Плетение душ

      С момента битвы у разлома Хунмен прошло шесть месяцев и вот уже шесть месяцев Юнги находился без сознания. Он был тяжело ранен отравленной плетью Чи Суина, а иглы тьмы Тэхена привели внутренние силы в диссонанс. Юнги плохо управлялся со своим зверем, а после ранения его ци и вовсе вышла из-под контроля, лекари пытались подавить его силы, помочь энергии успокоиться, но по итогу сделали только хуже. Ци была подавлена, зверь не подавал признаков жизни, как и сам Юнги, который ушёл в глубокую кому на шесть месяцев.       Глава Мин, отец парня, один из первых ринулся к разлому Хунмен, дабы поймать Тэхена и отомстить ему за сына, а после плевался ядом от одного упоминания имени Кима, он был в числе тех, кто предложил сжечь руины школы Хунмен, дабы «очистить» их и поставить там пагоду для преступников. Но идея так и не была реализована, сгоревший массив школы быстро стал приютом для тёмных тварей, которые стекались туда со всех окрестностей. Заклинатели могли справиться с десятком яо, но не с целой ордой голодных и злобных созданий.       В итоге главе Мин пришлось отступить с идеей, принятой сгоряча, и полностью сосредоточиться на сыне, который находился в коме. Лекари ему делали только хуже, а потому вспыльчивый глава Мин прогнал и их от сына, но неожиданно доверился в вопросе лечения молодому Чимину, не обладающему никакими выдающимися силами. Он даже привёз сына в заново отстраивающийся клан Шэнь Цо, вверяя своего сына полностью в руки Чимину. А дело было в том, что зверь Юнги уже знал энергию Пака, он был с ней знаком, Мин не раз медитировал под слабые потоки ци Чимина, тигр к ним привык и признавал их. Проще говоря, энергии Чимина и Юнги имели идеальную синергию, благодаря которой Мин постепенно шёл на поправку, пусть так и оставался без сознания.       Чонгук был безмерно рад новости о том, что Юнги наконец-то очнулся. Они не были хорошими друзьями, но и чужими их тяжело было назвать. Они вместе учились, немного проказничали, порой общались. Для Чонгука эта новость не была пустой, она была важной во многих аспектах, и он побудет здесь немного эгоистом, потому что ждал того дня, когда Юнги очнётся ещё по одной причине: он был единственным, кто видел, что произошло в тот день в школе Цилинь, что произошло с Тэхеном. Чимин и Сонхун уже рассказали Чонгуку, что в тот день они втроём охотились на горе на магических животных, как Юнги неожиданно обратился в тигра и с рычанием унёсся в сторону школы, где уже и произошла катастрофа.       Фактически никто и ничего не видел, когда Чонгук прибыл к месту происшествия, то сразу застал «злодея» Тэхена со своей свитой яо и демонов. Но что предшествовало этому, Чон так и не знал, сестра сказала, что Ким напал на неё, но Чонгук сестре не верит. Дело не только в том, что она могла по каким-то причинам намеренно исказить правду, она просто могла не так понять мотивы Тэхена или не заметить, как на него кто-то воздействовал. В тот день метка Хаоса у Кима снова бушевала, но, как уже выяснил Чонгук, она бушевала только когда рядом ад или адские твари, значит, демоны уже были в школе на момент появления там адептов.       Чон собирался докопаться до правды, а в этом ему мог помочь Юнги, в любом случае, парень очень надеялся, что Мин запомнил тот день и увидел что-то важное.       В школу Шэнь Цо Чонгук прибыл, когда стало совсем темно, дождь так и не прекратился, а ветер только усилился, ледяными порывами пробираясь под мокрую одежду парня, заставляя его ежиться и стучать зубами от холода. Ему казалось, что руки примёрзли к поводьям, потому что даже пальцами в тот момент Чон пошевелить не мог. И всё-таки всё это не помешало ему закончить свой путь до Шэнь Цо.       В школе повсюду горели фонари несмотря на то, что после нападения демонов пришлось заново всё отстраивать, благодаря поддержке Ин Фэн Шэнь Цо смогли управиться до зимы, восстановив большую часть школы. Клан располагался высоко на пиках гор, каждый из пиков был связан с другим Облачной переправой — особым мнимым заклинанием Паков, о котором они никогда не рассказывали. Эта переправа была прозрачно-золотистого цвета и вспыхивала солнечными зайчиками от каждого шага по ней. Чонгук некогда пытался изучить это заклинание и пришёл к выводу, что переправа зиждется на внутренних силах какого-то сильного мастера, она не материальна и стоит с одним этим человеком что-нибудь произойти, как мост рассыплется пеплом. Опасное, с одной стороны, заклинание, но Чонгуку оно всё равно нравилось.       Пик, на котором проживал Чимин, находился во главе пяти пиков школы Шэнь Цо и сегодня был особенно оживлён, видимо, Чонгук не первый получил весть о том, что Юнги наконец-то очнулся. Несмотря на позднее время слуги не спали, адепты были возбуждены, повсюду носились люди с идиотскими улыбками на лицах. Конечно, наследник клана Цилинь был спасён Чимином из клана Шэнь Цо, подобное только укрепит связь двух школ, не говоря уже о том, что Мины теперь в долгу перед Паками.       Чонгука же на крыльце павильона встречает Сонхун, он с неодобрением смотрит на мокрого и продрогшего Чона и приказывает слуге принести тёплое одеяло и жаровню.       — Так и знал, что ты примчишься во весь опор.       Чонгук еле разлепляет ледяные губы, совершенно их не ощущая:       — Он пришёл в себя?       — Да, — кивает Сонхун, закидывая на плечи старшего тёплое одеяло, — и он хочет с тобой поговорить.       Чонгук кивает и просто следует за младшим вглубь павильона. Что Чимин, что Сонхун — оба знали о том, что Чон не верит в виновность Кимов и проводит своё расследование, пытаясь докопаться до правды о произошедшем шесть месяцев назад. Оба Пака не то чтобы поддерживали друга в таком решении, но помогали ему, чем могли, не рассказывали взрослым о планах Чонгука и уж точно не мешали Чону, давая ему возможность самому найти правду о случившемся, либо разочароваться, либо помочь невинным. Они не знали о Сону, потому что это знание было бы опасно для них, но когда демон очнётся, Чонгуку придётся рассказать об этом, долго он в тайне такой секрет не сможет держать.       В павильоне тихо, родители Юнги ещё не приехали, путь им до Шэнь Цо предстоял не близкий, скорее всего, и послание они получили совсем недавно. Что ж, это был шанс Чонгука поговорить с Мином без лишних ушей.       Внутри царит полумрак, чтобы не ранить чувствительное зрение больного. Мягко пахнет благовониями и горькими лекарственными травами, а ещё там Чимин отчитывает Юнги, гремя посудой:       — … Ты съешь это всё, даже если мне придётся тебе рот открытым держать и внутрь заливать! Ишь какой, не хочет он! Ни капли уважения к чужому труду, валялся тут шесть месяцев ни жив, ни мёртв и сейчас ещё смеет со мной припираться!       