Via creatores

.

Существуют музыкальные идиоты. Это как обычные идиоты, только хуже. Томми Джо Рэтлифф.

Недолгие промежутки между учёбой и репетициями друзья по большей части проводили в общежитии; эти час-два в день были тем единственным временем, когда трудолюбивые музыканты позволяли себе, насколько они это умели, расслабиться и побездельничать. В просто обставленной, залитой лучами вечернего солнца, ужасно уютной комнате царило обычное оживление, круглосуточно производимое двумя неусидчивыми подругами. Лиза в позе прямого угла валялась на своей кровати, вытянув ноги вдоль стены и сосредоточенно изучая учебник по зарубежной истории. Катя же красилась перед висящим на стене зеркалом, тихонько подпевая льющейся из колонки музыке. Какое-то время в помещении царило расслабленное молчание. Ровно до того момента, как Лиза перевернула страницу и лицом к лицу встретилась с изрядно осточертевшими за три года учёбы древними греками. В голове немедленно возникла острая необходимость на что-то отвлечься. – Что, Кать, для Ромчика прихорашиваешься? – с усмешкой поинтересовалась девушка, отрывая взгляд от испещрëнного многочисленными датами текста. – Учи историю, – по слогам пропела Катя, продолжая невозмутимо пудрить щёки. – Хорош глотку драть, нам выходить пора! – с негодованием напомнила Лиза. – Не мешай мне распеваться, – Катя потянулась к экрану телефона, снисходительным тычком пальца выбирая следующий трек. – Боишься опозориться перед новенькой? – поддела её Лиза. – Кто бы говорил, – фыркнула Катя. – Никогда не видела, чтобы ты так краснела. Признавайся, что удумала? – Ничего я не удумала, она стерва, – заявила Лиза. – У неё на лице это написано. – Да, прямо ваш с Денисом типаж, – заметила Катя. – Правда? Тогда странно, что никто из нас до сих пор не замутил с тобой, – с выразительной усмешкой протянула Лиза. – Хотя куда нам, с таким-то соперником... – Я тебя убью сейчас, – прошипела Катя, откладывая пудреницу и кисть на кровать и кидаясь к подруге. В следующую секунду не ожидавшая нападения Лиза была погребена под увесистой подушкой, лежащей в изголовье кровати, а Катя начала беспощадно её щекотать. Лиза, повизгивая от смеха, пыталась отбиваться, но Шаманка прижала её к матрасу всем своим весом, сквозь злорадные хихиканья бормоча себе под нос какие-то проклятия. – Пусти! – заверещала Лиза, пуская в ход тяжеленный учебник и метко обрушивая его подруге на макушку. – Ау! – Катя немедленно отскочила от своей жертвы, хватаясь за голову и захлёбываясь смехом. – Какая же ты зараза! – Иди давай, продолжай переводить свою тушь и учить меня жизни, – посоветовала Лиза, смахивая набежавшие от хохота слезы и через косой кувырок спрыгивая с кровати. – А я переоденусь. Надо же принарядиться ко встрече с нашей красавицей. – Сменишь чёрную помятую футболку на чёрную поглаженную? – язвительно осведомилась Катя, возвращаясь к зеркалу. – А что, этого недостаточно? – Лиза с усмешкой подошла к шкафу, открывая скрипучую дверцу. – Кстати, ты свою долю за комнату перевела? – Раньше тебя, как и всегда, – фыркнула Катя. – И что, на жизнь осталось? – Ну, если перейти на хлеб и воду, то на пару недель хватит, – хихикнула Шаманка, начиная пританцовывать под атмосферный трек из девяностых. – Отлично, – с оптимизмом воскликнула Лиза. – Понимаешь, что это значит? – Вы что, решили накидаться после репетиции? – А ты что, против? – Против ли я? Нет, конечно, – Катя с выразительным смешком закатила глаза. – Надо же отметить столь бурное начало учебного года. – Вот и отлично, – Лиза, как и предсказывала Шаманка, сменила мятую футболку на выглаженную, нацепила на голову кепку и вернулась к своей кровати. – Главное протрезветь до утра, а то Прокофьев нам головы оторвёт. – Испугалась нашего диктатора доморощенного? – хихикнула Катя. – Да чего мне его бояться. В случае чего за тобой спрячусь, – откликнулась Лиза. И тут в коридоре послышались осторожные, крадущиеся шаги, тонущие в гомоне отдыхающих студентов, а в следующий момент дверь в комнату распахнулась с такой экспрессией, словно её выбили с ноги. – Прежде чем вламываться в дамскую обитель, мог бы