Плетение душ

      "Вот чёрт! Чонгук, дурья твоя голова!" — мысленно матеря себя на чём свет стоит, парень с трудом просыпается по утру, понимая, что он перепил. Он редко так надирался, но, чтобы споить Тэхена, пришлось активно налегать на выпивку, а это вылилось в головную боль по утру.       В горле першило, хотелось пить, но чьё-то тяжелое тело не давало встать, придавив ноги Чонгука. Хотя понятно, кто это был, вчера так и не удалось разбудить пьяного Чимина и по итогу Чону пришлось делить постель с другом, но почему Пак у него в ногах?       Приподнявшись на локтях и с трудом продрав опухшие глаза, Чонгук с интересом смотрел на друга, пока не начал ржать точно ненормальный, свалившись обратно на кровать.       Чимин ночью встал, чтобы сходить в отхожее место, но запутался в своих собственных одеждах, содрал балдахин с кровати Чонгука и буквально перемотал себя точно куколку, беспомощно валяясь в ногах Чона и бесполезно пытаясь разбудить друга, чтобы помог.       — Хватит ржать! — обиженно тянет Чимин. — Помоги распутаться, иначе я тебе здесь налужу.       Чонгук от этого заявления только сильнее начал смеяться, но расплата за веселье приходит быстро, когда виски прорезает новой болью, напоминая, что вчера Чон превысил свои пределы и надрался на месяц вперёд.       — Так тебе и надо! — хмыкает Чимин, видя, как Чонгук скорчился от боли в висках.       Чон мстительно пинает друга ногой:       — Молчи, иначе так и будешь целый день валяться.       — О, да, — Пак отчего-то звучит слишком довольным, — потом тебе придётся объяснять своему Тэхену, что у тебя в кровати делает другой связанный парень.       Тэхен! Вот чёрт! Тэхен! Нужно поскорее собраться и навестить его, и извиниться за своё вчерашнее поведение! Чонгук ведь хотел с ним только подружиться, а нёс всякую ересь под алкоголем… ну всё, теперь-то Тэхен в его сторону даже не посмотрит. Чон подначивал его на мужеложство, спаивал и почти… да он почти вчера с ним флиртовал! Что о нём подумают?!       Да как будто Чонгука хоть когда-то интересовало, что о нём думают. Но это Тэхен, красивый и воспитанный господин, с которым хотелось подружиться, от которого пахло прекрасной розой и рядом с которым хотелось быть безумным. Чонгук вчера вот вроде только наладил с ним контакт и тут же крупно оплошал.       — Давай, поднимайся, — Чон пинает друга, чтобы освободил его ноги.       Пак смотрит неодобрительно, ведь никому не понравится, когда тебя пинают в мочевой, а ты ночью так и не дошел до отхожего места. Но Чонгук больше не издевается над другом, напротив, освобождая свои ноги, тут же помогает Чимину выпутаться, а потом уносится на задний двор, не сказав ни слова. Пак спросит позже, а сейчас ему лишь бы дотерпеть и добежать!       Сейчас раннее утро, до занятий, судя по положению солнца, осталось ещё около часа, Чонгук бы за это время успел себе воду приготовить и нормально помыться, но он тот ещё торопунчик, даже ширму нормально не расправляет, когда сигает в бочку с холодной водой. Ему всё нужно делать быстро, поэтому и волосы подвязывает, дабы не мочить их, хотя концы всё равно искупались в воде. Ни о каких маслах и прочих косметических средствах Чонгук знать не знает, он красивый от рождения и не собирается прикладывать сил, чтобы выглядеть ещё лучше. Он только жёсткой тряпкой натирает тело до красноты, умывается, окончательно продрогнув в холодной воде и проснувшись.       Голова болит, к лекарю не сходишь, потому что он сразу поймёт, что Чонгук пил и доложит отцу, тогда парня снова накажут, а у него планы по имени Ким Тэхен.       Чон влетает в комнату, когда Чимин лениво возвращается обратно, забыв забрать свои верхние одеяния.       — Ой, прикройся! Перед своим Тэхеном будешь голой задницей сверкать.       — Свали уже к себе.       — Бе-бе-бе, — передразнивает Чонгука Чимин, — ты куда так рано собрался? На свидание?       — У нас в клане занятия начинаются в час дракона, не успеешь, будешь наказан, — Чон ослепительно улыбается Паку.       