Лунь должна умереть

      Возле чудесной мозаичной карты архэтства собралось не так уж мало людей. Сам Оркут с Атоль, вся троица пожилых жрецов, ещё более древний тонхэт Дайшэ и двое молодых людей, одетых по столичному, которых Теогерн представил, как братьев жены, Арнауда и Регрона Лоэтов. Смотря на их гербы с оскаленной мордой неизвестного чудовища, Лунь подумала, что девушке даже на руку имперский обычай, по которому та теперь носит мужний знак краба.       А ещё она сделала некоторые выводы из состава присутствующих. Среди доверенных людей не оказалось почти никого из прямых вассалов, только старые сподвижники отца и новые свойственники из Эзера. Это противоречие вполне укладывалось в замысел чародейки, добавляя ей уверенности.       Элуэт вышла к карте. Ещё раз оглядела жрецов и высокородных, крепче стиснула древко посоха и начала говорить, снова чувствуя себя тридцатилетней, тогда она также держала речь перед молодым созывом Сапфировой Стражи. — Мы все здесь собрались по одной причине — обеспокоенность судьбою Санреса. Земли, что была спасена из альхарского рабства в первую очередь благодаря самоотверженному порыву норинских армий. И если вмешательство Страны Звёзд помогло в дни войны, то смею предположить, что норинский подход пригодится и для мирного времени.       В обращённых к ней взглядах читались любопытство и уважительность. Эти люди почитали Норин едва ли не так же сильно, как ненавидели Альхар. Оставалась самая малость — превратить союзническую благодарность в зримую поддержку. — Вглядитесь в эту мозаику, — продолжила Лунь, ощущая всё больше внутренней твёрдости, — таким был Санрес до вторжения. И на самом деле, все главные ценности этого края остались неизменны. Плодородная земля, полноводные реки, выход к морям, а теперь ещё и прибавилась свобода от постоянной военной угрозы. Этот край больше, обильнее и, будем честны, красивее Норина. Но вот незадача: даже в лучшие времена большинству здесь жилось в разы хуже. В этом самом книгохранилище я провела много времени, изучая и историю Санреса, и его прежнее устройство. Книги о сборе податей — не самое увлекательное чтиво, но очень показательное. И что же я увидела в итоге? Селяне, снимающие в год по три урожая, всё равно питались скудно. Большинство богатств оседало в сундуках энхэтов, а потом тратилось на пиры и турниры. Год от года множились земельные споры, отзываясь отголосками Великой Междоусобицы. А в море, тем временем, продолжали выходить устаревшие корабли. Укреплялись замки, но крупных городов оставалось всего два, да и те были основаны во времена бездушных. Мы могли бы попробовать вернуться к старым порядкам, но печальные последствия альхарского вторжения открывают перед нами удивительную возможность переустроить эту страну. — Ваши речи полны упрёка, но в них чувствуется ум, — проговорила Миаро, старшая жрица Аксан, пользуясь передышкой чародейки. — Какое же средство предлагают наши друзья с севера? — Чтобы ответить на этот вопрос, я должна вновь направить ваше внимание на корень всех бед – непродуманность устройства. Как всем известно, Санрес подчиняется имперским законам, предусматривающим разделение людей по сословиям. Низшим из них являются илкеири — селяне, они выращивают зерно и скот, ловят рыбу, кормят и содержат тех, кто владеет землёй. И именно они более всего пострадали от вторжения. Верно? — Всё так, мэйнир, — кивнул блюститель Книдиан. — Кого-то обратили в рабство, кого-то убили, кто-то сбежал. Большинство деревень заброшены. А в некоторых власть взяли разбойники, отказывающиеся признавать вернувшихся владык. — Благодарю за дополнение. Блюститель Святого Мщения сейчас обозначил важнейшую из наших бед. Селяне не только понесли страшнейший урон, но и утратили веру в своих защитников. В сословие энхэтов, благородных рыцарей. Я не виню их в том, что они не смогли противостоять раксам султана Тагира, но хочу поднять вопрос об осмысленности существования самого этого сословия в его нынешнем виде. — Немыслимо, — воскликнул почтенный седовласый тонхэт Дайшэ, и даже приподнялся, опираясь на трость. — Какая дерзость!.. — В империи землёй и людьми владеют те, кто умеет воевать, верно? — не дала сбить себя Лунь, она уже подбиралась к главному. — Но последняя война показала, что это попросту не работает. Зачем же восстанавливать изначально сломанный механизм? Тем более, когда уже существует и иная власть. Я говорю сейчас о своих собратьях по чародейскому искусству, служителях Каинен и жрицах Аксан. — Лестно, что вы столь высокого мнения о нашей роли, — ворчливо