Via creatores

.

Идеальная музыка – это тишина, а музыканты занимаются созданием красивой рамки вокруг этого совершенства. Стинг.

– В этом мире происходит что-то странное, – констатировал факт Рома, когда с назначенного времени сбора прошло уже пять минут, а Мишель так и не появилась на чердаке. Четверо друзей сидели прямо на полу, ибо их шаткие табуретки сегодня оказались жизненно необходимы для судьбы театра внизу, и терпеливо дожидались свою таинственную барабанщицу. Катя строчила что-то в тетрадке по литературе, подозрительно приунывшая Лиза смотрела в одну точку, а Денис сосредоточенно изучал взглядом её, пытаясь разгадать причину неожиданной меланхолии. – Нет, конец света точно близок, – вновь возник Рома. – Вы молчите уже целых три минуты. – Да, Лиз, – поддержал его Денис, обнаружив повод аккуратно допросить молчаливую девушку, – может, просветишь, куда ты вчера исчезла? – Мне опять выносила мозг твоя бывшая, – мрачно-рассеянно поведала Лиза. – Возвращаться было небезопасно. Катя в ответ на это заявление, не дожидаясь подробностей, с тихим вздохом вырвала из своей тетради листок, склонилась над ним и, что-то тихонько бормоча, снова зашелестела ручкой. – Ты что делаешь? – всполошился Денис, увидев кричащий заголовок «Проклятие». – Навожу порчу на эту дуру. Достала, – заявила Катя. – Отстань от неё, – Денис со сдавленным смехом потянулся к заветному листку. Шаманка же моментально сложилась пополам, прикрывая тетрадь руками и шипя, как дикая кошка. – Чего «отстань»? Она овца, – всё так же заунывно высказалась Лиза. – Лучше одна овца, чем стадо овец. Да, Лиз? – заметил Денис, продолжая прорываться к Шаманкиным записям. Катя же, несмотря на своё бедственное положение, нашла в себе силы на выразительный смешок. – Или стадо баранов. Да, Кать? – язвительно парировала Лиза. – Умолкни! – взвизгнула Катя, сдаваясь, всучивая Денису листок с недописанным проклятием и тут же пиная его локтем в плечо. – А ты неблагодарный. – Шарлатанка! – безжалостно резюмировал Денис. В этот момент их жаркая полемика была прервана смущённым звоном стремянки. Все как по команде вскочили на ноги и вытянулись в струнку. А развеселившаяся было Лиза вдруг так нахмурилась, что на неё аж смотреть стало страшно. – Мишель, – с облегчением поздоровался Рома. – Ты где так долго? – Автобус... не шёл, – промямлила Мишель, рассеянно обнимая подбежавшую к ней Катю. Она была ещё более бледной, чем обычно. И, кажется, заплаканной и окончательно измученной. Надо сказать, на репетицию девушка шла, как на казнь, будучи абсолютно уверенной в том, что Лиза сдала её с потрохами. Но обыкновенно приветливая реакция ребят явно говорила об обратном. Мишель, совершив над собой невероятное усилие, подняла взгляд на недавнюю оппонентку. Но та уже ушла настраивать гитару, повернувшись к миру угрюмым затылком. На душе стало ещё тоскливее. Репетиция прошла как-то вяло. То есть, Рома, Катя и Денис были, как и всегда, заряжены на работу. Солисты поочерёдно исполняли свои партии (однако получив предложение спеть что-нибудь дуэтом, дружно выкрикнули решительное «Нет!»), единственное звено инструментального трио, оставшееся во вменяемом состоянии, сегодня работало за одно за всех. Лиза очень старалась абстрагироваться от мерзкой реальности, целиком и полностью уйти в музыку, привычно заглушить разочарование в дрожании струн, но отзвуки открывшейся правды всё равно долетали до слуха. Льющаяся позади барабанная дробь, по ощущениям, била прямо в голову. Мишель сегодня тоже потухла. Практически все два часа просидела с закрытыми глазами, словно