Плетение душ

      Небо на западе было алым, оно точно горело невидимым пламенем, перетекая от более светлого оттенка к тёмному, почти кровавому. Казалось, что богохульник перерезал небу горло, заставляя его изливаться кроваво-красным точно цветки ликориса.       Это зловещее предзнаменование посеяло тревогу во всей общине, со всех сторон приходили новости о том, что у барьера Хунмен творится неладное. Люди из ближайших деревень и посёлков в панике побросали свои дома, ткань между мирами надорвалась и наружу начали прорываться языки демонического пламени, из-за чего и возник этот эффект красных облаков. Не будь у разлома Хунмен безжизненной каменной пустыни и все давно бы сгорело в этом адском огне. Даже наблюдательным пунктам заклинателей пришлось отступить, они не могли ничего предпринять против демонического пламени и не могли запечатать барьер, он снова лопнул, и адские твари уже жадно пытались вылезти наружу.       Было понятно, что тот, кто украл у Тэхена часть души, решил воспользоваться меткой Хаоса, чтобы сломать барьер Хунмен. Но без полноценной печати у него получилось только проделать дыру в материи. Однако если она расползётся от натиска желающих прорваться на землю демонов, то война тысячелетней давности повторится, только у мира не будет второго Даньи, потому что и этот едва хватается за жизнь.       Душа Тэхена теплилась слабым огоньком, неизвестный использовал украденный осколок, чтобы сломать барьер Хунмен и это нанесло ещё одну травму на расколотые частицы души. Лан Линъянь сказала, что запечатывающее заклинание Лампа души, которым она сдержала осколки души Даньи в его теле, не дав им разлететься, было повреждено после последнего приступа. Накладывать его заново не было смысла, чем чаще обновляется заклинание, тем слабее становится и в последствии уже не смогло бы удержать душу Тэхена.       — Ему необходимо вернуть потерянный осколок как можно скорее, иначе он долго не протянет, — Лан Линъянь встревоженно смотрит на Даньи, лежащего на кровати без сознания. — Раньше я могла дать ему год, но сейчас не могу дать и месяц. Тот, кто использует часть его души может в любой момент его убить, ещё одна попытка использовать его душу, и он больше не оправится.       У Чонгука сердце гремит где-то в ушах. Он смотрит огромными глазами на бледного Даньи, на слабое золотистое свечение в районе груди и не может поверить, что всё стало плохо всего за один день! Печать на руке Тэхена чёрной паутиной бежит по пальцам, перетекает, пульсирует в такт слабому сердцебиению, он дышит поверхностно, того и гляди каждый вздох может стать последним.       Страх бьётся в глотке Чонгука, желая выйти несдержанным криком, но Чон решает не отчаиваться так рано.       — Значит, как только он очнётся, мы отправимся за его душой, — кивает Сону, сжимая бледные губы в тонкую полоску. Сколько раз он видел смерть Тэхена? Но никогда не думал, что однажды он может умереть по-настоящему.       — Думаю, это единственный выход, — вздыхает Лан Линъянь.       Даньи очнулся только к утру следующего дня. Мо Шилю шипел и рычал, что убьёт Кима, если тот посмеет вот так умереть, а сам при этом что-то готовил на кухне, пахло вкусно, попробовать Чонгуку не дали, но он сам себе разрешил испробовать демоническое варево и был приятно удивлён тем, что это было по-настоящему вкусно.       — Если ты умеешь так хорошо готовить, — Чон стоит у Мо Шилю над душой, пытаясь постоянно своровать что-то вкусное, — почему ел мои подгоревшие булки?       Князь усмехается и без сожалений высыпает в кастрюлю с рагу целую банку красного острого перца. У Чонгука чуть слёзы на глаза от этого не навернулись! Вся еда ушла зря!       — Демоны не ощущают вкуса еды, — отвечает Мо Шилю. — Поэтому чем сильнее будет вкус, как у сгоревших булок или у моего шикарного рагу, тем больше вероятность, что мы хоть что-то почувствуем.       