вклинился в разговор и старший жрец Светоносного, именовавшийся Негианом. — Однако, у Великого Храма хватает дел, кроме как собирать подати с селян, для этого нам и необходима владетельная знать. — Я знаю, что Храм не имеет земли в собственности, а получает пятую часть от всех сборов, — Лунь с поднимающейся тревогой отметила, что в беседе никак не участвуют архэт и его столичные приятели. Не затаили ли они ту же обиду, что так явно горела красными пятнами на лице старика Дайшэ? — И прошу понять меня верно. У Санреса сейчас мало рабочих рук, но много голодных ртов. Мало селян и без счёта обездоленной знати. Возвращать сейчас земли в прежнюю собственность — значит потворствовать раздору между сословиями. Я же предлагаю разрубить этот узел. Взять все ныне освобождённые земли под прямую власть государства, а благородных сделать не владельцами, но управляющими чиновниками. Пусть получают хорошую плату и пользуются родовыми привилегиями, но несут службу не военную, а мирную. — То есть весь податной люд будет принадлежать мне? — медленно проговаривая каждое слово, уточнил наконец вмешавшийся в обсуждение Оркут. — Роду Теогернов, как наместникам хэттонира. Думаю, в Эзере это вполне одобрят. В ваши руки будут стекаться все средства, и из вашей же казны распределяться между городами, храмами и замками. — Вы ведь понимаете, что знать не согласится на это? — строго спросила у чародейки жрица Миаро. — А разве у неё есть силы помешать этому? Если Великий Храм и Орден Рассвета поддержат переустройство, если его одобрит император, то все носители гербов будут обязаны подчиниться. — Если, — сверля Лунь взглядом, буркнул Негиан. — Я только советница. Я рассказала о том, как бы действовало правительство Норина, с поправкой на то, что из всех видов чар доступен ему был бы лишь Ivey vo Lime. А это, со всем уважением, не самый полезный инструмент для мирной жизни. — Что ж, — архэт поднялся, прерывая все споры, — вы очень храбрая женщина, мэйнир Лунь. Я ждал советов по ремонту порта и борьбе с разбойниками, а вы предложили план, потрясающий сами основы. Я думаю, о ваших идеях обязаны узнать в Эзере. Быть может, мы и впрямь сможем построить обновлённый Санрес. Но сейчас я хочу, чтобы все присутствующие поклялись молчать обо всём, что сегодня было сказано.       Девять человек, не исключая Лунь и самого Оркута пообещали, что нынешняя беседа не покинет пределов книгохранилища. Исключением станет лишь тайное послание к имперскому Высшему Совету и лично Его Величеству. Текст же решено было выработать совместными усилиями на последующих собраниях.

***

— Вы сумасшедшая, безумная, но я вами совершенно очарована! — без умолку щебетала Атоль, когда несколькими часами позже они с Лунь шли на встречу с Геррертом. — Если у меня будет девочка, то уговорю Оркута назвать её в вашу честь. Элуэт Лоэт, звучит, правда? Ой, точнее Элуэт Теогерн!  Но всё равно ведь хорошо?       Чародейка рассеянно кивнула. Ей льстило обожание этой наивной столичной девчонки. Но всё же мысли Лунь занимал недавний тайный совет. Не перегнула ли она палку? Быть может, не стоило сразу вываливать весь план переустройства? А ведь нет, на деле она не рассказала и половины. По задумке Элуэт новый Санрес должен был не только взять всю землю в государственную собственность, но и заняться улучшением жизни селян. Учить их грамоте, давать деревне новые инструменты, облегчающие повседневный труд. Создать возможности в будущем заменить знатных чиновников на образованных и преданных выходцев из простонародья. Вот только об этом говорить напрямую было и глупо, и опасно. Одно дело сыграть на противоречия между двумя властными сословиями, подкормить жречество за счёт рыцарства. Благо, опыт и итог войны делали это предложение справедливым. Но совсем другое — пытаться заставить правящую прослойку добровольно поделиться хоть чем-то с тёмным океаном сельской бедноты. Даже в Норине такое получилось не сразу. Когда до самого Вейна дошло, что без крепкой и сытой основы не построить здорового общества, ему пришлось буквально силой вбивать эту мысль в головы других чародеев. Увы, первые поколения норинцев тяготели к альхарским представлениям о мироустройстве, где безраздельно правит владеющий даром. Много крови пролилось прежде, чем ученики и последователи Бессмертного приняли истину "Ivey — Kaed". Элуэт не хотелось идти этим путём. Чего-чего, а крови она повидала достаточно. Если оставалась хоть какая-то надежда на мирное преобразование, Лунь обязана была попытаться.       