Чонгук улыбается, вот это настоящий Чимин!       — К больному нужно быть добрее.       Пак фыркает, оборачиваясь на друга и смахивая со лба растрёпанные волосы. У него в руках миска с кашей, которой он, видимо, пытался накормить Юнги.       — Здесь болен только я, — жалуется Чимин, — а вы все здоровые кони!       Чонгук смотрит на кровать и впервые за шесть месяцев Юнги смотрит на него в ответ, а не лежит безвольной куклой. Рана поперёк глаза затянулась, но шрам остался точно напоминание о том, что Юнги однажды чуть не лишился своей жизни. Он сильно бледен, взгляд тусклый, чувствуется, что в теле не хватает силы. Чимин передавал ему свою ци, с помощью неё поддерживал и Юнги, и его зверя, но сам Пак не обладал огромной энергией, поэтому делился ею по чуть-чуть, просто успокаивая внутреннюю ци Юнги и способствуя его выздоровлению. Чимин ведь не доктор, но чудо сотворить смог.       — Ты пришёл, — сипит Мин хриплым, слабым голосом, глядя на Чонгука, которого ждал с момента пробуждения.       Он попросил Сонхуна отправить Чонгуку срочное сообщение, потому что ему было что рассказать. И Чон видел это в тигриных глазах, и внутри у него загорелась надежда новым пламенем.       — Как самочувствие?       — Будто горой придавило, — Юнги пытается пошутить, но выходит слабо с его осипшим голосом.       Чимин же ворчит, намешивая в рисовую кашу лечебные травы:       — Самочувствие как у маленького ребёнка, который заболел и не желает лечиться. Даже не думай, что просто своим «не хочу» отделался от меня, — сверкает на Юнги глазами Чимин. — Вот, видишь, кашу тебе готовлю особо вкусную, и ты её съешь в любом случае.       Да, переспорить Чимина — задачка провальная, он упёртый, точно баран, и всегда добивается своего.       Юнги молча закрывает глаза, словно кивает, потому что физически ему даже голову сложно повернуть, и просит:       — Сонхун, можешь приказать слугам никого не пускать? Чимин, мне нужно заклинание барьера, чтобы никто даже подслушать нас не мог.       — Оно уже давно здесь стоит, — отвечает Пак, продолжая толочь травы в ступке, чтобы после пересыпать их в кашу, — мы часто здесь обсуждали произошедшее в Цилинь, так что можешь не волноваться по этому поводу, нас никто не услышит.       Чонгук много раз пытался достучаться до взрослых со своими подозрениями насчёт дела Кимов, но его никто не желал слушать и единственными, кто внимал его словам, были друзья: Чимин и Сонхун. А обсуждать свои подозрения открыто они не могли, взрослые не были бы в восторге, если бы узнали о том, в какое дело они впутываются. Вот Чимин и соорудил вокруг своего павильона защитные чары, чтобы никто не услышал их разговоров.       К тому времени слуга принёс жаровню, которую Сонхун просил для Чонгука. Чона усадили за стол греться, а Чимин продолжал бухтеть:       — Хоть бы плащ накинул, когда ехал. Этот выздоровел, так теперь ты хочешь слечь?       Чонгук криво улыбается, грея руки о пышущие жаром угли.       — Может, я просто хотел, чтобы мой друг поделился со мной одеждой.       Юнги слабо улыбается на эту попытку пошутить, а Чимин отмечает:       — Ты уже все мои вещи перетаскал, когда вернёшь? Отец спрашивает, куда я одежду деваю, уже что-то подозревает, кажется, думает, я с бабой какой-то снюхался, — Пак передёргивает плечами. — Знал бы он какая у меня «баба».       Парни пытаются шутками разбавить атмосферу, но все знают, что Юнги позвал Чонгука не просто так, а потому и расслабиться никак не могут.       Мин вздыхает, слабо пытается сам подвинуться на подушке, но у него не выходит, он слишком слаб даже для такой малости и всё равно готов сейчас поговорить с Чонгуком.       — Чимин уже рассказал мне о том, что произошло после нападения на школу Цилинь, — начинает Юнги, глядя на мокрого, взъерошенного Чонгука, забывшего о зонте, лишь бы успеть к Мину, который мог пролить свет на многие вещи. — Мне жаль, что я тогда был без сознания и не смог остановить этот хаос.       Чон мотает головой, он был в сознании, но все равно ничего не смог сделать.       Юнги же продолжает, говорит медленно, напрягая память, стараясь вспомнить всё, что произошло в школе Цилинь, когда мир объявил Тэхена своим врагом.       — В тот день нам дали задание: ловить на горе волшебных зверей. Для меня это обычная практика, поэтому учитель поставил меня в пару с Чимином и Сонхуном. Сначала всё было тихо, мы шли по следу магического животного, и тут мой зверь ощутил взрыв тёмной магии. Он исходил прямо из моей школы, я не мог ждать или объяснять что-то Чимину и Сонхуну, поэтому просто обернулся тигром и помчался в школу. Не так давно демоны напали на Ин Фэн и я переживал, что с моим кланом может произойти подобное. И я был почти прав, когда я прибыл на территорию школы, то сразу увидел двух демонов-близнецов.       В комнате царит гробовая тишина, даже Чимин перестаёт толочь травы в ступке, весь обращаясь в слух. Ему также было важно узнать правду о том дне не только ради своего любопытства, но и ради Чонгука, который за эти полгода не находил себе места от чувства вины.       — И что они делали? — спрашивает Чимин у Юнги. — Были с Тэхеном?       — Были, — отвечает Мин, и у Чонгука на мгновение сердце сжимается, пока парень не продолжает: — Они сражались с ним. Я не вовремя прибыл, в тот момент Тэхен хорошо держался в битве против них, но когда они заметили меня, то тут же напали. Тэхен не мог защищать меня и сражаться одновременно, не знаю, как объяснить, но мне показалось, что на него в тот момент что-то давило, будто его какой-то силой пытались себе подчинить. Он сражался с демонами, но у него дрожали руки, он постоянно хватался за голову и мне казалось, что ему было больно в такие моменты.       Чонгук сжимает челюсть. Все эти симптомы выскочили у Тэхена ещё когда они были на дне разлома Хунмен, под действием тёмной ци он начал терять контроль над меткой. Но что произошло в школе Цилинь? Рядом были демоны, но разве одного их присутствия хватило бы, чтобы Тэхен сошёл с ума под действием силы метки? Чонгук не верит, что всё так просто, скорее адские твари что-то с Кимом сделали.       Юнги продолжает:       — Поэтому я считаю, что пришёл не вовремя, он бы мог защитить себя, но одновременно спасать себя и меня было невозможно. И демоны это тоже поняли, именно поэтому сразу же напали, но Тэхен откинул меня в сторону при помощи игл тьмы, однако сам попал под удар демонической ци.       