восполняя время украденного ночными переживаниями сна. На самом же деле примитивно пыталась удержать скопившиеся под веками слезы. Машинально отбивала ритм, задавая движение композиции. Её игра потеряла былую искру. Сегодня это было лишь деловитое соприкосновение палочек с мембраной, а не искрящаяся эмоциями мелодия, не биение сердца чувственного музыкального организма. Барабанщицу не покидало ощущение, словно заточенный Лизин медиатор врезается ей прямо в сердце. Несколько раз несчастные продюсеры останавливали игру, пытались выяснить то у одной, то у второй причину фола, однако, выслушав в ответ нецензурное шипение Лизы и почувствовав на себе тяжёлый взгляд Мишель, решили лишний раз не действовать им на нервы и продолжили работать с «единственным адекватным человеком в этом цирке». Словом, так и не добившись ничего определённого и получив пару часов спустя требование самоуничтожиться до начала спектакля, абсолютно измотанные неожиданным унынием друзья начали поспешно собираться. Лиза, у которой вся энергия обыкновенно уходила в беспрерывную болтовню, сегодня направила её в попытки как можно скорее исчезнуть. В две секунды засунула гитару в чехол, схватила рюкзак и рванула к лестнице, едва не слетая вниз кувырком. – Мишель, что произошло? – с недоумением осведомился Рома, как только стих разочарованный грохот стремянки. – Ретроградный Меркурий, – проскрежетала Мишель в ответ, потихоньку пробираясь к выходу. В этот момент необходимость поговорить затмевала страх и раскаяние. – А по-моему, просто любовная драма, – сказала Катя так тихо, что только стоящие по бокам от неё друзья и услышали. – Если бы мне за каждую любовную драму, связанную с Лизой... – начал было Рома, но Мишель, проходя мимо него, без раздумий отвесила другу такую затрещину, что тот чуть не полетел носом в землю. – Ты что?! – возмутился Рома, хватаясь за затылок. Мишель в ответ лишь одарила его уничтожающим взглядом и без промедления скатилась с лестницы. – Я её боюсь, – прокомментировал Денис, когда сердитые шаги Мишель стихли где-то внизу. – Что с ними? – с недоумением обратилась к нему Катя. – Я откуда знаю? – опешил Денис. – Ну это же вы с Лизой один мозг на двоих делите, – заметила Катя, тяжело вздыхая и возвращаясь к не убранной ещё аппаратуре. А Мишель пока, не сбавляя хода, вылетела на улицу с такой скоростью, что чуть не врезалась в спину застывшей у порога Лизы. Та, лишь ощутив в воздухе знакомый вишнёвый аромат, поспешила дать дëру, но Мишель неожиданно для самой себя выбросила руку вперёд и схватила её за запястье. – Лиз, подожди... – пролепетала она. – Что-то ещё? – холодно осведомилась Лиза, покорно оборачиваясь, но при этом немедленно вырывая свою ладонь из чужой. Несколько мгновений держалась напряжённая тишина. – Ты никому не рассказала... – проговорила наконец Мишель, чтобы хоть что-то сказать. – Наблюдательно, – заметила Лиза. – Почему? – решила не прерывать диалог Мишель. – Потому что я знаю, что такое быть одной против всех, – Лиза саркастически хмыкнула. – Этого никто не заслуживает. Даже ты. Мишель с трудом удержалась от того, чтобы не выплюнуть что-то язвительное в ответ. Поджала губы и в знак согласия кивнула головой. – Послушай... – заговорила она, выдержав ужасно некомфортную паузу. – Знаю, я поступаю плохо, несправедливо, вы этого не заслуживаете и всё такое... Но ведь и ты не лучше. Ты выставляешь меня лицемерной стервой, не зная никаких причинно-следственных связей. Не зная меня в принципе. Ты говоришь, что сама однажды была в отчаянии, так почему же не можешь поставить себя на моё место? В тот