стучаться, – заметила Лиза, не удостаивая ворвавшегося Дениса и взглядом. – Минуту назад я была без футболки. – Было бы что прятать, – съязвил Денис, на что Лиза возмущённо фыркнула. – Вы скоро? Опаздываем. – У этой спроси, – Лиза махнула рукой в сторону Кати. – Она уже час перед зеркалом вертится. – Отлично, – восхитился Денис. – Значит, один глаз накрасила. – Ты бы поменьше сюда бегал, – протянула Катя. – Комендантша ведь уже обещала огреть тебя шваброй. А она слов на ветер не бросает. Общежитие при их университете было формально разделено на мужское и женское. И студентам, по очевидным причинам, было запрещено заходить на территорию студенток, ровно как и студентки не имели права преступить эту границу. Но, говоря откровенно, жилищные табу вступали в силу, лишь когда коменданты совершали обходы по утрам и вечерам; за исключением этих периодов обучающиеся бессовестно шли против установленных правил. Время от времени неосмотрительных нарушителей порядка, конечно, накрывали с поличным, делали выговор и помещали под пристальное наблюдение, но даже шантаж со стороны руководства не мог усмирить буйные нравы будущих историков. – Хватит болтать, у нас сегодня всего час на репетицию, – напомнил Денис. – Или вы хотите жить под мостом? – Мы и так живём под мостом. Под Дворцовым, – Лиза сдержанно прыснула, наспех закинула предметы первой необходимости в рюкзак и вприпрыжку поскакала к выходу. – Шаманка, сейчас за ухо потащим, – пригрозил Денис. – Поберегите силы, – с усмешкой посоветовала Катя захлопывая наконец пудреницу и неторопливо подступая к двери. – Вам ещё меня ночью до общаги нести. – Всё время забываю, что ты засыпаешь пьяная, – фыркнула Лиза, завязывая шнурки на кедах. – Так, теперь тихо. Ведьма должна сейчас по первому этажу шастать. – А может, каждый спустится по своей лестнице? Без риска получить выговор во второй день учёбы? – жалобно предложила Катя. – Скукота, – резюмировал Денис и вытолкал смеющуюся Лизу в коридор. – Как впечатления от первого дня? Самой пунктуальной из их преобразовавшегося состава оказалась Мишель. Они с Ромой подошли к театру практически одновременно и, решив не дожидаться бестактную троицу, сразу же поднялись на чердак. – Здорово, – со сдержанной улыбкой прокомментировала девушка и прошла за установку, опускаясь на свой стульчик. – А как наш репертуар? Не слишком просто? – поддел её Рома. – Разобрала Сироткина, – откликнулась Мишель. – Ничего подобного раньше не играла, так что... интересный опыт. – Ну, здесь обычно я солирую, – улыбнулся Рома. – Шаманку удар хватит. Она так мечтала спеть с тобой. – Кого? – с удивлением переспросила Мишель. – Катю, – пояснил Рома. И добавил на всякий случай: – Светленькая такая и одета, как хиппи. – А, – Мишель растерянно улыбнулась. – А почему Шаманка? – Наводит порчу на бывших, – с усмешкой ответил Рома. – Нужна такого рода услуга? – Да, не помешало бы, – Мишель сдавленно хмыкнула. Помолчала немного и вдруг спросила с большой осторожностью: – Что, собираетесь на фестиваль? – Видимо, да, – откликнулся Рома. – Ты ведь с нами. Мы прежде всего боялись, что попросту не найдём барабанщика. – Уже решили, что будем исполнять? – как-то очень вкрадчиво поинтересовалась Мишель. – Пока нет. Но необходимо выбрать что-то крышесносное, – рассудил Рома. – Посмотрим, как дело дальше пойдёт, в каком направлении мы зазвучим лучше. Нужная песня приходит неожиданно. – Да, наверное... – несколько рассеянно протянула Мишель. И продолжила расспрос: – Переживаете? Это серьёзный вызов. Туда ведь приходят лучшие. Круглая сумма на кону, как-никак... – Мы идём не столько ради победы, сколько ради возможности, – Рома с улыбкой пожал плечами. – Технически мы запросто можем не выдержать конкуренции. Сама посуди, ни у кого из нас нет высшего музыкального, а двое этих бездарей, девать их некуда, гитаристов, – вообще самоучки. Но мы умеем зажечь публику, вроде как не делая ничего особенного. За счёт искренности, наверное... Эмоции слушателей – вот наша ценнейшая награда. – Это... здорово, – сказала Мишель и почему-то едва заметно нахмурилась, словно задумавшись о чём-то. – Конечно, мы