А ещё её беспокоила предстоящая встреча. Злила и нервировала неопределённость. Проще всего было бы, окажись это приглашение продиктованным банальной похотью. Мало ли, какие вкусы у этого южанина, может, её острый нос пронзил его сердце? Трамун совсем не походил на её прежних возлюбленных, но это даже хорошо, сравнивать его с ними — оскорблять ушедших. Хватало того, что он молод, силён и не обременён браком. Пожалуй, при некой обработке чародейка смогла бы использовать его к своему удовольствию. Однако, они всё же были в империи. С её обычаями, расшаркиваниями и посредницами, наблюдающими за добродетелью. При одной мысли, сколь длинный ритуал будет предшествовать утехам, она теряла всякое подобие желания. Уж лучше верные пальцы, а ещё немного согревающих и охлаждающих чар.       Да и вряд ли, вряд ли всё было столь очевидно. Рыцарь явно замышлял что-то. Пусть это сословие и не преуспело в войне, как свидетельствовали прочитанные летописи, но в интригах и подлости им не было равных.       Тем временем, они почти добрались. Атоль сама ещё плохо знала дворец, поэтому предложила свидание у самого приметного места, так называемого Пня. Услышав об этом, Лунь сначала рассмеялась, но потом быстро сообразила в чём дело. Ещё в первый день лусаль показывал ей, что осталось от одного из символов владычества бездушных. Ун-Акхор держался на двух столпах, храмах, где в чёрном пламени сгорали тела и души, и громадных, подпирающих небо, деревьях. За форму семени их называли нэлькер — небесная слеза, и расти они могли столетиями. В каждом городе царства нуавэн было такое древо, олицетворяющее вечность владычества посадивших его. Имелся свой нэлькер и в Марисале. Когда-то. Его с величайшим трудом срубили ещё предшественники имперцев — жрецы Моря. Оставили один пень, чьи корни слишком глубоко проросли в землю. А позже обрубок громадного дерева сделался символом уже новых повелителей этих земель. На его поверхности плясали во время празднеств, справляли обряды, ну и назначали рядом с ним встречи.       Геррерта они разглядели издали. Он выделялся и ростом, и красотой традиционного рыцарского наряда. Опираясь на Пень, что превышал его высотой, шехэт безмятежно смотрел куда-то вдаль. — Удачи, — шепнула Атоль чародейке и мимолётно коснулась губами её щеки.       Со вздохом Лунь направилась к шехэту, отчётливо стуча посохом по тропинке из мраморных плит. Геррерт обернулся, на его губах заиграла улыбка, но взгляд остался колючим. — Это ваше? — сразу спросила Лунь, двумя пальцами протягивая перстень. — Кажется, мы не имели чести быть представленными друг другу, я... — ...фаир Трамун Геррерт, шехэт Бринадаля и так далее. Знаю. Заберёте побрякушку? — А вы колки, — заметил рыцарь, принимая обратно свой перстень. — Я чем-то успел обидеть вас? — На моей родине не приняты все эти игры с намёками. Говорите прямо, что вам от меня нужно? — О, поверьте, мои помыслы кристально чисты. Если выбеспокоитесь за свою доб...       Лунь не дала ему договорить, резко и зло рассмеявшись. На мгновение она сама себе напомнила Бешеную Гиену из недавнего полусна, и поморщилась от этой мысли. — Поверьте и мне, будь у меня желание разделить с вами ложе, последнее о чём я стала бы беспокоиться — это моя добродетельность. Вот только желания у меня нет. — Что ж, — рыцарь сохранил спокойствие, но в лице читалась уязвлённость, — боюсь, у меня не хватило бы жара, растопить вашу ледяную броню. Но я и впрямь, искал совсем иного. — Чего же? — Ваших знаний. Мой замок — Бринадаль, и мне... — ...пришлось покинуть его и сердце моё теперь наполнено скорбью, — певуче закончила за него Лунь и, покачав головой, добавила: — Кажется, у каждого отважного рыцаря здесь найдётся такая история. — Не смейте считать меня трусом! — наконец вспылил Геррерт, на его смуглом лице забегали бледные пятна. — Я... Я бился за замок! Бился, пока было кого убивать. Мы втоптали в грязь ксафитских оборванцев, но за ними пришли Они! — голос шехэта дрогнул и поутих. — Их не брали ни стрелы, ни копья. Они голыми руками сворачивали головы лошадям, разбивали вековые стены в каменную крошку. Это был оживший металл! Великаны из благородного керания уничтожили моё войско, разрушили мой дом, а меня превратили в изгнанника. И я хочу знать, вам известно кто они? Вы воевали с ними?       