момент большие тёмные глаза отразили такую по-детски умилительную обиду, что Лиза чуть не расчувствовалась. Но всё же взяла себя в руки и упрямо помотала головой. – Ты не сможешь добиться моего сочувствия, пока не расскажешь правду, – твёрдо заявила она. – Я не нуждаюсь в твоём сочувствии, – не сдержавшись, огрызнулась Мишель. Но всё же выдохнула и промолвила примирительно: – Просто знай: если бы мне было плевать на вас, я бы не призналась. – Великодушно, – с неприкрытой иронией отозвалась Лиза. И зачем-то добавила: – По тебе не скажешь, что у тебя проблемы с деньгами. – С чего такие выводы? – сдержанно поинтересовалась Мишель. – Дорого выглядишь, – прямолинейно высказалась Лиза, и не пытаясь как-либо завуалировать нежданное откровение. – Ты... – Мишель чуть не подавилась, бледнея от злости и шипя сквозь зубы: – отвратительная. – Знаю, – Лиза холодно хмыкнула. Чуть-чуть склонила голову и абсолютно безэмоционально проговорила: – Я никому не скажу. Скорее всего. Сама расскажешь, если посчитаешь нужным. – Скорее всего? – тут терпение Мишель лопнуло, как воздушный шарик. И дальше унижаться ей не позволили жалкие остатки самолюбия. Шумно выдохнув и невольно сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, девушка выдала едкое: – Да делай что хочешь. Кто ещё из нас манипулятор, Лиз? Поставив этим вопросом жирную точку в очередной перепалке, Мишель окинула собеседницу пылающим взглядом и, не попрощавшись, рванула в противоположном направлении. А Лизу вдруг накрыло обжигающей смесью обиды и раскаяния. Две крайности встали внутри неё на чаши весов. Которая из них в конце концов перевесит – Лиза не знала. Проводив Мишель потемневшими от обострившихся чувств глазами, она медленно, словно во сне, развернулась и, напрочь позабыв о друзьях, зашагала в сторону центра. Туда, где горячо любимый город проливал бальзам на открывшиеся раны. Как только обе девушки скрылись за поворотами, из театра дружной гурьбой вывалились остальные. Растерянно огляделись по сторонам, надеясь обнаружить хотя бы одну из своих импульсивных подруг; не застав и следа их, с удивлением взглянули друг на друга. – Чертовщина какая-то, – прокомментировал Рома. – Куда они разбежались? – Мишель, видимо, на работу, – рассудил Денис. – А эта... – он задумался лишь на секунду. – Кажется, знаю. – Ну, тогда пойдёмте искать, – вздохнула Катя. – Давай-ка ты лучше пойдёшь прямиком в общагу готовиться к контрольной, – Денис схватил её за плечи и подтолкнул к уже привычно смущённому Роме. – Прокофьев, проводи её. Вам как раз надо многое обсудить. – А... – попыталась было возмутиться Катя. – А я найду нашего блудного сына и доставлю его в отчий дом в целости и сохранности, не переживай, – Денис примирительно поднял руки, отступая спиной вперёд. – У нас один мозг на двоих, разберусь. А вам даже разрешаю не держать дистанцию. И прежде, чем ребята успели выразить своё негодование, он развернулся и ускорил шаг. Если уж вечно беззаботная Лиза и оказывалась в плену уныния, она всегда в итоге приходила лишь к одной точке. И интуиция его не обманула. Абсолютно несчастную Лизу удалось обнаружить на Дворцовом мосту. Она стояла на одной из выступающих полукруглых платформ, опëршись на высокий гладкий бортик, прячась в невесомых петербургских сумерках, в упор глядя вперёд, на шумящую Неву, на залитые закатным солнцем стены Эрмитажа, словно ища поддержки в красоте Северной столицы. Город сегодня был мирен и спокоен; охотно заключил приунывшую девушку в сотканные из нежного неба объятия, согрел последними лучами, очистил сознание резвым ветерком. В этом