В Чонгуке затеплилась надежда. Значит, он был прав, Ким не пытался им навредить!       — Я помню, что демоны сетовали, якобы из-за игл тьмы они не могут взять меня под контроль, но они явно что-то сделали тогда с Тэхеном. Как только их ци попали по Тэхену, проклятая метка тут же сошла с ума и достучаться до Кима с того момента я не мог. Когда ты пришёл, — Юнги смотрит на Чонгука, — ты видел, что он стоял, сжимая голову руками. Так вот, он стоял так с того момента, как демоны влили в него свою ци. От него исходила тёмная магия, и Чимин сказал, что многие решили, якобы он ею питает демонов и яо, делая их сильнее. Отчасти, так и было, но мне больше показалось в тот момент, что кто-то хочет насильно выкачать из него всю тёмную ци вместе с проклятой меткой.       И у Чонгука перед глазами проносится тот день у разлома Хунмен, крики, проклятья в сторону Тэхена и предложение господина На отнять метку Хаоса и завладеть её силой. Это могущество многих манило и в нём заключался один из ключей разгадки произошедшего в тот день.       Чонгук кивает своим мыслям и спрашивает:       — А моя сестра? Она же сопровождала Тэхена.       Юнги хмурится, напрягая память.       — Я помню, что по прибытии видел, как Тэхен её защищал. Она сидела на земле и медитировала, стараясь остановить яд в ране. На тот момент она уже была сильно ранена, но как и кто её задел, я не знаю. Однако после она обвинила Тэхена в попытке её убить, думаю, что она просто неправильно поняла его намерения. Я бы тоже винил его за иглы тьмы, но, как услышал от демонов, они помогали избежать контроля разума.       — Получается, — Сонхун смотрит на всех поочерёдно, — Тэхен действительно не виновен. Его подставили.       Чонгук сжимает руку в кулак, несильно ударяя по столу. Он обещал помогать невинным, спасать нуждающихся, а по итогу? Как он может спасти сотни, если даже друга не уберёг?!       — Даже если так, — вздыхает Чимин, продолжая толочь траву, — никто не станет разбираться в этом деле. Сколько Чонгук-и пытался достучаться до людей, но его никто слушать не стал, даже его семья…       Чимин обрывает сам себя, не желая задевать друга за больное. Чон же натянуто улыбается:       — Именно мой брат повёл заклинателей на школу Хунмен. Если выяснится, что Кимы были не виноваты, это принесёт большой позор всему нашему клану. Конечно, никто не желает меня слушать.       Юнги поджимает губу, смотрит тусклыми тигриными глазами на Чонгука и произносит:       — Я тебя уважаю за то, что ты не думаешь о своём благе, за то, что через трудности идёшь к правде и ставишь чужую жизнь выше своей, я тебя уважаю. Заклинатели уже давно потонули в эгоизме своей силы, в жажде власти и могущества, а ты поставил на кон имя Дракона Ветра, чтобы очистить имя друга. Таких как ты в мире почти не осталось.       Чонгук смущённо чешет затылок, отвечая:       — Эм… спасибо?       — Как хочешь, — хрипло фыркает Юнги, — я сказал то, что думаю о тебе. Просто если в будущем тебе нужна будет моя помощь, то знай, я обязательно приду. Мне наплевать, против кланов я выступлю вместе с тобой или против дьявола, ты борешься за правое дело, а значит, я тебя поддержу.       Чонгук сидит с открытым ртом, не зная, как реагировать на всё это. Они с Юнги и друзьями-то не были, а тут такое заявление! В последнее время Чона только все ругали, сетовали, что великий Дракон Ветра опустился до дружбы с последователями Пути Тьмы, Юнги был чуть ли не единственным, кому было абсолютно наплевать на все предрассудки, у него были свои принципы и свои взгляды на мир, которых он строго придерживался.       — Да, Чонгук-и, — Чимин мягко улыбается другу, — ты всегда можешь просить нас о помощи, мы тебе не откажем.       У Чона от этих слов сердце щемит. За эти полгода в его жизни произошло множество различных изменений, люди, которые его когда-то поддерживали, начали от него отворачиваться, видя, что он продолжает защищать Кимов, отступников. Семья была в нём разочарована, адепты, что восхищались им, теперь поглядывали на парня косо. И только Чимин и Сонхун всё это время были вместе с ним, за него, поддерживали, помогали, порой прикрывали от злого отца, прятали у себя запрещённые книги о Пути Тьмы, потому что Чонгуку их негде было оставить, в пещере они легко могли сгореть или наоборот намокнуть, особенно в такую погоду, когда постоянно шёл дождь. Чимин и Сонхун сильно рисковали, помогая другу, но никогда не жаловались на это, не обвиняли его и не призывали прекратить. Всё это время они были его опорой.       — Только не плачь, хен, — улыбается Сонхун, видя, что у Чонгука глаза на мокром месте. — Ты должен оставаться идеальным в моих глазах.       Чон усмехается, чувствуя, как внутри расползается тепло и лёгкая, но такая приятная сердцу надежда.       — Ты должен был сказать это до того, как я заявился к тебе мокрой курицей.       Чимин цокает:       — Принеси ему уже мою одежду, он же не успокоится, пока очередной мой наряд не утащит в своё логово.       *****       Обратно в Ин Фэн Чонгук вернулся только на следующее утро. Паки отказались отпускать его ночью под проливным дождём, он и так продрог и не отлипал от жаровни, пытаясь согреться. Вот Чимин и уговорил друга остаться у него хотя бы на ночь, а потом уже отправиться обратно.       Родители Юнги приехали где-то в середине ночи, Чонгук сквозь сон еле-еле слышал их далёкие голоса. Следуя приличию, следовало выйти и поздороваться, но Чона всю ночь било в лихорадке, видимо, успел заболеть, гуляя под холодным дождём. А на утро он начал шмыгать носом и продолжил дрожать от любого дуновения ветерка, подтверждая свой диагноз.       По виду Чимина было понятно, что больного друга он отпускать не хотел, но Чонгук долго оставаться не мог, ему обязательно нужно проверить Сону. Сонхун только качал головой на упрямство старшего, но в дорогу дал ему сбор трав для усиления работы ци, которая в свою очередь могла помочь в выздоровлении. Заклинатели вообще редко болели такими обычными для людей болезнями, всё-таки они ищущие бессмертия и тело у них сильное, закаленное, Чонгук же явно не оправился от прошлой болезни и сейчас только продолжал мучить свой организм.       Но Чон о себе особо никогда и не заботился, а потому не придавал своей простуде никакого значения. Правда, лекарства от Паков взял, попрощался с друзьями и отправился в Ин Фэн.       