Лунь молчала, устыжённая. Боль звучала в голосе рыцаря искренне, и она была ей знакома. — Они зовутся киодами. Механизмы, управляемые чарами. Их направляла ракса Незримых Нитей — заклинатели Тени. Они... Из-за них погиб мой возлюбленный. — Я сочувствую вам, мэйнир, — в глазах Геррерта злость впервые сменилась печалью. — Но скажите, вам удалось отомстить? — Увы, — Лунь отвернулась, вперив невидящий взгляд в алое солнце, краской выведенное на поверхности Пня, — я воевала на ином направлении. Но они не ушли безнаказанными. После поражения при Литане эта ракса отступала к Гердии, но до города им не дали добраться. У Норина тоже есть заклинатели Тени, и в погоню Вейн отправил лучших. Чародей Хельтос, по прозвищу Левша, лично убил их ракшира Налзата Кукловода, а также двух сотников. К сожалению, смог спастись один из десятников, унёсший знамя, поэтому ракса считается разгромленной, но не уничтоженной. — И всё равно, я счастлив узнать, что они потерпели поражение! — Какое-то время они молчали, объединённые общей болью, пока Трамун наконец не сказал совсем тихо: — Мне жаль, что это не вернёт вашего жениха.       "Как и вашего замка", — едва не ответила Лунь, всё же её план даже не был одобрен, а оскорблять на пустом месте уже не хотелось. Она даже пропустила "жениха" мимо ушей, пусть рыцарь толкует её отношения с Льяном подобным образом, если ему так удобнее. Не объяснять же Геррерту, что в Норине давно позабыли такую глупость, как брак. — Это действительно всё, что вы хотели от меня? — намного мягче, чем в начале разговора спросила чародейка. — Только этого, и хочу поблагодарить вас за рассказ. — И вы не могли обратиться напрямую? Зачем эта морока с кольцом и посредницей? — Таковы наши обычаи, иное обращение было бы неприличным. — И запятнало бы мою добродетель, ясно. Что ж, рада, что смогла помочь.       Элуэт решительно развернулась и направилась прочь, но Трамун окликнул её: — Прошу подождите, мэйнир... — Что? — она остановилась вполоборота, вопросительно выгибая инистую бровь. — Раз уж мы встретились, быть может, вы согласитесь наконную прогулку? — Ну уж нет, терпеть не могу ездить верхом.       И Лунь ушла, оставив шехэта Бринадаля в задумчивойрастерянности. Впрочем, на неё тут же, сверкая глазами, набросилась Атоль, расспрашивая о подробностях встречи. Но успевшая всякого надумать девушка оказалась разочарована сухим рассказом чародейки.

***

      Дни проходили в заботах. Тайный совет совещался несколько раз, оживлённо споря, торгуясь и яростно фехтуя истинами. Послание в Эзер составлялось медленно. Сам архэт всё больше погружался в сомнения. А Санрес продолжал лежать в руинах.       Постоянной обязанностью Лунь стало присутствие рядом с Теогерном во время приёма просителей. И вереницы ищущих справедливости казались неиссякаемыми. Элуэт сразу устранилась от вопросов, связанных с торговлей и деньгами, ибо едва ли сама разбиралась в них. Но всё равно хватало множества иных дел, требующих её внимания. Движимая норинскими понятиями о долге и добросовестной работе, Лунь не просто давала советы, а иной раз сама бралась решать трудности просителей. И ей даже казалось, что разбирать завалы, чинить мосты и дома легче, чем слушать очередной спор тонхэта Дайшэ со жрецами Светлых Богов.       Чары, применяемые во имя созидания, а не для убийства, доставляли ей душевное наслаждение. Каждый раз, возвращая порядок в чью-то жизнь с помощью Ivey vo Vean, Лунь чувствовала, что воскрешает и что-то в себе. А ещё когда измотанная она падала в постель, то засыпала, не видя лиц.       Так прошло несколько декад, напряжённых, но радостно осмысленных, пока очередное тайное заседание не началось с тревожной вести. — Кажется беднота решила не ждать, пока мы, договорившись, решим, кто будет владеть ею, — с опозданием входя в книгохранилище, объявил Книдиан. — На востоке мятеж. Чернь восстала во владениях Сольге и Шевэна. Замок Тантон уже захвачен, семья шехэта чудом спаслась. А вот брату ксэхэта повезло меньше, его растерзало озверелое мужичьё.       Тяжёлое оцепенение разлилось по зале. Арнауд, что-то увлечённо показывавший брату, тыча в карту кинжалом, замер с выпученными глазами. Регрон невольно вцепился в рукоять меча, да так и застыл в нелепо воинственной позе. Архэт вскинул голову, буравя вошедшего усталым недоверчивым взглядом, а Атоль нервно схватилась за предплечье мужа. Внешнее спокойствие сохраняли только жрецы и чародейка, но и они молчали. Наконец тишину прервал резкий и громкий стук, с которым выпала трость из крючковатых пальцев старика Дайшэ. А сам тонхэт с болезненным стоном обмяк в кресле. Миаро и Атоль бросились посмотреть, что с ним. А на Книдиана наконец посыпались вопросы: — Откуда об этом известно? И как это произошло? Разве вы не обещали к концу месяца извести последние разбойные шайки? — наседал на блюстителя архэт, на чьём осунувшимся лице прорезался