Via creatores

.

Уж лучше пусть меня ненавидят за то, кто я есть, чем любят за то, кем я не являюсь. Курт Кобейн.

Час спустя не отошедшие ещё от своего триумфа музыканты сидели в пустом концертном зале. Рома с Мишель расположились на креслах в первом ряду, остальные уселись на краю сцены, свесив ноги. Лиза с Денисом трещали, не замолкая ни на минуту, обговаривая перспективы своей дальнейшей звёздной карьеры, необычайно мечтательная и смущённая Мишель порой вставляла свои пять копеек, Рома с Катей же молчали как рыбы об лёд, сосредоточенно сверля взглядом пол. – Ребят! – вдруг воскликнула Лиза и так экспрессивно всплеснула руками, что чуть не заехала Денису по лицу. – Давайте на фесте «Сансару» сыграем! – Она не слишком простенькая? – неуверенно пробормотала Катя, поднимая глаза на подругу. – Надо же, чтобы разорвало. – Обретём нужную подачу – разорвёт, даже если будем петь частушки, – заметила Мишель. – Придумаем необычное представление, и всё. – Назначаем тебя креативным директором, – объявил Денис. – Без шуток, Мишель, ты отлично справилась, – влезла Лиза. – Первый раз на публике и без косяков. – Я польщена, – Мишель учтиво кивнула. – Предлагаю завтра плодотворно порепетировать, а в воскресенье снова выйти, – продолжила молоть языком Лиза. – Можем разобрать что-нибудь из «Мельницы», чтобы Шаманка не обижалась. – Ой, нужны вы мне, – фыркнула Катя и бесшумно спрыгнула со сцены. – Поздно уже. Я пошла. – Мне тоже пора, – спохватилась Мишель, бросая взгляд на экран телефона и тихонько вздыхая. Волшебный вечер, полный искренности и теплоты, мягко растворился во мраке грядущей ночи. – У тебя вообще бывают выходные? – уныло поинтересовалась Лиза. – Периодически, – снисходительно откликнулась Мишель. – На что ты так убиваешься? – встрял Денис, провожая Мишель сочувственным взглядом. – На ампутацию ваших любопытных носов, – отрезала Мишель и, проходя мимо приятеля, резко вытянула руку и явно очень болезненно щёлкнула его по переносице. – Да за что?! – обиженно воскликнул Денис, прикладывая ладонь к лицу. – Молодец, Мишель, – прокомментировал Рома, поднялся с места и отправился вслед за девочками. – Мне кажется, или там, – Денис, всё ещё держась за свой бедный нос, выразительно кивнул в сторону ушедших, – намечается некий любовный треугольник? – Так это что получается, – Лиза с притворством вытаращила глаза, – Мишель в два любовных треугольника втянута, что ли? – У нас по-другому не бывает, – Денис иронически хмыкнул и резюмировал: – Дурка. Когда они вслед за ребятами выскочили на улицу, Катя слёзно прощалась с Мишель, крепко её обнимая, гладя по волосам и шепча что-то сентиментально-заботливое. Смущённый Рома топтался рядом, кажется, слабо себе представляя, что дальше делать. – А меня обнимешь? – Лиза с готовностью развела руки в стороны. – Обойдешься, – безжалостно отозвалась Мишель, с улыбкой отстраняясь от подруги. – Ладно, я пошёл, – высказался Рома с таким облегчением, словно ему необходимо было присутствие нескольких свидетелей, чтобы ретироваться без угрызений совести. – Ну пока, – Лиза с Денисом немедленно расплылись в одинаково идиотских улыбках. Рома, лишь на секунду коснувшись взглядом Шаманки, поспешно зашагал в сторону и вильнул за угол. А когда он испарился, друзья, продолжая лыбиться, медленно обернулись на Катю. – Если вы, – с расстановкой произнесла она, для храбрости сжимая руку Мишель, – произнесёте хоть одно слово, я расскажу декану, почему у вас в прошлом году вышли пятёрки по информатике. – Ни слова, – пообещала Лиза, явно с трудом сдерживаясь от смеха. Денис же просто прикрыл лицо ладонями, сдавленно фыркая и согласно кивая головой. – Мишель, я провожу тебя до поворота, – Катя ещё раз окинула друзей уничтожающим взглядом и засеменила в сторону улицы, перехватывая Мишель под локоть. – Почему у них вышли пятёрки по информатике? – сдержанно улыбаясь, поинтересовалась девушка, когда они отошли на некоторое расстояние. – Потому что у нас два месяца заменяла