Плетение душ

      Неумолимая осень холодными ветрами обдувает лысые деревья, ледяными дождями поливает укрытую листьями землю, туманом застилает пространство, пряча уродство природы, уходящей на зимний покой. Некогда буйно цветущие розовыми шапками сады стоят мрачные, пустые, в лёгком тумане видны только бесчисленные ветки деревьев, чёрные и неприглядные, отталкивающие. Они медленно покачиваются на холодном ветру, по темной коре стекают бесконечные потоки ленивого дождя.       Небо стоит мрачное, серое, безрадостное. Льёт уже не первый день, на вымощенных камнем дорожках начали скапливаться первые лужи, утонувшие в потемневших палых листьях. Пахнет сыростью, прохладой и приближающейся зимой. В этом году она обещает быть холодной и злой.       Чонгук смотрит на эту унылую картину, стоя на открытой веранде. Буквально недавно он наслаждался цветением вишни, был полон надежд на прекрасное лето, наполненное наивностью и доверием. А сейчас его сердце напоминает этот осенний сад — разбито холодами, цветки оборваны жестоким ветром и втоптаны в грязь, вишневые деревья сожжены. Его личный и цветущий в душе сад мёртв.       Небесное копьё в руке тяжёлое, металл холодный и словно даже не прогревается от рук Чонгука. Ветер северный, ледяной, не порывистый даже, но не дающий тепла, только отнимающий его у известного Дракона Ветра, словно не согласный ему подчиняться.       Чонгук сильнее сжимает копьё в руке, внимательно следит за тонким дождевым ручейком, протекающим через садовую тропинку, и сходит с веранды, ступая прямо в объятия мелко моросящего дождя.       Сейчас парень должен был быть на полуденной тренировке, но он уже в который раз с неё сбегает, оставляя напоследок у стены школы только своё копьё, сиротливо воткнутое в землю. С рождения избалованный Чонгук часто сбегал из дома в поисках приключений. Сейчас же ситуация была несколько другой и если бы его поймали на побеге, то наказали сотней ударов палок, а потом заперли в своём павильоне.       С того дня у разлома Хунмен прошло шесть месяцев, это полгода, уже полгода Чонгук отчаянно бежит из дома, не желая находиться под постоянным надзором. Конечно, когда отец узнал о том, что он сбежал в тот день из школы за Тэхеном, то не был рад. А уж после победы над Кимами, когда Чонгук всеми силами пытался заставить заклинателей одуматься и прекратить преследование домашних клана Хунмен, чудом выживших в бойне у разлома, отец выходки сына не стал терпеть.       Для всего мира Кимы стали злом. Они чуть не открыли барьер в мир демонов, уничтожили множество заклинательских школ и выпустили на свободу множество разной нечисти, половину из которых так и не удалось поймать. Школа Хунмен была уничтожена, фамилия Кимов очернена и самих их вспоминали с проклятиями на устах. Их ненавидел весь мир, а Чонгук выступил в их защиту. Конечно, отец парня был им недоволен, их семья и повела заклинателей на школу Хунмен, они стали героями и будут оставаться ими до тех пор, пока мир их признаёт таковыми. Кимы — зло и каждый, кто их защищает, — предатель, Чон Рю просто пытался огородить сына от ошибок молодости.       Но дело было в том, что Чонгук точно знал, Кимы не были предателями, они были невиновны, стали жертвами заговора и бесславно погибли в пучине неоправданной ненависти в свою сторону. Чонгук жаждал обелить их имя, сделать хоть что-то, помочь выжившим тайно покинуть Чосон, но злой и жестокий до крови мир не дал ему ничего сделать.       Отец Чонгука, дабы сын не натворил ошибок, приказал запереть его и охранять павильон по периметру. Но Чон, конечно же, сбежал, отыскал выживших из школы Хунмен и попытался вывезти их в Маньчжурию, там-то и был пойман кланом На, жестоко охотившимся на всех домашних семьи Ким.       