сделаем всё, что в наших силах, – продолжил Рома. – Победа на крупнейшем фестивале города никогда лишней не будет. Просто мы трезво оцениваем свои шансы, вот и всё. На улицах на нас смотрят человек по тридцать-пятьдесят, а на фесте собирается около пяти тысяч... Блин, наверное, мы просто перетрусили, – он нервно рассмеялся. – Да, это немного... непривычно, – Мишель понимающе кивнула. – К тому же, насколько я знаю, вы всего три года на улицах? Это ведь совсем недолгий срок, если речь заходит о профессиональном творчестве. – Наш коллектив сложился не сразу, – Рома с улыбкой поднял глаза в потолок, очевидно, перебирая в голове тёплые воспоминания. – Сначала мы познакомились с Денисом. Он тогда учился в десятом классе, а я на первом курсе. Начинали вдвоём. Потом наше выступление услышал Лёша, заместо которого тебя сюда занесло. Он тогда был свободен, искал группу, которой требовался барабанщик, и предложил объединиться. А через два года Денис поступил, познакомился с девчонками и... вот. – Впечатляет, – оценила Мишель. – Да... – Рома бегло глянул на экран телефона и цыкнул языком. – Вот чего им не занимать, так это постоянства: они постоянно опаздывают и действуют на нервы. Мишель сдержанно хмыкнула и снова опустила взгляд, ловко и бесшумно прокручивая палочку между пальцами. Неразлучная троица материализовалась на чердаке минут через пять. Тихонько пересмеиваясь, они взобрались по лестнице, чуть-чуть потоптались за ширмой, свистящим шёпотом что-то обсуждая, а потом с одинаковыми идиотскими улыбками вывалились все-таки из-за перегородки и выстроились в неровный рядок. – Привет, – как и вчера, в абсолютный унисон выдохнули они, сияющими глазами глядя на Мишель и в упор игнорируя присутствие своего друга. – Вовсе не обязательно каждый раз приветствовать меня хором, спасибо, – Мишель в своей манере поджала губы в нагловатой усмешке. – Хорошо, – с той же мечтательной интонацией и снова, словно после долгих репетиций, в один голос протянули друзья. И улыбнулись ещё шире. – Так, давайте шустрее, до спектакля меньше часа! – прервал затянувшееся восхищение Рома, обходя компанию по кругу и пихая Лизу с Денисом к сцене. – Что репетируем? – с совершенно потерянной улыбкой поинтересовалась Катя. – Сироткина. Так что сегодня продюсер ты, – не без злорадства откликнулся Рома, кладя ладони Шаманке на плечи и выталкивая её на центр комнаты. – Какой же ты... – прошептала Катя себе под нос, мгновение спустя осознав степень своего провала. – Какой? – живо поинтересовался Рома. – Иди! – тут Шаманка так на него посмотрела, что Прокофьев по всем законам физики должен был немедленно воспламениться. – И только попробуй хоть раз не попасть в ноты. – Только попробуй, – передразнивая подругу, со сдавленным смехом повторила Лиза. Катя мысленно досчитала до десяти и, решив отложить процедуру массового уничтожения на потом, выразительно взмахнула руками. – Я вас слушаю, – объявила она. К концу недолгой репетиции молодые музыканты готовы были петь оды человеку, составляющему расписание спектаклей. Продюсеру Хорошенко, как её в подобных случаях обзывал второй солист, так и не удалось установить причину всеобщего фола. То ли всегда таким уверенным гитаристам вдруг перестали подчиняться их руки, то ли похожая участь постигла Мишель. Бедному Роме постоянно приходилось то ускорять ход песни, то замедлять, потому что за его спиной кто-то из инструментального трио то и дело сбивался с ритма. В конце концов он решил завершить истязание своих голосовых связок и присоединился к Кате, надеясь, что отсутствие раздражающего фактора в его лице поспособствует сдвигу с мёртвой точки. Незначительное улучшение произошло. Стало ясно, что дело не в солисте. Возможно, Мишель мешала её неопытность в плане командной работы. Отдельно она звучала безупречно, в дуэте тоже могла выкрутиться, что доказывало вчерашнее, их совместное с Лизой выступление, но двоих у неё услышать не получалось. Гитаристам же, как назло, именно сегодня приспичило экспериментировать и выпендриваться. То они, не сговариваясь, обменивались партиями, то давали волю своей гениальной импровизации, то