Чонгук удивлённо кивает. Как много ему и всему миру не известно про демонов!       — А Даньи ты зачем такое «шикарное» рагу готовишь? Он же дракон.       — Лапушка не знает, ай-яй! Однажды Ким Кихен ворвался в ад, чтобы отомстить бывшему второму Князю за убийство своего друга. Драконы жили отдельно от демонов, у них была огромная община, вот как у лис и даже больше, бывший Князь услышал о том, что рога драконов способны даровать невероятную, почти божественную силу, он ворвался в общину и убил многих драконов. Поэтому Ким Кихен отправился в ад, чтобы ему отомстить. Цели своей он добился, но был схвачен Ямой, ему грозила смерть за подобное, но Яма приговорил его вечно быть Князем второго круга ада, так дракон стал демоном. Поэтому Даньи пусть и дракон, но ты и сам ощущаешь в нём сильную тёмную ци.       Чонгук явно не ожидал такой истории. Теперь ему становилось понятно, почему Ким Кихен тогда сказал, что не может вмешиваться в дела живых и не может посещать землю, Яма приговорил его фактически к вечному заточению в аду пусть и на должности второго Князя.       — А ты как стал пятым Князем? И почему Яма спустил тебе с рук наплевательское отношение к своему посту?       Мо Шилю усмехается, помешивая своё адское варево.       — Так интересно меня узнать, человеческий ребёнок? Хах, при жизни я был человеком, ковал мечи, сражался, потом умер, попал в ад и пока ждал своей очереди к старухе Мэн-по вызвал на бой каждого демона в аду, каждого Князя и у каждого выиграл, — Мо Шилю гордо поднимает голову. — Я даже звал на поединок Яму, но тот ни разу не откликнулся, но однажды прислал мне указ о назначении меня Князем пятого круга ада.       М-да, чего-то подобного и стоило ожидать от демона, который при каждой возможности предлагает сразиться.       — Единственный, у кого я так и не смог выиграть…       — …Даньи, — заканчивает за Князя Чонгук.       — Именно он, моя кость в горле.       Данная же кость в горле очнулась рано утром и пока никто не видел, Даньи уже вышел на улицу в своих привычно лёгких одеждах, чтобы полюбоваться на розы, продолжающие благоухать на снегу посреди зимы.       Тэхен любил цветы. В человеческом мире они были особенными, не такими как в аду, там всё было мёртвым, без запахов и вкусов, сами демоны отчасти тоже были мертвы. Но мир людей пестрил красками и вкусами, самыми незабываемыми и прекрасными запахами. Даньи нравился мир живых, к сожалению, в этом мире ему не были рады.       *****       В путь в поисках части души Тэхена отправились сразу же. Лан Линъянь хотела бы подольше понаблюдать за состоянием Даньи, но понимала, что времени у них как раз-таки и нет. Она написала несколько талисманов для Тэхена и отдала их Чонгуку на сохранность, зная, что парень в нужный момент не растеряется и будет знать, что необходимо делать. Она не отдала талисманы самому Даньи, потому что он точно бы их потерял и не отдала Сону, потому что тот при виде Тэхена, по-настоящему умирающего, терял голову. Про Мо Шилю и речи никакой не шло.       Лисы собрали в дорогу парням еды, привели их коней и дали ещё одного своего, снова же пятому Князю никто не собирался давать коня, ему мало доверяли и так и не поняли, почему он себя так гладко ведёт с человеком, который лишил его силы, давно бы прижал Чонгука и потребовал противоядие. Но Мо Шилю было тяжело понять, он улыбался, травил шутки, был слишком милым и слишком подозрительным, но ему на чужое мнение о себе было наплевать. Он в двадцатый раз бросает Тэхену: «Сразимся?», получает холодный отрицательный ответ и ждёт следующего шанса выяснить, кто из них сильнее.       