Плетение душ

      В компании с Мо Шилю было поистине весело путешествовать на север. Он постоянно распевал какие-то пошлые песенки из весенних домов, неоднозначно лип к Чонгуку с двусмысленными намёками, не был прихотлив в еде и у него всегда было отличное настроение, даже когда это было не уместно.       Так парни по дороге въехали в деревню за провизией. Так получилось, что именно в этот день в деревне проходили похороны старосты. Местные были подавлены, вдова с двумя детьми рыдала у гроба в зале для прощаний и жгла поминальные деньги. Самый младший из детей капризно плакал на её руках, второй сидел рядом с матерью на коленях и плакал, понимая, что отца больше не стало.       Так как парни въехали в деревню за провизией, то просто взять и уехать обратно они не могли. Неправильно было выехать за ворота и даже не попрощаться с покойником. И Сону, и Чонгук были солидарны в этой мысли, Мо Шилю же было абсолютно наплевать, но его, конечно же, взяли с собой, оставлять его одного с конями было опасно: уедет и ищи-свищи этого демона!       В целом ритуал прощания проходил, как всегда, Чонгук с Сону выразили соболезнования вдове, оставили ей конверт с деньгами и несколько раз поклонились гробу усопшего. Всё проходило тихо-мирно, пока демон не открыл рот.       Он сначала долго стоял у гроба, изучая покойника, а потом вдруг расхохотался, приковывая к себе внимание всех, кто пришёл попрощаться со старостой.       — Хах, этот человек был нехорошим, врал, крал, гулял с другими женщинами, — око пятого Князя демонов видит все грехи. — Если не ошибаюсь, то в деревне как минимум есть пара его детей.       Пришедшие замерли в шоке, глядя на улыбающегося демона, а вот вдова тут же бросилась мужа защищать:       — Да кто вы такой и как смеете оскорблять память моего мужа?! Он святой человек! Всем в деревне помогал, когда был голодный год, именно он поехал в столицу просить помощи у чиновников, а вы бесстыдный человек! Вы даже мужа не знали, но смеете о нём гадости говорить!       Мо Шилю безвинно округляет глаза.       — Видимо, и в столице есть его дети.       — Да вы!..       — Госпожа, а вот у вас дети не от него вовсе, — скалится демон, довольный устроенным представлением. — Кстати, рекомендовал бы перепрятать подарки от вашего любовника, кто вообще прячет такие вещи под половицами?       По итогу Чонгуку с Сону пришлось схватить Мо Шилю и буквально бежать из деревни, чтобы не быть забитыми насмерть разъярёнными местными! Провизии они, конечно, не добыли, а демон сидел на коне и дулся:       — Я сказал правду.       Сону вздыхает:       — Людям не всегда нужна правда.       — И ладно, — обиженно фыркает Князь, которого такого хорошего и честного не ценили, — я есть хочу.       Чонгук возмущается:       — Да тебя не прокормить! И благодаря тебе мы ничего не купили.       Мо Шилю сидит на коне перед Чоном, во-первых, чтобы быть под постоянным надзором, а во-вторых, потому что сам не умел ездить на лошадях. А зачем ему это умение? Он Князь и передвигается по миру с помощью порталов, верховая езда для него казалась скучной. Ну вот едут они на север, медленно и нудно тянется этот путь, нет бы галопом погнать коня, так нельзя, устанет. Сложно всё в этом человеческом мире.       Князь слушает как урчит его желудок и с огромными щенячьими глазами оборачивается к Чону, спрашивая:       — Даже рисинки нет?       — Только рис и остался.       — Отлично, — демон сразу приободрился, — я съем!       — Что за эгоизм? А как же я? Как Сону? — возмущается Чонгук.       Князь вообще демон, ему есть необязательно, но при этом именно он был главным уничтожителем запасов провизии. Чем дальше они двигаются на север, тем меньше деревень на пути, пейзаж безжизненный, только горы кругом и каменистая земля, припорошенная снегом. Холодно, безлюдно и на многие ли вокруг нет даже зайца или оленя. Север был скуден на еду, а потому парни и хотели закупиться в деревне, но Мо Шилю даже здесь умудрился всё испортить.       Но демон явно не согласен признавать свою ошибку:       — Этот лис без еды может прожить хоть сотню лет, род кумихо отлично обогащён духовной энергией, — Чонгука тянет хлопнуть себя по лбу от этих слов. А сам-то демон? Сам-то он тоже без еды может жить. — К тому же можно ему пару яблок найти по дороге, ему и хватит.       Мо Шилю крайне «честно» распределяет ресурсы, хотя Сону даже не хочет с ним спорить на этот счёт.       — А вот с тобой, лапушка, — продолжает демон с обворожительной улыбкой глядя на Чонгука, — я готов поделиться, если хорошо попросишь.       Чон усмехается и решает в этот раз позволить Князю затянуть себя в его увлекательные игры:       — А вот просить меня будешь ты, дорогуша, — Чонгук кривит губы в улыбке, слегка нагибается к демону и продолжает: — Еда-то у меня.       Князь от этого обращения к себе аж цветёт, весь становится мягким и податливым. Его чёрные глубокие глаза сверкают загадочно, притягательно, улыбка на губах воздушная и сами губы словно на грех толкают. Мо Шилю почти откидывается спиной на грудь Чонгука, смотрит на него снизу вверх и слова его патокой текут:       — Ох, ну ладно. Если так хочешь, то можешь потрогать меня первым, я не буду возражать. А если нет, то я тебя потрогаю, уверен, что там ты себя не ласкал, — выбор без выбора вполне в стиле демона.       Князь шаловливо руку кладёт Чонгуку на бедро и ползёт пальцами выше, продолжая улыбаться Чону опасной, но притягательной улыбкой. Парень перехватывает руку демона скорее, чем тот успевает добраться до паха.       — Хочется мужского внимания? — Чонгук вопросительно приподнимает бровь.       Мо Шилю коротко смеётся и продолжает котом ластиться:       — Ну что ты, я тебе не какая-нибудь куртизанка. Я предлагаю двойное совершенствование для нас и полезно, и приятно.       — Ты, конечно, красив и, я уверен, что искусен, — улыбается Чонгук, продолжая удерживать руку Князя в своей ладони, отпустит и тот снова начнёт «шалить», — но вот, — парень опускается к демону, смотрит на него с такого близкого расстояния, что может заметить отсутствие морщин на Князе или каких-либо неровностей кожи, — я предпочитаю женщин.       Чон хочет с этими словами отдалиться, но Мо Шилю хватает его за шею свободной рукой и притягивает ближе к себе, шепча сладко:       — Исправим. Попробуй и тебе понравится.       И тут нервы не выдерживают у Сону.       — Владыка, Чонгук, имейте совесть, вы здесь не одни, здесь я, между прочим, есть!       Мо Шилю дует губу и отлипает от Чона, садясь ровно. Сону же продолжает отчитывать демона:       — Владыка, хватит совращать Чонгука, он человек и ваши игры могут быть для него слишком. К тому же устыдитесь и вспомните, что вы не демон соблазнения.       — Оу, — Мо Шилю строит глазки уже кумихо, — ну наш милый и маленький Сону как раз-таки из демонов обольщения. Хочешь поделиться опытом? Я буду рад получить от тебя урок в приватной обстановке. Сверху или снизу — я могу быть где угодно.       А руки его снова лезут к паху Чонгука, но снова оказываются беспощадно схвачены Чоном. Ну нет, парень может и готов с Князем поиграть, но только на словах, мужчины его не привлекают.       — Ай, ну почему у тебя такие сильные руки?! — Мо Шилю продолжает играть обиженного ребёнка, которому не купили сладости.       — Чтобы демонов отваживать, — криво улыбается Чон.       — Не обижай меня, иначе я не буду готовить.       — А вы умеете? — усмехается Сону.       За их три дня путешествия на север Князь только съедал их припасы, но сам не готовил. Но сейчас решил похвастаться своим мастерством:       — Это один из моих талантов.       — Так почему раньше не готовил? — возмущается Чонгук. Неужели вкусно было есть сгоревшие булки?!       — Ты готовил, а из твоих рук…       — Прекращай, — обрывает демона Чон.       — Хах, весело с вами! — смеётся Мо Шилю. — Не переживай, лапушка, ты, конечно, сладкий пирожочек, но моё сердце отдано другому.       И это он сказал после того, как к Чонгуку почти под нижние одежды залез?!       Чон качает головой, абсолютно не веря этим словам:       — Будто оно у тебя есть.       — Я глубоко оскорблён, — а потом кровожадная улыбка прорезает красивые губы, когда демон предлагает: — Но могу вытащить его и показать, что оно есть.       — Не нужно, — поспешно отвечает Чонгук. Ну ведь вытащит, паразит!       Мо Шилю вовсю хохочет, вдыхая холодный северный воздух.       — Хах, давно я так не развлекался!       *****       С приближением к северным землям Лан Линъянь Сону стал заметно нервным. Он говорил, что встреча с собратьями никак на него не повлияет, но было понятно, что это не так. Он был предателем для кумихо и уже по одному тому, как лисы относились к нему в аду, было понятно, что и на земле ситуация не будет лучше. Сону необходимо встретиться со старейшиной клана кумихо, с самой Лан Линъянь — великой целительницей и одновременно страхом всей нечисти на севере.       По дороге в общину кумихо парни встречали не так много деревень, населённых людьми, но везде обычный люд не был притеснён нечистью, в некоторых селах стояли храмы лис с девятью хвостами и местные говорили, что «старое лисье божество охраняет наш покой». Из этого Чонгук сделал вывод, что встреча с Лан Линъянь не будет опасной, но напряженной — да, так как Сону был на нервах в последний день перед приездом в общину.       У кумихо буквально всё валилось из рук. Он набрал из горной речки воды, чтобы вскипятить на костре, а по итогу рассеяно взял эту воду и вылил прямо в сам костёр. Мо Шилю долго подкалывал лиса из-за этого и сетовал на то, что стало холодно. Община лис находилась высоко в горах, посреди заснеженной местности и пушистых еловых деревьев, укрытых лёгким воздушным снегом. Картинка была красивой, но дышать в горах было сложно, а холод был особенно кусачим.       Простуда Чонгука медленно отступала, да и признаем, что с бесконечными путешествиями парню просто было некогда болеть. Однако Сону помнил, что друг сильно простыл, а потому старался большую часть работы брать на себя, особенно это касалось похода за водой. А тут так оплошал, что сделал только хуже.       Парень в сотый раз извиняется перед другом и лисьим огнём пытается развести костёр снова, мокрые ветки отказываются гореть, но пламя из ци жадно вгрызается в них, вытравливая воду и помогая огню заняться. Однако и здесь не обходится без казусов, кумихо снова не удерживает свою ци и яркое лисье пламя вспыхивает чуть ли не до небес, мгновенно уничтожая костёр, оставляя от веток горстку пыли.       Мо Шилю даже никак не отреагировал на подобный выброс силы, продолжая лениво жевать купленную в деревне лепешку. А вот Чонгук на друга обеспокоенно смотрит и предлагает:       — Сону, может, тебе не стоит подниматься с нами на гору? Я вообще могу и один пойти, вряд ли Лан Линъянь тронет человека.       Лис вздыхает, трясёт головой и просто плюхается на землю перед уничтоженным костром.       — Я должен пойти, если не выкажу уважения старейшине, то слухи обо мне обрастут ещё большими гадостями, — отвечает Сону. — К тому же мне лично нужно встретиться с Тэхеном, Кихен сказал, что у него был выброс ци, возможно его проклятье Инь снова дало о себе знать.       Мо Шилю отщипывает кусок лепёшки, сворачивает его в шарик и отправляет в рот, только после прокомментировав:       — Лан Линъянь прекрасная целительница, если с Даньи что-то произошло, она легко поставит его на ноги.       Чонгук удивлённо смотрит на демона:       — А-Лю, ты знаком с Лан Линъянь?       — Она когда-то тоже была Князем, конечно, я с ней знаком, — улыбается мужчина. — Она проиграла мне после десятого удара, сдулась, как одуванчики на ветру, ничего интересного, хотя лекарь она хороший.       Ну конечно же, даже кумихо не обошла участь сразиться с этим демоном. Кажется, кроме драк его ничего не интересует. Странно, как всё это время продержался паинькой, хотя тут всё дело в дурмане Чонгука, стоит Мо Шилю воспользоваться своей силой, как он выблюет все свои внутренности. И тут у Чона возникает подозрение, почему демон так спокойно ехал с ними на далёкий север, не только из-за Тэхена, ещё ведь была прекрасная целительница.       — Думаешь попросить её вывести мой яд? — Чонгуку прямо-таки не хочется расстраивать демона тем, что яд этот просто так не вывести.       — Нет, — безразлично отвечает Князь, — мне совсем не дискомфортно от него, я могу быть в вашей компании и могу снова увидеть Даньи, — загадочно улыбается, продолжая поедать лепешку.       И на Чонгука вдруг снисходит озарение:       — Тот, кому отдано твоё сердце, это Даньи?       И даже Сону в этот момент установился на демона, ожидая его ответа. А Мо Шилю с лиц двух парней просто веселится, ещё и провокационно отвечает:       — Да, — и только после паузы добавляет: — уж если кто меня и убьёт, то только он.       — Странное у тебя представление о любви, — кривится Чон.       — Это не любовь, — смеётся демон, — он мой соперник, единственный, кого я так и не смог победить. Лапушка, неужели ты подумал, что я хочу его в романтическом смысле? Хах, забавный же ты.       А на следующий день они прибыли прямо к подножию горы, на верхушке которой располагалась самая большая община кумихо во всех трёх царствах. Подниматься в гору на конях было нелегко, снежная тропинка, убегающая высоко в пушистые облака, была извилистой, достаточно тонкой и каменистой, из-за чего подъём предстоял тяжелый.       Всю гору усыпали густые ёлки, роскошно украшенные лёгким снегом, мороз отступил, но было по-прежнему холодно, однако благодатно безветренно. Верхушка горы укутана пушистыми облаками и создает особую атмосферу волшебного леса из сказок.       