пересекались взглядами и начинали хрюкать от смеха, сбивая барабанщицу окончательно. Мишель буравила неугомонную парочку суровым взглядом, но вслух никаких претензий не выражала. За бесконечно тянущиеся сорок минут они с горем пополам от начала до конца отыграли самую лёгкую композицию. Катя с Ромой вынуждены были занять позицию дирижёров и экспрессивно махать руками, наставляя музыкантов на ритм. Одним словом, появившаяся вдруг из-за ширмы голова директора театра и по совместительству давнего знакомого ребят, крайне добродушного и интеллигентного на вид мужчины, стала для большинства символом избавления от страшнейших человеческих страданий. – Так, оркестр на выезде, – громким шёпотом заговорил он. – Хватит мне зрителей распугивать. Исчезните в течение десяти минут. – Слушаемся, – не без облегчения отозвался Рома. – Да, кстати, – опомнился директор. – Молодые актриски жалуются, что некие обворожительные студенты проявляют к ним двусмысленные знаки внимания. Признавайтесь, кто из вас? – Это он, – тут же заявила Лиза, указывая пальцем на Дениса. – Это она, – невозмутимо высказался Денис, указывая пальцем на Лизу. – Это они, – в унисон завершили друзья, с поразительной синхронностью переводя руки в сторону Кати и Ромы. Наблюдающая за импровизированным представлением Мишель не сумела сдержать сдавленной усмешки. – Значит так, – с притворной суровостью сказал директор. – Ещё раз что-то подобное услышу – устрою геноцид. Всё, проваливайте. С этими словами он нырнул в чердачный проём и торопливо спустился за кулисы. А Рома с Катей тут же устремили полные негодования взгляды на крайне довольных собой гитаристов. – Понятия не имею, о чем он говорил, – опередил поток их возмущения Денис, пожимая плечами и убирая инструмент в чехол. – Ладно, убить вас можно и позже, – Рома безнадёжно махнул на друзей рукой и обратился к барабанщице. – Мишель, молодец. А они балбесы. Мишель ничего не ответила. Лишь, как и всегда, коротко улыбнулась и легко поднялась из-за установки. Впереди её ждала очередная трудная ночь. Четырёхчасовая смена отдавалась в голове грохочущей болью. В череп словно вставили отбойные молотки. Мельтешение нетрезвых лиц, гул хриплых голосов и издевательского смеха, привычные, но всё ещё унизительные комплименты от посетителей и грубые замечания от коллег, резкий запах дешёвой выпивки и грязной посуды – всё смешалось в один унылый, тошнотворный вихрь. По пятницам всегда было многолюдно. Много ненавистных людей и ненавистной работы. Лишь когда пробил час ночи, заведение наконец опустело. Стих звон стаканов и нетрезвые разговоры по душам. В гулкой тишине голова разболелась ещё сильнее. Больше всего хотелось простодушно упасть на стул, расплакаться от собственного бессилия, а потом уснуть и проспать суток трое. Но лёгкий хлопок по плечу как по команде вырвал из бесшумного омута отчаяния. – Мишель, – как сквозь вату, донёсся до слуха голос хозяйки забегаловки; разведённой тридцатилетней женщины, увлекающейся астрологией и доступной питерской травой. – Нас покинула ещё одна талантливая уборщица. – Вы меня увольняете? – попыталась пошутить Мишель, с усталостью и безразличием обращая взгляд на начальницу. – Очень смешно. Выручишь? – хозяйка с притворной улыбкой протянула ей метлу с совком. – У меня есть, как минимум, две причины, чтобы отказаться от четвёртой за последний месяц... выручки, – мысленно уже поднимая белый флаг, слабо попыталась отмазаться Мишель. – Правда? Какие же? – осведомилась женщина. – Российское гражданство и жалкие остатки самоуважения, – мрачно ответила Мишель. – Надбавка к августовской зарплате, – пошла на соблазн начальница. – Сколько? – Три тысячи. – Пять. – Не наглей, – хозяйка измученно рассмеялась и всучила девушке метлу. – Напарника твоего я тоже обязала, так что одна ты не останешься. Удачи. – Сама справлюсь, – прошипела Мишель, машинально ощущая внутри смесь страха и отвращения: второй официант вечерней смены, несостоявшийся в жизни и, очевидно, имеющий довольно ограниченное представление о личных границах парень лет двадцати с первого дня проявлял к девушке интерес с явным подтекстом. Оставаться