молодая симпатичная преподавательница, – пояснила Катя, закатывая глаза. – Стоило догадаться, – заметила Мишель и неожиданно для себя рассмеялась; искренне и впервые за долгое время по-настоящему счастливо. На следующий день репетиция прошла как по маслу. После вчерашнего выступления слышать друг друга оказалось до смешного легко: Мишель перестала сбивать извечная болтовня, и волнение окончательно её покинуло. Остальные же неожиданно для себя самих совершенно беспрепятственно легли на стройную барабанную дробь. Пять голосов «Via Creatores» наконец слились в хрустальном унисоне. Однако сполна насладиться своим творческим времяпрепровождением им не позволил возникший вдруг на чердаке директор театра. – Дети мои, – воззвал он. – Сегодня выходной, вообще-то. Спектакли раньше начинаются. А вы мне тут стены сотрясаете. – Только во вкус вошли, Михал Саныч, – Рома разочарованно развёл руками. – Я заметил, – отозвался директор. – Исчезните. – У вас «Чайка»? – вдруг перевела тему Катя и молитвенно сложила руки на груди: – Можно мы посмотрим? Пожа-алуйста. Отказать её наивно блестящим глазам, наверное, не сумел бы ни один человек. – Ну хорошо. Чтобы ни звука, – мужчина шутливо погрозил им кулаком и поспешно ретировался. – Миш, у тебя же ещё два часа до работы, – явно очень довольная собой Катя обернулась на подругу. – Посмотришь с нами? У нас козырные места. – Когда я последний раз была в театре, я уснула на плече незнакомой женщины, – поведала Мишель. – Боюсь, моей прагматичной душе не суждено понять искусство. – Если ты вдруг уснёшь на ком-то из нас, мы возражать не будем, – на всякий случай уведомила её Лиза. – Я прослежу, чтобы ты не уснула на ком-то из них, – пообещала Катя. – Пойдём пропитываться русской культурой. – Ладно, пойдём, – сдалась Мишель, откладывая палочки в сторону. – Часа полтора у меня есть. Вместе с ребятами она спустилась в таинственное закулисье. Внизу туда-сюда сновали взбудораженные актёры, шёпотом повторяя свои реплики и поправляя оборки замысловатых костюмов. В пёстрой толпе так и искрило приятное волнение. Мишель окольными путями протащили в другой конец театра, в самую тёмную, скрытую от глаз людей часть, и подвели к крепкой железной стремянке, ведущей куда-то вверх. – Там техническое отделение, – деловито пояснил Рома. – Софиты и декорации для навороченных мюзиклов. – Это точно легально? – поинтересовалась Мишель. – Нам можно всё, – откликнулась Лиза, первой цепляясь руками за перекладину. Поочерёдно взобравшись по скрипящей стремянке, друзья оказались в крошечной мрачной каморке. Врезаясь в стены и друг в друга, они прорвались к узкому, запылëнному балкончику, на котором ярко сияли софиты. Выступ располагался прямо над сценой. Вид оттуда действительно потрясающий: в обзор ложится и действие спектакля, и роскошный зрительный зал. Благородные петербуржцы вовсю суетились меж бархатных рядов. Одетые в костюмы мужчины вели под руку женщин в вечерних платьях, загнанные на совместный поход школьники в белых рубашечках наперебой галдели и с широко распахнутыми глазами вертели головами, счастливые студенты тихонько переговаривались на своих местах и восхищённо пялились на прикрытую занавесом сцену. В воздухе цвело трепетное предвкушение. – Нас не видно отсюда? – пролепетала Мишель, явно потерпевшая культурный шок. – Софиты засвечивают, – беззаботно отозвалась Катя. – Но всё же не высовывайся. Сидим тихо и одним глазом пялимся на сцену. Мишель понимающе кивнула и устроилась рядом с подругой, заинтересованно глядя по сторонам. Места хватило как раз на то, чтобы пятеро музыкантов плечом к плечу расположились у невысокого бортика. – О чем эта ваша «Чайка» хоть? – осведомилась Мишель, устроившись поудобнее. – Ты не читала? – глаза Кати стали размером с блюдца. – Ну, её же не было в школьной программе, – снисходительно откликнулась Мишель. – Это же одно из самых трогательных произведений нашей литературы, – влезла Лиза. – Я буду плакать. – История человека, мечтавшего