Лошадей оставили у подножия горы, а сами отправились по крутому подъёму вверх. Сону впереди, Мо Шилю следом и замыкал всю цепочку Чонгук, кутающийся в тёплую меховую накидку, но всё равно нещадно мёрзнувший.       Подъём был не лёгкий, парни часто останавливались, чтобы передохнуть, а ленивого Князя вообще иногда приходилось затаскивать на крутые склоны, потому что сам он отказывался идти. Дорога стала легче, когда парни преодолели крутой подъём и вышли на плато, усеянное высокими соснами и ёлками. Отсюда не было видно общины лис и даже никакого знака не было о том, где она может располагаться, здесь же кончалась и единственная тропинка, впереди был только сплошной лес, притягательный и отпугивающий одновременно. Не удивительно, что через час бесполезных скитаний по горе, парни поняли, что:       — Мы просто потерялись.       Под ногами снег, где остались их недавние следы, что говорило о том, что они здесь уже были, вокруг только ёлки-ёлки. Они бродили кругами уже час, словно попали в волшебную ловушку, из которой было не просто выбраться. Даже Сону, пытаясь использовать свои силы, натыкался на какую-то невиданную преграду. Он вроде и мог колдовать, но толку от этого было никакого, следов общины они так и не нашли.       Мо Шилю носком ботинка разгребает лёгкий покров снега и поддевает тёмный, неприметный кусок стекла, показывая его остальным спутникам:       — Здесь повсюду в земле Звёздные осколки, их чары сбивают с толку и не дают собраться с мыслями.       Чонгук вздыхает и пинает кусок стекла, из-за которого они попали в ловушку и без толку бродили уже час по горе на холоде.       — Здесь этих осколков должно быть сотни, все из-под снега не достанем, нужно искать другой способ найти дорогу.       — Если бы ты вернул мне силы…       — Нет, — прерывает Князя Чонгук. Ему представить страшно, что будет, если демон вернёт свои силы. — Должен быть другой способ, идёмте.       И они снова отправляются в путь. Князь ноет и жалуется на свою нелёгкую жизнь, еле плетётся позади всех, периодически спотыкаясь и почти матерясь на еловые лапти, из-за которых у него снег был и в ботинках, и за шиворот его насыпало. Ох, не везёт ему в последнее время!       Парни бродят по лесу почти до наступления первых зимних сумерек. Благодаря снегу, отражающему свет, было ещё достаточно светло, но уже понятно, что через пару часов передвигаться по горе они будут на ощупь.       И вот когда отчаяние почти готово было затопить Чонгука, он увидел среди пушистых ёлок сидящую на снегу фигуру человека. Это было первое живое существо за всё время их путешествия, на горе словно все вымерли и даже птиц не было слышно. А тут человек!       Увидев незнакомца, Чон сразу приободрился и без тени сомнения или страха бросился к фигуре в белой меховой накидке:       — Это кто? Стоит спросить у него дорогу.       — Чонгук, стой! — Сону пытается друга предостеречь, но без толку, потому что Чон проворнее и уже на всех парах умчался к незнакомцу.       — Извините, вы не подскажите нам дорогу…       Сидевший до этого на снегу человек, услышав голос Чонгука, тут же поднялся, возвышаясь над Чоном точно гора над морем. В любом случае, у парня даже в шее хрустнуло от необходимости так высоко задрать голову.       А потом незнакомец оборачивается к Чонгуку и тот замирает точно со всем миром вокруг.       Перед Чоном стоял высокий, полный мужского очарования красавец. Кожа на фоне снега с лёгким розоватым отливом, но при этом такая же белая, ровная и словно холодная на ощупь. Бледные губы растянуты в лёгкой доброжелательной улыбке, а глаза огромные безумно голубого оттенка напротив смотрят настороженно. Белые густые волосы шёлком струятся по плечам, они лениво собраны в хвост, повязанный обычной белой лентой. А вот что «обычным» язык не поворачивался назвать, так это пару драконьих рогов синего цвета, чуть ветвистых, на ощупь словно ледяных и острых, казалось, если их тронуть, то можно порезать руку до кости.       Перед Чонгуком стоит Ким Тэхен. Живой, дышащий Тэхен с парой драконьих рогов и видом настоящего божества, спустившегося на землю из Нефритового дворца.       Чон просто замирает, не в силах даже с места сдвинуться. Мысли в беспорядке, Тэхен своим появлением застал его врасплох. А дракон смотрит через плечо Чонгука и радостно восклицает:       — Ох, Сону-я, а я всё ждал, когда ты придёшь! — и проходит мимо Чона. — Старейшина не отпускает с горы, у меня недавно новый приступ был, поэтому точно не отпустит, я ждал, когда ты меня вызволишь, — Тэхен вдруг прерывается, сужает глаза и почти снисходительно смотрит на пятого Князя, продолжая голосом истинного победителя: — И ты здесь, А-Лю, смотрю от ран оправился, но попал в чью-то хитрую ловушку, сил лишён, эх. Пришёл за реваншем? Должен тебя огорчить, но я не буду с тобой биться, на Хонян запрещены любые битвы, спустимся с горы, и я могу снова скинуть тебя в Хунмен.       Все трое мужчин смотрят на Тэхена поражённо. Чонгук понимал, что после перерождения Ким его не узнает, Сону говорил, что у него каждый раз новая личность и новая жизнь. Но сейчас всё было иначе, Тэхен не узнал его, но он узнал двух других мужчин: Сону и Шилю ему были знакомы. И судя по тому, что он сказал пятому Князю, не трудно было догадаться:       — Даньи? — шепчет кумихо, не веря своим глазам.       — Да? — Тэхен вопросительно поднимает брови. — Что-то случилось? У меня что-то с лицом? Не красивый? Но все говорят, что красивый, не одурачишь, — парень расслабленно хохочет, вдыхая холодный зимний воздух.       И на этом моменте даже Чонгук понимает, в чём дело: перед ними сейчас стоял Даньи, тот самый Даньи, который существовал тысячу лет назад, заключил сделку с Хаосом, создал барьер Хунмен и победил пятого Князя. Тэхен должен был переродиться с новой личностью, но по итогу снова стал тем самым Даньи, что уже давало понять, что с Кимом что-то было не так.       Сону пытается скрыть своё беспокойство и поспешно отвечает:       — Нет, всё хорошо, просто…       Но Даньи уже не слушает, он активно переносит своё внимание на застывшего Чонгука, обходит его кругом несколько раз, рассматривает настолько внимательно, что кому-то было бы неуютно от этого взгляда, но явно не Чону, у которого в голове продолжался хаос.       — Вы привели этого господина к старейшине? — спрашивает Даньи у Сону, показывая на Чонгука. — Разбитое золотое ядро, — задумчиво тянет дракон, — даже не знаю, сможет ли она его восстановить. И как с твоей-то силой тебя угораздило попасть под такой удар, что раздробил золотое ядро? — спрашивает Даньи у Чонгука. — Я вижу его осколки, — голубые глаза дракона всего Чона насквозь видят, — и может быть старейшина сможет их собрать воедино! — радостно заключает Ким. — Меня, кстати, зовут Даньи, будем знакомы. Идёмте, идёмте, вам может не холодно, но этот очаровательный юноша мёрзнет.       