отчётливый гнев. — И как вышло, что жрецы Светоносного не усмирили восставших? — проскрипел ортум Негиан, не размыкая сомкнутых на животе рук. — Шехэт Шевэн смог сбежать из осаждённого замка, добраться до Гердии, а оттуда уже послать колхиса с вестью в столицу. Птицу направили из местного Луча Ордена, поэтому я и получил это известие первым, — спокойно рассказывал Книдиан, поглаживая большим пальцем алмаз в оголовье меча. — Шехэт, судя по письму, очень напуган. Говорит, что толпа мятежников пришла из Хента, неся перед собой заляпанное грязью знамя с насаженной на него головой благородного управителя замка. Они получали поддержку в каждой из деревень, убивали рыцарей, их слуг, иногда старост. Что же до служителей Светлых Богов... Шехэт утверждает, что среди восставших был альхарский маг, помогающий им убивать жрецов. — Что?! — голоса сразу несколько человек слились в недоумённом вскрике. — Альхарец?! Здесь? Столько времени спустя? — Так значит, — негромко, но отчётливо проговорила жрицаМиаро, отступая от старика, что успокоился под её чарами, — это не просто восстание. Враг, заброшенный в тыл, подбил чернь на мятеж. — А может, там и целый альхарский отряд, — прикинул Негиан, — всё-таки захватить так быстро земли двух энхэтов... — Архэт, мы должны немедленно отправить туда войско! — горячо воскликнул Регрон Лоэт, падая на одно колено перед Теогерном. — Созовите знамёна и мой алый стяг встанет среди них! — Именно, нужно покарать этих мятежных и альхарских лазутчиков! — присоединил к брату свой рокочущий голос Арнауд. — Было бы кого собирать... — пробормотал Оркут, барабаня пальцами по дубовой столешнице. — Наименее пострадавшие из наших владений охвачены мятежом. Могу ли я призвать свору бездомных рыцарей и кинуть их отбивать чужой дом, когда не собираюсь возвращать им собственных? — Вот именно, — ядовито вставил Негиан, — давно пора отбросить эти глупости с посланием, и заняться восстановлением старого порядка. Пока мы думаем, как починить дверной засов, у нас обваливается крыша. — Напротив, это подтверждает правоту мэйнир Элуэт, — несогласился с ним Книдиан, — управляйся эти земли Орденом, мятежа бы не случилось. — Так пусть Орден и подавит его! — припечатала Миаро. — С величайшим удовольствием, если прикажет архэт! — А почему вы молчите, мэйнир Лунь?       Этот вопрос, заданный тонким голоском Атоль, заставил всех обернуться к чародейке. Она, казалось, не обращала внимания на спор, внимательно вглядываясь в мозаичную карту.       То, чего Лунь надеялась избежать, всё-таки произошло. Империя Алого Солнца на поверку оказывалась столь же гнилой изнутри, как и империя Двух Лун. О, она знала, что такое народный бунт. На что способны угнетённые, если среди них окажется тот, кто может дать им силу.       Когда война перекинулась на земли Альхара, Вейн приказал норинцам наступать, обходя стороной города. Но в каждую оставленную позади альхарскую твердыню джайхэт отряжал верных гвардейцев и заклинателей Разума из Соглядатаев Сциута. Тайно проникая внутрь, они с помощью иллюзий растворялись в толпах горожан, рабов, ремесленников и торговцев — ксафитов, одним словом. И начинали лить удобрения на давно засеянные зёрна недовольства. Альхарцы слишком полагались на подавляющую мощь своих чар, чтобы опасаться восстания бездарных. Зря.       Как только размещённые в этих городах раксы, покидали их, чтобы вонзиться в норинский тыл, улицы и площади захлёстывало штормящим людским морем. Достаточно было нескольких десятков храбрецов, готовых выступить первыми и какого-то яркого акта неповиновения. В Хато-Хидаре им стал взрыв альхарских кораблей в порту, в Нин-Сола — убийство Левшой султанского наместника, а в Каих-Лоаш сама Лунь разрушила статую Саида кан Хусаина и подожгла невольничий рынок.              Из искорки разгорелось пламя. Десятилетиями угнетаемые ксафиты ощутили слабость хозяев и вздыбились гибельными волнами. И уже никакие чары не могли их остановить. Лунь помнила жестокость, с которой мятежные расправлялись с семьями рабовладельцев и теми невольниками, что остались им верны.       Для норинских войск ещё не пришло время решающей битвы, Вейн Бессмертный ещё не скрестил посохи с Анваром кан Нишикиром, но войну Альхар уже проиграл. В Нин-Сола и Каих-Лоаш власть взял восставший народ, полностью истребивший магов. В Хато-Хидар вошли имперские корабли с блюстителями Рассвета, остановившие резню. Они пощадили несколько семей заклинателей Света при условии, что те освободят рабов, отделяться от Султаната и станут жрецами Каинен. Так появился Малый Храм. А сам Лимэрион II, хэттонир Алого Солнца, даже закрепил этот договор браком с дочерью нового правителя города.       