с ним наедине в пустой затхлой закусочной было по меньшей мере некомфортно. – Будущей матери нельзя поднимать тяжёлые стулья, – прокомментировал вынырнувший из-за барной стойки напарник. Мишель с обречённым вздохом закатила глаза и покорно вооружилась метлой. Дальнейшие комплименты касательно длины своей юбки и ширины бретелек она предпочла пропустить мимо ушей. Машинально замела в совок мелкий мусор, протёрла столы и прочие пострадавшие от бестактности посетителей поверхности, одним словом, добросовестно подготовила забегаловку к грядущему дню. С каждой секундой спать хотелось всё больше, а игнорировать болтовню напарника становилось всё труднее. Мишель подумала, что, будь у неё такая возможность, она бы без раздумий пустила в помещение газ и чиркнула спичкой. – Ты, как и всегда, очень многословна, – донеслось до слуха очередное высказывание расправившегося со стульями официанта. Мишель, с облегчением отставляя метлу с совком в угол, удостоила ненавистного коллегу уничтожающим взглядом и потянулась за висящей на крючке джинсовкой. – Так пронзительно смотришь, – с тошнотворной слащавостью заметил парень. Мишель с усилием отвела от него взгляд, благоразумно решив не возобновлять диалог, накинула куртку, схватила спрятанный за стойкой рюкзак и стремглав вылетела на улицу. Свежий ночной воздух наполнил лёгкие до краёв. Впервые за последние часы девушка почувствовала себя живым человеком: на вынужденной подработке она была скорее доступным товаром, а не существом, имеющим право на уважительное отношение. От ворвавшейся в сознание реальности плакать захотелось ещё больше. Ощущение несправедливости глушило даже усталость, отдающуюся в голове пульсациями боли. – Мишель, давай до дома провожу, поздно уже, – вновь послышался голос напарника, вышедшего вслед за ней и неторопливо закрывающего двери забегаловки. Мишель пришлось приложить немало усилий, чтобы не развернуться и не дать наглому молодому человеку по лицу; раз десятый за последний месяц. Поняв, однако, что это приведёт лишь к ещё большей назойливости с его стороны, она медленно выдохнула, сорвалась с места и зашагала в сторону лежащего неподалёку парка, по которому срезала дорогу до автобусной остановки. – Ну, вот куда ты в таком виде одна? – прилетело в спину насмешливое. Мишель, не оборачиваясь и не замедляя ход, вытянула руку и продемонстрировала взору официанта средний палец, специально для такого случая украшенный грубым серебряным кольцом. Она знала, что её непутёвый коллега не пойдёт за ней. Да в целом, знала, что ничего он не сделает: слишком труслив и мелочен. Но от ежедневных извращённых знаков внимания она и так, по ощущениям, уже не могла отмыться. Внутри не осталось ничего, помимо ненависти к месту, где она вынуждена жить, и к людям, которые её окружают. Как-то автоматически девушка выудила из кармана спутанные наушники и с облегчением оградилась от внешнего мира. В отяжелевшую голову врезалась до боли знакомая, зажигательная, искренняя песня о безнадёжно влюблëнном романтике. Если бы крайне впечатлительная Катя узнала, что у них с Мишель так коррелируют предпочтения в музыке, она бы лишилась чувств от счастья. А если бы этой ночью она была в состоянии складывать слова в членораздельные предложения, разговор об этом, быть может, и зашёл бы. Ведь волею судьбы им предстояло-таки пересечься. – Напомни, когда твоя очередь тащить эту алкогольную канистру? – осведомился уже изрядно запыхавшийся Денис. По своему обычаю отрубившаяся Катя последние минут пятнадцать дремала на его спине и, по всей видимости, прекрасно себя чувствовала, уложив голову на дружеское плечо и тихонько посапывая. – Ты же понимаешь, что до общаги я её всё равно не донесу, – слегка заплетающимся языком возразила Лиза. – А я донесу? – Меня же донёс, когда я лодыжку вывихнула. А я потяжелее буду. – Тогда мы были трезвыми, – заметил Денис, вдруг прищуривая глаза и настороженно всматриваясь вдаль. На конце тёмной парковой аллеи возникла тоненькая, стремительно приближающаяся к ним фигура. Подозрительно знакомая фигура. – Ты всегда трезвый, – Лиза с глупой улыбкой запрокинула