Дождь и не думал заканчиваться, лужи на дорогах стали словно больше, температура опустилась ещё ниже, холод кусал Чонгука, пробираясь ему под одежду, заставляя дрожать и кутаться в накидку, одолженную Чимином.       Обратно домой Чонгук возвращался спокойным. Уже не мчался во весь опор, тяжелые мысли не рвали его на кусочки, Юнги подарил успокоение душе Чона, которая не знала этого уже очень давно. И пусть спокойствие не долгое, пусть тревога никуда не делась, а боль продолжала тихо ныть, у Чонгука уже был повод продолжать свой план дальше.       В школе тихо, что не удивительно, в последнее время нечисть притихла после сражения Кимов и очередного поражения пятого Князя демонов, который так и не смог прорваться в мир живых. Поэтому и адепты всё чаще проводили время в школе, совершенствуясь, и только Чонгук жил своими планами, что очень не нравилось его отцу, который хмурый и злой ждал сына на крыльце его павильона.       — Нагулялся?       Чон поджимает губу, понимая, что разговор предстоит нелёгкий, всё хорошее настроение тут же испаряется. Возможно, его снова накажут, будут читать лекцию о «правильном» поведении или же просто во всех красках распишут, как низко пал Дракон Ветра. Отец им сильно недоволен в последнее время.       — Я был у Чимина.       А в глазах родителя недоверие. Чонгук постоянно попадается у разлома Хунмен за странными делами, его отцу постоянно приходится как-то выкручиваться перед главами других кланов, уверяя, что Чон ничего плохого не замышляет. Конечно же, господин Чон сейчас предпочитает не верить сыну.       — И что же ты забыл у Чимина?       Чонгуку бы просто сказать правду и не усугублять своё положение, но он вместо этого язвит в силу своей молодости:       — Я не могу навестить друга?       Отец становится ещё мрачнее, когда сын на него огрызается. Он сцепляет руки позади себя и медленно, надвигаясь на Чонгука мрачной тучей, спускается с крыльца.       — Можешь, но, во-первых, мне доложили, что ты снова посещал свою проклятую гору, на которой занимаешься непонятно чем, а во-вторых, тебе сначала следовало спросить разрешения у меня, у отца, прежде чем исчезать на всю ночь.       Чонгук смотрит в глаза родителю, задрав высоко голову из-за разницы в росте, он не боится отца, даже когда тот надвигается на него такой грозной тучей. Он сжимает руки в кулаки, стараясь сохранить спокойствие, и уже без язвительности отвечает:       — Я не думал, что надолго останусь у Чимина, но шёл дождь и он предложил переждать ночь у него.       Чон Рю долго и внимательно смотрит на сына, каждую деталь подмечает и глаза красные опухшие, и голос хриплый, простуженный и то, как Чонгука мелко трясёт на осеннем холоде.       — Только посмотри на себя! — взрывается Чон Рю. — Ты заболел! Когда ты болел в последний раз?! Ты постоянно тренировался, упражнялся в магии, но после этого треклятого Кима ты стал настоящей размазнёй!       Чонгук хрустит кулаками, не желая слушать, как Тэхена по сотому кругу оскорбляют! Но предпринять парень ничего не успевает, когда его отец крепко хватает его за локоть и вытаскивает под дождь.       — Идём, прямо сейчас будешь наверстывать упущенное! Весь день будешь тренироваться под моим надзором, пока мозги на место не встанут!       Чон Рю дёргает сына за собой, но Чонгук просто не ожидает такого к себе отношения, его ноги путаются друг в друге, и он летит на гравиевую дорожку, больно раздирая ладони и колени о мокрые камни.       — Ты даже на ногах нормально не держишься! — продолжает громыхать Чон Рю. — И это Дракон Ветра? Легендарный ученик школы Ин Фэн? Я в тебе очень разочарован.       Чонгук сдерживает клокочущую в груди обиду, когда поднимается на ноги, не отряхивается даже, чтобы не показывать слабости перед отцом, он и так их много увидел. Парень смотрит на родителя пронзительными зелёными глазами и отвечает:       — Как и я в тебе, отец, — а потом оборачивается и хромает к себе, сдерживая шипение от боли, стреляющей по колену. — Я не вру, я был у Чимина, Юнги очнулся, думаю, тебе важно это знать.       *****       К середине дня дождь только усилился, крупные капли остервенело били по крыше павильона, словно желали пробраться внутрь. В воздухе стоял запах надвигающейся зимы, тяжёлые тучи не пускали на землю солнце, да и времени для светила было отведено не много в зимний период, уже к обеду начинало смеркаться.       Чонгук промаялся с лихорадкой как раз до середины дня, его сильно знобило и лекарство Сонхуна не могло ему помочь. К лекарю в школе парень так же не собирался идти, ему вообще не хотелось сейчас пересекаться с кем-нибудь из домашних. Он укутался поплотнее в тёплую одежду, собрал немного цветов с вишни в саду и отправился на гору, проведать Сону.       Из-за простуды Чонгука сильно знобило, тело ломило и слабость накатывала волнами. Но парень даже в таком состоянии не давал себе поблажек, шустро сбежав из школы и направившись на гору. За Чоном, как и обычно, отправилась слежка, что заставило кислого Чонгука немного приободриться. Он каждый день проворачивал трюк, в котором водил слежку за нос по горе и каждый день ему не надоедало это делать, Чон менял тактики и намеренно заводил слежку в ловушки, порой бежал к реке, что текла под горой, а потом забирался на самый пик, изводя наблюдателей своего брата. По-разному развлекался, ещё помня, что он молодой парень, жизнь которого должна цвести всевозможными красками.       Сегодня же развлекаться не хотелось, приподнятое до того настроение было испорчено отцом, своей никчёмностью и болезнью, которая так некстати обрушилась на Чонгука. Однако избавиться от хвоста нужно было, и Чон просто лениво вилял из стороны в сторону, менял тропки и ходил кругами, буквально ощущая спиной, как слежка воет в голос, в который раз теряя Чонгука из виду. Что ж в мастерстве побега Чону не было равных!       Парень крепче кутается в накидку, с неудовольствием отмечая, что с чёрных туч вперемешку с каплями дождя вдруг повалили крупные хлопья первого снега. Земля сырая и снег не ляжет, но он может даже временно оставить следы Чона, что выдаст его. Чонгук вообще не любит снег и зиму, эта пора для него всегда особенно мрачная и тяжёлая, а потому он показывает язык небу, недовольно фыркая и отмахиваясь от крупных хлопьев снега.       Сегодня темнело ещё быстрее чем вчера, а значит у Чонгука и проблем больше из-за снега, следы придётся убирать тщательно, а в темноте это не так-то просто, фонарь не зажечь, иначе он привлечёт внимание. Ох уж эта зима! Как же Чонгук её ненавидит! Холодно, серо, безрадостно — ничего хорошего в зиме нет.       