Плетение душ

      Статус Князя демонов накладывал определённые обязанности и нормы поведения на своего носителя. Диктовал ему свои правила и моральные ценности, давал установку как себя вести в разного рода ситуациях и что делать в случае опасности или кровавых клановых споров.       Мо Шилю же был ярким примером того, как одному существу может быть радужно наплевать на свой статус, мнение яо и демонов о себе и на многое-многое другое.       После насыщенного вечера полного приключений, парни решили передохнуть в пещере со всеми яо. У Чонгука к тому же была вывернута нога, Сону, конечно, его подлечил, насколько мог, не подпуская Тэхена, который рвался в бой, но всё же человеку после стольких травм требовался покой хотя бы на одну ночь. Поэтому парни и остались в пещере.       Нечисть здесь в основном питалась демонической ци от Призрачных оков, для самых маленьких добывали еду на поверхности, выходили такие как Дафэн, достаточно сильные и умеющие постоять за себя, или цветочные-яо очаровательные девушки, в которых демоническая ци не ощущалась, и они могли легко затеряться в толпе. Еды было потому немного, но она была и голодный призрак Мо Шилю добрался до съестного, готовый уничтожить все запасы. Оттаскивать его за шкирку пришлось Даньи, так как яо боялись Князя, а Сону просто не мог его успокоить.       После голодный Мо Шилю пошёл со всеми мериться силами, но яо снова же опасались Князя, однако того ничто не останавливало, он готов был сразиться даже с младенцем, за что получил по лбу от Чонгука и его гневное:       — Тебя воспитанию не учили?       — Я рос в то время, когда даже младенец должен был уметь сражаться.       Чон не может этого отрицать, ведь Мо Шилю старший из Князей, а значит жил во времена общинного общества, без государств и помощи короля, но это не отрицало того факта, что Князя нужно воспитывать хотя бы сейчас!       Чонгуку тоже предлагали поесть, всё-таки он был человеком в отличие от остальных и нуждался в пище, без золотого ядра он даже не мог поглощать духовные силы. Но Чон от еды отказался, он не мог объедать тех, кто оказался в таком бедственном положении из-за его семьи. На душе было особенно неспокойно.       — Что тебя так тревожит? — к Чонгуку тихой, мягкой поступью подходит Тэхен.       В пещере был выстроен второй этаж из обтёсанных камней, чтобы больше яо могли найти здесь приют в случае опасности. Повсюду высились пики шатров, служащие домами для нечисти и только в месте, выделенном для парней, стояло ровно два шатра. Яо опасались Чонгука, что было понятно, поэтому поселили всю компанию в стороне, отчасти это было удобно, чтобы вести переговоры, которые никто не подслушает, но отчасти Чон понимал, что ему в особенности здесь не рады.       Он стоял перед входом в шатёр, опираясь о каменную стену, и смотрел на Призрачные оковы, под тонкой оболочкой заклинания переливалась магма, освещая пещеру в причудливые оттенки красного. Даньи был гением, который смог приручить стихию на помощь яо.       — Я должен кое-что сказать, — Чон оборачивается к Тэхену, глядя в голубые глаза, высоко задрав голову.       Он не хотел этого говорить, но все события складывались так, что он из раза в раз убеждался в своих догадках.       — Этот талисман для обездвиживания придумал я, — признаётся Чонгук, вздыхая и отпуская голову. — Я разработал его как забаву и подарил брату, когда тот отправлялся на ночную охоту. Там простые письмена, но при этом есть несколько штрихов киноварью, которые я оставил как подпись своего искусства, так что ошибки быть не может: эти талисманы созданы по моему прототипу. И… — Чонгук вздыхает, закусывая губу, — я думаю, что это всё ещё делает моя семья. Я думаю, что это они украли осколок твоей души и ловят яо, отнимая у них души. Я думаю… — скорее уж боюсь, — что человек в чёрном, с которым мы дрались, это мой брат или отец. Когда он выпрыгнул из окна, то растворился в воздухе, внизу не было следов его приземления, а я уже говорил тебе, что Чоны управляют ветром. Когда мы сражались, он намеренно не ударил нас с А-Лю сильно, потому что там был я. И эти талисманы…       Чонгуку тяжело всё это говорить, тяжело это принимать. Он всю жизнь рос в любящей семье, не ведал горя и вот стоит перед жестокой правдой, где его дом сгнил, родные - клыкастые демоны, пытающиеся сломать барьер и выпустить на волю ад. Ему так тяжело от всего этого, что он словами давится, не в силах больше произнести ни звука и посмотреть в глаза Тэхену тоже не может, он один из немногих, кто сильнее всего пострадал от Чонов.       Холодные пальцы легко подцепляют подбородок Чонгука, поднимая его голову вверх. Даньи смотрит прямо в зелёные глаза, мягко ведёт большим пальцем по щеке Чона и тут же его отпускает, отходя назад, давая парню личное пространство.       — Тебе очень тяжело сейчас, — Тэхен говорит шепотом, нежно и проникновенно, а взгляд серьёзный, отчего-то успокаивающий Чонгука. Ему кажется, что рядом с Даньи все неприятности могут обойти его стороной. — Семья — самое важное, что есть у нас, это наша поддержка, наша отрада, кусочек нашей души, который согревает нас и дарит защиту и любовь. Семья как зажжённый в ночи фонарик, рядом с ним становится сразу тепло и не страшно. Тебе же приходится свой фонарь погасить, погружаясь во мрак, тебе больно от этого и страшно.       