реализовать себя в любимом деле и в итоге потерявшего абсолютно всё, – поведал Денис. – Нам это близкó. Главный герой – писатель, но его переживания отзываются в душе каждой творческой личности. – На парах бы так красиво разговаривал – за тобой бы весь преподавательский состав бегал, – с усмешкой заметила Лиза. – Тише вы, актёры уже готовятся к выходу, – зашикала Шаманка, и буквально минуту спустя, в подтверждение её словам, свет в зале мягко потух, зрители в предвкушении замерли на своих местах, а тяжёлые красные кулисы под дружные аплодисменты плавно разошлись в стороны. Мишель со своим аналитическим умом и рассудительным, хладнокровным нравом всегда была далека от всего возвышенного и неопределённого. Школьную литературу читала избирательно, сочинения писала чуть ли не сквозь слезы, увиливала от экскурсий в картинные галереи и походов на спектакли. И всё же, одно дело, когда ей приходилось делать это из-под палки, чтобы вырвать свой красный аттестат, и совсем другое сейчас, когда у неё пропала необходимость гнаться за этим ничего не значащим идеалом. Мишель подумала, что в окружении четверых до мозга костей гуманитариев, у которых с первых же секунд восхищённо заблестели глаза, ей будет не так сложно хотя бы на один вечер изменить своим принципам. Сюжет поставленной пьесы изначально был для неё загадочно-непонятен: почему на сцене появилась ещё одна сцена и актёры начали разыгрывать спектакль в спектакле; почему одна из актрис, облачённая в чёрный балахон, выдала меланхолическое: «Это траур по моей жизни» и с удручëнным выражением лица опустилась на свою табуретку; почему несчастного вида юноша оборвал постановку, для которой сам же написал сценарий – эти и ещё десятки вопросов бурным вихрем завертелись в голове. Однако красота театра открылась ей всецело. К качеству исполнения было не придраться. Чудесные костюмы, полное погружение в быт девятнадцатого века, а главное, абсолютная отдача вдохновлённых актёров. Отточенные и безмятежные передвижения, трогательные взаимодействия, пылкие монологи о высоком понимании жизни, застывшие на ресницах слезы и, кажется, искренняя боль от разбившейся о реальность мечты. Когда действие начало близиться к кульминации, музыканты аж дышать перестали, замерев с блестящими глазами. А очередная реплика главного героя, наполненное неприкрытым отчаянием, возбудило в них неожиданный эмоциональный всплеск: – Вы знаете, я прожил свою жизнь разнообразно и со вкусом, я доволен, но если бы мне пришлось испытать подъём духа, какой бывает у художников во время творчества, то, мне кажется, я презирал бы свою материальную оболочку и всё, что этой оболочке свойственно, и уносился бы от земли подальше в высоту. Как только фраза, высказанная несчастным писателем, оборвалась, Катя вдруг тихонько хлюпнула носом и уткнулась носом в свой неизменный вязаный свитер. – Чего ты? – прошептала Мишель, обнимая подругу за плечо. Остальные тоже приуныли. Лиза уложила голову на плечо Дениса, подозрительно блестящими глазами неотрывно глядя на сцену, Рома обеспокоенно поглядывал на Катю, но оказать какую-либо поддержку не решался. И так странно было видеть вечно беззаботных ребят серьёзными, задумчивыми и искренне-глубокими. Клеймо безнадёжных клоунов, которое Мишель сама так опрометчиво на них повесила, в этот вечер в её глазах звонко рассыпалось о гладкий театральный паркет. – Шаманка, не начинай, рано ещё, – шёпотом взмолилась Лиза. – До антракта хотя бы дотяни, – поддержал Денис. Катя в ответ на их сетования проворчала что-то невразумительное и натянула ворот свитера на лицо, скрываясь от внешнего мира. Однако, когда действие на сцене после недолгого затишья вновь оживилось, мигом вынырнула в беспощадную реальность и снова устремила взгляд на сцену. А там, судя по всему, начала разворачиваться очередная трагедия. Одна из актрис прошла на передний план, встала прямо напротив своего партнёра, хватая его за руки, и отчаянно, торопливо, почти что всхлипывая, заговорила: – Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле – всё равно, играем мы на сцене или пишем – главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и когда я думаю о своём призвании, то не боюсь жизни. И Мишель, хоть всё так же не может всецело проникнуться культовой драмой, кажется, начинает понимать, о чем говорили ребята. В словах, больше века назад произнесëнных великим русским классиком, тускло мерцала боль тысяч человек, желавших оставить после себя яркий след и в итоге погасших в своих невоплотившихся надеждах. Будь то одинокий писатель, мечтательный актёр, вдохновлённый художник или самый счастливый на свете музыкант – у каждого творца, способного чувствовать, душа однажды безнадёжно рассыплется на десятки чеховских цитат. Антракт компания встретила под сдавленные Шаманкины всхлипы и трагичные вздохи всех остальных. У Мишель возникло сентиментальное желание обнять каждого из них по очереди и сказать что-то банально-утешающее. Но вместо этого она лишь взглянула на экран телефона и поджала губы. Часы показывали половину девятого. – Мне пора, – объявила Мишель и накинула на плечи неизменную джинсовку. – Я же смогу выйти не через зрительный зал? – В одной из гримёрок есть запасной выход, – отозвалась Лиза. – Провести тебя? – Да, – Мишель учтиво кивнула, последний раз обняла растроганную Катю, потрепала по волосам Рому и бесшумно соскользнула вниз по стремянке. – Тебя ждать вообще? – уныло осведомился Денис. – Если меня не затащат меня в подворотню, полагаю, да, – Лиза саркастически фыркнула. – А ты сиди здесь и следи за этими. А то я начинаю в чём-то их... – Иди! – гаркнула Катя, одаривая подругу уничтожающим взглядом. – Иду, иду, – Лиза хихикнула себе под нос и нырнула в проём вслед за Мишель. Как можно тише, стараясь не попасться на глаза актёрам, они проскользнули между рядами составленных декораций в самую дальнюю гримёрку. В надежде застать комнату пустой Лиза тихонько приоткрыла дверь и тут же вполголоса чертыхнулась. Внутри перед зеркалом поправляла грим молоденькая актриса, исполняющая какую-то эпизодическую роль. Услышав скрип двери, девушка недоуменно обернулась и вытаращила глаза. – Ты че здесь забыла? – с ноткой возмущения поинтересовалась она. – Я уже ухожу, – объявила Лиза, хватая свою растерянную спутницу за руку и пытаясь шустро протащить через гримёрку. Актриса же загородила им проход, с абсолютном непонимании переводя взгляд на Мишель. – Это ещё кто? – продолжила допрос незнакомка. – Это наша новая барабанщица, она с нами уже две недели, – Лиза выразительно закатила глаза. – Как можно было её не заметить? – и тут же получила ощутимый тычок локтем в бок. – Извини, не успеваю следить за сменой твоих подружек, – хмыкнула девушка. Мишель открыла рот, чтобы ответить что-то уничтожающее, но от негодования подавилась воздухом и решила промолчать. – Дай пройти, – взмолилась Лиза, тоскливо глядя на заветную дверцу, украшенную ярко-зелёной табличкой с надписью «Запасной выход». – Стоять, – тоном, не терпящим возражений, отрезала актриса. – Где твой дружок? – Зачем он тебе? – перешла в оборону Лиза, бочком пробираясь к выходу и волоча за собой перепуганную и возмущённую Мишель. – Хочу дать ему по лицу, а что? – Знаешь, последний раз я видела его около недели назад на краю Дворцового моста. Вероятно, он не сумел пережить ваш разрыв и бросился в Неву. Можешь поискать его там, – со снисходительной улыбкой проговорила Лиза, мягко протискиваясь к заветной двери и наконец вытаскивая Мишель наружу. – Что это было? – недоуменно поинтересовалась Мишель и, поняв, что добровольно Лиза отпускать её не собирается, сама вырвала свою руку из чужой, поспешно пряча её в карман. – Безответная любовь Дениса, редкостная стерва и просто отвратительная актриса. Враг народа, одним словом, – со смехом объяснила Лиза, бодро шагая в сторону перекрёстка. – Куда ты собралась? – осведомилась Мишель. – Возвращайся. – Если я зайду обратно, она меня свяжет и под пытками заставит