Оказалось, что с горы вела ещё одна дорога, где не нужно было лазать по крутым склонам, а можно было легко подняться на конях, избегая трудностей. Пятый Князь почти плакал, когда увидел эту дорогу и вспомнил о том, как ему пришлось тяжело при подъёме вверх.       — И куда мы направляемся? — Мо Шилю в этот раз едет с Сону, он неоднозначно пристаёт к лису и развлекается как может, но ему всё равно скучно. Он смотрит на Даньи, и Чонгук, честно, может понять, что в нём так привлекало Мо Шилю.       Дракон был великолепен верхом на белом коне. Он не мёрз, а оттого носил летние одежды светло-голубого оттенка с вышитым на них драконом, пожирающим луну. Но не мёрз, не значит, что Лан Линъянь не заставила его надеть накидку. Белые волосы распущены, но по бокам заплетены в косички и закреплены на голове шпилькой. Пара полупрозрачных драконьих рогов точно корона венчает Даньи, выражение лица привычно холодное и отрешенное. Он думал о чём-то своём, когда Мо Шилю решил спросить его о планах.       — Отправимся к разлому и проверим, как там обстоят дела. Может, найдём что-то указывающее на злодея.       — Указывающее на вора твоей души, — поправляет Даньи Сону, — нам важно сейчас найти его.       — И запечатать барьер, — Тэхен неумолимо упрям. — Я понимаю, что это моё воплощение существовало тысячу лет назад, и мир с тех пор сильно изменился, — дракон качает головой, собирая в ладонь медленно кружащиеся снежинки, — но я так же проанализировал последние события и понял, что кто-то жаждет открыть врата в мир демонов. Но цель неизвестного вовсе даже не в снятии барьера Хунмен, он словно просто жаждет всё уничтожить с помощью демонов.       — Хочешь сказать, что у нас здесь кто-то с жаждой геноцида? — хмурится Сону.       — И снова не совсем так. Мне не известны цели и мотивы нашего врага, но мне кажется, что они глубже, нежели нам кажется.       — Так ты хочешь отправиться к разлому Хунмен не чтобы ощутить осколки души, а чтобы собрать информацию по врагу? — понимает Чонгук.       — Именно так, — Тэхен этим явно даёт понять, как ему наплевать на себя, — печать всё же принадлежит мне, она может дать подсказки. Плюс к разлому сейчас потянулись отовсюду яо, они точно что-то да слышали и видели.       — Это достаточно умно, — Мо Шилю согласно кивает. — А с учётом, что наш враг и вор твоей души скорее всего один и тоже человек, фактически мы убьём двух птиц одним камнем.       Так-то оно так, но Чонгуку совсем не нравится, что Тэхен о себе не думает. Его установка ясна: сначала найти того, кто пытается освободить демонов и разрушить барьер разлома, после можно уже побеспокоиться об осколке души. Ну право слово, кому эта душа сдалась? Вот и Тэхену она совсем не нужна.       — Не дуйся, Куки, тебе совсем не идёт, — Даньи подгоняет коня ближе к лошади Чонгука, ровняясь с ним. — Вот, держи цветочек, будь таким же радостным, как он.       И непонятно откуда достаёт Чону один белоснежный цветок розы. Тот самый, кусты которого посадил перед домом Лан Линъянь.       — Тебе немного осталось, но ты совсем себя не бережёшь, — бурчит Чонгук, но цветок принимает.       Роза прекрасна, её чарующий аромат мягким облаком проникает в лёгкие, в вены, бежит по меридианам и легким облаком оседает в теле Чонгука, давая ему то самое потерянное чувство, когда он мог обернуться ветром и парить высоко в небе.       — Куки, не нужно думать, что я жажду героической смерти, — Даньи с мягкой очаровательной улыбкой смотрит на Чона. — Я ещё хочу пожить, к тому же я обещал вернуть тебе золотое ядро, как такой замечательный дракон как я, может отказаться от своих слов?       — Хвастаться-то ты мастак, — усмехается Чонгук.       — Я не виноват, что во всём лучший, — Даньи облизывает свои бледные губы, и Чона точно молнией прошибает.       У Тэхена был тонкий раздвоенный точно у змеи язык. Да, он дракон, но! Но!       