месте было не так трудно дать волю запертым внутри чувствам. Уши Лизы были заткнуты наушниками, и грохочущий в них Linkin park слышался даже поверх шума машин. А это могло означать лишь одно: на душе у неё разлилась пустота, заполнить которую могла лишь музыка. Янтарные глаза, отражающие солнечные отблески, были наполнены предательской влагой. Лиза знала наверняка, что её преданный друг окажется рядом. По-другому просто не бывало. Вызванному чем бы то ни было унынию с самого начала неизменно сопутствовала поддержка то одного, то другого звена неразлучной компании. Поэтому, когда чья-то рука осторожно потянула на себя шнурки её наушников, возвращая в реальность, девушка почти не удивилась. Лишь нервно сжала побледневшие пальцы и прикрыла наполненные солью глаза. – Ты такая предсказуемая, – с улыбкой заметил Денис, тщетно пытаясь поймать чужой взгляд. И добавил мягко: – Порой лучше послушать тишину. Или поговорить о том, что беспокоит. Лиза неопределённо повела плечом и неуверенно кивнула, не решаясь открыть глаз. И внезапно сдавленно всхлипнула, ловя пальцами набегающие слезы. Сидящая внутри тоска вдруг разом прорвалась наружу, блестящими ручейками сбегая по щекам. Она уже и не помнила, когда последний раз плакала от обиды на, кажется, ничего для неё не значащего человека. Скорее всего, что-то такое было ещё в подростковом возрасте, после нескончаемых словесных поединков с язвительными семьянинами и злыми одноклассниками. Вырвавшись из плена медленно убивавших её людей, Лиза избавилась и от балластов: научилась прощать, отпускать и с достоинством игнорировать. Но пара неосторожных фраз, сорвавшихся с уст, очевидно, глубоко несчастной девушки, прошла метко и навылет, словно и не было долгого пути избавления от бремени прошлого. Залитый золотом Петербург расплылся перед глазами, словно смытый наводнением. Остались только разливающееся на душе спокойствие и привычно крепкие объятия, согревающие лучше любого солнца; способные растопить айсберг боли. Обессиленно вздохнув, Лиза устроила голову на чужом плече и продолжила сентиментально хлюпать носом, доверчиво обнимая в ответ и жмуря слезящиеся глаза. Денис же терпеливо гладил её по плечу, помня о том, что вспыльчивой, но отходчивой Лизе достаточно порыдать три минуты, чтобы всё снова стало хорошо. Три минуты, однако, истекли, а Лиза, судя по всему, прерывать свои страдания не собиралась, щедро выливая слезы в дружескую кофту. Стало понятно, что случай запущенный и что без срочной реанимации здесь не обойтись. – Ну ты всё? – осведомился Денис, требовательно похлопывая её по спине. – Нет, – глухо отозвалась Лиза, явно не желая возвращаться в беспощадную действительность. – А сейчас? – Нет. – Ну а теперь? – Отстань, – тут уж Лиза не выдержала и сдавленно прыснула, легонько ударяя его по плечу. Грустить рядом с этим человеком было невозможно. – Сама отстань. Всё, Лиз! Прекращай свой плач Ярославны и выкладывай, что случилось, – Денис отстранил её от себя, поучительно тряся за плечи. Лиза со сдержанной улыбкой поболталась из стороны в сторону, покорно вздохнула и провела ладонью по мокрым щекам. – Можно я не буду отчитываться? – на всякий случай уточнила она. – Нельзя. – Кто бы сомневался, – Лиза закатила глаза и снова расслабленно окунулась в закат, локтями облокачиваясь на бортик. – Что ты сделала с Мишель, чудовище? – не отставал Денис. – Да ну её, – Лиза вовсе не шутливо нахмурилась, в один момент меняя ноту разговора. – Разлюбляйся. Денис ничего не ответил. Лишь впился в неё выразительным взглядом, терпеливо выжидая объяснений. Лиза поняла, что