Клан На был маленьким, стоял недалеко от разлома Хунмен и от атаки демонов они пострадали очень сильно, почти все адепты и мастера погибли, отстаивая честь школы. Озлобленные выжившие клана На не щадили никого из школы Хунмен, в жажде отомстить за свой дом. Когда они заметили Чонгука, который пытался защитить «врага» (женщин и детей, стариков!), они готовы были и Чонов признать врагами, Чон Укхви тогда вовремя подоспел и силой уволок Чонгука, дабы тот не создавал неприятности.       Именно тогда отец парня наказал его впервые и серьёзно, ведь поступок Чонгука мог негативно сказаться на всём клане. Чону назначили сорок ударов палкой, заперли в павильоне под стражей и уже утром обнаружили, что он сбежал.       С того момента Чонгук постоянно попадался на странных делах, его репутация Дракона Ветра сильно пошатнулась, но он не обращал на это внимания, помогая обычным людям и не собираясь мириться с несправедливостью по отношению к Кимам. Чон Рю всеми силами пытался вернуть сына на правильный путь, обращался с ним строго и жестоко, запретил покидать пределы школы и даже общаться с людями извне, Чонгук же упрямо стоял на своём, ломал любые защитные заклинания вокруг своего павильона, проскальзывал мимо охраны и неизменно сбегал, пропадая неизвестно где по нескольку недель, но неизменно оставляя после себя много шума. То его ловили на кладбищах, где он разрывал могилы, то парень воровал в садах редкие лекарственные травы, крал книги в лавках, периодически попадался на глаза заклинателям у разлома Хунмен и никогда не сопротивлялся, когда его в очередной раз ловили с поличным.       После уничтожения клана Ким на месте школы остались только руины, наследников с проклятыми метками больше не было, охранять барьер было некому, и чтобы предупредить возможную попытку демонов снова прорваться на землю, заклинательские кланы поставили у разлома надзорную башню, где мастера несли службу. Никому не разрешалось приближаться к разлому Хунмен, но Чонгука там ловили постоянно. И, конечно, многие могли бы решить, что он вынашивает злые планы, да вот только после уничтожения школы Хунмен, школа Ин Фэн стала главной в мире заклинателей. Чоны фактически аннигилировали Кимов, их считали героями, и никто бы не подумал, что Чонгук желает сломать барьер или сделать что-то опасное. Но его ловили, да, и всегда отправляли обратно в Ин Фэн.       Клан Чон почти не пострадал от атак демонов, адепты так же показали себя отлично в бою и отстояли честь школы. Пока другие крупные кланы заклинателей лежали в руинах, только Чоны стояли на ногах и именно они стали тем оплотом, к которому потянулись другие за помощью и поддержкой. Негласно все понимали, что Ин Фэн возглавил мир заклинателей. Клан помогал другим школам заново отстраиваться, находить новых учеников и даже восстанавливать утерянные знания.       Чонгук понимал, что отец пользуется возможностью возвысить клан и это желание вполне естественно для человека, но сам парень его не поддерживал, быстро став из Дракона Ветра почти паршивой овцой в своём стаде. И ему было на это наплевать, он не собирался отказываться от своей затеи, а для этого готов был пожертвовать своей репутацией.       В тот момент, когда Тэхен смотрел на Чонгука, а потом без тени сомнений перерезал себе горло, Чон всё понял, осознал правду, от которой его душа разорвалась на маленькие кусочки и уже никак не могла собраться. Весь его мир в тот момент остановился, замер, погиб вместе с Тэхеном. Чонгук из своего наивного юношества был резко выброшен во взрослую отвратительно гнилую жизнь, в которой грозился задохнуться и стать как все. Но эти голубые глаза, что смотрели на него в тот момент, эта боль и отчаяние, что плескались в них и этот решительный, безжалостный поступок Тэхена не дали Чонгуку утонуть. Напротив, они же держали парня до сих пор в здравом уме и холодной уверенности, они не давали прогнить в мире взрослых, позволяя сохранить свою чистоту, пусть и испачканную кровью невинных, коих он не смог спасти.       