до чего дотянулись. — Вы точно заклинательница Стихий, а не Разума? — неожиданно спросил Оркут и, не дожидаясь ответа, добавил: — Вы же просто читаете мои мысли! — Разве советнице не пристало быть прозорливой? — пожала плечами Лунь. — И что за мысль я прочла? О разрушенном городе? — Именно. Я с трудом сохранил вчера лицо. Обязанный улыбаться, когда мне хотелось рыдать. Санрес, милый Санрес, многолетняя вотчина моих предков... В этих развалинах я совсем не узнавал улиц, по которым юнцом гонял на верном коне. А порт? Главная жила, средоточие всей торговли на Южном Море! Они стёрли его в пыль и завалили гавань мёртвыми кораблями!       Архэт, не выдержав, повысил голос. Жена бросила на него укоризненный взгляд. Но придворные и слуги тактично сделали вид, что не заметили вспышки. — Город стал последней каплей, — продолжил архэт уже тише, — возвращаясь из столицы, я насмотрелся достаточно. Все земли от озера Литан до берегов Исамонд разорены. Поля выжжены, селяне либо захвачены в рабство, либо разбежались. Замки моих вассалов уничтожены, — он перешёл почти на шёпот, наклоняясь к Лунь, — половина сидящих за этим столом — бездомные, у них нет ничего кроме гербов и родословных. Одной лишь милостью императора мы ещё сохраняем власть над этими землями. Хотя по правде, этого не заслуживаем, ибо даже не сражались за них. Если бы не обещания, что я дал на смертном одре отца, то я передал бы эти земли Ордену Рассвета, а сам до конца жизни вымаливал бы прощение у Каинен за нашу трусость. — Альхарцы — не тот враг, бегства от которого стоит стыдиться. Вы видели последствия их действий, а я видела их в бою.       Теогерн опустил голову, явно не испытывая облегчения от слов чародейки. А Атоль неожиданно спросила: — Так ваши волосы... Это из-за войны, да? — Что? — Лунь удивлённо моргнула и невольно пробежалась ладонью по инистой макушке. — Ааа... Вы про цвет! Нет, лаир, это врождённое. Среди моего народа не такая уж редкость. — Простите... — теперь и жена вслед за мужем пристыженно поникла головой.       Но от дальнейшей неловкости их избавили слуги, принёсшие вторую перемену блюд. И Лунь сразу же пожалела, что позволила себе увлечься закусками. Ибо манило и черепашье мясо, запечённое в панцире, и чёрный рис с каракатицей, и пирог со свининой, инжиром и осенним сыром. От всего этого великолепия разбегались глаза, и особенно радовало терпкое вино, поданное с пряностями. Лунь даже позволила себе небольшую шалость, незаметно охладив его до появления льдинок. — Умом я это понимаю, мэйнир, но сердце моё пропитано горечью. Его Величество хочет, чтобы бирюзовый стяг Теогернов вновь поднялся на Юге, но лишь с одной целью — показать остальному Джааресу нерушимость империи. Смотрите, мол, даже вторжение Альхара нам ни почём. Однако, мне хочется вложить в своё возвращение больше смысла. Вписать славную страницу в историю своего рода. Вы знаете, как сделать это? — Я знаю, что нам предстоит много работы, — сказала Лунь, позволяя во второй раз наполнить кубок вином. — И уж точно, я не открою вам тропу к величию за завтраком. Но кое-какие соображения у меня есть. В книгохранилище Марисаля на одной из стен мозаикой выложена на удивление подробная карта Санреса. Она точна? — Хм... Насколько мне известно, вполне, — задумчиво отламывая ломтик черепашьего мяса, проговорил архэт. — Её сделали для моего отца незадолго до альхарского вторжения. Столичные мудрецы из Тол-Юсэ всё архэтство изучили вдоль и поперёк. Даже переписали подданных. Так что за точность изображения рек, гор, лесов и прочего поручусь, да и за границы владений в сущности тоже. — Отлично, — кивнула Лунь, прожевав кусок пирога. — Это нам очень поможет. Предлагаю отправиться туда сразу после трапезы. Среди вашего окружения найдутся люди, которым вы можете полностью доверять? — Разумеется. — Тогда возьмите их с собой. Я научу вас норинскому подходу к решению задач. — Я воистину заинтригован, мэйнир.       