Тэхен Чонгука точно открытую книгу читает.       — За грехи родителей платят дети, дети несут тот же груз ответственности, что когда-то взвалили на свои плечи родители. Они вынуждены выбирать сторону, принимать решения за или против, отринуть свет или отказаться от тьмы, — Даньи медленно рассуждает, рассматривая зелёные глаза Чонгука, полные боли от поступка его семьи. — Выбрать справедливость или семью, правду или утонуть во лжи. Ты хочешь быть правильным, но при этом ранишь семью, хочешь помочь родным, но они вязнут во тьме дальше и дальше.       Чонгук сжимает кулаки, потому что Даньи идеально описывает происходящее.       — В конце концов, ты будешь стоять перед выбором и в этот самый момент тебе будет больнее всего, — Тэхен вздыхает, щелкает веером, распрямляя его и продолжает: — Но знай, что я всегда буду рядом с тобой. Какой бы выбор ты ни сделал, я останусь рядом и помогу тебе. Я не буду помогать твоим родным сломать барьер, остановлю их, ад не должен прорваться на землю. Но я всегда буду на твоей стороне, — Даньи нежно улыбается Чонгуку. — Поэтому не бойся ничего, я всегда буду рядом.       — Даже если мои родные хотят сгубить тебя?       — Даже так, — кивает Тэхен. — В этом мире меня ничего не пугает.       Чонгук молчит, потому что не знает, что ответить на эти слова. Даньи должен был ненавидеть одну мысль о Чонах, но ведёт себя с Чонгуком так, словно готов отдать ему на вечное хранение оставшийся осколок своей души или вырвать сердце и вручить Чону в руки. Ну бред это всё, они не так уж и близки, просто друзья, знакомые, не надумывай Чонгук.       — Откуда ты узнал про талисман? — Чон переводит тему разговора.       Тэхен загадочно улыбается и его снова несёт:       — Я великий герой Ким Даньи, создатель Пути Тьмы, тёмных заклинаний и множества магических техник. Я один смог заключить контракт с Хаосом и создать великий магический барьер, который ещё никому не удалось сломать.       — Тебя в детстве мало хвалили? Каждый раз точно петух важный квохчешь о своих достижениях.       Тэхен расслабленно смеётся и вздыхает полной грудью, отвечая:       — В детстве я был слабым, едва сам мог ходить, меня под руки водил Сону, потому что мои ноги мне отказывали. Отец построил для меня огромную загородную резиденцию, приносил с разных миров волшебные растения и животных, чтобы мне было не скучно. Слуг в доме было очень мало, почти каждый второй пытался меня убить. Я почти не видел других демонов, только сидел взаперти и смотрел на далёкие огни огромного города, всегда мечтал, что однажды смогу туда попасть. И только через тридцать лет стараниями Сону мне удалось стать таким, какой я сейчас, — улыбается Тэхен. — Обычно таким слабым детям даже не дают имени, потому что часто они не выживают, отец говорил мне, что тоже не хотел давать мне имя, но моя мать перед смертью нарекла меня Даньи, поэтому я горжусь своим именем, горжусь своими магическими навыками, которые дал мне Сону. Это моя семья, без поддержки которой я давно бы умер. И отвечая на твой вопрос: меня никто не хвалил в детстве, я всегда хвалил себя сам, смог сам стоять — похвалил себя, сделал два шага — похвалил себя. Любить себя — очень важное умение.       Чонгук улыбается, качая головой. Такая сила воли и выдержка, конечно, поражали, но откровенное хвастовство заставляло в который раз закатить глаза, ведь Даньи хвастался во всеуслышанье, громко, чтобы весь мир знал о том, какой он прекрасный.       — И что же у великого Даньи есть идея, что нам делать дальше?       — Вылечить тебя?       — Только попробуй! — рычит предупреждающе Чонгук.       Да, он весь побитый, с вывернутой ногой, рассечённым лбом и исцарапанной спиной, но ему уже всё намазали мазями в том числе, подаренными Ким Кихеном, дали новую одежду и лечебный отвар. Он поправится, а Тэхену бы поменьше магией пользоваться.       — Ну какой же ты! — вздыхает Даньи. — Я могу очень быстро поставить тебя на ноги.       — Посмотри на осколок своей души, — рекомендует Чонгук, — талисман Лан Линъянь едва держится, если спадёт, то твою душу уже никакой клей не склеит.       — Ладно-ладно, — отмахивается Даньи, не желая слушать нотации. Он складывает свой веер и в этот же момент достаёт из воздуха белый цветок розы, протягивая его Чонгуку с яркой улыбкой на губах: — Будь таким же ласковым цветочком, Куки!       И как на него огрызаться после этого?! Это как на младенца кричать: безнравственно и отвратительно.       — Почему всегда розы?       — Разве тебе не нравится? — удивляется Тэхен.       — Нравится, но мне интересно, почему ты так любишь розы?       — Когда я впервые попал на землю, это был первый цветок, который я увидел и был заворожен его красотой, прямо как тобой.       БУМ-БУМ-БУМ! Сердце у Чонгука от этих слов точно ненормальное скачет в груди. Того и гляди выбьет рёбра и сбежит к чертовой матери! Даньи говорит слишком смущающие вещи.       — Кхм, ты не сказал, что мы будем делать дальше?       — Ну, к твоему отцу точно не пойдём, — качает головой Тэхен и тут же приглаживает белоснежные волосы, аккуратно избегая драконьих рожек. — Это будет непросто для тебя, доказательств у нас никаких нет, только твои наблюдения, ко всему прочему нас могут ждать в твоём клане.       Чонгук мрачно кивает:       — Я тоже так думаю, поэтому хочу предложить кое-что. Получается души яо нужны, чтобы объединить их с проклятой меткой твоей души и сломать барьер Хунмен. Нам нужно найти заклинателей, которые отлавливают яо для этих целей, если найдём их базу, то можем прервать охоту на нечисть и отложить планы отца или брата или того, кто прятался под маской.       — Логично, — кивает задумчиво Тэхен. — Я думаю, что заклинателей для этой цели наняли и, скорее всего, весь их «улов» свозится в одно место, где души уже и собирают в единое заклинание, чтобы сломать барьер. Место должно быть хорошо спрятано, ведь на него могут наткнуться и другие бессмертные, а тогда весь план будет раскрыт.       — Теперь самое важное: как туда попасть? Как найти это место?       Тэхен морщится, потирая виски, и делает несколько шагов назад от Чонгука.       — На живца… — бормочет Ким, снова делая несколько шагов от Чона, — если схватят одного из нас, то мы сможем проникнуть к ним на базу.       — Даньи? — Чонгук обеспокоенно смотрит на то, как морщится Тэхен и пятится в шатёр, точно собираясь скрыться от Чона, чтобы тот его не видел. Он держится одной рукой за висок и начинает тяжело дышать, а у Чонгука перед глазами сцена, когда он точно так же стоял в окружении нитей тьмы, в день, когда сестра Чона оклеветала его и пыталась убить. — Даньи, что с тобой? Тебе снова плохо?       Но осколок души горит как положено ровно, пусть и тускло. Только если это не…       — Уходи, — шепчет Тэхен, шаря рукой позади себя, чтобы найти подол шатра и проникнуть внутрь подальше от Чонгука, — тебе нельзя сейчас быть рядом, лучше уйди.       Чон упрямо поджимает губу, он отлично помнит слова Лан Линъянь, он знает, что каждый приступ Инь ломает защитное заклинание старейшины и отнимает у Тэхена драгоценное время. А Ким просто сейчас говорит Чонгуку уйти?! Его Инь густым облаком розового аромата заполоняет всё пространство между ними, чёрная метка на руке Даньи пульсирует и потоками тьмы вырывается наружу, от переизбытка ци. Тэхен дышит загнанно, ему больно сдерживать внутри себя энергию, а выпустить он её не может, ему по-хорошему нужен сосуд, в который он бы сливал излишки ци, но сосуд этот должен быть живым человеком и мужчиной, а Даньи, похоже, нравятся только девушки.       Чонгук понимает, что прикосновения мужчин ему противны, помнит, что Тэхен очень яростно отказался от помощи Чона, и всё равно плюёт на всё, пусть его ненавидят после, но сейчас он заберёт избыток Инь у Даньи и поможет ему успокоить бушующую энергию.       — Чонгук! — в голосе у Тэхена почти отчаяние, когда он замечает, что парень не собирался никуда от него уходить.       Чон берёт себя в руки, вздыхает, набираясь уверенности, и буквально тараном несётся на Кима, запихивая его внутрь шатра, лучше, чтобы их не видели.       Чонгук никогда и ни с кем не целовался, он только хвастался своими любовными похождениями, но на деле опыта с девушками у него не было, а уж с парнями и подавно. Он не знает, как целоваться, но не раз видел, как в тех же весенних домах особо распутные гости при всех целовали кисэн. Теорию парень знал, а на практике только неуклюже прижался губами к губам Тэхена, обрывая его пламенную речь, полную возмущений.       Ким по ощущениям холодный, у него ледяные губы, и шея, за которую держался Чонгук, упрямо прижимая Даньи к себе, тоже была холодная. И на контрасте с этим сам Чон буквально полыхал от нахлынувшего на него смущения. Ему приходилось стоять на цыпочках, чтобы доставать до Тэхена, шея болела от такого положения, но Чонгук был тем ещё упрямцем, хоть так больше ничего и не сделал.       Нити Инь, исходящие от Даньи, не бьют Чона, не вгрызаются в него голодными псами, они нежными лепестками цветов щекочут тело, дразнят, прикасаясь к Чонгуку там, где точно хотят быть руки Тэхена. Но Ким не меньший упрямец, нежели Чон, он стоит, точно столб, посреди шатра, сжимает руки в кулаки и сильно жмурится, стараясь затолкать энергию Инь глубже в себя и не травить ею Чонгука.       Даньи уже давно проклят, он давно испытывает на себе зов плоти от проклятия. Он привык в такие моменты запираться подальше от людей и в одиночку переживать особенно болезненные моменты, когда возбуждение не приятное чувство, а самый настоящий яд, от которого есть желание умереть, нежели пережить очередной приступ и знать, что вскоре будет ещё один. Сону помогал откачивать Инь, но в самые критические моменты даже он ничего не мог сделать и лично закрывал Тэхена одного в комнате, запрещая кому-либо к нему приближаться. Даньи себя в такие моменты плохо контролировал, энергии Инь в нём много, и он будет естественно желать избавиться от неё, как от чужеродной для мужчины, если он потеряет над собой контроль, то может накачать Чонгука такой дозой Инь, что его просто разорвёт от неё изнутри. И пусть Чон готов на такие жертвы, сам Даньи не желает, чтобы ради него кто-то умирал.       