выдать местоположение своего бывшего, – фыркнула Лиза. – Так что мне безопаснее будет пройтись с тобой. – Спектакль пропустишь, – констатировала факт Мишель, но всё же со сдержанной улыбкой последовала за своим новоиспечëнным проводником. – Я его сто раз видела и столько же раз рыдала в конце, – хихикнула Лиза. – Мальчиков там удар хватит, если мы вдвоём ныть начнём. Пусть лучше Шаманку утешают. – Какие вы ранимые, – Мишель с неопределённой улыбкой посмотрела куда-то вверх. – Ну ты можешь хоть сейчас не паясничать? – Лиза закатила глаза. – Я уже целый час пытаюсь казаться адекватной, а ты даже не оценишь этого? – Я позволяю тебе проводить меня до работы, этого недостаточно? – с недоумением спросила Мишель. – Кстати, насчёт этого, – опомнилась Лиза. – Раз ты теперь с нами... почему бы тебе не уволиться? Чем бы ты ни занималась, замазывать свои синяки под глазами у тебя уже не получается. – Я не могу, – со своей обыкновенной хладнокровной улыбкой отозвалась Мишель. – Почему? – Ты задаёшь слишком много вопросов. – Можешь просто рассказать, – Лиза беззаботно пожала плечами и встала напротив девушки, останавливая её и улыбаясь до ушей. – Мы же друзья. – Мы не друзья, – Мишель не без нотки язвительности похлопала её по плечу, сделала шаг в сторону и пошла дальше. – Вредина, – резюмировала Лиза. – Мы знакомы две недели! – Мишель вдруг перестала улыбаться и нахмурилась. – Не вижу противоречий, – Лиза с улыбкой развела руками. И вновь затараторила: – Представляешь, уже совсем скоро мы выйдем на огромную сцену, и на нас будут смотреть тысячи человек! У меня... просто в голове не укладывается этот масштаб. – Как думаешь, у нас есть шанс на победу? – осторожно спросила Мишель, проедая взглядом гладкий асфальт под своими ногами. – Шанс есть всегда, – Лиза же, напротив, подняла сияющие глаза, взглядом утопая в безбрежном небе. – Но мы, если честно, ни на что особо не рассчитываем. Туда приходят сильнейшие группы страны. Большинство из них в музыке уже не один десяток лет, а мы, можно сказать, только начали. Что касается техники, у нас всё... очень просто. Простые инструментальные партии, простой репертуар. А там соберутся настоящие профи. – Я думала, вы нацелены идти до конца, – всё так же осторожно, словно подкрадываясь к жертве со спины, промолвила Мишель. – Ты не думай, что мы так сразу сдаёмся, – откликнулась Лиза. – Мы заслужили шанса побороться с очень сильными противниками и не сомневаемся, что борьба будет достойной. Дело скорее в нашем отношении. Ты ведь знаешь, мы не гонимся ни за статусом, ни за славой, ни за деньгами. Для нас лучшая награда – это эмоции слушателей. И если толпа запоëт с нами – вот это будет нашей самой большой победой. – Ещё не доводилось общаться с людьми с таким философским подходом к музыке, – высказалась Мишель с почти неприкрытым сарказмом. – Ладно... – слегка настороженно ответила Лиза, снова обогнала её и перегородила дорогу, складывая руки на груди. – Тогда выскажись. Почему для тебя так важна победа? Охота потешить своё честолюбие? – Шумиха и мне не нужна, – холодно отрезала Мишель. – Но я пришла к вам, чтобы мы вместе достигли первенства. Я ненавижу командную работу, Лиз. И... блин, – девушка вдруг потупила глаза, ведь полный непонимания Лизин взгляд, по ощущениям, просверлил в ней стыдливую дыру. – Я знаю, это прозвучит очень грубо... Но мне, по сути, нужно от вас только одно. Лиза некоторое время молчала и, нахмурив брови, неотрывно смотрела на смущённую собеседницу, словно пытаясь понять, не шутит ли она. – Что значит, – заговорила вдруг Лиза таким голосом, что у Мишель аж кровь похолодела, – «только одно»? Ты прибилась к нам, чтобы сорвать победу на фестивале и получить... деньги? И как бы Мишель ни было трудно дать честный ответ на этот вопрос, она всё же подняла голову и сказала, как выстрелила: – Да. Лиза ничего не ответила. Но в глазах её в этот момент разлилось столько всего, что слова действительно были бы излишни. Мишель с головой накрыло