А у того на лице медленно появляется осознания сказанного Чонгуком! Вот же ж, кроль пакостный, хоть бы другу сказал, что они оба уже опаздывают! Сам-то уже помылся, а Чимин даже до своего павильона не дошёл!       — Ну ты и скотина!       Чонгук коротко смеётся, хотя голова всё ещё дьявольски болит.       — Не болтай, а беги, если опоздаешь, мой отец тебя накажет. Не знаю даже: будешь навоз убирать в конюшнях или перебирать старый архив.       — Скотина! — напоследок бросает Пак и тут же уносится к себе.       Чонгук, довольный собой, продолжает посмеиваться, пока ищет чистый комплект клановой одежды. Всё портила только головная боль, Чон пробует её убрать заклинанием холода, такое обычно использовали, когда на охоте происходили несчастные случаи, кто-то ранился, и по дороге до лекаря боль замораживали.       Чон с заклинанием был знаком плохо, но не был обделён талантом, поэтому буквально всё схватывал налету и принцип действия магии знал. Однако не сразу понял, что заклинанию обычно учились те, кому ближе лекарство, они знали точное расположение каждой точки, которую следовало «заморозить» и какую нельзя было трогать. Чонгук же сдури просто заморозил себе половину лица, из-за чего тяжело было моргать и просто двигать бровями. У него на лбу будто застыл кусок льда!       Снять заклинание было уже легче, только вот эффект от него всё равно проходил не сразу, вот и отправился Чонгук «замороженный» к Тэхену, дабы прояснить вечерние недоразумения.       Ким вчера ушёл, когда Чон уже и пары слов нормально связать не мог, ушёл, скотина, трезвым, между прочим. Чонгук бы предположил, что так со всеми адептами Пути Тьмы, но вот Сону Тэхену пришлось на себе уносить, потому что тот напился буквально до поросячьего визга и уже не мог сам передвигаться.       Нужно тут отметить, что остальных адептов Хунмена для Кима словно и не существовало. Если с ним говорили, он молчал, игнорировал и только Сону отвечал, только его ждал, если тот просил и только его забрал пьяного от Чонгука. Между Тэхеном и Сону явно были какие-то секретные отношения, о которых Чон не знал, но собирался раскрыть эту тайну.       Чонгук шутил, что Тэхену нравится Сону, играющий на пипе, но он просто смеялся, ничего такого на самом деле не думал. Ну как молодой и красивый господин Ким может интересоваться мужчинами? Это же бред! Наверняка в школе Хунмен есть красавица, которая уже покорила это ледяное сердце, если его можно было покорить. Чонгук подначивал Кима специально, но по утру понял, что перешёл допустимые границы и Тэхен его не избил только из-за своего воспитания. Чону следовало извиниться за длинный язык, а ещё перестать напиваться до поросячьего визга.       Чонгук на ходу поправляет рукава ханбока, когда мчится к павильону Тэхена. Двери закрыты и в помещении стоит тишина, парень стучится несколько раз, даже зовёт Кима, но ему никто не отвечает. Наверное, уже ушёл на занятия.       Рядом с учебным павильоном адепты звонят в колокол три раза, давая понять, что до начала урока осталось совсем немного времени. Чонгуку следовало поспешить, глядишь там свою «жертву» и выловит.       Чон совсем немного мухлюет, когда призывает подвластную ему силу ветра и оборачивается в бесформенное воплощение стихии, добираясь до учебного павильона с удивительной скоростью. Благодаря этому трюку он мог никогда не опаздывать, но почти всегда задерживался из-за лени и нежелания присутствовать на утренних занятиях. Сейчас же время особенное — Тэхен в Ин Фэн, а Чонгук решил, что где Ким, там будет и он. Они точно подружатся.       Чон обретает человеческую форму перед самым учебным павильоном, спрыгивая на ветку черешни, чтобы набрать побольше ягод и хоть как-то развлекать себя на занятиях. Сядет подальше от учителя-отца и будет кушать, потому что на кухню он уже не успевал.       