Но Чонгук настырный и упорный, он не отступает, напротив совсем теряет стыд, когда снимает одну руку с шеи Тэхена и начинает дракона раздевать.       Вот тут Даньи уже начал серьёзно вырываться, упираясь ладонями Чонгуку в грудь и пытаясь разорвать их недо-поцелуй. Но Чон буквально в нижнюю губу вгрызается Тэхену, понимая, что если сейчас отпустит, то этот упрямец снова будет переживать приступ ци один и его душа может такого не перенести.       Глаза Даньи сияют яростно, ярко, он упирается в грудь Чонгуку и несильно, но пихает его, стараясь оттолкнуть в сторону. Чон смотрит в ответ с неменьшей яростью, держа нижнюю губу Тэхена в капкане своих зубов. Он сможет вырваться только если порвёт себе губу, иначе Чонгук его не отпустит.       Их поцелуй резко перерос в настоящее противостояние упрямых баранов. И если Даньи в этом сражении действовал бесхитростно, преследуя цель только избавиться от Чонгука, то последний знал много подлых приёмов и не боялся ими пользоваться.       Чон тянет Тэхена за губу на себя, смотрит во взбешенные наглым поступком голубые глаза и резко пихает Кима в грудь назад. Даньи явно такого не ожидает, Чонгук толкает его сильно и он просто летит назад, не успев удержаться, но плюс всё же есть, они стоят так близко, что Чона утягивает в падение сразу следом за Даньи, и ему приходится отпустить губу Тэхена, чтобы от удара не выбить зубы себе или ему.       Ким падает на стоящую позади имитацию кровати из мешков и циновок, сразу после хочет отползти подальше от бешеного Чонгука, но тот летит прямо на него сверху, у него вывернута нога и он не приготовился к падению. Даньи мысленно матерится, но ловит парня в свои объятия, не давая ему покалечиться ещё больше.       А Чонгуку только и нужно оказаться в чужих руках, чтобы снова полезть на Тэхена с поцелуем, но план в этот момент даёт первую сильную трещину. Чон оказывается в объятиях Кима, лежит у него на груди и неожиданно не может сдвинуться с места, потому что холодные твёрдые руки его не пускают.       Чонгук дышит куда-то в шею дракону, никак не дотягивается до его губ, да ещё и руки Даньи ему скручивает, не давая безобразничать.       — Пусти.       — Нет.       — Пусти!       Тэхен и не слышит даже, он тяжело дышит после небольшой борьбы, продолжает упрямо удерживать Чонгука и одновременно его ломает от такой близости с чистым источником энергии Ян, которой ему так не хватало. Сдерживать себя тяжело, Даньи скрипит зубами и не даёт демонической натуре взять верх.       Но Чонгук не собирается просто так лежать. Он не достаёт до губ, но это и не такая уж большая проблема, Чон вытягивается и кусает Тэхена прямо в кадык, рождая в нём какой-то изумлённый, но совсем не болезненный стон.       Аромат роз в этот момент становится гуще, он почти давит собой Чонгука, словно пытается забраться ему под кожу, выдавить кости и внутренние органы и единственным остаться под кожей. Это Инь становится сильнее, Тэхен всё меньше и меньше её контролирует, а Чонгука бесит просто то, что он пытается её контролировать!       Парень разжимает зубы, сверкающими глазами смотрит на блестящую от его слюны кожу и снова кусает Даньи в кадык, с удовольствием отмечая, что хватка рук Тэхена на нём ослабевает, и это помогает парню полностью выбраться из тисков, подтянуться вверх и оккупировать губы Кима во второй раз.       Тот мычит, сопротивляется, пытаясь оттащить от себя Чонгука, но его Инь всё за него говорит, она цветочным дождём вливается в Чона, находя в нём сосуд, который может её принять. И Чонгук сам не ожидает такого напора чужой ци, она заполняет его пустые меридианы, катится по ним горной рекой, вливается в даньтянь и буквально растворяет в себе осколки золотого ядра, которые так и остались в теле Чона. Это совсем не больно, это очень щекотно, почти физически невыносимо и возбуждающе.       Тэхен так сильно пропитан энергией Инь, что она ядовитыми змеями возбуждает Чонгука, скручивая все его внутренности внизу живота и заставляет член болезненно дёрнуться и быстро налиться кровью.       Даньи под Чонгуком тоже твёрдый, он каждый приступ испытывает эту пытку плоти и, можно подумать, что привык, но к подобному совершенно невозможно привыкнуть. Он ощущает себя в такие моменты диким животным, которое желает только спариваться и иметь всех, обладающих энергией Ян, он в такие моменты себя ненавидит и почти презирает, потому что не может бороться с полыхающей в теле Инь.       Чонгук целует совершенно неумело, ровно как себе представляет этот процесс, сминает губы Тэхена, больше их слюнявит и кусает, нежели целует, но тут ещё и сам Ким сопротивляется. Но Чон не отступает, пробирается руками под одежду Даньи, пытается дорваться до голой кожи и ниже, где уже сопротивляться будет бесполезно.       