Чонгук безжалостно втыкает своё копьё у стены школы, оставляет его всегда на видном месте, как знак неповиновения. Отец может его сколько угодно наказывать, продавливать под себя, Чонгук не покорится, он не станет как все. Он добьётся правды для невинных, даже если его жизнь и репутация будут полностью разрушены. Он принял решение и не отвернётся от него.       — Может, хоть в этот раз ты объяснишь, почему с того дня ты постоянно сбегаешь? — мягкий голос звучит позади Чонгука, останавливая его перед стеной школы.       Чон сжимает кулаки. Разве нужно объяснять? Что от этого толку?       В день, когда Кимы пали, когда Тэхен перерезал себе горло, заклинатели как ненормальные ринулись к Тэхену, чтобы отнять его проклятую метку. Они готовы были разорвать его мёртвое тело, чтобы обрести невероятное могущество самого Хаоса. Лишь случайность или чья-то неведомая сила, не дали телу Тэхена попасть в алчные руки. В момент, когда парень покончил с собой, он находился на самом краю скалы и когда жизнь покинула его тело, он сорвался вниз, в глубины разлома Хунмен, где его достать уже не смог никто.       И как бы печально это не звучало, но брат Чонгука был в рядах тех, кто бросился следом за Тэхеном, явно желая заполучить себе его метку.       — Ты перестал тренироваться, — продолжает Чон Укхви, стоя под каплями дождя позади Чонгука, — я не видел ни разу, чтобы ты создавал новые заклинания, тебя постоянно ловят с какими-то странными книгами опасно похожими на заклинания Пути Тьмы. Ты… Тэхен тебе предложил попробовать другую магию?       Чонгук сжимает руки в кулаки, но на брата так и не оборачивается.       — Тебе лучше других известно, что Путь Тьмы теперь запрещён, если тебя поймают на этой магии!.. — снова пытается достучаться до брата Укхви. — Да и зачем она тебе, Чонгук?! Ты сильнейший заклинатель своего поколения, в мире больше нет равных тебе. Я понимаю, что ты, в силу юности, пытаешься что-то доказать миру, но…       — Ты не понимаешь, — обрывает брата Чонгук, сцеживая воздух сквозь стиснутые зубы. — Я пойду.       — А если не пущу? — позади звучит холодный голос.       — Не хочу с тобой ссориться, так что не нужно меня удерживать.       — Это из-за Тэхена? — Укхви явно намерен сегодня выяснить, что творится с братом. Он дал ему достаточно времени, чтобы тот пришёл в норму, но Чонгук так больше и не зажил своей обычной жизнью. — Ты такой из-за него? Ты не общаешься с друзьями, постоянно вне дома, занимаешься непонятно чем, не учишься, не тренируешься. Что с тобой? Ты совсем забыл про свою семью. А сестра, между прочим, скучает по тебе, буквально вчера хотела выпить с тобой чай, но тебя не было дома. Ей кажется, будто ты её избегаешь. И мне тоже кажется, будто ты избегаешь нас всех. Ты… что-то случилось?       — Пока что ничего, о чём тебе следовало бы волноваться.       — Чонгук! — Укхви почти выкрикивает его имя.       А затем подходит к брату и насильно разворачивает его к себе. Где-то у веранды валяется зонт, выброшенный старшим в порыве чувств, Укхви теперь стоит под дождём и мокнет, но не обращает на это внимания, заглядывая в зелёные отчуждённые глаза Чонгука.       — Что с тобой происходит?! Куда ты сбегаешь каждый день? Если у тебя проблемы, ты всегда можешь мне рассказать, только не молчи, ладно?       Чонгук упрямо поджимает губу и голову отворачивает, не желая смотреть на брата.       — Сестре стало лучше?       Укхви несколько недоумённо моргает, явно не ожидая, что младший заговорит или спросит о Миён. В последнее время он не шёл на коммуникацию и этот вопрос для Укхви стал лучом надежды.       — Сейчас она восстановила восемьдесят процентов от былой силы. Иглы тьмы не ранили её золотое ядро, но сильно потрепали меридианы, из-за чего они ещё не полностью восстановились.       Да, Тэхен был мёртв и проклятие игл тьмы погибло вместе с ним, освободив всех, кого они задели, от участи сойти с ума под действием тёмной магии, разрывающей золотое ядро. Несомненно стоило радоваться, что сестра шла на поправку, восстановить восемьдесят процентов от былой силы — не мало за такой короткий срок.       — Это хорошо, — кивает Чонгук. — А теперь я пойду.       — Куда?       — Будто ты не посылаешь людей следить за мной, — усмехается Чон.       — Я не хочу, чтобы ты попал в неприятности, — хмурится Укхви, — ты не берёшь с собой даже копьё и часто ошиваешься рядом с разломом Хунмен.       Чонгук сверкает холодными зелёными глазами на брата, стряхивает его руки со своих плеч и бросает:       — Проклятой метки больше нет, кто откроет барьер?       Укхви тяжело вздыхает, понимая, что Чонгука не переубедить. Он молодой, вспыльчивый и упрямый, некоторые вещи приходят с возрастом, Чон просто многого ещё не понимает.       — Мы до сих пор не уверены, что кто-нибудь из Кимов не сбежал в ад вместе с меткой. Если кто-то из них скрывается в преисподней, то это лишь вопрос времени, когда они придут нам мстить.       — Мести бы не было, если бы вы тогда не напали на них.       Укхви терпеливо сжимает руки в кулаки, стараясь сохранить спокойствие, рушащееся под наплывом слепого упрямства Чонгука.       — Ты себя слышишь? Они подняли барьер на разломе, выпустили в мир адских тварей и готовились всё уничтожить! И что, нам безучастно нужно было наблюдать за этим?! Я понимаю, что ты считал Тэхена своим товарищем и другом, но очнись, Чонгук! Ты сам был им ранен, наша сестра и безумное количество погибших от рук демонов стали свидетелями безумия Кимов и их жажды власти! Ты сейчас упрямишься и сбегаешь, пытаясь доказать свою точку зрения и очистить имя Кимов, но кого ты собираешься оправдывать? Тех, кто чуть не уничтожил нашу семью и клан?! Я тебя совсем не узнаю, брат! Ты всегда был за справедливость, всегда защищал слабых и сражался за добро, так что с тобой случилось? Какими увещеваниями тебе обмазал глаза Тэхен, что ты так упрямо защищаешь его, убийцу и предателя, а не мирных людей, гниющих в земле по его вине?!       Такие слова… но Чонгука они только в большую ярость приводят, и чтобы не сорваться на брате, он крепко сжимает руки в кулаки и коротко отвечает:       — Пусть весь мир будет против.       Укхви безрадостно усмехается, смахивая со лба капли дождя. Он выпрямляется и отходит от Чонгука, давая ему свободу.       — Чужой человек для тебя важнее благополучия твоей семьи? — старший огорчённо качает головой. — Мы все стараемся для нашего общего блага, но если тебя не волнует, как на тебя повлияют твои же поступки, то подумай о семье, которую ты ставишь в тяжелое положение. На каждом, буквально на каждом совете кланов мне приходится выгораживать твои поступки и уверять глав кланов, что ты просто балуешься в силу возраста и не практикуешь тёмную магию у разлома Хунмен и уж точно не собираешься заключать договоры с демонами. Потому что со стороны всё так и выглядит! Кланы считают, что ты ходишь к разлому, обучаясь у демонов тайным техникам! Ты представляешь, какое пятно накладываешь на всю нашу семью?       Чонгук хрустит пальцами, зло сверкает зелёными глазами на Укхви и, сдерживая ярость, спрашивает:       — А ты, хен? Когда ты в тот день бросился к телу Тэхена за проклятой меткой, ты думал о том, какое пятно позора накладываешь на нашу семью?       Укхви открывает рот, чтобы что-то сказать, но по итогу замолкает.       Дождь не прекращается, всё идёт и идёт, от озера в школу пробирается туман, обезображенные деревья раскачивают голыми ветками на холодном ветру. Оба мужчины промокли насквозь, стоя под дождём, но ни один из них словно этого не замечал, Укхви тянул Чонгука на себя, но тот только больше отдалялся.       — Понятно, — наконец выдыхает старший. — Ты разочарован во мне, расстроен из-за моего поступка, — Чонгук всегда восхищался Укхви, но, видимо, увидев его поступок у разлома Хунмен, сильно огорчился. — Но подумай сам, если бы кто-то другой из глав кланов захватил метку, то могло бы произойти всё, что угодно. Проклятая метка — сила самого Хаоса, обладающий ею управляет миром. А власть сводит с ума, Кимы стали подтверждением этого выражения. И если ты разочарован во мне, то прости, брат не хотел, чтобы ты считал его алчным, я просто хотел огородить нас всех от опасности проклятой метки.       Чонгук качает головой, успокаивающе выдыхает, отворачивается от брата и отвечает чопорно:       — Ясно. Я пойду.       Укхви снова не смог до него достучаться, поэтому пробует единственное:       — Чонгук, мне доложили, что из пещеры, где ты скрываешься, тянет тёмной магией. Поклянись мне прямо сейчас, что не практикуешь Путь Тьмы и я тебя отпущу.       Чон не медлит и не задумывается, когда отвечает:       — Я не практикую Путь Тьмы, доволен, хен?       Укхви разочарованно вздыхает и смиренно отвечает:       — Иди.       *****       Сбегать от слежки старшего брата было тяжело. По итогу, Чонгука всё равно выслеживали, находя его следы у огромного горного хребта, внутри которого скрывалась пещера. Вот только даже если слежка знала, где Чонгук, попасть внутрь они не могли, вход был отлично спрятан, он был настолько маленьким и незаметным, что будь Чонгук комплектацией чуть шире, и сам не смог бы протиснуться в горный массив.       Но, чтобы вход не нашли, Чону приходилось долго водить слежку за нос по горному хребту, запутывая, изматывая и их, и себя. Ему нельзя было допустить, чтобы его обнаружили, чтобы хоть кто-то пробрался следом за ним в пещеру, потому что в ней он прятал свою самую большую тайну, за которую головы лишился бы не только он, но и весь его клан.       Чонгук скручивает свои волосы, отжимая их от воды, дождь всё ещё шёл и из-за мокрой почвы его следы особенно сильно выделялись на земле. Пришлось побегать по горе подольше, запутывая следы, чтобы его не вычислили, из-за этого Чонгук и промок сильнее.       Парень меняет на входе свечку, тут же зажигая её с помощью двух серных палочек. Высокие своды пещеры сразу великанами вспыхивают вокруг, искаженные светом выглядят особенно жутко, будто вот-вот упадут и похоронят под собой всех.       Продрогший Чонгук же движется вглубь пещеры, ничего не опасаясь, он по дороге проверяет свечи, меняет те, что сгорели на новые, проверяет талисманы, развешанные на сводах пещеры. Всё тихо и обычно, всё привычно за последние несколько месяцев, талисманы молчат, свечи горят, где-то снаружи завывает горный ветер, который явно недоволен скитающимся по гряде людям.       Чонгук доходит до небольшого закрытого шатра внутри пещеры. Он его поставил сам, ткань буквально подобрал среди мусора, поэтому смотрелся шатёр обтрёпанным, жутким даже отчасти, стоял косо, так как строитель из Чонгука был никакой.       Вокруг шатра стояли бесчисленные свечи, под некоторыми покоились талисманы, залитые воском, но больше всего их было расклеено на самом шатре. Здесь были защитные заклинания, заклинания для восстановления сил и энергии, отгоняющие тёмных тварей и отпугивающие зверей с горы. Но почти через каждый чи висело заклинание изобилия, очень тяжелое по своей форме и исполнению, способствующее быстрому выздоровлению и улучшению самочувствия, помогающее совершенствованию и восстановлению истинной ци.       Чонгук попросил Сонхуна нарисовать эти заклинания. Паки следовали пути мнимого, но среди них было много выдающихся лекарей, в частности Сонхун любил врачевание и обратиться с просьбой о создании талисманов изобилия Чонгук мог только к нему.       