волной чужого разочарования, смешанного со злостью и обидой. Очень захотелось простодушно отшутиться и сделать вид, что этого разговора не было. Но она твёрдо решила держать марку до конца. Лишь сконфуженно подняла руку, пальцами хватаясь за своё ухо. Она всегда делала так, когда нервничала. – И что потом? – наконец подала голос Лиза. И обратилась к собеседнице с такой непривычной холодностью, что Мишель растерялась окончательно. – Потом, – с наигранным безразличием ответила она, – наши пути разойдутся. Я не останусь в группе. Независимо от исхода фестиваля. Мой план был таков изначально. – Ясно, – Лиза поджала губы и выразительно кивнула головой. И этот короткий ответ был хуже звонкой пощёчины. – Думаю, я поступила правильно, признавшись в этом сейчас, – постаралась оправдаться Мишель. – Это честно. А Лиза вдруг саркастически усмехнулась и облокотилась плечом о шершавую стену здания, давая понять, что разговор их ожидает основательный. – Забавно слушать проповеди о честности от того, кто на протяжении двух недель манипулирует людьми и не краснеет, – медленно и холодно проговорила она. – Палку не перегибай, – огрызнулась Мишель. – Никем я не манипулирую. – А как иначе назвать твою идиллию со всеми нами? – продолжила наступать Лиза. – Ладно, я понимаю, мы с Денисом идиоты, и это не лечится. Но Катя с Ромой поддерживают тебя с первого дня. И ты на их теплоту отвечаешь взаимностью. Как у тебя вообще совести хватает улыбаться им в глаза и замалчивать свои истинные цели? Красноречивый укор был ударом ниже пояса. Некоторое время Мишель судорожно старалась не выдать своего волнения и подобрать слова для уничтожающего ответа. Но жалких остатков вымышленного эгоизма хватило лишь на неправдоподобное: – Могу рассказать им, если тебе от этого станет легче. – Дело не в этом, – Лиза покачала головой, продолжая пялиться на неё гневно пылающими глазами. – А в чем? – В том, что мы к тебе привязались, – откровенно и, кажется, без малейшего усилия призналась Лиза. И во взгляде её вдруг что-то подозрительно блеснуло. Мишель подумала, что ссора с настолько честным и прямолинейным человеком обречена на её провал изначально. – Все привязались, – продолжила Лиза с каким-то тихим отчаянием. – А ты просто нами пользуешься. Хорошо придумала, ничего не скажешь: отыскала малолетних дурачков с амбициями, втëрлась к ним в доверие, чтобы достичь своих меркантильных целей и сбежать, не поклонившись. – Пойми, мне не нужны не конкретно вы, – вновь принялась защищаться Мишель. – Мне просто не нужна группа. И на то есть свои обстоятельства. – Я просто не представляю, что за обстоятельства вынуждают тебя быть такой... – Лиза осеклась и сжала губы ещё плотнее. – Заверши предложение, – потребовала Мишель. Неожиданная обида придала ей смелости. – Лицемеркой, – легко выполнила просьбу Лиза. И вдруг заговорила быстро, сурово, с каждым словом повышая тон: – До этого момента я была уверена, что мы проигрываем другим музыкантам лишь в силу своей технической неопытности. А, оказывается, наш провал куда больше, чем я думала. Ты и сама должна понимать, с таким отношением тебе не видать не только победы, но и вообще каких-либо перспектив в музыке. Творчество не должно быть подчинено жажде наживы, ровно как и любовь к своему делу не должна превращаться в погоню за такими мелочными ценностями. – Не надо читать мне нравоучения, – Мишель шумно выдохнула и чуть склонила голову, пытаясь грозно посмотреть исподлобья. – Знаешь, глупо отрицать наличие финансового фактора, даже если для вас он не является приоритетом. Музыка – это ваша работа. Вам нужно за общагу платить, за аренду студии, есть и одеваться на что-то, в конце концов. – Да, ты права, это действительно наша работа, – согласилась Лиза. И снова нахмурилась. – Но ты правда думаешь, что так было всегда? Ты не задумывалась о том, с чего мы начали? Представь себе, наши попытки реализовать себя в любимом деле оканчивались крахом десятки раз, прежде чем стало получаться хоть