И пока Чон мысленно ворчит на время года, то совершенно не замечает, как подходит ближе к горе, добирается до секретной пещеры и около неё в парня ударяет жёсткая волна тёмной магии, заставляя даже на время вжаться в скалу спиной, чтобы перевести дыхание и понять —сегодня. И как только Чонгук это понимает, то, преодолевая давление тёмной ци, бросается вглубь пещеры. Внутри темно, свечи погасли от порывов демонической злой магии, талисманы изобилия ворохом летают по пещере, закручиваясь в небольшой ураган, самодельный шатёр опасно кренится, ткань шумит, раздуваясь изнутри, ещё немного и постройка просто рухнет! Но Чонгука даже это не заботит, когда он врывается внутрь и встречается взглядом с кроваво-красными, ощутимо голодными глазами.       Именно сегодня очнулся Сону, в день, когда впервые пошёл снег.       Чонгук смотрит на демона, затаив дыхание, он словно боится, что если пошевелится или вдохнёт, то тот растает, точно видение! А парень так долго ждал его возрождения, что почти отчаялся, верил, но одновременно в мысли проникали сомнения.       И вот Сону сидит перед ним, моргает красными глазами и тянет хриплым голосом:       — Хочу яблоко.       Это не иллюзия, не игра воображения, демон действительно возродился в этот холодный день, когда пошёл снег.       Тёмная ци продолжала бушевать вокруг Сону, диким зверем вздыбливаться до потолка шатра, опасно его раскачивая. Нити тьмы тянули свои жадные лапы от талисманов изобилия и вливали их природную силу в Сону, который просто сидел на кровати и медленно моргал, выглядя по-детски растеряно и одновременно демонически голодно.       Он был бледнее обычного, худ, с тёмными кругами под глазами и словно выцветшими волосами, которые дикая ци раздувала во все стороны, создавая беспорядок на голове. Сону очень медленно моргал, медленно шевелил руками, вытягивая их перед собой и внимательно рассматривая каждый палец, сильно прищурившись, словно зрение его подводило.       Чонгук вздыхает только, когда голова начинает кружиться от нехватки кислорода.       — Сону, — аккуратно зовёт парень.       И красные глаза снова смотрят на него, в них неукротимый, опасный голод. Демон пролежал полгода в стадии возрождения, питаясь только силой талисманов изобилия. А ему, как адской твари, нужна была тёмная ци, которую Чонгук ему не мог дать.       — Сону, ты помнишь, кто ты?       Демон хмурится на мгновение, красиво складывает руки перед собой на одеяле, смотрит на Чона и повторяет:       — Хочу яблоки.       Чонгук теряется от такого заявления. Он был готов к вспышке гнева, к неадекватному состоянию демона после пробуждения, к его желанию тут же вскочить и броситься к разлому Хунмен, но точно не ожидал, что Сону будет из раза в раз просить яблоки.       — Эм, у меня их нет.       — Для демонов яблоки заменяют тёмную ци.       Чонгук даже рот от удивления открывает, не ожидая услышать такого. Ни в одной книге о подобном не написано, да и кто бы мог подумать, что яблоки, такие обычные яблоки так ценны для демонов?       Сону медленно качает головой, вздыхает и чуть приподнимает руку, призывая тёмную ци, что бушевала вокруг, к себе. Ветер тут же стихает, перестают натужно выть ткань шатра и скрипеть балки, всё пространство погружается в непривычную тишину.       Демон к чему-то прислушивается, а потом поднимает голову вверх, глядя на Чонгука своими пугающими красными глазами, и интересуется:       — Уже зима?       Чон вздыхает и аккуратно присаживается на край кровати, чтобы Сону не приходилось голову задирать, да и самому хотелось присесть после такого неожиданного сюрприза.       — Да, — отвечает парень, — ты пролежал полгода.       Сону хмурится, о чём-то задумываясь. Он только очнулся и всё ещё плохо соображал. За свои годы жизни он перерождался всего пару раз и не мог сказать, что обладал опытом в этом деле. Чаще его жизнь была длинной, а смерть короткой, перерождение не затягивалось на полгода и восстановиться было легче. Но обычно он всегда находился у разлома Хунмен рядом с тёмной ци, а сейчас был в холодной пещере, далеко от своего места рождения.       — Где… — Сону поднимает красные глаза на Чонгука, продолжая хрипло: — где молодой господин?       Чон сглатывает, сминает в руках ткань своего ханбока и отводит взгляд в сторону, потому что не может смотреть на Сону. Он как сейчас помнит тот день, помнит, как господин На убил Сону, как демон закрыл собой Тэхена и как сам Ким в отчаянии перерезал себе горло.       Если бы Чонгук успел хотя бы на чуть-чуть! Он бы собой закрыл Тэхена, но не дал бы случиться трагедии.       — Он мёртв.       Наступает тишина. Чон молчит и смотрит куда-то под ноги, ожидает хоть какой-то реакции от Сону, наверное, гнева, злости или даже отчаяния. А дожидается только того, что демон подтягивает под себя ноги, складывает руки на коленях в печать, чтобы восстановить ток ци в теле и как-то смиренно произносит:       — Я так и знал, — а потом всё-таки не выдерживает и в сердцах восклицает: — Чувствовал! Упрямец, говорил ему уйти, а он так и не ушёл!       Чонгук крепче в пальцах сжимает ткань ханбока, так что она трещит опасно, грозясь порваться. В груди что-то противно ноет, так больно, что дыхание перехватывает.       Чон сглатывает ком, образовавшийся в горле и всё-таки смотрит на Сону, произнося:       — Мне очень жаль.       И всё ждёт и ждёт, когда демон начнёт кричать и злиться, обвинять его, ведь Чонгук себя виноватым чувствовал. Он был виноват и ничего с этим не мог поделать.       — Что? — не понимает Сону, медленно моргая.       — Это моя семья напала на Хунмен, это мы истребили ваш клан. Мне очень жаль.       Чон порывается встать, почти соскальзывает с кровати, когда Сону хватает его цепко за локоть и буквально заваливает на кровать, не рассчитав своей силы. Демон хмуро смотрит на человека, недовольно качает головой и предупреждает Чона:       — Даже не думай вставать на колени. Я не дурак и понимаю, что ты меня сюда принёс, а значит пошёл против других кланов, почти рискуешь собой, особенно узнай они, кому ты помог возродиться. Я видел тебя в тот день, видел, что ты хотел остановить бойню, но просто не успел. Я ни в чём тебя не виню. Мне жаль лишь Тэхена.       Чонгук даже в таком ключе не может отпустить чувство вины:       — Я не смог вас спасти.       Сону заинтересованно склоняет голову к плечу, щурит глаза и говорит:       — Я спрошу: ты веришь, что Тэхен не виноват? Веришь, что клан Ким не был замешан в сделке с пятым Князем?       — Верю, — Чонгук в ответе даже не задумывается, — заклинатели ополчились против вас, потому что вас подставили.       