Ким точно знает какую реакцию вызывает, а потому особенно самодовольно улыбается. Не будь Чонгук уверен, что Даньи нравятся девушки, он бы решил, что этот наглый дракон с ним заигрывает!       — М-м-м, от тебя приятно пахнет вишней, — продолжает Тэхен, а после снимает с себя накидку и ловко закидывает её на плечи Чонгуку, не боясь при этом упасть с лошади.       Накидка пахнет розами, сладко, но не терпко, скорее так, чтобы дразнить обоняние, желая вдыхать прекрасный аромат снова и снова.       — Тебе совсем не холодно? — Чонгук смотрит на Даньи в лёгких летних одеждах.       — Я сын Морского дракона и демон, я не ощущаю холода, — подмигивает Чону Тэхен. — К тому же я отдал накидку небезразличному мне человеку, меня греет уже и это.       А вот во флирте Чонгуку стоит у Даньи поучиться. Но парень только фыркает:       — П-ф, греет осознание правильности своего поступка?       — Именно так, Куки. Я сделал хорошее дело, и я молодец.       — А тебе не говорили, что быть таким самовлюблённым плохо?       — А что плохого? — искренне удивляется Тэхен. — Любить себя плохо? Я не думаю.       — Да, ты так любишь себя, что спешишь на тот свет, — язвит Чонгук. — Тебе нужно искать осколок своей души, а не пытаться раскрыть дело моей семьи.       Но ведь и так понятно, что Тэхен спешит найти врага и помочь Чонгуку узнать, насколько во всём этом виновата его семья. Так смешно, ведь именно из-за Чонов его прошлое перерождение перерезало себе горло, страдало и мучалось от клеветы. Душа Даньи была уже тогда сильно повреждена, и вряд ли он сейчас этого не осознаёт, он ведь знал, что случилось полгода назад, раздобыл об этом сведения, пусть его и ограждали от правды. И несмотря на всё это он всё равно жаждал помочь, казалось бы, своему врагу Чонгуку.       — Это важно для тебя, — просто отвечает Тэхен. — Ты выглядишь подавленным каждый раз, когда упоминаешь свою семью. Твои родные связались со злодеями и разрушили твой мир и уютный дом, я просто хочу помочь тебе найти правду. Это меньшее, что я могу сделать для тебя.       — Зачем?       Из благодарности за помощь Сону? Потому что верил в невиновность клана Хунмен, но не боялся признать, что его родные были отрицательными героями во всей этой истории.       — Ты мне нравишься, — отвечает Тэхен, мягко улыбаясь Чонгуку, так, что у того сердце замирало. — Я могу по пальцам пересчитать тех, кого слушает А-Лю, но тебя слушает. Ты лишен ядра, но владеешь такой несгибаемой силой, что я тобой восхищаюсь. Люди без ядра впадали в депрессию, но ты даже не думаешь грустить, ты сражаешься своими силами, поэтому ты мне нравишься.       Сердце у Чонгука в груди колотится с характерным звуком. Простое «нравишься», а Чон уже тает, точно девчонка. Ему совсем не нравится то, что он чувствует в этот момент, а потому пытается отшутиться:       — Аккуратнее, а то я могу влюбиться.       А Тэхен без шуток отвечает:       — Так влюбись.       Чонгук в который раз себе мысленно отвечает: «Он просто дразнит тебя, не обращай внимание, это просто Даньи и его несмешные шутки».       — Твоё прошлое воплощение Тэхен был неразговорчивым и очень холодным, — Чон очень кстати переводит тему разговора в другое русло.       — По отношению к такой лапушке? — Даньи открыто передразнивает манеру Мо Шилю так называть Чонгука. — Хах, А-Лю любит уменьшительно-ласкательные прозвища, порой это заразно.       — Вы с ним не похожи на врагов, — в который раз уже отмечает Чон.       В легендах эти двое были непримиримыми врагами, что готовы были убить друг друга и разорвать на кусочки. А в жизни Мо Шилю готовил Тэхену ядрёное рагу с безумным количеством перца, открыто говорил, что его сердце принадлежит Киму и он один является смыслом его жизни. Конечно, Мо Шилю имел в виду, что Даньи достойный противник, но всё же их отношения были намного сложнее.       — Да и не были никогда, — отвечает Тэхен, — я думаю, что нравлюсь ему.       Чонгук закатывает глаза:       — Какой же ты павлин! И ослу ясно, что это я ему нравлюсь!       — Хах, с тобой весело, — смеётся Тэхен и с мечтательным выражением лица продолжает: — Давай, когда закончим со всеми делами, поедем на юго-запад? По слухам, там стоит Колыбель ночи — древний артефакт богов, он может исполнить любое желание.       — И ты веришь в такое?       — Не попробуем, не узнаем, — Даньи весь горит в предвкушении отличного приключения.       — И что ты хочешь загадать? — решает поинтересоваться Чон.       — Это секрет. Могу лишь намекнуть, что загадываю одно и то же желание на каждый праздник Фонарей. Но оно никогда не сбывалось, может, хоть раз боги услышат мою просьбу?       Желания Чонгука тоже никогда не сбывались, но может, потому что он не был искренним? Он всегда просил о глупостях, боги такого не любят. О чём же просил Даньи?       — Сейчас важнее всего найти осколок твоей души, — Чонгук до победного стоит на своём, однако есть кое-что, что не даёт ему покоя помимо украденной части души Кима. — Скажи, как ты вообще додумался заключить сделку с Хаосом?       Как он смог? Хаос — создатель мира и вселенной, раньше никто не мог с ним связаться, никому этого не удавалось, а Даньи вот так просто смог?       — Я старался, — гордо задирая подбородок улыбается Тэхен. — Демоны бушевали на земле, не слушались Князей. Яма сказал, что не может вмешиваться в дела живых, боги ничего не могли сделать против орд нечисти. Знаешь, есть чистокровные демоны, как я и Сону, и есть те, кто при жизни были людьми, вот как А-Лю, и вторых в аду бессчётное множество. Сил у них мало, но они неконтролируемы. Поэтому я и отправился к Драконьему источнику, чтобы найти Хаос и заключить с ним сделку. Во всех трёх мирах Хаос является самым сильным существом, он единственный мог дать мне силу запечатать ад. Ну и напоследок я подрался с А-Лю, потому что в основном бушевали его демоны, за которыми он не смотрел.       — Эх, я столько искал книги по демонам и темным искусствам, но по итогу ничего не нашёл и теперь узнаю информацию порциями.       — Если желаешь, я могу тебе всё рассказать.       — Я предпочитаю учиться сам, хотя учиться не люблю.       Но несмотря на это Чонгук был подкован в заклинательском искусстве лучше многих именитых мастеров. Он не любил нудные уроки, при этом предпочитал по вечерам зажигать свечку в своей комнате, брать свиток Тысячи существ и внимательно изучать каждый его том. С информацией о демонах было сложнее, потому что информации-то и не было. Поэтому Чонгук жадно впитывал в себя все знания, полученные во время путешествия.       — Вот если укусить тебя за рога, то получишь драконье благословение?       Тэхен бы точно покатился со смеху, если бы не сидел на коне. Он задирает высоко голову и хохочет во всё горло радостно и легко. И не скажешь, что он на грани смерти.       — Хах, попробуй, — Тэхен сверкает ярко-голубыми глазами на Чонгука, хитро подмигивает ему, почти побуждая к действию, — против не буду.       Чонгуку эти притягательные драконьи рога на самом деле кажутся чем-то интимным, словно к ним нельзя прикасаться. Но от этого желание их потрогать только растёт, словно делаешь что-то запретное, идёшь против системы и ощущаешь себя невероятно особенным.       — Можно потрогать? — зелёные глаза Чонгука загораются азартом.       — Конечно, — Даньи лукаво улыбается.       Он подгоняет своего коня ближе к лошади Чонгука и нагибает голову к парню, давая потрогать свои драконьи рога.       Белые волосы красиво стекают с плеч, падают на руку Чонгука, которую тот жадно вытянул, желая притронуться к искристо-синим рогам Даньи.       