Несмотря на то, что во всём саду вишня стояла нарядной девицей в белых цветах, именно это дерево питалось духовной энергией, протекающей в школе. Черешня почти всегда плодоносила, подпитываемая сильной ци, даже в зимнюю пору на ней были сочные и спелые ягоды, точно умытые солнцем.       Ягоды приходилось складывать в мешочек цянкунь, при этом всё вокруг нещадно пачкалось в соке, но ладно, Чонгук потом помоет, если не забудет.       — …мне сегодня слуга доложил! — откуда-то снизу звучит взволнованный голос.       — Но это как-то слишком невозможно!       Навострив уши, Чон раздвигает густые ветки черешни и с любопытством смотрит на стоящих под деревом. Сплетни он жуть как любил, а тут явно намечается что-то интересное. Под черешней стояли трое приглашённых учеников, не спешили в учебный павильон, чтобы тайно поболтать, а Чонгуку только на руку это было.       — С чего бы? — спрашивает один из парней. — Демоны постоянно нападают, отец говорит, что барьер в Хунмен уже не такой прочный. Да и вчера приехал этот Тэхен — метка на его руке, некому было сдерживать демонов.       Самый старший на вид цокает, складывая руки на груди:       — Ай-я, да ты не понимаешь. Среди Кимов метка есть у всех членов семьи, не обязательно одному этому ребёнку быть в клане, чтобы сдерживать тьму. А слуга сказал, что в городе весть пересказывают: из барьера в школе Хунмен выбрались два опасных демона, перерезали ближайшие города, даже скот уничтожили! А клан Кимов не смог их остановить, они отправились в погоню, но говорят и в самой школе бардак начался из-за демонов. Барьер стоит прямо рядом со школой, демоны напали на адептов, а потом уже ринулись в город.       Чонгук хмурится, понимая, что услышанные сплетни не из разряда весёлых баек. Демоны сквозь барьер пробирались крайне редко, чаще всего в мире буйствовали призраки, духи и прочая нечисть, демонов же сдерживали Кимы. Каждая адская тварь обладала недюжинной силой и могла потягаться с десятком взрослых, сильных заклинателей, демоны были бедствием, а потому барьер прекрасно охранялся. На памяти Чонгука только когда ему было пять лет один демон смог выбраться на свободу и то был пойман в самом клане Кимов, далеко не ушёл. А тут сразу двое и сразу с печальными последствиями для ближайших городов. Новость, которую нельзя игнорировать.       — Хм, школа Хунмен не такая сильная как говорят, — фыркает парень в одеждах клана Цилинь.       — А ты якобы смог бы противостоять двум демонам второго ранга! — скептически отвечает самый старший. — Больше скажу, не многие из наших родителей могут.       И это чистая правда. Демоны были разделены на пять рангов, пятый — самый низкий, в первый входили Князья демонов, а во второй их подручные. То, что в мир выбрались сразу двое демонов второго ранга, это вам не шутки. Точно весь заклинательский мир будет на ушах и проблему начнут решать немедленно.       Чонгук думает, что подробности нужно будет выведать у брата, наверняка он уже всё знает.       — И то верно, — кивает парень из Цилинь, — но теперь точно соберут группу лучших Охотников!       — Хотелось бы поучаствовать… — мечтательно тянет один из адептов и быстро же себя поправляет: — или хотя бы посмотреть. Представляете, если там будут первые в списке сильнейших заклинателей? Это же будет невероятное зрелище!       — Да, брат Мэн, ты прав, зрелище будет поистине грандиозным, но я думаю, важнее, чтобы демонов поймали. Два высших второго уровня могут уничтожить половину мирного населения.       — А какие это были демоны? — спросил парень из Цилинь.       — Слуга сказал, что демон засухи и песчаный демон.       Чонгук даже вздрагивает от этих слов. Читал он много и только о том, что его интересовало, а адские создания всегда вызывали в нём интерес. Демоны засухи и песчаный демон были братом и сестрой, подручными пятого Князя демонов, который много лет назад пытался поработить мир. В книгах говорилось, что все южные земли под силой двух демонов пали в одночасье, урожай погиб, землю покрыли бесконечные мёртвые пески, песчаные бури обрушивались на города и погребали под собой тысячи людей. Эта пара была самой опасной среди демонической своры и то, что именно они пробрались через барьер, наталкивало на неспокойные мысли. Возможно их отправил сюда Князь демонов, чтобы они уничтожили школу Хунмен и сняли барьер.       