И Даньи просто развернулся и направился в одном ему известном направлении, в то время как Сону безотрывно смотрел всё это время на Чонгука. Только что на кумихо свалилось столько всего и если с Тэхеном он уже не первое перерождение, то вот о том, что у Чона разбито золотое ядро, он не ожидал услышать.       Чонгук кусает губу и на друга не смотрит. Он не хотел никому рассказывать о своей проблеме, уже полгода отлично прятался, и никто не смог понять, что он лишён духовных сил навсегда, только Тэхен его раскусил. Чонгук лишился своего золотого ядра в тот день у разлома Хунмен, пусть Ким тогда и покончил с собой и иглы тьмы должны были пропасть, но Чон сам себя в тот день не жалел, чем и ускорил раскол золотого ядра. С тех самых пор он стал обычным человеком, болел, когда долго находился под ледяным осенним дождём, кутался в меховую накидку от ветра, потому что более не ощущал с ним единства, уставал при подъёме в гору и не мог развести талисманами костёр. Был вынужден просто ждать воскрешения Сону, читать книги про демонов и не иметь возможности ничего сделать. Он теперь обычный, самый простой человек без золотого ядра.       — Чонгук, когда ты собирался рассказать мне? — тихо спрашивает Сону.       — Оу, а я думал, что ты знаешь, — Мо Шилю, как и Даньи, видел, что Чон лишён силы, но думал, что Сону знает об этом. — Лапушка не просто так добился моего признания. Человек смог меня победить, немыслимо.       Чон не смотрит на друга, когда отвечает:       — Я… надеялся скрывать это как можно дольше.       — Ты!.. — Сону скрипит зубами и сжимает в ярости кулаки, не веря, что всё это время был слеп и не видел проблемы друга. — Когда? Кто, Чонгук?!       Чон очень не хочет продолжать этот разговор, но коротко отвечает:       — Тэхен. Иглы тьмы. Хунмен.       Четыре слова, в которых содержится абсолютно всё, не нужно детальных пояснений.       Сону злится, его красные глаза ненормально сверкают, он сжимает и разжимает кулаки, явно желая кого-нибудь или что-нибудь ударить, но по итогу только глубоко дышит, успокаивая себя и отчаянно шепчет:       — Ты должен был мне сказать.       — Это ничего бы не изменило, — Чон пытается выдавить улыбку, — я теперь просто человек.       — Это бы многое изменило! Я бы нашёл для тебя лекарство, давно бы отправился к старейшине!       — Даже не факт, что она поможет, — Чонгук оборачивается и наконец смотрит на друга, прося: — Сону, давай забудем об этом. Я уже смирился, всё хорошо, я могу и так жить.       — Ты был великим Драконом Ветра, я не поверю, что ты смирился с потерей всей своей силы. И даже если так, то я не смирился, ты пострадал из-за нас, я найду способ тебе помочь.       Сону абсолютно непреклонен в своих словах. Чонгук рисковал собой всё это время, рисковал ради друзей, ратовал за справедливость и не боялся чужого осуждения, помог Сону возродиться, набраться сил и найти Тэхена. Он ничего не просил взамен, но отдавал всего себя дружбе. У кумихо за тысячу лет жизни никогда не было такого друга и сейчас ему было дико больно от того, что такой замечательный человек лишился всего, но продолжал улыбаться и уверять, что с ним всё нормально. Как может быть нормально? Чонгук жил магией, он любил магию, постоянно творил заклинания, экспериментировал и вдруг оказался отрезан от самого ценного в своей жизни.       Сону не сдастся, он найдёт способ друга вылечить.       — Чего вы так медленно идёте? — Даньи снова возвращается к компании, когда замечает, что те не идут за ним. — Здесь и заблудиться можно, так что не отставайте, хотя, если он заблудится, — дракон смотрит на Мо Шилю, — я буду только рад.       — Рогатый, — Князь складывает руки на груди, — а давай ты будешь ко мне нежнее, не видишь что ли, я без сил.       — Это не мешает тебе быть той ещё сволочью, — отрезает Даньи. — Кстати, Сону-я, кто этот молодой господин?       Тэхен с любопытством осматривает Чонгука. Прошлое воплощение Кима было холодным и неприступным, это же напротив — дышало жизнью, любопытством и откровенно наплевательским отношением к личному пространству. Даньи без разрешения хватает Чона за подбородок и вертит его голову из стороны в сторону, рассматривая парня, точно тот был чудом.       Сону спрашивает, чтобы ещё раз убедиться, что перед ним стоит Даньи:       — Вы не знакомы?       — А знакомы? — Дракон вопросительно поднимает брови, глядя на Чонгука, продолжая держать его тонкими пальцами за подбородок. — Я вас впервые вижу, но, вы мне нравитесь, есть в вас что-то необычное.       Сону бьёт Даньи по руке, заставляя отпустить Чонгука. Дракон с улыбкой пальцы от лица Чона убирает, но вот личного пространства парня не покидает.       — Чон Чонгук. Моё имя Чон Чонгук.       — Хм, не слышал о таких заклинателях. Я буду звать тебя Куки, как тебе? — улыбается дракон. — Нежно и созвучно с твоим именем.       И то, какой он сейчас живой, жизнерадостный и полный энергии оказывается достаточно, чтобы Чонгук ощутил, как груз весом в Тайшань упал с его плеч. Тэхен убил себя на глазах у Чона, видеть его живым и счастливым было достаточно для собственного счастья.       — Даньи, ты не можешь давать всем прозвища, — упрекает дракона Сону.       — Почему нет? — возмущается Ким. — Этот господин выглядит интересно, у него в мешочке цянькунь порошок, которым он стёр А-Лю силы, противоядия при этом с собой нет. Его энергетические каналы точно полноводные реки, он был очень сильным, но почему-то позволил кому-то разрушить своё ядро. Думаю, у него интересная история. О, мы почти пришли, сейчас скажу старейшине, что у неё гости.       За густым еловым лесом, почти в котловане среди горных пиков в самом сердце горы Хонян находилась огромная община кумихо. Вокруг не стояло заборов или изгородей, всё было открыто, деревянные дома точно грибы росли то тут, то там, почти отовсюду валил дым от костров и жаровен, и Чонгук даже не понимает, как не почувствовал запах дыма, пока бродил по горе? Деревянные дома стояли высокие и добротные, рядом бегали маленькие кумихо с пушистыми хвостами и озорными ушами, их родители пытались призвать ребятню к ответственности, но те явно не хотели заходить в дом, желая поиграть на снегу.       Старшие демоны-лисы тоже в большинстве своём в домах не сидели, кто-то готовил на костре еду, другие прямо на улице распевали какие-то красивые песни на незнакомом языке. Кто-то просто скучающе сидел на скамейке у дома и с любопытством смотрел на гостей, были и те, кто на площадке внутри общины занимался боевыми искусствами. Жизнь здесь текла разношёрстной, спокойной и неожиданно уютно-домашней.       Даньи же вёл своих спутников в самое сердце общины, где в большом и просторном доме жила старейшина горы Хонян и всех кумихо Лан Линъянь. Насколько понял Чонгук пока шёл по общине здесь не было стражи и охранников, но около дома старейшины было достаточно тихо, здесь не бегали дети, не ходили другие кумихо, все очень щепетильно относились к покою Лан Линъянь, и только нарушитель спокойствия Даньи бежал внутрь чуть ли не вприпрыжку.       