Сону кивает каким-то своим мыслям и сразу после спрашивает, пристально глядя на Чона, считывая малейшую реакцию на лице и на дне зелёных глаз:       — А ты знаешь, кто нас подставил?       Чонгук хрустит пальцами, сжатыми в кулаки, морщится от болезненного бега сердца и всё-таки произносит:       — Знаю.       — И всё равно решил мне помочь? — продолжает Сону.       Демон пытается убедиться, что Чонгук понимает все риски, что он всё осознал и в самый ответственный момент не пойдёт на попятную. Но разве Чон такой человек? Он ведь самый настоящий герой, который всегда и всем готов прийти на помощь.       — Я не боюсь. В конце концов, я поклялся помогать слабым, защищать невиновных и искать справедливость, и от своих слов я никогда не откажусь, — уверенно отвечает Чон. — И Тэхен… я считал его своим другом, но в момент, когда ему нужна была помощь, я ничего не смог сделать. Я ему должен и, хоть посмертно, но помогу ему очистить имя.       Сону снова кивает каким-то своим мыслям, удобнее усаживается, продолжая контролировать циркуляцию ци в ожившем организме и почти беспечно бросает, точно говорит о погоде:       — Он не умер.       Чонгук, явно не ожидавший такого, даже тормозит в этот момент, зачем-то переспрашивая:       — А?       — Демоны не могут умереть.       Сону ведёт себя так, словно подобное для него обычно, но вот о Чонгуке такого нельзя было сказать. Как это Тэхен не умер?! Чистокровные демоны, как Сону, не могут умереть, но Тэхен полукровка или…       Сону смотрит на бег мыслей в глазах Чонгука и всё-таки решает парня пощадить:       — Раз ты доверился нам, когда все были против нас, то и я доверюсь тебе и раскрою одну тайну. Ким Даньи и есть Ким Тэхен.       Ким Даньи, великий герой Ким Даньи, остановивший пятого Князя демонов, создавший барьер Хунмен и избавивший мир от зла, первый носитель проклятой метки Хаоса и по совместительству сын второго Князя преисподней Ким Кихена. Ким Даньи был Ким Тэхеном.       Чонгука так пришибло этим знанием, что он даже мыслить начал как-то чисто, без вмешательства чувств. Ну да, так и есть, Ким Даньи — это Ким Тэхен. Вспомнить хотя бы, как в аду смотрел на Тэхена второй Князь преисподней, вспомнить, как они безумно похожи друг на друга — картинка легко достраивалась.       Сону же подвисшее состояние Чонгука понимает превратно и решает объяснить:       — Эх, с чего бы начать? С самого своего рождения я был обычным мелким демоном, ошивался где-то на десятом круге ада, родителям на меня было наплевать, на десятом круге ада тяжело жить, там мало еды, мало тёмной ци, там скрываются все слабые и немощные демоны, которые больше нигде не могут прижиться. Родители продали меня одному местному меценату за Осколки звёздных ядер, я тогда думал, что буду просто слугой в чужом доме, подай, отнеси, принеси, а оказалось, что меня купили для одного дела.       Так, значит, Сону совсем не ровесник Чонгука, он намного-намного его старше и даже старше Тэхена получается. И правда, можно вспомнить, как фамильярно демон отзывался о втором Князе, называя его просто по имени «Кихен», тут сразу чувствовалось долгое знакомство.       — Выкупившему меня меценату один анонимный, но сразу скажу, что нет, клиент заказал убить одного из верховных демонов, — продолжает Сону. — Заказчиком был пятый Князь преисподней, а целью был недавно родившийся сын второго Князя Ким Даньи. Дело было гиблым и меценат отправил меня во дворец Ким Кихена как смертника, чтобы я убил Ким Даньи и сам же там погиб. Как ты уже понял: я не погиб, но и Даньи, Тэхена, не смог убить. Он был тогда новорождённым, таким маленьким и беззащитным, его мать умерла, оставив на нём тяжёлую тень проклятия, Ким Кихен не понимал, как воспитывать младенца, а других демонов подпускать к малышу было опасно, тогда каждый второй желал убить наследника Князя. Ким Кихен является владыкой Морских драконов, он сам дракон и, как представитель своего вида, он вылупился из яйца, конечно же, он не знал о том, как заботиться о новорождённом младенце. Нужно сказать, что и я не знал, по человеческим меркам мне тогда было тринадцать лет, я должен был убить младенца, но не смог. Из-за проклятия у Тэхена был сильный жар, когда я подошёл к колыбели, он весь горел, даже не плакал, просто находился на грани между жизнью и смертью. Его отец искал способ снять проклятие, но я могу тебе и сейчас сказать, что способа этого он так и не нашёл. Я же, как представитель чистокровных, обладал сильнейшей энергией Ян и помог подавить в Тэхене Инь, что рвала его на части, после этого Ким Кихен предложил мне остаться в своём дворце в качестве наставника для сына. Это всё я рассказал тебе, чтобы ты понимал: я знаю Тэхена с самого детства.       — Проклятие? — не понимает Чон.       — Ах, да, — спохватился Сону, виновато улыбаясь, — среди заклинателей другие слухи ходят. У вас говорят, якобы некая демоница из клана кумихо влюбилась в нашего Князя, но тот не ответил ей взаимностью, и она прокляла его на муки плоти. На самом деле история несколько другая, — Сону тяжело вздыхает. — Жена Ким Кихена действительно была из демонов-соблазнителей, но не являлась кумихо. Её звали Нара Ин, она была принцессой русалочьего рода и одновременно дочерью бога изобилия.       Чонгук просто кивает. Несмотря на то, что он мало знал о богах, про бога изобилия многие были наслышаны. Он был распутником, бабником и количество его незаконнорожденных детей идеально описывало его путь изобилия. Не было такой расы в трёх мирах, где у него не было бы отпрыска.       — Нара Ин была его второй дочерью, обычно, у него всегда рождаются сыновья, поэтому бог изобилия очень её любил и устроил ей брак с Ким Кихеном, который ей давно и сильно нравился, — Сону разминает затекшую шею и пристально смотрит на принесённые Чонгуком талисманы изобилия. — Князь против брака не был, мало кто из женщин мог привлечь его внимание, а Нара Ин была не такой, как все демоны-искушения, она скорее походила на бога войны: бойкая, смелая, энергичная — она сразу понравилась Князю. Тогда никто из них не знал, чем обернётся их союз. Беременность Нара Ин протекала тяжело, как демон соблазнения и дочь бога изобилия, она была переполнена энергией Инь, которая негативно сказывалась на ребёнке. У неё должен был родиться мальчик, который принадлежит энергии Ян и переизбыток Инь мог быть для него смертелен. Чтобы облегчать ношу жены, Ким Кихен забирал часть её Инь и отдавал свою Ян, но из-за скачков энергии эта помощь в итоге привела к преждевременным родам.       