А Тэхен ведь ни о чём не подозревает! А там ведь его семья! Чонгук должен его предупредить, он обязан знать, что дома неспокойно, может ему даже придётся вернуться в Хунмен, но главное в такое время быть с семьёй. Или Чонгук слишком нагнетает? Неважно, он всё равно должен ему сообщить новости!       Чон спрыгивает на землю прямо перед сплетниками, здорово их пугает своим появлением, но даже внимания на это не обращает, когда подвязывает мешочек цянькунь плотнее к поясу и уносится в учебный павильон.       Учебное помещение было огромным, открытым, чтобы его продувал лёгкий летний ветер, приносящий запах тепла и свежих, цветущих шапок цветов, которыми был украшен внутренний двор. Учителя (отца Чонгука) ещё на месте не было, но адепты, зная о строгих правилах школы Ин Фэн, приходили в класс заранее, рассаживаясь за небольшие лаковые столы, расположенные по строгим параллельным линиям, у каждого адепта был свой стол, где уже стояли чернила и лежали сборники правил клана Ин Фэн. Самые прилежные ученики уже заняли места поближе к учительскому месту, Тэхен, к слову сказать, сидел в третьем ряду с ровной осанкой и идеальным порядком на столе. Он читал домашние правила семьи Чон, которых не знал даже Чонгук.       Парень влетает в класс точно ураган, мягкие тапки скользят по начищенному полу и Чонгук почти проезжается по нему точно по льду до самого Тэхена, тормозя только благодаря тому, что схватил парня за рукав ханбока.       — Братец Ким, братец Ким! — неугомонной птахой щебечет Чонгук, не обращая внимания на чужие любопытные взгляды и на Кима, мягко пытающегося намекнуть, чтобы его отпустили.       Чон вместо этого снова скользит по полу и почти наваливается на Тэхена, в попытке совсем неэлегантно усесться к нему за стол, забывая о том, что он рассчитан на одного человека. Когда Чонгука останавливали такие мелочи?       — Ты слышал, слышал? — Чон заговорщически понижает голос, заглядывая в голубые глаза. — Говорят, в вашем клане беда, демоны выбрались из барьера и устроили хаос в твоей школе, после сбежав.       Тэхен хмурится. Между его густых соболиных бровей пролегает складка, портя божественную красоту лица Кима. Парень закрывает книгу с правилами, кладёт руку с чёрной пульсирующей меткой на стол и уверено заявляет:       — Невозможно.       — Что? — Чонгук не понимает, почему Тэхен такой самоуверенный, но чутьё подсказывает ему, что услышанные сплетни были взяты не из воздуха. — Это конечно слухи, но давай я спрошу у отца сейчас?       Ким качает головой, и складка между бровей становится глубже. В голубых глазах трещат льды, айсберги огромными титанами отламываются от общей кучи и уносятся прочь, словно мысли Тэхена, проплывающие в его голове безбрежно, медленно и тщательно. Это у Чонгука мысли носились в пустоте черепа и даже порой выбирались наружу, исчезая навсегда, Ким в этом плане неторопливый, тщательно всё изучает и взвешивает, прежде чем делать выводы.       — Барьер был нерушим всё это время, — уверено заключает Тэхен.       Чонгук следит за взглядом голубых глаз и видит, что те неотрывно смотрят на свою собственную руку с проклятой меткой. И до Чона вдруг доходит:       — А… о-о-о, эта метка… у тебя духовная связь с барьером?       — Отчасти.       То есть, если барьер будет ослаблен, то Ким узнает первым. Однако Чонгук хоть и казался легкомысленным, но обладал пытливым умом, когда дело касалось магии. Он обожал заклинательство и всеми силами пытался разобраться в каждой мелочи:       — Но… если у всех Кимов есть метка, то, получается, что вы все связаны духовно с защитным барьером. Значит, когда кто-то попытался через него прорваться, духовный сигнал мог поступить к тому, кто был ближе к барьеру, а ты сейчас не в Хунмен. Возможно, поэтому ты не почувствовал.       