Парень аккуратно поднимает полы шатра и проскальзывает внутрь. Здесь свечей нет, только талисманы изобилия ярко светились золотистым светом, освещая небольшое пространство шатра, посреди которого стояла простенькая, наспех сколоченная кровать, обклеенная ещё большим количеством талисманов. На самой кровати всё тоже было скромно: одеяло, которое Чонгук вытащил из своего павильона, и подушка оттуда же.       Но самую главную ценность представлял тот, кто лежал под одеялом. Это был он.       Сону.       Парень пожертвовал собой у разлома Хунмен, дабы спасти Тэхена, развалился кровавыми ошмётками от заклинания господина На. Все считали его мёртвым, только Чонгук помнил, что Сону ему рассказал о себе: парень был чистокровным демоном и не мог погибнуть от рук заклинателей.       На этом знании Чонгук до сих пор и держался, из-за него бегал к разлому Хунмен и собирал осколки души Сону в Ловец для духов, обклеивал заклинаниями изобилия и просто ждал, когда парень снова возродится. Чонгуку пришлось не мало сил приложить, чтобы отловить каждый осколок души, а после на развалинах школы Хунмен парень тщетно искал уцелевшие книги по Пути Тьмы, пытался узнать что-то стоящее о бессмертии демонов и о том, как ускорить процесс реинкарнации. Приходилось тайком пролезать в библиотеки других школ, искать маленькие кланы, некогда следовавшие Пути Тьмы, пока он не был запрещён и у них спрашивать о тайных техниках. Чонгуку нужно было всё что угодно, лишь бы понять «бессмертие» демонов.       По итогу он нашёл только пару заклинаний, которые исполнить не мог. Пришлось положиться на своё чутьё и свои поверхностные знания. Так он и отправился к Сонхуну за талисманами изобилия, так на опыте понял, что осколки души демона не переносят свет от свеч или солнца, но благоприятно цветут под талисманами изобилия. А ещё Чонгук узнал, что демоны перерождаются не в маленьких детей, они принимают свой облик до смерти. Стоит осколкам души соединиться, как они тут же создают для себя физическую оболочку, а после не происходит ничего.       Вот уже четыре месяца Чонгук смотрит на Сону, но тот лежит с закрытыми глазами и не шевелится. В слабом демоническом теле без тёмной энергии ада мало ци и быстро оно восстановиться не может. А ещё постоянно мёрзнет, из-за чего Чонгук и принёс зимнее одеяло и обогревал пещеру снаружи шатра свечами, потому что костер не мог развести, дабы себя не выдать, а тело Сону мёрзло быстро, пытаясь раствориться в воздухе.       Вот так тяжело и долго Чон ждал возвращения демона, каждый день приходя к нему и проверяя его самочувствие, проверяя талисманы и зажигая свечи. От Сону тянуло тёмной ци, но её было слишком мало, кажется, если бы кто-то поделился с ним темной энергией, он бы давно очнулся, но Чонгуку некого было просить о такой рискованной помощи. Узнай хоть кто-то, кого прячет парень, и пострадали бы все, даже семья Чонгука, именно поэтому от них Чон Сону особенно тщательно прячет.       На самом деле, если бы Чонгук оставил демона у разлома Хунмен, то исходящая от барьера тёмная ци давно бы помогла осколкам души Сону соединиться друг с другом, вернула бы не только тело, но и духовную энергию. Однако Чонгук не мог допустить, чтобы человек, которого он считал своим другом, очнулся в одиночестве среди развалин школы в луже запёкшейся крови и без человека рядом, который бы рассказал ему о случившемся. О том, что Тэхена больше нет.       Чонгук присаживается на край кровати рядом с Сону, подтягивает на него одеяло повыше, чтобы только голова торчала. Проверяет температуру, прикладывая руку ко лбу, но под бледной кожей едва можно ощутить пульс, Сону холодный и словно мёртвый, если бы не волны тёмной ци, что текли через него, Чонгук бы решил, что демон не сможет восстановиться после удара господина На. Но Сону, видимо, не бахвалился, когда заявил о том, что он бессмертен, он медленно восстанавливался, и Чонгуку оставалось только ждать его пробуждения.       