что-то! Мы познакомились будучи морально уничтоженными семнадцатилетками, которые за свою недолгую жизнь успели пройти все семь кругов ада. Мы начинали с едва живой аппаратурой, двумя старыми акустическими гитарами и закомплексованной солисткой. Чтобы обеспечить себя, мы, как и ты сейчас, убивались на трёх подработках, спали по четыре часа и сотни раз хотели сдаться! От такого откровения Мишель окончательно растеряла остатки своей решимости и теперь все силы отдавала на то, чтобы не отвести взгляда от неожиданно вспылившей девушки. – И, поверь, если бы мы гнались за деньгами, мы бы так и поступили, – продолжила Лиза, выдержав эффектную паузу. – Потому что пробивать сигареты в ларьке на тот момент было выгоднее, чем посреди зимы кроваточащими пальцами истязать струны. Но у нас даже и мысли не было отступить просто потому, что это дело не приносило желаемой прибыли. Мы любим музыку всей душой. Кто знает, быть может, если бы не она, нас бы уже в живых не было. И мы каждый день пахали, пока держались на ногах, потому что это наша самая большая мечта, в этом заключается наше счастье, и ради него мы готовы были полечь. Лиза снова замолчала, ведь голос её вдруг зазвенел, словно натянутая гитарная струна. Лишь сделав глубокий вдох, она сумела продолжить, правда немного тише и спокойнее: – Искусство – абсолютно любое – это не место цинизму. Это не то занятие, где можно пробить себе дорогу враньём. Здесь абсолютно всё держится на искренности и любви к тому, что ты делаешь ежедневно; к тому, что заставляет тебя просыпаться. И я просто не верю. Не верю, что ты можешь с такой лёгкостью сделать больно нам и предать саму себя. – Ты меня, – из последних сил выговорила Мишель, – совсем не знаешь. Ничего обо мне не знаешь и делаешь такие выводы! Это несправедливо. – Видимо, мы обе с тобой не слишком справедливы, – заключила Лиза, мягко отталкиваясь от стены. – Вот только я точно знаю, о чем говорю. А ты настолько завралась самой себе, что уже перестала различать правду и ложь. Уже не понимаешь, какая ты настоящая. В этот момент Мишель ужасно захотелось расплакаться от обиды на весь мир. Такое резкое и неожиданное окончание безмятежного детства, вынужденное столкновение с самой тёмной стороной этой жизни, собственные переживания, которые, по ощущениям, сгрызли её изнутри целиком и полностью, каждодневное сражение со смертью, что в любой момент могла отнять у неё самое дорогое, – всё это и так преследовало слишком рано повзрослевшую девушку в ночных кошмарах. А теперь сверху навалилась ещё и вина. Мишель понимала, что Лиза права абсолютно во всём. Понимала, но чувствовала, что не сможет справиться с ещё одним балластом. Никогда прежде ей так сильно не хотелось кого-то обнять и сентиментально порыдать в плечо. А ещё рассказать этому кому-то всё-всё, объясниться и заслужить прощение. Но Лиза смотрела на неё практически с презрением. Выдержать этот взгляд было абсолютно невозможно. Попытаться как-то оправдать себя – подавно. Оставалось лишь потупить глаза, до крови закусить губу и, не попрощавшись, торопливо зашагать в противоположном направлении. Как только она свернула за угол и перестала ощущать на своей спине пристальный Лизин взгляд, слезы брызнули из глаз непрерывным потоком, охлаждая бледные щёки и капая на открытую шею. Сердце, кажется, готово было рассыпаться на тысячи фальшивых нот, складывающихся в такую же фальшивую мелодию её израненной души. Лизе в тот момент было ненамного легче. Обида за себя и за других прочно засела в голове. Но, помимо собственного разочарования, под кожу вдруг закралось сочувствие, почти что боль за эту непонятную, так неожиданно раскрывшуюся девушку. Мишель всё так же была покрыта завесой неразгаданной тайны. Но одно стало совершенно ясно: что бы она ни говорила и как бы ни поступила в конце концов, не могло за эти две недели не возникнуть того, что раз и навсегда неразрывно связало бы её с ребятами. И связующим этим являлась, очевидно, не только музыка. .