Тэхен возмущённо мычит Чонгуку в губы, пытается отодрать его руки от себя, но Чон не даётся просто так, он скользит под пояс штанов Даньи и очень неаккуратно касается возбуждённой плоти. И что-то в Киме в этот момент с громким треском лопается, вся его выдержка летит к чёрту, когда он вскидывает бёдра и Чонгука подбрасывает выше.       Чон и сам такого не ожидает, потому перестаёт мучить губы Тэхена, охает и хватается руками за первое, что попадается, рефлекторно боясь упасть от такого резкого толчка. И, конечно же, он хватает Даньи прямо за рога.       А тот под Чонгуком совсем звереет. Тэхен перемещается в положение сидя, из-за чего Чон буквально садится ему на колени и ягодицами ощущает, как ему в промежность упирается твёрдый член.       Такое явно не должно возбуждать парня, но он сглатывает густую слюну и ощущает, как у него мокнут нижние одежды, пачкаясь в смазке. Всё лицо горит и шея тоже, сердце глухо бухает в груди, Чонгук горит и отчего-то совсем не против. В его теле хозяйствует Инь, она дополнительно поддаёт жару возбуждению, но Чон где-то на периферии сознания понимает, что дело совсем не в ней.       Тэхен снова вскидывает бёдрами, и Чонгук крепче хватается за его холодные рога. Глаза у Даньи совсем ненормальные, чисто голубые с тонким вертикальным зрачком, который почти незаметен. Он снизу вверх смотрит на Чонгука, замечает его туманный взгляд, тяжелое дыхание и крышу сносит Тэхену окончательно.       С Чона буквально сдирают одежду, он слышит, как она трещит и рвётся, лоскутами летит куда-то в стороны. Даньи жадный и нетерпеливый, раздевает Чонгука быстро, с себя смахивает одежды небрежно, желая плотного контакта тела к телу.       Чон раньше ни перед кем не светил голым телом и сейчас отчасти стесняется, сводит колени, стараясь прикрыться, но Тэхен ему и этого не даёт, грубо разводит ноги в стороны, грубо сажает себе на колени и прижимает к себе так плотно, что Чонгук скулит, когда чужой член упирается прямо в ложбинку меж ягодиц, грозясь прорваться внутрь с боем и без подготовки. Это должно пугать, но Чонгука только возбуждает сильнее.       Тэхен хватает его за подбородок и тянет вниз, к своему лицу, меж бледных губ мелькает змеиный раздвоенный язык, и сразу после Чона топит новой волной возбуждения с ароматом роз. Чонгук не думает о том, где и с кем Даньи научился целоваться, он просто отдаётся ему в руки и млеет от напора Кима, который его через поцелуй пытался сожрать. Он вливает в Чона свою Инь, кусает острыми клыками за губы, лижет тонким языком губы и вливает свою энергию в парня.       Чонгук не видит, но у него дьявольски светятся зелёные глаза, в нём сейчас столько ци, что он может разнести всю пещеру в труху, несмотря на отсутствие золотого ядра.       Целоваться приятно, Тэхен напористый, достаточно грубый, но Чонгука это только заводит, ему нравится, как ему за волосы оттягивают назад голову, как сминают губы, покусывают их, как целуют глубоко и долго, не давая даже вдохнуть. Чон мужчина, мужчины — животные по сути, и он ничем от них не отличается.       А Даньи мало отдавать Инь, ему нужна в ответ Ян, чтобы привести энергию в равновесие, чтобы она перестала его жрать изнутри. И Тэхен сейчас в таком состоянии, что почти не контролирует себя, он приподнимает Чонгука и без предупреждений толкается членом ему между бёдер, довольно рыча.       У Чона от этого перехватывает воздух, он разрывает поцелуй и удивлённо вскрикивает, не веря, что это с ним происходит.       Член у Тэхена большой, широкий, он пачкает бёдра Чонгука смазкой и достаточно легко скользит между ними, имитируя самый настоящий секс. Крупная головка стимулирует и стоящий колом член самого Чонгука, скользит по поджавшимся яичкам и заставляет Чона стонать, точно распутную девку. Он начинал всё это как необходимость, но не ожидал, что сам в процессе будет наслаждаться.       Это всё неправильно, но ему радужно наплевать.       Тэхен толкается грубо, рычит, кусая Чонгука за ключицы, оставляя отпечатки острых зубов, руки Кима вообще живут отдельной жизнью, лапают Чона где хотят, всего истрогали, изгладили, помяли мягкие ягодицы и даже подразнили ноющий от возбуждения член, но по итогу всё равно остались на ягодицах, опасно скользя вокруг дырочки, давая понять, где хочет оказаться его член.       — Куки, сожми бёдра сильнее.       Чон где-то на периферии понимает, что от него хотят, в такой позе сжать бёдра тяжело, но он старается, отмечая довольное урчание Тэхена, когда толкаться стало туже и стимуляция стала сильнее.       Чонгук точно сходит с ума, он сам тянется к своему члену, желая получить разрядку и выпустить скопившееся напряжение, но Даньи больно кусает в ключицу, перехватывает руки и сам обхватывает ладонью член Чона, всё так же грубо и резко начиная скользить по стволу.       Чонгук держится только за рога Кима, дышит тяжело и, сам не понимая, поддаётся бедрами ласкающей его руке. Тэхен кусает Чона за соски, с довольным урчанием слушает его полузадушенные вздохи и толкается бёдрами сильнее, желая и сам уже получить разрядку и напитаться чистой Ян.       — Даньи… Даньи, я…       Чон ощущает, что близок к финалу и пытается предупредить об этом Тэхена, оттолкнуть его, чтобы не запачкался, но Киму в таком состоянии совершенно не нравится, что им пытаются командовать. Он резко валит Чонгука спиной на кровать и хватает его руки, сцепляя их над головой парня. При этом хлопает Чона по ягодицам, напоминая держать бёдра плотно прижатыми друг к другу.       Чонгук задыхается от всего происходящего, у него в меридианах пылает Инь, возбуждение стреляет по нервным окончаниям, а рука Тэхена на члене хоть и грубая, но ласкает так, как надо, чтобы Чонгук, громко вскрикнув, кончил, расслабленно растекаясь по кровати.       Даньи совершает ещё пару толчков, низко рычит и кончает следом, пачкая Чонгука своей спермой. Но парню до этого никакого дела нет, он лежит в блаженном забытье и не желает даже шевелиться, однако Ким с этим не согласен. Он снова впивается в губы Чонгука поцелуем, вливает в него ещё немного Инь, а после скользит с тела парня вниз и просто начинает его вылизывать, собирая тонким языком всю их перемешавшуюся сперму. Где-то на задворках сознания Чонгук может и помнит, что Тэхену нужна его Ян в качестве спермы, чтобы утихомирить свою энергию, но сейчас Чон слишком сверхчувствителен к любым касаниям и в особенности к члену.       Он пытается остановить Тэхена, схватить его дрожащими пальцами за плечи и не дать прикоснуться к своему пенису, но Ким всё ещё в состоянии дикого животного, он хватает руки Чонгука в тиски, а сам вбирает его член в рот, жадно посасывая.       Чон скулит, пытается вырваться и хоть как-то уйти от чрезмерной ласки, но Тэхен держит крепко. Ян в его тело перетекает медленно, трезвит медленно, а потому он продолжает буйствовать, снова возбуждая Чонгука и явно желая завершить то, чего так хотелось.       — Даньи, перестань… — просит Чон, но сам уже твердеет и поддаётся бёдрами навстречу ласкающему его рту. Молодой организм в оковах Инь.       Этим вечером Тэхен приходит в себя только после второго раунда их постельных игр, когда Чонгук уже и пары слов связать не может, ощущает себя выжатым и уставшим и почти сразу проваливается в сон, так и не заметив, как его обволокло благословенное золотое свечение.       *****       После случившегося Чонгук так и не поговорил с Даньи, он проснулся чистым и вымытым, рядом лежала стопка новой одежды, но самого Тэхена не было видно. Чон всё-таки перешёл все границы, хотел как лучше, хотел избавить Кима от давящей Инь, но по итогу заставил его провести ночь с парнем, а Тэхену явно такое не нравится. Пока он был в безумстве, то понятно, ничего не понимал, а проснувшись ушёл от Чонгука, не желая его видеть. Что ж, Чон знал, чем всё закончится, и был готов к результату, однако всё равно в груди противно копошились могильные черви.       За завтраком Тэхен не ел, сидел задумчивый и Чонгуку не хватило духа с ним поговорить, зато говорил за всех Мо Шилю, он ощущал, как от Чона дышало тяжёлой тёмной ци, а потому не забывал через каждое слово вставлять пошлые шуточки на тему того, чем Ким и Чон занимались ночью в шатре. Сону, конечно, Князя осаждал, но когда он кого-то слушал и затыкался?       И особенно он не желал затыкаться, когда Чонгук выложил парням их с Тэхеном план, как выследить точку сбора всех Ловцов душ и поймать заклинателей, которые занимаются этим отвратительным занятием. Почему же Мо Шилю не затыкался после весьма простого плана? Да всё просто, все единогласно проголосовали, чтобы он сыграл роль подсадной утки и попался заклинателям, благодаря чему парни смогут найти логово этих убийц.       Мо Шилю не был в восторге от уготованной ему роли, он бурчал всю дорогу, когда они покидали пещеру, оставляя счастливых уходом гостей яо одних. Потом и вовсе отказался идти, потому что «это ниже моего достоинства». Всем на мнение Князя было наплевать, и Тэхен просто уволок его за собой в лес, где по слухам часто появлялись бессмертные, отлавливающие яо и увозившие их в неизвестном направлении.       Нужно отметить, из-за того, что Мо Шилю был громкий и неугомонный и яростно не желал играть роль глупого яо, которого должны были избить, обездвижить и куда-то увезти, об их появлении в лесу уже должны были знать. Тэхен, не без ругани со стороны Сону, который пытался его остановить, обернулся в свой собственный белый веер и перекочевал в рукав к Мо Шилю. На случай, если беззащитного пятого Князя решат убить в пути, Тэхен вмешается и не даст этого павлина в обиду.       На таких условиях А-Лю уже веселее отправился играть подсадную утку. В конечном итоге, вместе с ним его лучший враг\друг, а потому можно потерпеть немного.       В целом всё шло гладко, Сону и Чонгук прятались в мороке кумихо, наблюдая за Мо Шилю, который лениво слонялся по лесу и чуть ли не орал, чтобы его поскорее поймали и этот цирк был бы закончен. В таком случае их план бы провалился, но, к счастью, Тэхен даже в виде веера мог больно ударить демона, призывая его не портить операцию.       Не прогорает и одна палочка благовоний, как Мо Шилю окружают заклинатели и без боя обездвиживают с помощью талисманов Чонгука, из-за чего парень отдельно недовольно скрипел зубами.       — Какой глупый яо! — смеётся один из заклинателей, погружая Мо Шилю в повозку, запряжённую лошадьми. — Он даже нам отпор не дал, видимо, совсем оголодал.       Чонгук скрипит зубами: «Да если бы вы знали, кто у вас в повозке, то уже неслись бы без оглядки!»       — Смотри какой наряд дорогой, — отмечает другой из заклинателей, — как расправимся, надо будет забрать его себе, стоит точно немерено.       Немерено — это верно, Чонгук чуть ли не плакал, когда Тэхен выгружал из своего кошелька целую гору золота за этот павлиний наряд для Мо Шилю. Этот несносный демон отказывался ходить в обносках и потребовал в плату за свои услуги подсадной утки дорогой костюм на его вкус — павлиний. Тэхен согласился на условие легко, судя по всему, денег у Кимов было немерено, потому что ни Даньи, ни Сону никогда не жаловались на цену и даже на рынке не пытались торговаться, покупая то, что нужно по цене, выставленной продавцом.       Мо Шилю убийственным взглядом смотрит на заклинателей. Не будь обездвижен талисманом, точно бы свернул всем шеи за свой наряд. Он его только получил и даже не поносил толком, а его у него уже хотят отобрать?!       Заклинатели Чону больше напоминали обычных разбойников, пока они с Сону следовали за их повозкой, то успели заметить, что «господа бессмертные» бессмертными-то и не являлись. По сути дела, они не знали почти ни одного заклинания, пользовались только талисманами обездвиживания, которых у них было пачками в каждой руке. Если же на них нападали, то они просто убегали и раскидывали вокруг те же талисманы, хоть один в цель, но попадал, а большего было не нужно. Заклинатели заклинателями и не были, что стало понятно очень быстро.       Когда «господа бессмертные» наловили необходимое количество яо, они, даже не проверяя следит ли за ними кто, отправились в своё логово, где у нечисти будут изъяты души и запечатаны в Ловцы.       Мо Шилю сидел на повозке злой и насупившийся, для него было огромным позором попасться в руки к таким отбросам, но из-за нового павлиньего наряда приходилось терпеть.       Сону и Чонгук следовали прямо за повозкой, стараясь не выпускать её из виду, но и самим не создавать лишний шум, чтобы горе-заклинатели их не раскрыли.       — Что произошло между тобой и Даньи? — решается спросить Сону, когда рядом нет чужих Ушей-Мо-Шилю. — С самого утра вы не разговариваете, хотя раньше тебя было от него не оттащить.       Чон отчасти смущённо улыбается, но тут же мрачнеет, вспоминая, в какой он ж*пе.       — Вчера у Тэхена был приступ энергии Инь, ну и я помог ему против его воли, — парень вздыхает, понимая, что был бы у него выбор, он бы снова поступил так же, как и вчера. Но всё же терять дружбу очень больно. — Думаю, он теперь меня ненавидит.       Сону удивлённо смотрит на Чонгука:       — С чего ты так решил?       — Ему нравятся девушки, а я вчера… много непростительного сделал.       Сону думает, что в вопросах личных отношений Чонгук настоящий дурак и это ещё мягко сказано.       — Это он сказал тебе, что ему девушки нравятся?       — Нет, — качает головой Чон, — я сам понял. Будь ему нужно двойное совершенствование с девушкой, он бы легко согласился, ему бы самому стало проще после этого и приступы энергии не мучили, но ему нужен мужчина, а он сам мужчина и не жалует подобной близости.       "Вот настоящий дурак!" — мысленно воет Сону.       — Даньи ненавидит своё проклятье, он не говорит об этом вслух, но он его ненавидит и ненавидит себя в моменты, когда не может держать Инь под уздой. Он сам себя не контролирует в такие моменты и несколько раз вредил окружающим, однажды приступ застал его на земле, он был на постоялом дворе, вокруг люди, искушение слишком велико, когда ты проклят демонами-соблазнителями. Он понравился одной из кисэн, она по глупости пришла к нему в комнату, вот он и не сдержался в тот момент, девушка погибла, а он с тех пор боится, что может кому-то навредить и никого к себе не подпускает в моменты буйства ци.       Чонгук кусает губу, он и не знал, что у Даньи были такие мрачные эпизоды жизни. Хотя у кого их нет? Просто дракону досталось с самого рождения, точно высшие силы не желали его появления на свет. Теперь понятно, почему он так яростно отпихивал Чонгука, он боялся убить его.       — Так что не думаю, что он тебя ненавидит. С тех пор он к девушкам и не прикасался никогда, обходил их стороной, тот опыт для него до сих пор невыносим. Более того, он никому не позволяет к себе прикасаться и особенно не даёт трогать себя за рога. Скажи, в нормальном состоянии он давал тебе потрогать свои рога?       Чонгук кивает, всё ещё не понимая, о чём это Сону? А тот хитро улыбается и произносит коротко:       — Делай выводы.       Какие?! Чонгук ничего не понял! Ну потрогал за рога и что такого?! Он вчера вообще их из рук не выпускал.       А тем временем повозка с яо достигает своего пункта назначения. В центре леса, среди заснеженных каменных пород и высоких елей, скрылся огромный старинный особняк. Точно не жилой, но с территории пахло дымом от обогрева и ужасающим количеством демонической ци, и гадать было не нужно, там, за старыми стенами, скрывались сотни душ яо.       