Когда вести о бунтах в самом сердце Альхара достигли окраин, там разгорелись новые пожары, уже без помощи Норина. Отделился от империи Двух Лун архипелаг Саллим, изгнали альхарских наместников Старая и Новая Ольтрия. Держава Хусаинов, десятилетия ковавшаяся металлом и кровью, рушилась на глазах. И сейчас отзвуки этого великого падения доносились до Эзерхэта.       Владения Тантон и Хент в своё время на удивление слабо пострадали от войны. Когда в Санрес вторглись султанские раксы, местные правители сбежали без боя, пользуясь окраинным положением. А полтора года спустя уже альхарцы отступили, разбитые при Литане. Они не стали цепляться за приозёрные замки, откатываясь вглубь страны. Поэтому твердыни Сольге и Шевэна остались невредимы, и первыми приняли вернувшуюся знать.       Эти два владения охватывали болотистые берега санресской стороны огромного озера. Там немного было плодородной земли, но процветало рыболовство, а целые деревни жили добычей торфа, глины и болотных руд. И были весьма зажиточны. Альхарцы не стали обращать местных в рабов поголовно, пользуясь их готовностью добровольно торговать своим трудом с новой властью. И старые правители им этого не простили. На селян, успешно переживших войну, обрушился усиленный гнёт поборов, отработок и жертвований в пользу Храма. Но кто знает, дошло бы дело до мятежа, не окажись среди недовольных трудяг альхарских недобитков? — Я не буду лукавить, — наконец откликнулась Лунь на обращённые к ней взгляды. — Весть дурная. Даже очень. Теперь у вас два пути, либо уничтожить восставших, либо договориться. — Что? С кем? С чернью? — посыпалось отовсюду. — А с кем ещё? Не с альхарскими же подстрекателями? Вы можете и, знаю, хотите залить эти болота кровью. Вырезать всех, а останки скормить литанским рыбам. Но ещё раз напомню главную мысль нашего первого собрания: у нас не хватает рабочих рук, но множатся голодные рты. Хент и Тантон — самые многолюдные владения, почти не затронутые альхарской неволей. Тамошние жители нужны вам, чтобы продолжать торговлю с Эзером. А значит, нужно убедить их сдаться. — Конечно нужно, — пробасил Арнауд Лоэт, — вырежем главарей и альхарцев, а остальным всыплем плетей — вот и весь разговор.       Его поддержали дружным гулом, даже чуть оклемавшийся старый тонхэт присоединил свой слабый дребезжащий голос. — И всё же я настаиваю, — Лунь добавила в речь металла, — вам нужно добиться переговоров. Пообещать им что-то, чего не смогут дать альхарцы. Например, войти под руку архэта на особых условиях. — Опять вы за своё? — закатил глаза Негиан. — Сольге и Шевэн уже дважды не смогли удержать свою землю. Они недостойны её. А уговорив селян сложить оружие и выдать магов, мы сможем на деле доказать действенность того, о чём спорили всё это время. — Да о чём с ними можно говорить? — вслед за братом насел на чародейку Регрон. — Это же скот! Вы бы стали вести переговоры с коровой? — Она права, — неожиданно вставил архэт Теогерн, заставив всех обратиться к нему. — Мы пляшем на граблях. Император и норинский джайхэт вернули нам земли, которые мы не смогли защитить, а мы снова теряем их. И если позором было бегство от врага внешнего, то ещё позорнее будет уступить внутренней смуте. Я бывал в тех землях вместе с отцом, тамошние люди сильные и гордые, даже альхарцы не обратили их в рабство. Они не испугаются, если мы обрушимся на них силой мечей и чар. Убить-то всех мы, конечно, сможем, только потом нам самим придётся добывать торф и удить рыбу. Мы обязаны попробовать поговорить с народом приозёрья.       Воинственные рыцари, не получив поддержки Оркута, поутихли, но сомнения ещё оставались у жрецов. — Мятеж против хозяев — это ещё полбеды, — сказала Миаро, — но они покусились на служителей Светлых Богов. Это преступление, которое нельзя простить. — Наш долг служения Солнцу взывает к отмщению, — поддержал её Негиан. — А кому мы собрались мстить? — неожиданно взял сторону архэта и чародейки блюститель Книдиан. — Хоть один резчик торфа или рыбак способен убить заклинателя? Да даже десяток мужиков не одолеет слабейшего из нас. Погибшие жрецы на совести альхарцев. Их выдачи и казни мы должны добиваться любой ценой, но отношения с чернью придётся пересмотреть. Это, увы, неизбежность. — Благодарю, вэнир, — Лунь позволила себе мимолётную приязненную улыбку, и тут же, посуровев, обратилась к архэту: — Я должна быть среди переговорщиков. Боюсь, моя война с Альхаром ещё не закончена.