Тэхен на Чона в этот момент не смотрит, он закрыл глаза и полностью отдался на волю Чонгуку, которому только дай поэкспериментировать, он бы уже Тэхена всего изучил, заклеил заклинаниями, проверяя их действия на Даньи, истыкал его иголками и даже соскрёб немного роговых частиц для своих нужд. Чонгуку нельзя давать делать с собой всё что он хочет, иначе живым от парня уже не вернёшься, а если и вернёшься, то с сильно расшатанной психикой.       — Они холодные, это так необычно, — Чонгук без стеснения трогает гладкие рога Тэхена, отмечая, что на ощупь они, точно стеклянные, — вот у коров рога тёплые.       Тэхен выпрямляется, изумлённо глядя на Чонгука:       — Ты сравнил меня с коровой?       Чон даже не думает извиняться, он внутри заливисто смеётся, на деле пытается сдержать смех, когда нагло предлагает:       — Ну, олень?       А вот Тэхен и не думает сдерживать смех.       — Ха-ха-ха, меня называли уже оленем, но коровой ещё ни разу.       *****       До разлома должны были добраться за пять дней с остановками и отдыхом для себя и для лошадей, но из-за Мо Шилю, который не привык путешествовать в теле простого человека добрались только за десять.       Сначала этот павлин умял почти все припасы, которые им упаковала Лан Линъянь, этот голодный призрак ел сырым рис, жевал чайные листья и даже не брезговал поеданием сырого батата. Из-за этого приходилось постоянно заезжать в города и деревеньки по дороге. А как только Мо Шилю попадал на рынок, это был тихий ужас.       — Мой наряд совсем испачкался, купи мне вот этот, — Князь демонов, великий и ужасный Князь, победивший бессчётное количество людей, демонов и небожителей мило дул нижнюю губу и строил невинные глазки, смотря на Чонгука в попытке выпросить деньги.       И выбрал он не самый простой, тёмно-зелёный, почти изумрудный, украшенный павлиньими перьями и драгоценными камнями, плотно пришитыми к одежде. Чонгук был знатным кутилой, он любил покупать себе красивые наряды, хоть в школе Ин Фэн и запрещалось носить что-то кроме клановых одежд. Поэтому цену такому наряду он знал отлично и понимал, что стоит он, как все его сбережения, которые ещё нужно было потратить на еду.       — Твой наряд тебе дали лисы, мы буквально вчера выехали с горы, как он мог испачкаться? — недоумевает Чонгук.       — Ну купи! — ноет Мо Шилю. — Он красивый, с павлиньими перьями. Такого точно больше нигде нет.       — Господин прав, господин в этом отлично понимает! — поддакивает продавец. — Такой наряд только один, у меня их даже для императорского двора заказывают, но жена всегда шьёт разные, неповторимые!       — Любовь всей моей жизни, — Мо Шилю наплевать, что его слышат, он обращает свои щенячьи глазки на Даньи, уже пытаясь выпросить деньги у него, — купи.       — Я похож на императорскую казну?       — Ты сын второго Князя.       — А ты сам Князь, — Сону складывает на груди руки, с упрёком глядя на А-Лю. — Хватит выпрашивать новый наряд, у тебя и старый ещё чист и свеж.       — Но на нём нет перьев! — Мо Шилю даже пускает одну скупую слезу. — Я совсем не красивый в этом наряде.       — Красивый, — вздыхает Чонгук.       Князь сразу же расцветает и почти мурлычет:       — Сразишься со мной тогда?       Сону бьёт себя по лбу:       — Пойдёмте, он просто тянет время.       — Павлин и есть павлин, — смеётся Чонгук, весело уходя от ларька и расстроенного продавца.       — Ну купи! — ноет Мо Шилю, нехотя следуя дальше за компанией.       Вот так приблизительно и проходило их путешествие до разлома. Князь постоянно был голоден, дрался с Даньи за подгоревшие куски еды и вечно нарывался с кем-нибудь на драку, хоть с деревом, ветка которого его ударила. Сону уже волком выл от отчаяния, в очередной раз разнимая Даньи и Мо Шилю, которые передрались из-за еды, Чонгук же на всё это весело хохотал. В пылу битвы Тэхен всегда отрывал лучшие куски еды для Чона и Сону, а после уже дрался за подгоревшие остатки с Князем.       