И как только повозка преодолевает охраняемые ворота и въезжает на территорию, парни начинают действовать. Чонгук ещё утром поработал над своим заклинанием и нашёл способ снять эффект обездвиживания, чтобы при нападении на особняк они сами не попались в лапы горе-заклинателям.       Основной движущей силой в захвате этого тайного склада стали сами яо в повозке, стоило Чонгуку под покровом морока налепить на них другие заклинания и снять эффект обездвиживания, то злые и обозлённые случившимся яо сами набросились на заклинателей. Мо Шилю освободился от чар и тоже ринулся в бой, наплевав, что у него нет сил, Сону установил вокруг лисий барьер, чтобы никто не смог сбежать, а Тэхен, обратившись обратно в человека, просто стоял в стороне и наблюдал за дракой, исход которой был ясен: яо победили.       Внутри старого, полуразрушенного особняка, находились огромные стеллажи, полные Ловцов душ, в задней комнате стоял в подставке артефакт в виде обычного круглого жетона с печатями по четырём сторонам света с изображением животных хранителей. В этот артефакт заклинатели и перемещали похищенные души, дабы после прибавить жетон к душе Тэхена и сломать барьер Хунмен.       Когда Чонгук увидел эти стеллажи, забитые сотнями погубленных душ, в нём проснулась жажда крови, он хотел не просто убить этих заклинателей, он желал их разорвать на части!       — На кого работаете? — Тэхен цедит вопрос сквозь плотно сжатые зубы, стоя над трясущимися в страхе горе-заклинателями.       От Кима такая волна тёмной ци исходит, что может перекрыть аромат всех душ, что находились в особняке. Запах роз плотный и убийственный, Даньи был в не меньшем бешенстве, чем Чонгук.       — Мы ничего не знаем, — осмелился заговорить один из убийц, — нас просто наняли отлавливать нечисть и лепить на них талисманы! Мы просто делали мир лучше.       — Вы, уроды, убивали даже невинных! — Мо Шилю вылетает вперёд, ударяя человека наотмашь ногой в лицо. — Не все яо злые! Говори, сука, кто твой хозяин?!       Тэхен хватает пятого Князя за плечи, оттягивая в сторону, не давая наворотить бед больших. Сам бы убил этих людей, но им нужна информация, куда двигаться дальше.       — Да не знаю я! Нам заплатил какой-то мужчина, он в маске, лица не показывает, а мне и не нужно, платит исправно и работа не пыльная!       — Не пыльная?! Вы просто убиваете живых существ! Я вас на куски разорву! Только попадитесь мне в аду, лично позабочусь, чтобы ваши души распылили, и вы никогда не переродились.       Чонгук впервые видит пятого Князя в таком бешенстве. Обычно тому нет дела до того, что творится вокруг, но сейчас он точно разъярённый волк на цепи, готов был зубами глотки перегрызть этим людям. Чон уверен, что будь у него силы, он уже бы отправил всех на свой пятый круг ада и подверг самым жестоким пыткам. Но вопрос оставался открытым: что заставило его так вспылить? Несправедливость и чужие смерти — это явно не то, что может тронуть Князя.       — А-Лю, А-Лю, успокойся, — Сону пытается угомонить гнев демона.       — Я спокоен!       — Я вижу.       — Откуда ваш хозяин? — продолжает допрос Тэхен. — Когда приходит, когда забирает жетоны?       Мужчина чуть ли не плачет. Он боится парней и одновременно боится своего нанимателя, тот был жесток, не прощал ошибок, всех предателей обещал сжечь на костре. Но и Мо Шилю выглядит как сам дьявол, который придумает пытку изощрённее. Для этих преступников нет правильного выбора, в любом из них их ожидает смерть.       — Да не знаем мы ничего! — один из заклинателей от страха начинает натурально рыдать. — Он сам никогда не появляется, вместо него приходит какая-то девушка, грузит эти жетоны, платит нам, и они уезжают. Как-то она говорила про западную заставу, что у перевала в великую Цинь их база. Это всё, что мы знаем, не убивайте нас, пожалуйста! У меня дети есть и жена!       — И ты занимаешься такими вещами?! — Мо Шилю снова с кулаками вырывается вперёд, готовый всех на куски порвать.       Успокоить его удаётся не сразу, он точно не в себе с момента, как они попали в особняк. И видно, что Тэхен с Князем солидарен, сам бы всех убил, но не даёт ситуации перерасти в обычное, пусть и жестокое кровопролитие. Он взмахивает своим веером, посылая волны ци в заклинателей, и те валятся без сознания на землю, уже точно не способные сбежать.       — Что делать с этими душами? — спрашивает Чонгук, когда ситуация становится не такой напряжённой и Мо Шилю не пытается всех убить голыми руками. — Вернуть?       — Тела погибли, души просто заперты в Ловце, — вздыхает пятый Князь, поднимаясь с земли, — их нужно спустить в ад и устроить им достойное перерождение.       Сону согласно кивает:       — Я пошлю весть второму Князю, он пришлёт своих демонов, и они обо всём позаботятся.       Чонгук не спрашивает про заклинателей, потому что и так понятно, что и о них тоже позаботятся. Его больше интересует:       — И что теперь?       — На запад, — отвечает Тэхен, глядя далеко на линию горизонта, — если этот человек не соврал, то все души свозили именно туда, а значит там мы можем найти организатора.