***

      Казалось, весь Санрес замер в каком-то болезненном напряжении. Хоть архэт и решил не объявлять о мятеже публично, но слухи склизкими угрями всё равно растеклись за пределы Марисаля. На Звонкой, Старой, Кровавой и других меньших площадях, улицах и переулках только и шептались о том, что всё приозёрье охвачено бунтом. И что с дня на день, с часу на час, озлобленные толпы хлынут грабить и другие владения, а там и до столицы дойдут. С придыханием рассказывали о жутких истязаниях, которым подвергались схваченные мятежниками рыцари, их жёны и даже детишки. Насилие смаковали с подробностями, как и описания грабежей. Уличные торговцы и зажиточные горожане бледнели и возносили мольбы Деве-Защитнице, но среди санресцев неимущих находились и те, кто ждал прихода бунтовщиков с предвкушением. В итоге дошло до того, что городской страже было приказано бить каждого, кто начинал стращать народ. А жрецы и блюстители сами выходили на площади и успокаивали людей чарами.       Но кроме разлагающих слухов продолжали приходить и тревожные вести. Купцы, бегущие из Тантона и Хента, рассказывали очень любопытные вещи, а лазутчики Ордена подтверждали подлинность этих историй. Так говорили о том, что восстание началось именно в Хенте. Что зачинщик его — некий Туо. Староста деревни Клюквин Ручей, начальствовавший над добычей торфа, уважаемый среди местных знаток болотного дела. Что именно его видели в обществе альхарского мага, которого не смогли описать толком, но сходились на том, что он был одноруким.       Но самой чудовищной новостью стало известие о предательстве среди знати. Рыцарь Фалорин Гарей, прозванный Чёрным, вассал шехэта Шевэна, изменил сюзерену. Перешёл на сторону черни, подсказав им как лучше взять замок Тантон. А теперь вроде как взялся обучать мужичьё военному ремеслу.       Архэт по итогам тайного совета принял решение и собирать карательный отряд, и готовиться к переговорам. И если со вторым всё ладилось, быстро определился состав: сам Оркут, старшие жрецы, блюститель Святого Мщения и чародейка. То вот с первым возникли трудности. Послевоенный Санрес не мог похвастаться внушительными силами. Архэт едва был в силах выставить на поле боя сотню рыцарей и гвардейцев, ещё пару сотен в течение месяца созвать по вассальным владениям и призвать бездомных энхэтов, ютящихся в Марисале. Вот только в тамошних болотах конным строем не повоюешь. Вся надежда оставалась на Орден Рассвета. А Книдиан мог дать ещё меньше людей. В двух крупнейших городах, Санресе и Гердии, Лучи Ордена располагали полусотней заклинателей Света. Но большинство из них были послушниками, не достигшими ещё даже Третьего Риода. Настоящих боевых жрецов набиралось чуть больше десятка, и даже их всех нельзя было применить одновременно. Конечно, и пять блюстителей —грозная сила, способная лоб в лоб обратить в бегство сотню-другую деревенских вояк. Вот только никто до сих пор точно не мог сказать сколько среди них затесалось альхарцев.       Поэтому переговоры, против которых яростно выступала часть тайного совета, теперь казались спасительной возможностью. Если уж не убедить селян сменить цепы и косы снова на рыбацкие сети, то хотя бы выиграть время и выявить султанских засланцев.       Оставался вопрос, как с ними связаться? Нужен был посланник, но отправлять туда кого-то из знати — верная смерть. Больше шансов было у блюстителя или жреца, но и они могли сгинуть в болотах Тантона, ослабив и без того невеликое войско архэта. — Отправьте меня! — решительно потребовала Лунь, прерывая мучительно затянувшееся обсуждение. — Мэйнир... — протянул удивлённо Оркут. — Вы не должны!.. — А есть идеи получше? Каждый из вас вызовет у местных лишь озлобление. А меня они могут и выслушать, ибо я норинка — не их прямой угнетатель. — В этом есть смысл, — заметил Книдиан, переглянувшись