Чон проверяет талисманы изобилия внутри шатра, меняет те, что истратили свои силы на новые и после просто сидит у кровати, перебирая струны пипы, безуспешно учась на ней играть. Но музыка была ему явно не подвластна.       Чонгук помнит, как красиво играл Сону, но после пробуждения и новостей о произошедшем у разлома Хунмен, захочет ли он ещё играть? Будет ли он благодарен Чонгуку за помощь в возрождении или же возненавидит его, ведь именно Чоны приложили руку к истреблению клана Ким.       Парень вздыхает от своих тяжелых мыслей, в груди всё противно скручивается, больно до невозможности дышать. Будущее пугает, но его не избежать.       Чонгук откладывает пипу в сторону, сидит какое-то время в сплошной тишине, в голове полно мыслей и от них хотелось бы избавиться, но, к сожалению, они слишком настырные, не желают уходить. Сону сегодня снова был без сознания, никаких подвижек в его состоянии не предвиделось, и Чонгука это отдельно расстраивало, даже с учётом того, что разговор с Сону предстоит не простой, Чон бы предпочёл, чтобы демон поскорее очнулся.       Но холодное тело неподвижно лежало под слоями одеял, не дышало, но пульс был хоть и слабый, он словно олицетворял надежду Чонгука, на которой он продолжал держаться.       Парень повторно проверяет все талисманы, вспоминает, что у него был подарок для Сону и выуживает из мешочка цянькунь букет из цветущих вишнёвых веток, который сорвал с вишни из Ин Фэн. Наполненные ци ветки были единственным, что мог подарить Сону Чонгук, способствуя его быстрому возрождению.       Тёмная ци, почувствовав светлую энергию, тут же взвилась вверх, ударяясь о потолок шатра, опасно раздувая протёртую старую ткань. А потом голодным хищником накинулась на букет цветов, выкачивая из него всю ци в тело Сону. Порой Чонгуку кажется, что попади в пещеру какой заклинатель и тёмная магия высосет из него все силы вместе с золотым ядром, настолько она была оголодавшей и дикой, запертая в пещере на безлюдной горе.       К счастью, о проходе в пещеру никто не знал, поэтому обычные люди были в безопасности, а Чонгук же в свою очередь навещал Сону каждый день, проверяя, чтобы всё было в порядке.       Чон в очередной раз поправляет одеяло, просто чтобы чем-то себя занять, долго вглядывается в лицо Сону, но тот неподвижен, точно мертвец и Чонгук быстро отворачивается, покидая шатёр.       Все его дела были сделаны, и он отправлялся обратно домой, снова путая свои следы на горе, чтобы пещеру не смогли найти. Так странно, он каждый день бежал к шатру, спешил, в надежде, что сегодня, вот сегодня Сону очнётся точно, но каждый раз его ждало разочарование и он понурый возвращался домой.       Копьё так и стояло сиротливо у стены школы, мокрое от дождя, словно даже обиженное на своего владельца. Чонгук его с собой захватывает, направляясь к себе в павильон. На улице ранняя осенняя ночь, темно, холодно и сыро, Чон не знает, чем себя занять на вечер, но дело находит его само.       Не успевает парень ступить на порог своего павильона, как слышит позади себя торопливые уставшие взмахи крыльев, а после ему на плечо опускается голубь и нагло вытряхивает капли дождя из своих перьев прямо на Чонгука.       Парень мысленно обещает пустить птицу на суп за такое поведение, но сначала снимает голубя с себя и отвязывает от лапки тщательно запакованное в чехол послание. Там всего два слова, но они полностью меняют планы Чонгука, заставляя его оставить копьё на пороге и помчаться к конюшне, направляясь в поместье Пак.       Послание прислал Чимин, коротко и ясно написав:       «Юнги очнулся».