Lover Boy

Если бы меня когда-нибудь спросили, чего бы я хотел больше всего на свете, то ответ был бы предельно прост: Смерти. Не подумайте, я не суицидник, я не хочу убивать себя, я не хочу покидать этот мир. Мне вполне нравится моя жизнь и то, что происходит вокруг. Я бы не хотел терять всё это безвозвратно. Просто... одна мысль о том, что меня не станет приносит мне такой покой. Такое блаженное ощущение тишины, спокойствия, когда ничего и никого больше нет, и ничто больше не важно. Можно просто пустить всё на самотёк. Перестать стараться, перестать бороться, терпеть, ждать, бояться, задыхаться. Я бы, наверное, хотел стать камнем в широких шотландских просторах. Лежать где-то на загадочных холмах и встречать рассвет, смотреть, как солнце всходит высоко в небо и заходит обратно, являя за собой мириады моих звёзд. Смотреть, как медленно и циклично меняется природа вокруг, следить за движениями холмов, трав, насекомых. Стариться дольше, чем люди, постепенно покрываться мхом и лишайником, с каждым годом уходить глубже и глубже под землю. Я бы и вправду этого хотел. Одна мысль об этой фантазии заставляет мою грязную душу хоть немного разгладиться, выровняться и войти обратно в свои берега. Даёт мне сил, чтобы продолжать делать то, что должно. Исполнять Непостижимый План. Желанно и вполне осуществимо. Я, может, и не смог бы стать неподвижной гранитной глыбой, но вполне смог бы заползти куда-то между этих скал, обвиться кольцами вокруг шершавого камня и уснуть на век-другой. Я уже так делал. Это было замечательно. Ангелу тогда и невдомёк было, почему это я "бросил его одного". Я тогда не стал делиться наболевшим, как не стал бы и сейчас. А нужно было мне просто немного времени, чтобы собрать осколки своего сердца вместе. Век-другой. С каждым разом моё сердце становится как будто и твёрже и хрупче одновременно. Или я просто приучился собирать его снова и снова. Как хорошо знакомый пазл. Только находить кусочки всё сложнее и сложнее. Я настолько слаб, устал и хрупок, что мне иногда кажется, будто меня можно сломать одним неосторожным касанием. Но, судя по тому, сколько таких касаний сделал Азирафель, эта теория – выдумка, не имеющая ровно никакого отношения к правде. Может, дело в том, какие именно у него касания. Они очень отличаются от тех, что выбрасывали меня за край рая и обрекали на долгое, невыносимо долгое и мучительное падение. Они совершенно не похожи на те, что липли к стеклу, смотря, как я иду на казнь. Его касания, кажется, гораздо сильнее. Они делают со мной что-то невыносимое и невероятное. Стоит мне навести хоть какой-то порядок в своей голове, собрать единое мнение, стать снова готовым к любому роду Армагеддона, как он опять улыбается мне вот так и, как бы невзначай, касается моей тощей груди своей мягкой, сильной и тяжёлой ладонью. Такой ласковой и тёплой. И затем он делает вид, как будто ничего не было, и я, в общем-то, тоже, но что происходит у меня внутри, Дьявол.. Я так растерян, как брошенная дворовая псина, которую сначала приласкали, а потом вернули обратно на холодное крыльцо. Это холодное крыльцо – реальность. И звучит она так: я – демон, он – ангел. Из нас двоих только мне чистосердечно плевать на это. Это в целом единственное моё чистосердечное чувство. От этого чувства мне не убежать уже больше, чем шесть тысяч лет. А я, между прочим, мастер бегать от своих чувств. Но вот оно снова нагоняет меня, заставляет под его ладонь подставиться, прогнуться, замереть, лишь бы не спугнуть. В этот момент я готов упасть на колени и начать ему молиться, я готов сделать что угодно, чтобы он просто коснулся моей груди ещё раз. Чтобы под его рукой снова забились клетки в жаре и эйфории, разбиваясь о его светлую, тёплую ангельскую суть. Чтобы почувствовать, как моя душа трепещет где-то между ребер и тянется к этому прикосновению, как сердце замирает и забивается в истерике одновременно. Сейчас моя чёрная, как смоль, как мои чёртовы крылья, душа тлеет, но тлеет очень горячо и основательно. В этих сильных руках, в которых я нахожусь, в этих почти светящихся венах бьётся чистая сила, чистый гнев Божий, и я чувствую, я бесконечно много чувствую, я почти становлюсь продолжением его стиснутых на мне пальцев, его злости. Я ничего лучше никогда не чувствовал. Я так близок к нему, так близок.. никогда я не прикасался ни к чему подобному. Такому подавляющему и прекрасному. Дьявол, если бы я только знал – я бы сделал это раньше. Когда Азирафель заносит надо мной руку для удара я могу только пялиться на него и думать о том, насколько мне сейчас будет хорошо. Больно, грязно, но так необычно и приятно вместе с тем. Это безумное, абсолютно безумное удовольствие. Я чувствую, как оно просачивается в мою плоть с каждым касанием, а потом и окутывает душу, заставляя её только тлеть. Я ведь хороший мальчик, я подчиняюсь. И честно, я не знаю, что со мной будет после того, как я испытал это невероятное чувство, что будет с нами, но я ни за что, ни за что, слышите, не дам ему от меня удрать. Никуда он больше от меня не денется. В его руках я хотел бы прожить и закончить жизнь.