Лунь ничего не сказала, только улыбнулась. Она всё больше начинала ощущать себя в родной стихии. Чародеи Страны Звёзд никогда не боялись трудностей и тяжёлого труда, призванные своим примером доказывать верность учения джайхэта о строении совершенного общества. Элуэт умела и сражаться, и строить, но что самое важное — возглавлять и направлять других. Пусть, пусть санресский сословный уклад неповоротлив и нелеп, она и эту полудохлую клячу заставит скакать галопом.       Предстоящее испытание для разума вновь разогрело в чародейке чувство голода. Элуэт подумала, что, пожалуй, она осилит и третью перемену блюд. Слуги тем временем принесли подносы полные свежих плодов, мороженое из розовой воды и перетёртых ягод, гранатовые зёрна, остеклённые тростниковым сахаром и множество других соблазнительных сладостей. Запивать же всё предлагалось в этот раз миндальным напитком со звучным названием шерере.       Однако, Лунь не успела приступить к завершению завтрака, как один из прислуживающих с поклоном протянул ей небольшое блюдце, на котором одиноко покоился внушительный керановый перстень. — Что это? — спросила Элуэт у архэта, когда слуга, ещё раз поклонившись, быстро исчез с её глаз. — Ещё какой-нибудь обычай? — Мне он тоже незнаком, любовь моя, — присоединилась к недоумению чародейки Атоль, пытливо глядя на мужа.       Архэт рассмеялся. Отставил кубок, вытер усы, омыл руки и только затем потянулся за кольцом. — Позвольте-ка! О, мэйнир, это и впрямь наш старый рыцарский обычай. — Меня вызывают на поединок? — Во имя Каинен, откуда такие мысли?! Нет, это знак внимания. Значит, кто-то из благородных увлечён вами и жаждет встречи. А коль вы не отправили перстень обратно со слугой, то теперь должны вернуть его лично. — Великие Звёзды! — воскликнула чародейка, пребывая в смешанных чувствах. — И как понять, кто отправитель? — О, здесь всё просто, — Оркут провернул перстень в пальцах, вгляделся в рисунок на металле, — чаша — герб Бринадаля. Поздравляю, мэйнир, вами увлечён шехэт Трамун Геррерт.       Элуэт нахмурилась. Она помнила этого человека по вчерашней церемонии. Он, как и многие тут, принадлежал к бездомным владыкам, чей родной замок был разрушен отступающими раксами. Высокий, крепкий, резкий в движениях, с грубым лицом и злыми глазами, совсем не в её вкусе. Да и сложновато было поверить, что сама Лунь-то ему зачем сдалась? Санресским и даже имперским представлениям о красоте она не соответствовала. Неужто его подкупил её ум? А может, шехэтом двигало желание через советницу добиться расположения Теогерна?       Лунь накрыла волна раздражения, и она гневно отодвинула блюдо с нетронутым гранатом. Мало было забот, теперь ещё думать, что делать с внезапным вниманием этого рыцаря. — Так как мне вернуть перстень? — чародейка оглянулась, Геррерт должен был сидеть не так уж далеко, в соответствии с титулом, но его место пустовало. — Может попросту кликнуть слугу? — Этим вы нанесёте обиду, — покачал головой Оркут, — теперь вам надлежит выбрать посредницу. Особу со стороны, что передаст фаиру Трамуну время и место встречи, в также сопроводит вас, дабы проследить за соблюдением добродетельности.       Лунь едва смогла проглотить рвущееся наружу ругательство. Меньше месяца она провела в Санресе, но уже жалела, что вместе с кораблями альхарцы не спалили все эти дурацкие обычаи. — Так где мне найти эту посредницу? У меня нет подруг при дворе. — О, мэйнир, позвольте мне стать ей! — восторженно воскликнула Атоль, не уточняя, имеет в виду роль посредницы или подруги. — Какой чудесный обычай, у нас в Эзере так красиво не ухаживают. Всё через родителей... — девушка осеклась и покосилась на мужа: — Ты же не возражаешь, чтобы я помогла мэйнир Элуэт, любовь моя? — Как я могу, владычица моего сердца?       Элуэт не пожалела, что отказалась от сладкого, ей с избытком хватило мёда в речах молодых супругов. — Хорошо, пусть так. Но сначала дела, после собрания в книгохранилище можете назначить любое время и место, какое посчитаете удобными, — проговорила, сдаваясь, Лунь, и, не выдержав, воскликнула: — Великие Звёзды, почему нельзя было просто передать записку?! — Ох, мэйнир, этот обычай зародился во времена, когда мало кто из знати умел писать, — ответил архэт и, подумав, добавил: — Впрочем, не уверен, что шехэт Геррерт и сейчас владеет этим навыком.