голову, рассматривая бездонное небо. – Ли-из, – с нехорошей панической интонацией позвал Денис, продолжая пялиться вперёд. – Что-о? – беззаботно передразнила его Лиза. – Прошу, скажи, что мне мерещится, – Денис замер на месте и кивнул головой в сторону объекта своего изучения. Лиза покорно обратила взгляд в конец дорожки, тоже останавливаясь. – Какого... не-ет... – застонала она, несколько мгновений спустя узнав стремительно сокращающую разделяющее их расстояние девушку. К ним уверенной и даже несколько торопливой поступью неумолимо приближалась Мишель. Такая же, какой убежала из театра несколько часов назад: серьёзная и эффектная; только ещё ужасно усталая, погасшая, холодная. Однако вызывающая не менее трепетное восхищение. – Может, в кювет? – Лиза сделала решительный шаг в сторону угрюмо темнеющих деревьев. – Стоять, – Денис ухватил её за плечо, параллельно скидывая со спины проснувшуюся от их болтовни Шаманку. – Позориться – так вместе. – Это что, Мишель?.. – сонно пролепетала Катя, поднимая затуманенный взгляд на явно расплывающуюся у неё в глазах аллею. – Так, ты лучше молчи, – распорядился Денис. – А мне молчать? – Лиза потрясла головой, вероятно, в попытке оперативно пропитаться кислородом, но от этих манипуляций ей лишь стало труднее держаться на ногах. – Да, тебе точно лучше молчать. – А когда я молчу, я похожа на трезвую? – жалобно осведомилась Лиза. – Нет, у тебя глаза друг друга посылают, – Денис крепко обнял за плечо Катю, которая медленно опустила голову и томно засопела. – Просто молчи, а то у нас не останется ни единого шанса. – Да почему это всегда случается со мной... – Лиза на мгновение спрятала лицо в ладонях, однако тут же вытянулась в струнку и постаралась принять умное выражение лица, что в нынешнем её состоянии заранее было обречено на провал. Замученная Мишель не сразу обратила внимание на возникших невдалеке студентов. Тем более, не сразу признала в них знакомое трио. Она вообще редко поднимала глаза на прохожих. Но врезающиеся в слух, даже сквозь громкую музыку, звонкие и взбудораженные голоса заставили её все-таки оторвать взгляд от земли. Сложно определённо сказать, кому в этот момент захотелось провалиться сквозь землю больше. Мишель, в свои юные годы уже наученная опытом, наивно полагала, что она ко всему в этой жизни готова. Но, оказывается, морально настроиться на неожиданную встречу со своими новоиспечёнными коллегами, происходящую в час ночи в богом забытом городском сквере, невозможно в принципе. Машинально замедляя ход, девушка выдернула из ушей наушники и испуганно-растерянно взглянула на друзей. Ей не потребовалось много времени на понимание, что знакомые её, мягко говоря, подшофе: вновь задремавшая Катя, которая держалась на ногах лишь за счёт крепкой дружеской поддержки, покачивающаяся из стороны в сторону Лиза с улыбкой до ушей и не менее весёлый Денис с характерным блеском в глазах, на фоне девочек, однако, выглядящий наиболее вменяемым. Несколько секунд они молча буравили друг друга взглядами, обдумывая дальнейшие свои действия: без прелюдий разойтись и больше никогда не вспоминать об этом казусе или все-таки поболтать, раз на то дело пошло. Разрулить ситуацию решился единственный человек, достаточно трезвый для ведения диалога и достаточно пьяный для наплыва уверенности и дружелюбия. – Мише-ель, – с душещипательным радушием протянул Денис, а Лиза вяло помахала ладошкой, старательно избегая зрительного контакта. – Как тесен мир... – Да, точно... – Мишель выдавила приветливую улыбку, отчего стало противно; после нескольких часов наигранной вежливости с ненавистными посетителями забегаловки улыбнуться искренне уже не представлялось возможным. От собственного притворства хотелось кожу содрать. – Ты чего так поздно?.. – явно с усилием формулируя связные предложения, продолжил допрос Денис. – Не твоё дело, – мягко напомнила Мишель и, дабы перевести тему, выразительно посмотрела на Катю. – Она в порядке? – Конечно, в порядке. Она просто... задумалась, – Денис с несколько панической улыбкой потрепал Катю по голове, в ответ на что девушка тихонько заворчала себе под нос, не поднимая