от откровенного разговора ей не отмазаться. – Вчера, когда мы вышли из театра, – начала она неуверенно и будто неохотно, – зашёл разговор о ближайших стремлениях. Я включила капитана очевидность, начала заливать, как страшно будет выступать перед этой огромной толпой, зато как круто будет потом... А она словно невзначай ляпнула, что от фестиваля ей нужна лишь победа. В общем, непрямым текстом призналась, что в группу пришла только ради... денег. Несколько мгновений держалась удивлённая тишина, прерываемая лишь шелестом машин да криками парящих над водой чаек. Лиза решила, что и дальше распинаться у неё нет никаких моральных сил. Поджала губы и угрюмо замолчала. – Нам должна льстить её уверенность в наших силах, – сказал наконец Денис не без добродушной усмешки. – Что ты ржёшь?! – взвилась Лиза. Угасшая было злость вспыхнула с новой силой. – Она же просто пользуется нами! – Лиз! Лишь бы поорать, – заметил Денис и отвесил ей отрезвляющий подзатыльник. – Ты не потрудилась осведомиться, что руководит её поступками? Для чего ей нужен живой заработок в нашем лице? – В смысле? – девушка потерянно захлопала глазами. – Лиз, – Денис примирительно похлопал её по плечу. – Ну не пали горячку. Ей восемнадцать лет. Она, по сути... ещё ребёнок. Ты не задумывалась, что может заставлять её убиваться на трёх работах?.. Я с самого начала подозреваю, что у неё что-то случилось. А теперь уверен в этом. На несколько секунд он замолчал, ожидая ответной реакции. Но Лиза встала безмолвным столбом, сосредоточенно хмуря брови. Её мозг явно запустил активный мыслительный процесс. – Кажется, она в отчаянии, – добавил Денис тихо и серьёзно. – Сама посуди: вот так взять и ни с того ни с сего стать частью группы, шансы на победу которой практически нулевые... Она цепляется за любую возможность, Лиз. Даже если вероятность прогореть так велика, всё равно рвётся вперёд. – Я не думала об этом, – растерянно пролепетала Лиза и приложила руку ко лбу. – Вот блин. Чувствую себя идиоткой. – Ты и есть идиотка. Обидела ребёнка, – Денис поучительно взъерошил ей волосы. – Хотя, надо признать, твоя реакция вполне обоснована. Любой бы осатанел, услышав что-то подобное в свой адрес. Ты просто... поспешила с выводами, наверное. – Она пыталась объясниться после репетиции, – совсем расстроенно пробормотала Лиза. – А я наговорила ей гадостей. – Три года изучения психологии и философии канули в небытие, – красноречиво заключил Денис. – Бестолочь. Кому, как не тебе, знать, насколько непросто вылезать из трудных финансовых ситуаций? А если что-то случилось у неё или её близких, и она просто не может найти другого выхода? Да, она поступает нехорошо, но... знаешь, я бы не воспринимал эти выкрутасы всерьёз. – Что ты имеешь в виду? – насторожилась Лиза. Денис с неопределённой улыбкой отвёл взгляд в сторону. – Да никуда она не уйдёт, – вдруг заявил он, выдержав выразительную паузу. – С чего ты взял? – не без скепсиса поинтересовалась Лиза. – Ты вообще видела её позавчера? – Денис махнул рукой в сторону залитой сумерками Дворцовой площади. – Она просто сияла. Чуть не расплакалась, полезла обниматься, болтала с нами так, будто мы знакомы уже много лет. Лиз, я просто не верю, что это может быть наигранно. Ты же знаешь, в музыке невозможно пробить себе путь ложью: это сразу будет видно. А она переполнена искренностью. – Говоришь, как священник, – проворчала Лиза. – Говорю, как есть. И ты сама это прекрасно знаешь. – Тогда что двигало ей вчера? Зачем признаваться мне в своих прегрешениях, если на самом деле всё зашибись? – недоуменно воскликнула