Сону печально замолкает, давая тишине немного простора.       — Их ребёнок, Даньи, не должен был выжить. Переполненный Инь и Ян, он бы просто задохнулся от такой энергии, и Нара Ин, желая спасти своего сына, отдала ему всю силу демонов соблазнителей, отдала всю свою Инь, чтобы вытравить Ян и угомонить диссонанс энергий. Она умерла, когда отдала сыну свою силу, а маленький Даньи, мальчик, который с рождения должен быть носителем Ян, стал обладателем Инь. Ад сам по себе переполнен тёмной ци, давление, которое оказывала на Даньи энергия Инь было просто ужасающим. Ким Кихен пытался помочь сыну восстановить баланс, но из-за того, что Даньи был проклят сущностью демонов-соблазнителей, он не был восприимчив к чужой энергии. Сам бог изобилия пытался помочь своему внуку, но ничего не смог предпринять, тысячи демонов и духов приходили к Ким Кихену, чтобы оказать помощь его сыну, но Даньи просто сгорал от своей энергии.       — А затем появился ты, — мягко улыбается Чонгук.       — Да, — Сону улыбается в ответ, — моя энергия совместима с энергией Тэхена, потому что я кумихо.       Парень немного напрягается, красные глаза вспыхивают ещё ярче, и на макушке у Сону появляется пара тёмно-каштановых лисьих ушей.       — Хвосты не буду показывать, — сразу предупреждает демон, предвидя просьбу Чонгука. — Кумихо являются носителями и Инь, и Ян несмотря на то, что мы тоже относимся к демонам-соблазнителям, наш предок основатель был наполовину богом, поэтому энергия в нас сбалансированная. Ты спросишь, почему же Князь раньше не попросил кумихо о помощи? Всё очень просто, — вздыхает Сону, — кумихо ненавидят драконов и не считают их демонами, а потому не считают правильным, что Ким Кихен возглавляет десятку Князей. Кумихо бы просто не пришли ему на помощь, но я был продан своей семьёй и не поддерживал их идеалы. Вот так и смог помочь Даньи с проклятием.       Сону замолкает, но предчувствует возражение Чонгука и добавляет:       — Я называю это проклятием, потому что Даньи хоть и выжил благодаря силе своей матери, но эта сила над ним злым роком висит и постоянно выходит у него из-под контроля и пытается его убить. Чем не проклятье?       Чонгук молча кивает в знак согласия.       Но странно, что за время его знакомства с Тэхеном, он не ощущал в Киме вспышек Инь, да, порой у него были перепады ци, но неужели они возникали из-за проклятия, а не из-за того, что демоны или ад были рядом? Если Сону ничего не рассказал Тэхену, то и тот не мог знать о своей давней болезни, а значит и приписал её чему-то, что на его взгляд могло стать причиной перепадов ци.       Перевес в сторону энергии Инь очень опасен даже для адептов Пути тьмы. Энергия вне зависимости от выбранного способа совершенствования всегда остаётся в балансе, позволяя заклинателю пользоваться своей ци. Когда же чаша весов склоняется в сторону Инь или Ян, то это может привести к уничтожению магических навыков, взрыву золотого ядра или даже к смерти. Говорили, что демоны разврата намеренно накладывали проклятие Инь на своих врагов и любовались тем, как те умирают в грехе или просто корчатся от боли, также умирая. Проклятие было не снять, сами же демоны разврата не знали, как обратить это проклятие вспять, среди заклинателей ходили лишь способы временно унять симптомы зова плоти. Обычно нужен был кто-то с сильной Ян, чтобы уравновесить Инь, если в моменты приступа болезни делиться энергией с проклятым, то он может беззаботно прожить до самой старости.       — Те приступы Тэхена, — понимает Чонгук.       — Да, — кивает Сону, — они были вызваны не меткой, не тёмной ци, а нестабильностью его энергии. Когда он был моложе, мне было легче просто передавать ему свою энергию и всё, но с каждым годом, взрослея, у него появлялось всё больше и больше вопросов, на которые мне не хотелось отвечать. Каждый раз, когда Тэхен узнавал о себе правду, он умирал. Но с приездом к вам в Ин Фэн его приступы стали происходить чаще, а в чужой школе нам было тяжелее встречаться и проводить сеанс медитации так, чтобы никто ничего не заподозрил. Даже люди делятся на Инь и Ян, если бы кто-то из заклинателей ощутил во мне обе энергии, то сразу бы понял, что я кумихо, а если бы в Тэхене ощутили Инь, то списали его на демона разврата и почти были бы правы. Поэтому нам было тяжело проводить сеансы в Ин Фэн, а с условием, что приступы у Тэхена стали происходить чаще, мне кажется, что его Инь пресытилась уже даже моими силами.       Чонгук хмурится, задумывается на мгновение и спрашивает:       — Он мог сойти с ума от энергии Инь?       — Мог, но ты веришь, что с ним тогда произошло именно это? — Сону вопросительно приподнимает бровь.       Чонгук поджимает губу и коротко отвечает:       — Нет.       Потому что он знает, что тогда произошло, слишком хорошо знает.       — Имя Даньи ему дала мать, это всё, что она дала ему вместе с проклятием пересыщения энергией Инь, — Сону свой рассказ продолжает после небольшого отступления. — И всё-таки, несмотря на слабое здоровье в детстве, Тэхен вырос сильным демоном. Я даже могу с уверенностью сказать, что на тот момент в аду не было ему равных. Его так и продолжали пытаться убить, но когда он повзрослел, то опасность представляли не наёмники, а сам Даньи. Молодой господин любил путешествовать, как ты возможно слышал, все обитатели дворца второго Князя могут и по сей день спокойно посещать землю, Тэхену очень нравились люди, и он постоянно гулял среди них, он восхищался людьми, устраивал спарринги с заклинателями, не используя при этом свою тёмную ци, присутствовал на всех земных праздниках и имел много друзей среди людей.       — Совсем не похоже на Тэхена.       — Да, в этом перерождении он совсем другой, — соглашается Сону. — Так вот, когда он узнал о том, что пятый Князь вторгся на землю и собирается уничтожить человечество, Даньи, конечно же, не остался в стороне. Признаться, я его тогда отговаривал от помощи вам, людям, его отговаривал и отец, почти весь двор, но он упёртый. Было понятно, что простым приказом для демонов отступить дело бы не обошлось; Даньи сам был демоном, к тому же его отец второй Князь преисподней, вся нечисть обязана его слушаться. Но пятый Князь подстрекал изнутри, и демоны тайно всё равно пролезали на землю и окрашивали её кровью. Нужна была сила запечатать разлом между землёй и адом, тогда-то Даньи и заключил контракт с Хаосом, получил силу на создание разлома Хунмен, но получил на себя ещё одно проклятие.       — Метка.       — Да, она. С её помощью разлом был запечатан, но барьер этот высосал все силы из Даньи, битва с пятым Князем так же оставила свой отпечаток и Даньи тогда погиб. Как демон, он может пасть только от рук другого демона, в его же случае тело разорвала усилившаяся ци, а значит, он должен был через время возродиться, как я, к примеру. Мы забрали Тэхена в хижину у края разлома Хунмен и тогда-то узнали тайну о сделке, о которой Даньи нам ничего не рассказал. Эта проклятая метка насильно возрождала Тэхена снова и снова, она была привязана только к нему одному и, как подарок самого Хаоса, её ничто не могло уничтожить. Она выбрала душу Тэхена и стала привязана к ней вечно, но с одной маленькой оговоркой: когда Даньи перерождается, он не помнит прошлую жизнь — это проклятие ему досталось отдельно с меткой от Хаоса.       Так вот почему Тэхен тогда заявил, что он ощущает разлом Хунмен, потому что метка была только у него одного! Все остальные были фальшивками для отвода глаз охотящихся до власти.       — То есть он и сам не знал о том, что он Ким Даньи? И ты ему не рассказал?       — Было не самое лучшее время, — качает головой Сону, — я собирался дождаться его совершеннолетия. За эту тысячу лет он умирал и возрождался бессчётное количество раз, никогда не доживал до тридцати и обычно умирал сразу после того, как я рассказывал ему правду о его личности. Я просто хотел в этот раз побыть с ним подольше.       Чонгук смотрит на демона, тот выглядит измотано и голодно, но в нём чувствуется эта боль, пронесённая сквозь века. Сколько раз он видел смерть Тэхена? И сколько раз Сону нужно было рассказывать ему о том, кто он такой на самом деле? Пусть он и демон, но Чонгук буквально на зубах ощущает боль Сону, расходящуюся от него волнами. Он из раза в раз терял своего ученика, названного брата, племянника, сына — да кем бы не был Тэхен для Сону, он был самым родным человеком, которого он никак не мог уберечь.       Чонгук сглатывает чужую боль как свою собственную и хрипло интересуется:       — Так значит, он жив?       — Да, — кивает Сону, — где его тело?       — Оно упало в разлом Хунмен, — или же его туда намеренно утащили, словно не желали, чтобы над ним надругались.       И сокрушающийся Сону подтверждает догадку Чонгука:       — Ким Кихен, ну говорил же ему не вмешиваться!       — Он же его отец. К тому же заклинатели собирались разорвать Тэхена на части, им нужна была метка.       — Идиоты, — вздыхает Сону. — И Ким Кихен идиот, он его отец, но что с того? Я уже говорил, что он Морской дракон и он абсолютно не знает о том, как заботиться о новорождённых. А Тэхен после пробуждения будет, точно маленькое дитя, как его начнут воспитывать, таким он и вырастет.       — Всё это время ты воспитывал его, — мягко улыбается Чонгук, пусть и с оттенком боли.       Сону воспитывал Тэхена и воспитывал его в великолепного человека, пусть немного холодного и неразговорчивого, но честного и доброго, а эти качества большая редкость.       — Да, — отвечает демон, — обычно я притворяюсь его братом, чтобы обучить уму-разуму, рассказываю о мире, учу магии. Только никогда не мог помочь с проклятой меткой, всё же, она не мне принадлежит и разобраться в её свойствах я не могу.       — А ваш клан, бывший Хунмен, все знали о Тэхене?       — Да, клан создал я, когда понял, что Даньи нужно постоянно находиться на земле и оберегать разлом Хунмен. Заклинатели тех лет желали скрыть правду о том, что их спас демон, я же хотел скрыть истинную личность Тэхена, а для этого лучше всего подходило построить у разлома школу.       Основатель клана получается вовсе не Даньи, это Сону! Никому не известный демон, оберегающий ребёнка, некогда подарившего ему шанс на новую жизнь. Мир точно не готов к такой правде.       — Так тот великий мастер, что находился в медитации более ста лет, это ты? — понимает Чонгук.       — Да, — Сону несколько криво улыбается. — Пусть я и основал школу и дал людям Путь Тьмы, я не хотел управлять кланом, в мои обязанности входила только забота о Даньи. Да и люди с управленческой частью отлично справлялись, главы клана всегда знали о тайне Тэхена и всячески её оберегали, до этого года всё шло хорошо.       Сону резко перестаёт улыбаться, прижимает лисьи уши к голове и становится мрачным.       Чонгук вздыхает и смотрит на талисманы изобилия, уже потерявшие свою силу.       — Значит, Тэхен жив и он сейчас у Ким Кихена? Он… уже возродился?       — Он возрождается в то же мгновение, когда и умирает. И раз он был у разлома, то, думаю, Кихен его забрал, — демон снова чертыхается на второго Князя, произнося что-то: «Погоди, только восстановлюсь и тебе несдобровать!»       Чонгук слушает это с грустной улыбкой. Он рад, что Тэхен жив, но эта ядовитая вина никуда не делась.       — Я хочу справедливости для вас.       Сону удивлённо смотрит на Чона, словно тот сморозил глупость.       — Для демонов? Всем наплевать на нас.       И он был прав, демонов люди ненавидели во многом благодаря пятому Князю Мо Шилю, который в своё время пытался человеческий род истребить.       И всё же Чонгук был уверен, что не все демоны плохие, он знает Сону, которого даже сейчас считает лучшим другом. Он знал Тэхена, который, несмотря на демоническую кровь, был образцом воспитанности и чести.       — Мне не наплевать, — уверенно заявляет парень и тут же поднимается на ноги. — Ты хотел яблок, я раздобуду их в городе и принесу тебе, а потом мы пойдём за Тэхеном.       — Попридержи коней, Чонгук, куда ты так спешишь? — Сону парня пытается остановить.       Ну правда, Тэхен ведь не вчера умер, полгода как прошло, торопиться некуда, а Сону ещё нужно силы восстановить, если они спустятся в ад, ему нужно будет защищать Чонгука от желающих полакомиться человечиной.       — И… — демон щурит глаза, внимательно разглядывая Чона, — ты изменился.       — Я не могу быть вечно беззаботным.       — Нет, ты изменился в другом плане, будто…       — Я простыл, — криво улыбается Чонгук и спешит к выходу из пещеры. — Пойду за яблоками, может ещё чего тебе принести?       — Одежду, — вздыхает Сону, — что-нибудь белое, если можно.       Чон кивает, спеша поскорее закончить с делами, вернуться обратно и отправиться к Тэхену. Это… парень не думал, что когда-нибудь в этой жизни снова сможет его увидеть, но судьба дала ему второй шанс и он не может его упустить.       — И, спасибо, Чонгук, — улыбается Сону, мягко глядя на парня, — я рад, что встретил такого друга как ты.       Чон улыбается в ответ и быстро скрывается из пещеры в холодные объятия зимнего вечера.