Тэхен как-то странно смотрит на Чонгука, тот даже слегка отклоняется назад, вспоминая про личное пространство. Ну, а вдруг терпение Кима подойдёт к концу и конец настанет уже Чонгуку? Он любит подраться, но как-то сейчас не особо хочется.       — Невозможно, — снова повторяет Тэхен, раскрывая книгу с домашними правилами Чонов и приступая к чтению.       Чонгук вообще не понимает поведения Кима. Любой другой бы бросился писать домой, связываться с родителями, а этот бездушный камень вёл себя, как бездушный камень, и пусть это будет повторение! Неужели он совсем не переживает? Чонгук бы волосы на себе рвал, если бы узнал, что дома что-то произошло!       — Да что ты всё заладил «невозможно»?! — не отстаёт Чонгук. — Всё возможно! Лучше свяжись с родителями, может, лучше будет домой вернуться. Нет, я не пытаюсь тебя выгнать, — сразу добавляет Чон.       А то подумает ещё, что Чонгук всё придумал. Он, конечно, любит розыгрыши, но подобный был бы слишком жесток.       Тэхен внимания на Чона не обращает никакого, он продолжает внимательно вчитываться в нудные правила, давая Чонгуку понять, что сам такой же нудный и скучный. Хотя вчера очень даже нетипично себя повёл, когда ни с того ни с сего отправился к Чону в павильон, говорил с ним на самые личные темы и пил вино.       — Кстати, Тэхен, — вспоминает Чонгук, — ты извини меня за вчерашнее, я много выпил и много наговорил, я вовсе не хотел тебя дразнить, я правда хочу быть твоим другом.       Ким даже не смотрит на него, когда ровным голосом отвечает:       — Мы — не друзья.       — Снова заладил! Молодой господин, я всё равно вас добьюсь! — Чонгук больно прикусывает язык и с извиняющей улыбкой продолжает: — Эм… добьюсь дружбы с вами.       Но Тэхену словно и наплевать. Чонгук бы ещё с ним поболтал, но за дверью звенит последний удар колокола, и учитель входит в учебный павильон. Чон быстро вытаскивает из мешочка горсть черешни, укладывая поверх книги, в знак дружбы с Тэхеном и уносится на свободное место за Кимом, чтобы поближе к нему, чтобы им веселее было.       Дальше идёт привычная церемония приветствия учителя учениками. Чонгук заметил, как его отец пристально смотрит на сына, явно не ожидая того увидеть. Что ж, Чон тоже должен удивлять старика! Хотя будем честны, он пришёл сюда ради одного великолепного человека, которому на него было наплевать. Печально, но Чонгук не расстраивается, у него ещё всё лето впереди.       Когда с церемонией покончено, учитель Чон без промедлений обращается к Тэхену:       — Господин Ким, вчера в вашем клане случилось несчастье: сквозь барьер пробрались демоны и устроили беспорядки в вашей школе. О ситуации ещё мало чего известно, но я думаю, что вам лучше связаться с родителями и узнать о их состоянии.       У Чонгука екает в груди, значит, слухи правдивы. Два демона второго ранга выбрались в мир. Но больше Чона заботит Тэхен, что он чувствует? Переживает, нервничает, удивлён или ему всё равно?       Ким поднимается из-за стола, складывает руки перед собой и кланяется старшему, произнося ровным, лишённым эмоций голосом:       — Благодарю, учитель Чон. Ученик откланивается.       И после просто уходит, получив на это дозволение. Чонгук пытается ухватить парня за полы ханбока и спросить, как он, но одёргивает руку, когда видит, что лицо Тэхена застыло точно восковая жуткая маска. Он не нервничал, не переживал и совсем не стремился к своей семье, ушёл только потому, что так сказал учитель. Ему было всё равно, абсолютно всё равно на тот факт, что весь его клан мог лежать в руинах, а родители могли быть убиты демонами!       Тэхен пугал, но Чонгук не ощущал страха или отвращения, он ощущал, что за всем этим что-то таится, и его пытливый ум желал докопаться до корня поведения Кима.       — Для остальных: прекратить разговоры, — обрывает шум в классе учитель Чон. — Произошедшее вас никак не касается, ваша задача сейчас хорошо учиться и совершенствоваться, потому что именно вы в будущем станете опорой нашего мира.       