со старшими жрецами. — Более того, я заклинательница Пятого Риода, воевавшая в этих местах. Смогу не заблудиться и, в случае чего, постоять за себя. — А вот это может выйти вам боком, — неожиданно прохрипел тонхэт Дайшэ. Этот старый аристократ чаровницу показательно не любил и с первого заседания не обращался к ней напрямую. — Не захотят ли альхарские собаки рассчитаться с вами? — Благодарю за заботу, — удивлённая Элуэт без иронии поклонилась. — В крайнем случае, они захотят взять меня живой, чтобы доставить в Атор-Хотэ и бросить под ноги слонам султана. Но у нас до сих пор нет никаких подтверждений, что энфитов там больше одного, а уж с одноруким я как-нибудь справлюсь.       Сомнений в этом не возникло ни у кого, и Лунь продолжила: — Мне понадобиться сопровождение до границы с Тантоном, птица, которую я смогу послать во дворец, и надёжная лошадь, только во имя Великих Звёзд, не с женским седлом! — Пусть будет так, — Теогерн невесело рассмеялся, а Книдиан пристыженно опустил глаза. — Я благословляю вас. — Kainen limeorus demeh deno! — произнёс нараспев Негиан. — Axan senteorus de`em! — присоединилась к нему Миаро.       Атоль внезапно вскочила и порывисто горячо обняла чародейку, ткнув её уже внушительным животом. — Вернитесь, пожалуйста, — прошептала девушка, капая слезами на воротник нойэша. Лунь растроганно погладила её по заплетённым в косу русым волосам.       Дальнейший совет прошёл в сухом обсуждении подготовки отъезда чародейки и написании послания к главарям мятежников.       "Как низко же мы пали, друзья, если вместо императора теперь составляем письмо какому-то мужику", — пошутил Оркут, но никто не засмеялся.

***

      Вернувшись к себе, Лунь надеялась вновь провалиться в беспамятный сон, но в робком лунном сиянии ей снова явился лик. Всего один, но сразу заставивший сердце чародейки биться быстрее. Тонкие юношеские черты, бледная даже по норинским меркам кожа, длинные рыжие волосы, янтарные глаза и самая чудесная во всём мире улыбка. — Здравствуй, моё небо, — призрак обратился к Элуэт так, как было принято на его родине называть любимых. — Сорет... — прошептала чародейка, не сдерживая набежавших слёз. Милый Сорет, нелепо погибший в первые декады войны. Он ни разу ещё не являлся к ней. — Тебе предстоит тяжёлый путь, — ласково сказал он. — Опаснее наших дозоров и даже войны, ведь ты будешь одна. Точнее все посчитают так. Но знай, я никогда не оставлю тебя. — Я знаю, — прошептала Лунь. Ей хотелось рывком подняться с постели, обхватить ладонями эти щёки, ещё не знавшие бритвы, примкнуть к родным губам и захлебнуться поцелуем. Но юноша был лишь бесплотным мороком уставшего разума. — Я так давно не видел тебя, — тихо и грустно говорил он, усиливая душевную боль иллюзией жизни. — На твоих руках кровь, но ты также прекрасна, как и прежде. Что уж поделать, Лунь — хищная птица. — Я не хотела этого, не хотела крови... —  Нет, ты хотела её. Хотела окрасить алым все воды от Литана до Исамонд, мстя за мою смерть. — Ты прав, — не стала упорствовать чародейка, тогда она и впрямь желала этого. — Я мстила, упивалась, отнимая чужие жизни. — За нас обоих. Я умер безвинным. И хочу, чтобы и ты не несла впредь этот груз. — О чём ты, твердь моя? — непонимающе спросила Лунь, тоже обратившись к возлюбленному по-милленски. — Ты не должна больше убивать, моё небо. Альхар проиграл, я отомщён многократно, как и Льян, и многие другие. В этих болотах перед тобой может встать призрак прошлого. И в отличие от меня у него в жилах будет течь кровь, но ты не должна проливать её. — Но, Сорет... — Прошу, обещай мне. — Я не могу... — Ты — Освобождённая. У тебя нет долгов перед Норином. — А перед Санресом? — Быть советницей, а не убийцей. Пообещай мне. — Х-хорошо. — Лунь сдалась, не в силах вынести этого доброго, всепрощающего взгляда мёртвых янтарей.