К барьеру Хунмен подъехали к вечеру. Если всю дорогу путников окружал снег как посыльный зимы, то рядом с проломленным барьером, откуда в небо вырывались языки адского пламени не было ни снежинки. Стояла зимняя ночь, но всё вокруг полыхало алым, камни под ногами были тёплыми, точно летом, птицы не летали. По слухам даже заклинатели побросали свои наблюдательные пункты, но, видимо, не все, потому что ближайший к путникам был обитаем.       В здании горели огни, рядом проходила охрана, патрулируя небольшую трещину в барьере. Она сияла алыми трещинами и опасно звенела, словно с той стороны в невидимую ткань барьера билась нечисть, желая вырваться на свободу. Но, как и говорили слухи, барьер снять не удалось, он был надорван, но по-прежнему крепко держался.       Парням бы обойти наблюдательную башню, свернуть к бывшему массиву школы Хунмен, да только Даньи замер на одном месте, стеклянными глазами глядя на охранный пункт заклинателей.       — Что случилось? — Чонгук останавливается рядом с Тэхеном.       Драконьи глаза вспыхивают синим пламенем, когда Ким отвечает:       — Я ощущаю осколки своей души.       Тут уже замирает даже Сону с Мо Шилю. Они изначально хотели подобраться к разрыву барьера со стороны школы, чтобы изучить всё и найти следы использования осколка души Тэхена в сломе барьера. А тут оказалось, что цель их немного в другом месте.       — Ты уверен? — Чонгук смотрит на Даньи. — Это наблюдательная башня заклинателей.       Ведь, если следы души Тэхена в охранном пункте, то это значило только одно: кто-то из заклинателей был тем самым злополучным вором, кто-то из людей проломил брешь в барьере. Чонгуку было не по себе от этого осознания, он уже знал, что его семья уничтожила школу Хунмен и клан Ким. Мир считал плохими демонов, но правда была в том, что в этой истории отрицательными героями выступили люди.       — Кто-то из маложивущих рискнул выкрасть у тебя душу? — Мо Шилю вслух говорит то, о чём Чонгук только подумал.       — Не проверим, не узнаем, — улыбается Чон, открыто предлагая пробраться в охраняемый наблюдательный пункт трём демонам.       Заклинатели истребляют демонов и яо, а Чонгук пытается потащить их прямо в логово «врага». Гениально, но никто не собирается отказываться, возможно внутри они найдут душу Тэхена или хотя бы подсказки, у кого её искать.       — Кажется, большинство заклинателей покинули свои посты, здесь остались только самые стойкие, — отмечает Сону, быстро просматривая периметр вокруг наблюдательного пункта.       — Адское пламя рвётся в мир живых, конечно, людям страшно, — замечает Мо Шилю. — Не всем же быть как наша бесстрашная лапушка.       Чонгук игнорирует подколы от Князя, вместо этого слезает с коня и подходит к Тэхену, который продолжает смотреть на башню наблюдательного пункта, словно может видеть её насквозь.       — Чувствуешь её?       — Да, и очень сильно.       Осколок души, запечатанный в теле Тэхена, ярко светится в груди Даньи, явно реагирует на потерянную часть. И сомнений быть не может, что украденный осколок в башне. В прошлый раз Чонгуку и Сону внутрь помогла попасть На Миин, в этот раз приходилось рассчитывать только на свою смекалку.       — Как попадём внутрь? — Мо Шилю слезает с коня и с умным видом подходит к Тэхену и Чонгуку, будто ждёт от них гениального ответа.       Даньи в ответ улыбается, его рога вспыхивают ярким светом и… Сону хватает его за руку, сурово предупреждая:       — Нет, тебе нельзя пользоваться магией.       — Ладно, тогда играем в прятки, — не унывает Тэхен.       