Занятие, как и обычно, тянулось нудно. Сначала зачитывали домашние правила Чонов, потом обсуждали основы магии, основанные на сутрах, оставленных в наследие предыдущими поколениями заклинателей.       Чонгук нетерпеливо ждал конца урока, тихо молол черешню и рисовал на бумаге новое заклинание, но оно не получалось, потому что все мысли были заняты произошедшим в клане Хунмен и странным поведением Тэхена.       Когда учитель Чон всех отпускает, Чонгук не уносится в рядах первых, а ждёт, когда класс опустеет, чтобы прилежным сыном подкатить к отцу с волнующим его вопросом:       — Папа, а что произошло? В смысле, в школе Хунмен, что произошло?       Учитель Чон сворачивает деревянную дощечку, на которой до того читал какие-то древние писания по магии. Взгляд его карих глаз, невероятно похожих по форме на глаза Чонгука, обращаются к сыну. Мужчина вздыхает, откладывая книгу в сторону и даже не пытается сопротивляться напору Чонгука:       — Если не расскажу, то будешь пытать брата, а он тебе отказывать не умеет. Да и новость быстро разойдётся.       Чон засиял улыбкой, подсаживаясь к отцу ближе и приготовившись слушать.       — Вчера у разлома Хунмен произошла вспышка невероятной силы магии, многие заклинатели из ближайших городов видели, как небо над школой окрасилось в кроваво-красный. Подобное было много лет назад, когда Князь демонов смог выбраться на землю. Для обеспечения безопасности многие ринулись в Хунмен, но по дороге встретили свою смерть. Защитный барьер лопнул и выпустил на землю двух сильных демонов второго ранга, при попытке их остановить многие адепты Хунмена пали, старейшины школы тоже не смогли их удержать, и они выбрались за стены школы, напали на заклинателей, спешащих на помощь, и полностью уничтожили ближайший город. А после просто исчезли.       Да, те сплетники говорили почти то же самое.       — И что теперь? — продолжает допрашивать отца Чонгук.       — Сегодня твой брат отправится в Хунмен на Совет кланов, где будет решено, что делать дальше. Барьер Кимы восстановили, но демонов нужно поймать. Хм, — мужчина сужает глаза, внимательно разглядывая мечтательное выражение лица сына, — я вижу по твоему лицу, что тебе не терпится показать себя, я запрещаю тебе хотя бы пытаться найти этих демонов не то, чтобы вступать с ними в бой.       Чонгук тут же собирается и пытается закрыть свои мысли от отца, но тот уже всё видел. Он сына слишком хорошо знает. Чонгук неусидчивый, избалованный, пакостный, но при этом в нём кипит молодость, которая скрашивает все эти качества, но и она же делает из Чона юношу, жаждущего показать себя миру. Уже не раз и не два Чонгук выбирался со старшими тайно на охоту, подвергая себя опасности. Несомненно, он осознавал границы своей силы, но мечта геройствовать никуда не делась.       — Хорошо, я понял. — кивает Чон покорно.       Может, отец и не верит в его неожиданно хорошее поведение, но больше ничего не может сделать. Не сажать же сына на цепь!?       — Я слышал, что вчера в стороне твоего павильона ночью было очень шумно.       Чонгук мысленно громко сглатывает и покрывается холодным потом. Ну, «слышал» — это всё-таки не «я знаю, что ты вчера устроил гулянье с выпивкой, азартными играми и Ким Тэхеном».       — Я учился играть на пипе, — улыбается Чон, вспоминая, что Сону вчера играл. Наверняка та сволочь, что донесла на шум, тоже слышала звук пипы.       — Ты учился играть? — удивлённо приподнимает бровь господин Чон.       Да, Чонгук, которому медведь на ухо наступил, тут, конечно, неудачно соврал, поэтому быстро переобувается, якобы придя с повинной:       — Ну, ладно, я пытался создать новое заклинание.       Чонгук постоянно что-то мастерил, создавал магические артефакты, новые заклинания, ему нравилось экспериментировать и познавать новые грани заклинательства. Подобная практика была разрешена, но ею почти никто не пользовался по причине того, что новое заклинание невероятно тяжело создать. Чонгук почти каждый день что-то придумывал, но в ходе экспериментов постоянно терпел провалы. Однако было у него несколько интересных заклинаний.       — Мне очень нравится, что ты тянешься к практическим знаниям и многое изобретаешь сам, — отец тут же осклабился, перестав сына подозревать, — но ночью ты мешаешь другим отдыхать и не отдыхаешь сам. Ладно, ступай и не забудь поесть, я не видел тебя утром в едальне.       Чонгук широко улыбается и счастливый уносится прочь. Он узнал, что хотел, и даже не получил за вчерашние гуляния! Наверное, удача всё-таки решила повернуться к нему лицом.       *****       В большом едальном павильоне старая повариха пусть и недолюбливала Чонгука, но оставила молодому господину завтрак в полном размере, иначе всё равно залезет на кухню и мало поест, так больше испортит.       Чонгук уплетал за обе щеки, сидя за столом с Паком, который не забыл о том, что друг с утра себя странно вёл и нужно было узнать, что этот ирод задумал или что произошло.       — Влетело от отца?       — И не мечтай! — фыркает Чонгук, поднимая чашку с рыбным бульоном и быстро её опустошая. — Я тут такое слышал! Сейчас расскажу.       Чон не считает, что произошедшее в Хунмен тайна. В конце концов, кроме него её знали сплетники-адепты, а значит, скоро и все остальные ученики. И сам отец говорил, что о новости все узнают, так что Чонгук пересказал только факты, но Тэхена ни боком не упомянул.       Чимин слушал, раскрыв рот, и порой задавая наводящие вопросы или просто восклицая. Сонхун же, которого старший Пак притащил с собой, сидел молча, хмурился, но стоило Чонгуку закончить свой рассказ, как он выдаёт всю известную ему информацию:       — Демон засухи Чи Суин и песчанный демон Чи Ляин — брат и сестра, погибшие от засухи в южных землях, похороненные живьём своими родителями. Очень сильные и агрессивные демоны второго ранга, которым более тысячи лет. Говорили их боится сам бог войны, проиграв им сражение, и только Ким Даньи стал их погибелью, заточив их силы в древнем артефакте и сбросив демонов в ад.       — Какой умный ребенок! — хвалит брата Чимин. — И в кого ты такой пошёл? Точно в маму, наложница Ся всегда знает ответы на все вопросы.       Чимин и Сонхун братья только по отцу, матери у них разные. У Чимина мама умерла при родах, она была женой господина Пака, а вот мать Сонхуна была только наложницей. Но, насколько знал Чонгук, именно госпожа Ся воспитала оставшегося без матери Чимина и относилась к нему, точно к своему сыну. Поэтому Чимин и Сонхун были так дружны.       Чонгук качает головой, избавляясь от посторонних мыслей и возвращаясь к насущному:       — Их силы заточены в артефакте? — спрашивает он у Сонхуна. Сам Чон много литературы по демонам читал, но таких подробностей ни в одной книге не было. — Значит, выбравшись из ада, они не полностью восстановили былое величие и значит, они будут пытаться найти этот артефакт. В какой книге ты это прочитал?       — «Вишневые цветы и алые розы», — с готовностью отвечает Сонхун.       Чимин хитро улыбается, заставляя Сонхуна покраснеть:       — Похоже на роман!       — Я тоже так сначала решил, — мямлит младший.       — О, наш малыш любит читать не только умные книги! — подхватывает Чонгук, желая Сонхуна ещё сильнее смутить просто потому, что он милый! — Хах, ладно, я шучу. Ты брал эту книгу с собой?       Дорога дальняя, но, а вдруг?! Вдруг эта книга так ему понравилась, что он и её погрузил в свои вещи?       — Нет, — развеивает сомнения Чонгука Сонхун, — но по дороге я видел один экземпляр в читальном доме.       — Так, похоже нам нужно выбраться в город, — нехорошо улыбается Чон, горящий желанием узнать о демонах побольше.       — Твой отец сказал тебе не лезть, — напоминает Чимин.       Чонгук фыркает:       — И когда я его слушал?       Любопытство ни к чему хорошему не приводит, но скажите об этом Чону после, когда поворачивать разгоревшееся пламя войны вспять будет поздно.