головы. – Вот как, – Мишель с пониманием дела поджала губы. – У вас повод? – Второй день без отчисления... – неожиданно возникла Лиза, беспечно пожимая плечами. Денис обернулся на неё со взглядом, так и произносящим умоляющее «Заткни-ись». – А, ну, это весомо, – согласилась Мишель. – Да и вообще... – вновь перевёл на себя внимание Денис, беззаботно улыбаясь. – Должно же быть в нашем унылом бытии хоть какое-то разнообразие, правильно? Музыканты долго не живут: до двадцати семи лет бы дотянуть, а потом, – он приставил два пальца к виску, – нирвана... Лиза приложила руку ко лбу, прикрывая лицо, и, не сумев сдержаться, прыснула и затряслась в беззвучном хохоте. – Абсолютно не смешно, – Мишель окинула троицу уничтожающим взглядом. – Согласен, – Денис, явно превозмогая соблазн рассмеяться вместе с Лизой, осуждающе пнул её в плечо. – А я думала, гитаристам нельзя пить, – заметила Мишель. – Знаете, мелкая моторика нарушается, пальцы перестают подчиняться. – Вот уж не знаю, что там с его пальцами... – вновь напомнила о себе Лиза, веселью которой просто не было предела. – На мои никто не жалуется. Тут уж не выдержал Денис, отворачиваясь в сторону и безуспешно пытаясь подавить приступ смеха. – Да, Мишель, – неожиданно проснулась Катя, вяло поднимая голову, но не утруждая себя необходимостью открыть глаза. – Можешь сама их проинспектировать, а то я этим заниматься принципиально не собираюсь... – Отличная идея, – не забыла прокомментировать Лиза и попыталась соблазнительно подмигнуть. А Мишель вдруг стало так по-детски обидно, что на глаза навернулись слезы: мозг уже не видел разницы между бессовестными подкатами на работе и дурацкими, на самом-то деле вовсе не злыми шутками весёлых друзей. Сил хватило только на то, чтобы не разрыдаться у них на глазах, а лишь потупить взгляд, враждебно нахмуриться и рвануть вперёд. Кажется, она то ли споткнулась, то ли всё же выплюнула что-то язвительное, то ли просто задела бедную Лизу плечом, – в голове уже не отложилось. Что бы там ни было, она исчезла так стремительно, что захмелевшие умы музыкантов не сразу сумели переварить безрадостное завершение их короткого диалога. – Полный провал, – резюмировал Денис, когда знакомый вишнёвый аромат окончательно растворился в воздухе, а фигура юной барабанщицы скрылась за поворотом. – Теперь она нас ненавидит, – Лиза приложила ладони к щекам и молитвенно взглянула на небо. – Блин, мне нельзя больше одного глотка. – Тебе больше одной капли нельзя, – Денис осторожно растряс окончательно ушедшую в себя Шаманку и подтолкнул её к Лизе так резко, что девушка чуть не полетела носом в землю. – Твоя очередь её тащить. Иначе я брошу вас здесь. – Почему тяжкая бренность этой жизни всегда ложится на хрупкие женские плечи? – продолжила сетовать Лиза, с покорным вздохом нагибаясь. Катя, как ни в чем не бывало, разулыбалась, вскарабкалась на её спину и моментально отрубилась. – Не ной, тут всего километр, – подбодрил её Денис. – Протрезвеешь заодно. А с принцессой нашей как-нибудь да помиримся. Вспомни, Прокофьев вас тоже поначалу ненавидел. – А что-то изменилось? – Лиза иронически рассмеялась и, кажется, напрочь позабыв о произошедшем недоразумении, бодрым шагом затопала по дорожке. – Процентов на пятьдесят... Если понимаешь, о чем я. И пространство вновь наполнилось искренним смехом очарованных жизнью студентов. У которых, наверное, впервые не получилось заразить своим позитивом так близко к ним поступившего человека. Добитая этой непреднамеренной, несуразной беседой Мишель на автомате вернула наушники на их законное место, глуша сдержанный всхлип в привычно беззаботной песне. Всё дальше сбегая от людей и от себя, она вдруг подумала, что исповедь влюблённого идиота, положенная на беспечные гитарные аккорды, вечно вдохновлённым и полным жизни ребятам подходит куда больше, чем ей. Сказать, что после полуночного инцидента идти на репетицию и как-либо коммуницировать с Мишель было неловко, – ничего не сказать. Друзья и помыслить не могли, что робкая девочка на два года их младше и на голову ниже может внушать такое опасение. Но в это утро все трое проснулись с чётким