Лиза. – Я думаю, она страшно устала, – с трогательным сочувствием отозвался Денис. – По ней видно, что на волоске держится. Дрожащие руки, синяки, заплаканные глаза – это ли не показатель? Кажется, она просто хочет, чтобы всё это закончилось. Чтобы её перестали дёргать каждую секунду, перестали чего-то ждать от неё. От изнеможения она не может открыть в себе истинной любви к музыке, которая в ней, несомненно, есть. У неё просто не осталось сил жить и радоваться. Она хочет этого, но не может. Настолько привыкла к неблагодарному труду и унижениям, что уже не видит ничего за пределами своего одиночества. Банальный самообман. – Твоё существование нелегально. И её тоже, – резюмировала Лиза и спрятала лицо в ладонях. – Сбрось меня с моста. Я заслужила. – Обязательно сброшу, – пообещал Денис, снова притягивая её к себе и обнимая так, что у Лизы затрещали кости. – Но сначала ты поговоришь с Мишель, а потом мы пойдём на фестиваль и сделаем всё возможное, чтобы вырвать победу. Она хороший и искренний человек. Я не верю ни во что иное. Мы все к ней привязались и не оставим в беде. Не оставим же? – Своих не оставляем, – вздохнула Лиза. И проворчала для профилактики: – Но пока она мне не отчитается, я ей не шею кидаться не стану. Даже если её поступки зиждутся на чём-то тяжёлом и больном, она всё равно нами манипулирует. И не надо читать мне нравоучения. – Ты безнадёжна. Я бы на месте Мишель дал тебе по лицу, – заявил Денис. – Пойдём. А то врата общаги вскоре закроются для простых смертных. И с тебя стирка. Всю кофту мне залила своими крокодильими слезами. – Хорошо, когда рядом есть тот, кому можно поплакать в плечо, – заметила Лиза, смущённо хихикая. – Если расскажешь об этом Шаманке, я тебя убью, понял? – А если ты не помиришься с Мишель, я убью тебя, поняла? – выдвинул ультиматум Денис, вытягивая её на пешеходную дорожку и таща по направлению к общежитию. – Поняла, – передразнила его Лиза, облегчённо вздыхая и последний раз провожая взглядом засыпающее солнце. Она вдруг подумала, что от отчаяния Мишель её отделяет лишь бесконечная любовь к своему городу и люди, что в трудную минуту оказываются рядом. Не такие уж они и разные. К порогу своей комнаты Лиза подкралась с крайне смешанными чувствами. Пыльная тьма коридора поглотила вспыхающую периодически обиду, оставляя за собой лишь невесомое сожаление: сожаление о так опрометчиво брошенных словах и едва проступающая сквозь пелену разочарования жалость. После неспешной прогулки по улицам любимого города, задушевных разговоров обо всём на свете и, как минимум, десяти минут крепких объятий злиться на что-либо всерьёз было невозможно. Дверь она открыла тихо-тихо, отчаянно надеясь, что её любопытная подруга уже завалилась спать. Однако Катя материализовалась у входа моментально, словно всё это время поджидала припозднившихся друзей. И встретила она пришедшую не с привычно скрещенными на груди руками, нахмуренными бровями и пытливым взглядом, а с улыбкой до ушей и сияющими глазами, до сих пор одетая в то, в чём и явилась на репетицию; а смятое клетчатое покрывало явно свидетельствовало о том, что по возвращении в комнату девушка сентиментально рухнула на свою кровать пузом кверху и поднялась, лишь услышав подкравшуюся соседку. – Какого чёрта ты такая счастливая? – уныло поздоровалась Лиза, сбрасывая кеды, шнурки на которых, по обыкновению, завязаны были кое-как и уже едва не волочились по земле, и с обессиленным вздохом подходя ближе к подруге. – И почему ты... – в прямом смысле почуяв неладное, она несмело наклонилась к Шаманкиному плечу, и глаза её полезли