Чонгук был непризнанным мастером по незаметному передвижению и сбеганию из дома под носом у охраны. Он был лучшим в своей стезе, непревзойдённым и гордился этим. Даньи грозился роль лучшего отнять, на нём, как и на Сону были приметные в ночи светлые одежды, Тэхен к тому же ещё умудрялся по дороге болтать с Чонгуком, совершенно не переживая, что его могут услышать. Он двигался легко, по кошачьи, сразу нашёл самое незащищённое место у наблюдательного пункта и потащил туда всех своих друзей, явно считая это весёлой прогулкой, а не опасным делом.       — Куки, кто первый доберётся, тот и получит звание лучшего, — Тэхен провоцирует и гордится этим, расплываясь в довольной улыбке. — Но можешь не переживать, быть подо мной не так уж и плохо.       Сону рядом закатывает глаза, он уже и забыл, каким самовлюблённым был Даньи.       Но Чонгук тоже не лыком шит:       — Не пытайся выбраться из-под моих ног, так уж и быть обещаю наступать на тебя нежно.       — Если бы такой очаровашка наступил на меня, я бы сам лёг под него.       Даньи снова заигрывает, бесстыдно флиртует, строя Чонгуку невинные, но адски опасные глазки. И Чон даже не знает, как на это реагировать, вроде бы нужно прекратить и уже давно, но ему слишком нравится эта игра.       Внутрь наблюдательного пункта пробираются без происшествий. Мо Шилю зевает и предлагает захватить башню, в ней и отдохнуть, его, конечно же, не слушают, если слушать его бред каждый раз, то голова опухнет.       Почти все заклинатели несли дозор, надорванный барьер не давал расслабиться, что помогло парням пробраться в саму башню незамеченными. Где-то в глубине башни можно было услышать голоса поваров и их помощников, время приближалось к ужину и приготовления шли полным ходом. Больше никого внутри не было, весь первый этаж пустовал, что позволило парням воспользоваться лестницей и незамеченными проникнуть на верхние этажи.       Даньи шёл на зов осколка своей души, он точно знал, где тот находится, ощущал его. Как только Тэхен попадает внутрь башни он, точно околдованный, несётся наверх, всё так же тиха его поступь, но его порыв слишком резкий и неконтролируемый. Синим сияют драконьи рога, осколок души в груди Даньи вспыхивает золотом, чувствуя свою потерянную половину.       Ким без раздумий залетает на второй этаж, пробегает коридор и отодвигает створку в сторону, проникая в комнату одного из заклинателей. Чонгук влетает следом, у него в страхе колотится сердце, он не знает, что или кого обнаружит внутри, но ему так страшно увидеть кого-то из членов своей семьи и подтвердить худшие опасения.       Но внутри неожиданно никого нет. В скромной комнате горят свечи в подсвечниках, на стойке стоит таз с водой для умывания, от него вверх поднимает пар, давая понять, что воду приготовили недавно.       Тэхен подозрительно хмурится, стоит на пороге и не думает проходить внутрь. Драконьи глаза внимательно просматривают всю обстановку, отмечая каждую мелочь. Осколок души в груди Даньи горит всё так же ярко, его половина была где-то здесь, совсем рядом.       Чонгук хочет пройти вперёд, осмотреть всё внимательно до того, как заклинатели придут на ужин, а возможно и на боковую. Но Даньи вовремя останавливает Чона, дёргая его за руку за себя.       Прямо перед Чонгуком вспыхивает белое полотно веера Даньи, разрубая тонкие нити сигнального заклинания, что опоясывало всю комнату, готовое сработать от малейшего неаккуратного шага.       Тэхен игнорирует тот факт, что ему нельзя пользоваться магией, он потоком ци, направленным сквозь веер, рвёт всю цепочку заклинания и задевает морок, повешенный на комнату. В это же мгновение перед глазами всех присутствующих предстала фигура в чёрном плаще с Ловцом душ в руках и явным намерением выскользнуть в открытое окно под покровом морока. На ладони вора пульсировала проклятая метка Хаоса.