убеждением, что сегодня они будут втоптаны в землю. От ужаса ребята аж решили не опаздывать. Мишель смущённые Катя с Денисом заметили издалека. Она стояла, облокотившись о шершавую стену театра и согнув одну ногу в колене, смотрела вдаль и – слишком красиво – курила, элегантно выпуская в воздух клубы сладковатого дыма. Девушка избавила сконфуженных друзей от необходимости начать непростой диалог. Когда они подошли ближе, вступила сама, неспешно поворачивая голову и окидывая парочку насмешливым взглядом: – Какие люди и не в полном составе, – протянула она. – Где ваша подружка? – За водой пошла, – пробормотала Катя, всматриваясь в нездорово бледное лицо девушки, подмечая её тщательно замазанные тёмные круги и подозрительно красные глаза. – Понимаю. Сушняк? – Мишель усмехнулась с таким самодовольством, что бедным музыкантам ещё больше захотелось провалиться сквозь землю. – Мы почти не пьём, мы просто очень быстро пьянеем, – жалобно улыбаясь, попытался оправдаться Денис. – Главное же компания, – подхватила Катя. – Это чудесно, – Мишель иронически хмыкнула, добивая их окончательно, и отвела взгляд, вновь затягиваясь. – Мишель, курить плохо, – заметила Катя. – Правда? – Мишель не сумела сдержать почти искренней ухмылки. И в этот момент их трогательная беседа была прервана подоспевшей Лизой; как и всегда, нагловато-весëлой, с бутылкой воды наперевес. Мишель неторопливо потушила стлевшую сигарету о стену, поправила болтающийся на плече рюкзак и сделала шаг ко входу в театр. Разговаривать с пришедшей нахалкой не хотелось. – Соскучились? – Лиза с улыбкой до ушей протиснулась между друзьями и выступила вперёд. – Привет, Мишель. Отличное декольте. – Скажи ещё раз, – с тихой, совершенно незаметной за маской спокойствия угрозой предложила Мишель, как бы невзначай подступая к Лизе вплотную. – Я говорю, отличное... – но довести мысль до конца ей не позволили. Ведь Мишель вдруг с выражением абсолютного безразличия на лице положила руку на Лизино плечо, резко дëргая на себя и заставляя нагнуть корпус, и хладнокровно пнула её коленом в живот; совсем не больно, чисто символически, по-доброму насмешливо, но так абсурдно-унизительно, что Лиза подавилась своим пикантным комплиментом и невольно согнулась пополам. Катя с Денисом в один голос ахнули, синхронно прикладывая ладони к лицам и испуганно таращась на абсолютно невозмутимую Мишель. Она же, очень довольная собой, не удостоив никого из собравшихся и взглядом, неспешной поступью проследовала внутрь здания. Несколько мгновений держалась неловкая тишина. Обалдевшая Лиза хлопала глазами, как проснувшаяся средь бела дня сова, пытаясь переварить произошедшее, окончательно растерянный Денис то с сочувствием смотрел на неё, то переводил взгляд на ведущую в театр дверь, за которой скрылась Мишель. Нарушила затянувшееся молчание Катя. Она вдруг прыснула и начала смеяться, как сумасшедшая, раскачиваясь из стороны в сторону. – Что ты ржёшь?! – обиженно и возмущённо воскликнула Лиза. – Я её обожаю, – кое-как выговорила Катя. – Наконец-то кто-то это сделал... Ой, не могу... – Я, пожалуй, не буду строить ей глазки, – Денис сокрушëнно покачал головой. – Не строй... Если она тебе так сделает, будет больнее... – Шаманка вновь затряслась в приступе смеха, жмуря глаза, из которых брызнули счастливые слезы. – Лиз, терпеть насилие от женщин – это наша с тобой судьба, – вздохнул Денис, притягивая Лизу к себе и ободряюще обнимая её за плечи. – Так вам и надо, бестолочи... – Катя с трудом перевела дыхание и, всё ещё мелко вздрагивая от смеха, вслед за Мишель поскакала ко входу в театр. – Я же говорила, что она стерва... – прошептала Лиза, когда беззаботная Катя скрылась за дверью. – Заслужила, – с усмешкой заметил Денис. – И ты явно намеренно нарывалась. – Ну... да, – Лиза запрокинула голову, сдавленно смеясь. – Она мне печень отбила... – Твоей печени хуже не будет, пойдём, – Денис с улыбкой потянул её за плечо. – У тебя не создаётся впечатления, что происходящее последние несколько дней – это очередная обречённая на провал авантюра? А то лично меня предчувствие некого неожиданного поворота не оставляет. .