на лоб. – Почему ты пахнешь парфюмом Прокофьева?.. Нет, знаешь, лучше не отвечай... – взмолилась девушка, едва только Катя, очевидно, в полной готовности поделиться всеми подробностями произошедшего, приоткрыла рот. – Я-то уж подумала, что мне померещились ваши сцепленные лапки и что вы вообще никогда больше говорить друг с другом не будете... – Ну, мы почти и не говорили... – не удержалась Катя, отводя в сторону подозрительно блестящий взгляд. – Господи, замолчи-замолчи-замолчи... – Лиза в ужасе зажала уши руками и шустро пересекла комнату, не без облегчения грохнулась на свою кровать и накрыла голову подушкой. До неприличного беззаботная Катя же без раздумий спланировала рядом с ней, озадаченно хлопая подругу по плечу. – Что у тебя произошло? – рассеянно-мечтательно поинтересовалась она. – Я самый ужасный человек на этой планете, – глухо отозвалась Лиза из-под своего укрытия. – Неожиданно... – пробормотала Шаманка и перевернулась на живот, укладывая подбородок на ладони. – Конкретизируй. – Нет, – твёрдо заявила Лиза, убирая-таки подушку с лица и впиваясь сердитым взглядом в ни в чём не повинный потолок. – Сама разберусь. Это касается только меня и ещё одного человека. – У меня даже нет предположений, что это за человек такой бессовестный... – с иронией высказалась Катя. – Скажи честно, между вами уже что-то было, или происходящий беспредел – лишь увертюра к катастрофе в масштабах вселенной? – Я не буду с тобой это обсуждать, – заявила Лиза. – Ты сейчас неадекватная. К тому же, я и так уже всё растрепала Денису. – Вы опять ввязались в какую-то аферу и без меня? – Катя сморщилась. – Друзья называется. – Ты права. Пойди порыдай в плечо своему парню, – язвительно посоветовала Лиза. – Ли-из, – миролюбиво протянула Катя, щёлкая подругу по носу, – ещё раз так его назовёшь – я больше никогда не дам тебе списывать. Поняла? – Ка-ать, – передразнила её Лиза, вполне серьёзно хмуря брови. – Пускай я тебя люблю немножко больше, чем Прокофьева, но, предупреждаю, если ты опять решила завести себе интрижку на пару недель, а потом, по традиции, прикинуться дурочкой и разбить сердце очередной жертве своего обаяния, я тебе голову оторву. Поняла? – Ты само благородство, – съязвила Катя. – Разберись сначала со своей Санта-Барбарой, а потом уже можешь меня жизни учить. – И поучу! – пообещала Лиза, скатываясь с кровати и с недоумением закатывая глаза. – Три года друг по другу сохнете и наконец отважились глаза от земли оторвать. Как подростки, ей-богу. – Ну, надо же и для себя пожить, – с усмешкой оправдалась Катя, – прежде чем обязательствами обвешиваться. А теперь настала пора добросовестно нести бремя нормальных отношений. – Какие «нормальные отношения»? – Лиза согнулась пополам от внезапного приступа смеха. – На вас двоих бывших полгорода! – Ваших с Денисом прибавить – как раз целый получится. Ещё и в область выйдем, – парировала Катя. – Так, всё, не морочь мне голову! – воскликнула Лиза, закидывая на плечо полотенце и направляясь к двери. – Серьёзно тебе говорю: начнёшь чудить – убью. – Этого не будет, – пообещала Катя, сдержанно улыбаясь. – Умница, – Лиза тяжело вздохнула: – Влюблённые такие идиоты. И, тихонько выскользнув в коридор, направилась к всеобщему достоянию женского крыла: одной ванной комнате на десять человек. Лиза знала, что завтра ей предстоит непростой разговор. И всё ещё старалась удержать в себе хоть каплю обиды (пускай вся она, на самом деле, час назад растворилась в тёплом закате). И осознанная поддержка, и привычная дурость без повода помогли сбросить тяготивший весь день балласт. .