В охране, в общем-то, смысла и не было, вся гора находилась под чарами старейшины.       — Я как раз должен посетить госпожу Лан, — вещает Даньи, — заодно и вас с ней познакомлю…       Но не успевает парень закончить фразу, как неожиданно замирает на месте. Взгляд голубых глаз тухнет, точно резко наступила ночь, Тэхен хватается за грудь, его лицо искажает гримаса боли, когда он падает на одно колено и выплёвывает сгусток густой, тёмно-красной крови, жутко раскрасившей белый снег.       У Чонгука от этого зрелища душа в пятки уходит. Он срывается с места, подхватывая вдруг обмякшего парня на руки.       — Тэхен, что с тобой?       — Даньи! — Сону подлетает следом, берёт лицо Кима в ладони, но тот уже без сознания. На бледных губах кровь, дыхание поверхностное, Тэхен весь холодный и точно не живой.       У Чонгука от этого всё внутри мёрзнет, ему вдруг становится страшно. Он помнит тот день у разлома Хунмен, он помнит, как Тэхен перерезал себе горло, он помнит.       — Несите его внутрь, — раздаётся высокий женский голос, не давший Чонгуку погрузиться в отчаяние. — Негодник, снова превысил предел.       Парень поднимает голову и видит на крыльце дома красивую кумихо лет восемнадцати, если не моложе! Красивая причёска с золотыми украшениями в рыжих волосах, утеплённое ханьфу тёмно-синего цвета, рукава длинные, широкие, из-за них и руки приходится держать на животе, но это придаёт девушке аристократичного шарма. Но глаза и уши её выдают, глаза демоницы красные, опасные, а лисьи уши на голове лишний раз подчёркивают, что перед Чонгуком кумихо, а не человек.       Чон как-то сам понимает, что перед ним старейшина лис, но в голове не желает укладываться, что ей восемнадцать! Хотя сейчас совсем не до этого.       Сону вместе с Чонгуком поднимают Тэхена и, как и командует Лан Линъянь, несут его к ней в дом. В самых дальних покоях оказывается комната Даньи, в которой он жил всё это время, здесь полно разных нарядов, магических талисманов, с которыми тренировался дракон, а ещё здесь до дрожи пахнет лекарственными травами. Чон знает этот запах, когда его мать умирала, в её комнате пахло так же.       Парни укладывают Даньи на кровать и только после Лан Линъянь красиво подплывает к его постели, заботливо укрывает Тэхена одеялом, укутывая по самые уши. Чон думал, что она хотя бы померит пульс у Кима, даст какой-нибудь отвар, но кумихо только укрыла Даньи, а после прямо поверх одеяла налепила неизвестный Чонгуку жёлтый талисман.       Чон бы воскликнул: «И это есть методы известного чудо-лекаря?», но от возражений его останавливают причудливые письмена на талисманах. Раньше Чонгук такие никогда не видел, но он много интересовался магией и прочёл бессчётное количество книг по этому искусству. Он знает эти штрихи киноварью на жёлтой бумаге, знает, зачем они нужны и ему становится от этого особенно неспокойно.       — Старейшина Лан Линъянь, кумихо Ким Сону приветствует вас! — Сону явно не ожидал, что его встреча с главой лис произойдёт вот так, но как только он ощутил, что кризис с Даньи миновал, то тут же поспешил поприветствовать старшую как полагается.       Лис-предатель, который служит драконам — он был посмешищем для всего своего рода. Сону поднимался на гору так же с тяжёлыми мыслями, не зная, как его встретят и что скажут, ему было важно найти Тэхена и сейчас, удостоверившись, что Лан Линъянь не преследовала цель навредить Киму, Сону не забыл исполнить свой долг перед старейшиной, встав перед ней на колени и отбив положенный низкий поклон.       Кумихо этим поступком явно не была тронута, она лишь холодно бросила Сону:       — Поднимись.       Ей явно было всё равно на лиса-предателя, её алые глаза смотрели только на Тэхена, словно видели его насквозь. Включая, что Лан Линъянь даже среди кланов заклинателей считалась в первую очередь прекрасным лекарем, а уже потом демоном, она явно видела причину, по которой Даньи плевался кровью и потерял сознание.       — Старейшина, что с ним? — спрашивает Чонгук, нервно сминая свою одежду. — Почему на нём талисман сдерживания?       Лан Линъянь явно была удивлена тем фактом, что Чон смог определить природу древнего талисмана. Эти чары были давно потеряны, но Чонгук любил находить старые книги, которые никто не читал и изучать магию через них. Так и получилось, что много знал.       Кумихо вздыхает и отвечает:       — У него повреждена душа.       — Что? — поражённо восклицают оба парня.       У Чонгука больно бьётся в груди сердце, почти ломит рёбра, заставляя приложить руку к груди, чтобы унять эту боль. Он только нашёл Тэхена, пожалуйста, не надо его снова у него отнимать.       — Сначала давайте пройдём в более подходящее для разговора место, — отвечает Лан Линъянь и проводит гостей в зал для приёма. — Принеси чай, — просит кумихо у прислуги, — укрепляющий силы отвар с вишней и проверь жаровню, этот господин нуждается в тепле, — старейшина смотрит на Чонгука и точно знает о его болезни.       И парню как-то от этого неловко, он ведь пришёл не себя лечить. В глубине души он уже давно понимал, что раздробленное на кусочки ядро обратно никаким клеем не склеить.       — Старейшина Лан Линъянь, я Чон Чонгук из клана Ин Фэн, — парень следует приличиям и представляется по всем правилам.       Кумихо красиво ведёт рукой, приглашая гостей сесть за стол.       — Обычно Чоны никогда не приходят ко мне за помощью.       — Я пришёл не для себя, я пришёл за Тэхеном.       Сону же решает, что пока они здесь, стоит пользоваться случаем:       — Старейшина, очень прошу, помогите моему другу восстановить золотое ядро.       — Забавные! — Мо Шилю выскакивает, точно чёрт из табакерки, непонятно откуда. Всё это время его не было с парнями, улизнул куда-то сволочь и вот снова явился! — Пришли за Даньи, но уже хотят и его, и вернуть силу для лапушки.       Лан Линъянь сразу хмурится, как только видит Мо Шилю, но остаётся приветливой хозяйкой, с лёгким поклоном предлагая старшему сесть за стол:       — Пятый Князь!       — Лан Линъянь, давно не виделись, — демон ведёт себя раскованно, улыбается точно начищенный таз. — Искал тебя много раз по миру, но ты отлично скрываешься.       — От таких как ты, — хмыкает Лан Линъянь.       Ещё в аду Мо Шилю ей знатно надоел, постоянно нарывался на драки и пытался выяснить предел силы кумихо, хотя уже было и так понятно, что она ему не соперница. Пусть она и управляла четвёртым кругом ада и должна была быть сильнее Мо Шилю, на деле же всё было не так. Демон жил битвами и пренебрегал обязанностями Князя, во всём аду он победил всех и каждого, некоторых по несколько раз, за всю свою жизнь он проиграл только двоим: Даньи и Чонгуку.       — Помочь вам, господин Чон, я смогу, но об этом чуть позже, — продолжает разговор Лан Линъянь: — случай ваш не простой, внутри вас всё ещё пылает яд из тьмы и избавиться от него будет проблематично.       Проблематично, но возможно! Сону от этой новости буквально цветёт, Чонгуку возможно помочь! А сам Чон при этом лишь слегка кланяется в знак благодарности кумихо, он почти не верит в волшебное исцеление. Полгода назад ему пришлось принять свою беспомощность и вот так позволить себе сейчас поверить он не мог, когда надежда рушится — это очень больно.       — Но давайте разбираться с проблемами постепенно, — Лан Линъянь отчасти устало вздыхает и продолжает: — Я уже давно ждала, что вы придёте за Даньи.       — Так надоел? — усмехается Мо Шилю.       Девушка качает головой и отвечает:       — Честно, не то слово, от него ни дня спокойствия нет. Удерживать его эти полгода на горе было нелегко.       Чонгук в который раз убеждается, что Даньи в отличие от Тэхена был неусидчивым и жизнерадостным. Один человек, но в нём жили две такие разные личности.       — Так что с Рогатым? — Мо Шилю не изменяет себе, не желая ждать, желая сразу получить ответы на свои вопросы. — Я знаю его давно, но не припомню, чтобы он был таким слабым.       — Тысячу лет назад вы бились с ним насмерть у разлома Хунмен, — напоминает Лан Линъянь, скептически глядя на Князя. — Какое вам дело до его самочувствия?       Мо Шилю хмыкает, довольный собой, отвечая:       — Может и насмерть, но по итогу оба живы, наша битва не окончена, а потому я должен знать, как мой оппонент, и скоро ли придёт в себя.       Сону закатывает глаза. Князь потерпел поражение, но всё равно продолжал искать возможности взять реванш. Он ещё когда в Хунмен приходил в течении этих тысячи лет, надоел кумихо и сейчас себе не изменяет, буквально существуя, чтобы сражаться. Кажется, ничего другого он просто не знал.       Лан Линъянь игнорирует слова Князя и решает рассказать всё с самого начала:       — Полгода назад я нашла его на дне разлома Хунмен, когда отправилась на рынок за редкими травами. Он был в коконе из тьмы, что присущ всем драконам преисподней в стадии перерождения. Большинство демонов так же перерождаются в коконе, но драконы сильно отличаются от других жителей преисподней, они не живородящие, как кумихо, а скорее божественные. Когда женщина-дракон находится на стадии беременности, она проводит ритуал, в котором не вынашивает своё дитя в утробе, а помещает его в яйцо из тьмы, после чего опускает в воду, так как Даньи сын Морского дракона ему нужна вода. Когда тьма напитает ребёнка, скорлупа лопнет и на свет родится новый потомок драконов. С перерождением у драконов почти так же, их душа попадает в кокон или яйцо из тьмы, его желательно, но не обязательно опустить в воду и питать ци, чтобы перерождение произошло скорее. Тьма вокруг яйца — это защитная оболочка от внешнего вмешательства, она защищает душу в процессе перерождения. Когда я нашла Даньи, кокон тьмы вокруг него был порван, а душа его сильно повреждена. Рядом с ним был кто-то очень шустрый, он пытался вытащить силу из души Даньи, чем и повредил её. Кто это был, я не знаю, лицо было под маской, а сам виновник быстро скрылся, но я оставила на нём метку Грозовых облаков, его правая рука должна быть сильно повреждена.       Лан Линъянь замолкает и за столом повисает гробовая тишина. Никто не ожидал подобного, разорвать чужую душу — это преступление хуже убийства, хотя им и является.       — Я забрала Даньи в общину, — продолжает Лан Линъянь, — медлить было нельзя, он был не готов к очередному перерождению, а его первородный дух из-за порванного купола тьмы готов был рассеяться. Мне пришлось запечатать осколки его души в теле, это стало единственной возможностью его спасти. Но на драконе лежит печать демонов соблазнения, в нём велика энергия Инь и так как её долгое время не изымали, она скопилась в осколках души и приводит к вот таким приступам, — девушка указывает на дальние покои, где без сознания лежит Даньи.       — Кто-то… разорвал его душу? — Сону бледнеет до такой степени, что похож на призрака.       Из всех способов убийства великого Даньи это было единственным, что могло его по-настоящему убить. Никто не выживет, если его душу решат разорвать на кусочки. Да и таких грешников даже среди безумных убийц не сыскать. Если уничтожить чужую душу, то и твоя после смерти сгорит навсегда, ты уже никогда не сможешь переродиться.       — Да, — со вздохом отвечает Лан Линъянь. — Я думаю, что тот, кого я видела тогда, пытался таким образом присвоить себе метку Хаоса Даньи. Метка привязана к его душе, видимо, кто-то решил, что если забрать часть души Даньи, то можно завладеть меткой. Предвижу вопрос и скажу сразу: потерянная часть его души жива, думаю, её поместили в Ловец для душ, чтобы в дальнейшем использовать. Почему я так уверена? Я уже видела существо с разорванной душой, когда рушится хотя бы один из её осколков, то смерть приходит очень быстро.       И снова метка Хаоса. В той битве у Хунмен она неожиданно всплыла как навязчивая идея среди заклинателей и сейчас снова же была причастна к происходящему. Мо Шилю сказал, что не она была целью поступка его семьи, но чьей-то целью она точно была, и Чоны были в этом напрямую замешаны.       — Он в опасности? — тихо спрашивает Сону.       Он защищал Даньи тысячу лет и в итоге не справился? Он просто не желал признавать такой результат! Он не желал принимать тот факт, что Тэхен сейчас буквально висит на волоске от смерти, существуя только благодаря Лан Линъянь и её неожиданной доброте к дракону.       — Да, — отвечает девушка, — если не восстановить его душу, то осколки будут крошиться и крошиться и тут уже никакие талисманы не помогут это сдержать. К тому же он пережил слишком много перерождений, — лисица смотрит на Сону взглядом строгой учительницы. — Сколько раз он перерождался?       — Раз десять, больше даже, — Сону уже и сам не помнит точно. — Он никогда долго не живёт.       — И не будет, — недовольно заключает Лан Линъянь. — У души есть девять жизней, после и она умирает, исчезая из мира. Его душа связана контрактом с Хаосом и не может покинуть этот мир, но это не значит, что она не будет разрушаться. Напротив, её оболочка, как тонкий хрусталь, чуть дотронешься и тут же развалится. Плюсом ко всему, перед падением в Хунмен его душа испытала ужасные страдания и уже тогда разбилась на осколки, — он видел падение своего клана, смерть близких людей, ненависть окружающих. Он покончил с собой, его душа уже в этот момент безумно страдала. — Потом навалилось правило девяти перерождений и в конце некто попытался выкрасть часть его души вместе с меткой Хаоса. По итогу сейчас у вашего друга не более двадцати процентов от души и с каждым приступом эта цифра стремится к нулю. Всю ситуацию портит его проклятье демонов соблазнителей. Вот скажи мне, — строгая учительница Лан Линъянь снова сурово смотрит на Сону, — ты служишь Кимам, почему не помог ему?       — Я помогал, — теряется лис, — забирал его Инь и отдавал свою Ян.       — Бестолочь. Кумихо, по-твоему, только на подобное способны? Ты давно мог перенять проклятие на себя, лисы отчасти тоже демоны соблазнения, поэтому с тобой ничего бы не случилось, — Сону сидит с открытым ртом, он явно не знал о том, на что был способен. Но оно и ясно, он не рос в общине лис и со своими никогда не общался. — А он дракон с энергией Ян, — продолжает старейшина, — Инь дополнительно его разрушает вот уже тысячу лет, и ты хотел, чтобы он долго жил? Сбежал от своих, так хотя бы мастерству у нас научился и не позорил наше искусство врачевания.       — Я всё исправлю, — шепчет Сону и порывается встать и отправиться к Тэхену, — заберу прямо сейчас.       Но холодный голос Лан Линъянь его останавливает:       — И убьёшь его. Не слушал, что я говорила? Его душа сильно повреждена, попытаешься забрать хоть одно из проклятий и разобьёшь душу не на осколки, а сотрёшь в пыль. Бедный мальчик, — вздыхает девушка, — столько перерождений страдал.       У Чонгука где-то в глотке бьётся сердце. Этого не может быть, он не может потерять Тэхена, только его отыскав!       — Хочешь сказать, что он умирает? — Мо Шилю почти рычит. — Так не пойдёт! — и тут же переключается на Чонгука, пытаясь отобрать у него мешочек цянькунь, забывая, что там нет противоядия. Между парнями завязывается потасовка. — Лапушка, отдавай мои силы, я не дам Даньи вот так помереть, уж если он и умрёт, то от моей руки, а не какого-то неизвестного, который разорвал его душу.       — Ну-ка успокоился! — прикрикивает на Князя Лан Линъянь. — Можешь у себя в аду буйствовать, а здесь следуй моим правилам.       Мо Шилю дуется, но всё-таки отстаёт от Чонгука.       — Старейшина, что нам делать? — Сону старается не вдаваться в панику, она ничем не поможет. — Как его спасти?       — Ему нужно вернуть осколки души и желательно как можно скорее. Я понимаю, что сделать это быстро не получится, мы не знаем, кто их украл и у кого хватило бы глупости позариться на метку Хаоса. Но Даньи сам может найти осколок своей души, он его чувствует.       — Тогда в охапку его и в путь! — Мо Шилю и пары мгновений тихо просидеть не может.       Лан Линъянь устало вздыхает и ровным голосом напоминает:       — Он сейчас Даньи и как Даньи он не даст тебе командовать собой.       Великий и непобедимый Даньи не подчинялся ничьи приказам, а уж Мо Шилю он скорее снова скинет в разлом Хунмен, нежели прислушается к нему.       — Думаю, он и сам знает о своём недуге, но не понимает, как такое произошло, — Лан Линъянь наблюдает за девушками, которые принесли чай и угощения для гостей. — Его мозг остановился на том моменте, когда он победил тебя у разлома Хунмен, — лисица сверкает глазами на Мо Шилю. — Когда он очнулся, первое, что спросил: «Барьер держится?» Для него полгода назад он впервые возвёл барьер, он не знает, что творится в мире и это была одна из причин, почему я его не отпускала с горы. Он до сих пор считает себя великим Даньи, если будет кричать об этом на каждом углу, а он будет, может возникнуть много проблем.       Да, Даньи с лицом врага Ким Тэхена никто не примет. Школу Хунмен считали предателями и доказать обратное будет не так-то просто. В этом замешана семья Чонгука, неизвестный, укравший часть души Тэхена, демоны, хоть и непонятно, какая им польза, и может кто-то ещё, скрывающийся в тени.       — Я придумаю, как ему обо всём рассказать, — кивает Сону хмуро, уже сам понимая, что ложь придётся нагородить непомерную.       — Конечно, придумаешь, — фыркает Лан Линъянь. — Но список проблем на этом не заканчивается. Мало того, что его душа готова с каждым днём безвозвратно рассеяться, так и приступы энергии Инь в нём только всё портят. Прошла уже тысяча лет, как он живёт с этим проклятьем, кумихо уже не могут просто перенести его в своё тело.       Сону хочет что-то сказать, но по итогу просто закрывает рот и хмуро сводит на переносице брови. Он уже давно понял, что от его «лечения» Даньи нет особой пользы, просто ничего больше не мог предпринять. Он старался ему помогать, как мог, и не думал, что этим делает только хуже. За тысячу лет проклятье стало только сильнее и теперь грозилось отнять хрупкую жизнь Даньи.       Лан Линъянь видит, что Сону и сам понимает, к чему привела его гордость и нежелание общаться с кланом, а потому не давит на него, не обвиняет, а просто продолжает:       — Нити проклятья плотно сплавились с его душой и одно от другого не отделимо. И вот тут господин Чон может помочь Даньи и одновременно решить свою проблему.       Чон весь собирается, выпрямляется и с готовностью интересуется:       — Что нужно делать? Я на всё готов.       — Не спеши, маложивущий, — у Лан Линъянь та же привычка отношения к человеку, что и у большинства Князей. — Всё не так-то просто. Я не смогу вернуть тебе золотое ядро и никогда не умела этого делать.       Даже Мо Шилю в этот момент округляет в удивлении глаза, не веря своим ушам. Про кумихо говорили, что она чудо целитель, могла вернуть с того света, отрастить конечность и, конечно же, восстановить магические и боевые навыки, в том числе и золотое ядро.       Лан Линъянь мягко усмехается, она не боится показать свои слабости, главное быть честной и сразу дать понять своему пациенту, что можешь для него сделать. И пусть Чонгук не просил о помощи, но как лекарь, Лан Линъянь должна была ему помочь, хотя бы ради Сону, который просил за друга.       — Данная техника сложна, — поясняет кумихо, — ею владеет не всякий, и одна ошибка может стоить жизни и больного, и лекаря. В тебе же остались осколки золотого ядра и иглы тьмы, что его разрушили, для начала необходимо очистить даньтянь, а после на чистом полотне восстановить золотое ядро. Я знаю теорию, но на практике даже близко не понимаю, как это сделать.       Лан Линъянь прерывается и в это время красивыми движениями разливает гостям только принесённый чай.       — Однако я не просто так сказала, что знаю, как тебе помочь, — девушка поднимает голову и смотрит в сторону дальней спальни. — Даньи, — коротко поясняет. — Ещё тысячу лет назад я видела, как он восстанавливал золотые ядра заклинателям, он был сильнейшим в своём поколении, и я не уверена, что сейчас ему найдётся ровня.       Мо Шилю фыркает на это заявление, но его мнение явно никого не интересует.       А вот Сону выглядит удивлённым, он знает Даньи с рождения, но никогда не ведал о том, что тот умеет врачевать. Конечно, с характером молодого дракона тот часто сбегал и непонятно чем был занят, так что Сону осознавал, что у его господина были свои тайны.       — Он мог бы тебе помочь, — продолжает кумихо, подавая Чонгуку ароматный чай с цветками вишни, — но у него повреждена душа, и я запретила ему использовать ци. Я заперла осколки души в его теле при помощи запечатывающего заклинания, но оно разрушается с каждым разом, как Даньи пользуется магией. У его души нет оболочки, а воссоздать её не может ни одно заклинание, так что ему нужно быть крайне осторожным с магией, чтобы не навредить себе. Вы видели сегодня его приступ, этот негодник сбежал из общины и где-то тренировался, превысил предел и ему стало плохо.       Чонгук просто кивает, он ни на что и не рассчитывал. Он уже привык без ядра, проживёт и дальше без него, справлялся же как-то всё это время и сейчас справится. А надежда… она угасает, но приятным осадком теплится в сердце.       — Но выход есть и для тебя, и для него, — добавляет Лан Линъянь движением руки прося Чонгука выпить чай.       Парень уже второй раз с Князем демонов пьёт именно вишнёвый чай. Что такого необычного в этом напитке, что высшие демоны его так ценят? Чон спросит в другой раз, а сейчас благодарно выпивает напиток, пока Лан Линъянь неспешно разжёвывает гостям каждую деталь:       — На Даньи лежит проклятье демонов-соблазнителей, чтобы ослабить его и одновременно укрепить осколки души ему нужно прибегнуть к двойному совершенствованию, — Чонгук рад, что в этот момент уже выпил чай, иначе тот у него через нос потёк! — И в его случае, — добивает присутствующих правдой кумихо, — так как он напитан Инь, ему не подойдёт совершенствование с девушкой, а только с мужчиной.       За столом повисает тишина. Мо Шилю изумлённо смотрит на Лан Линъянь, не веря, что эта утончённая красотка предложит такой способ… лечения.       Сону прокашливается и, с сомнением глядя на старшую, спрашивает:       — То есть вы хотите, чтобы Даньи и Чонгук…       — Я ничего не хочу, — Лан Линъянь звучит серьёзно, давая понять, что делает это всё не ради шутки, — я предлагаю вариант лечения, только лечения, а не извращения. Инь демонов-искусителей сильна, если вы её поглотите, — обращается кумихо к Чонгуку, — она разрушит осколки вашего золотого ядра и уничтожит остатки игл тьмы, таким образом подготовив вас к принятию силы намного большей, нежели была в вас. И здесь я имею в виду, что у вас есть шанс снова овладеть магией.       Чонгуку всё это кажется нереальным. Снова овладеть магией? Он не знает, что и думать на этот счёт, хочется верить, но есть очень много «но».       — Какой? — Сону спрашивает, потому что Чон молчит.       Лан Линъянь же смотрит только на Чонгука и сразу информирует его:       — Но вы заклинатель Пути Света, вам не понравится мой вариант.       — Я не имею ничего против Пути Тьмы, — качает головой парень, — плохие и хорошие есть и там, и там.       Кумихо отчего-то ответ не совсем удовлетворяет, она хмурится и выкладывает всё как есть:       — Но вам придётся забрать проклятье демонов-соблазнителей себе, таким образом вы медленно станете сами демоном. Это вариант рискованный, я дала вам знать о его существовании, но не предлагаю его как панацею. Он поможет Даньи избавиться от проклятья, но может стать для вас обузой. Чтобы облегчить симптомы плоти у Даньи достаточно и двойного совершенствования, этот вариант исключительно, если вы хотите вернуть свои силы.       Чонгук усмехается, прилизывает топорщащуюся во все стороны чёлку и просто не знает, что и сказать. За него всё говорит Мо Шилю, который до этого тихо сидел, но более молчать не мог:       — Вы так говорите, будто он сам уже согласился. Не забывайте, что это не Тэхен, а Даньи. Даньи был гордым, неприступным, не интересовался противоположным полом, только занимался магией, боевыми искусствами и любил развлечься.       — Оно и понятно, что женщины ему никогда не нравились, — отвечает Лан Линъянь. — В нём самом полно энергии Инь, его организм просто не желает перенасыщаться и сгорать в агонии от переизбытка ци. Но здесь вы правы, выбор стоит только за ним и за господином Чоном.       — Если я могу ему помочь, я не стану отказываться, — Чонгук в своём желании помочь уверен. — Но согласится ли он, я не знаю.       Двойное совершенствование — достаточно интимный процесс. На самом деле его можно постигнуть двумя способами: первый несомненно заключён в опыте интимного общения, а второй сродни обычной передачи ци и её культивации. Чонгук слышал, что второй способ даже лучше, заклинателям достаточно одновременно культивировать свои силы и постигать пределы бессмертия, в то время как первый способ мог подойти не всем и кого-то мог откровенно смутить. Вот двум мужчинам он точно не подходил.       И тут стену рассуждений Чонгука неумолимо рушит Лан Линъянь:       — Господин Чон, вы, видимо, не до конца поняли о каком именно двойном совершенствовании я говорю. В случае Даньи это именно интимный опыт, вам придётся, простите за грубость, лечь под него.       Мо Шилю чуть не давится лёгкой закуской, когда слышит эти слова. Он тоже наивно полагал, что речь только о культивации ци и уж никак не думал, что лисица предложит такое!       Чонгук, пусть и мягко говоря, удивлён такому повороту событий, не спешит сразу давать заднюю:       — Никто и не говорил, что будет просто, в любом случае, я готов ему помочь, если он сам согласится. Это ведь поможет его душе продержаться, пока мы не найдём украденную половину?       — Двойное совершенствование нужно, чтобы проклятие демонов-соблазнителей не рвало ему осколки души и не разрушало моё заклинание запечатывания, — поясняет Лан Линъянь. — В целом, если он не пользуется магией и проклятье не даёт о себе знать, приступов не бывает. Если Даньи согласится, то это выиграет вам время пока вы будете искать половину его души, если же нет… я не могу гарантировать, что он протянет хотя бы год.       — Я его просто привяжу, если не согласится, — рычит Мо Шилю, придя в себя после слов о двойном совершенствовании Чонгука и Даньи.       — Сначала сладь с ним, ты ему не ровня, — отрезает лисица, получая в ответ взгляд, в котором собраны все нелестные слова в мире. Но Лан Линъянь на это наплевать. — В любом случае, предлагаю вам просто обсудить это с ним.       Сону кивает:       — Верно, мы не можем принять решение за него.       Мо Шилю явно не согласен, но не спорит. Он только щурит глаза и спрашивает у кумихо:       — Скажи, с чего ты помогаешь Даньи? Вы, лисы, ненавидите драконов.       — Ненависть — тёмное и разрушительно чувство, кумихо находятся просто не в ладах с драконами. Однако мы не бессердечные животные, я лекарь и как я могла пройти мимо нуждающегося? К тому же тысячу лет назад, когда вы развязали войну, заклинатели обозлились на кумихо и начали нас загонять точно диких зверей. Именно Даньи нашёл для нас здесь пристанище, наплевал на вражду наших кланов, и просто нам помог. А за добро принято платить добром.