Via creatores

.

Музыка заставляет мир причинять нам меньше боли. Тайлер Джозеф.

Проснулась Лиза от пустоты рядом с собой; в сотый раз за долгую, спокойную ночь её рука потянулась обниматься и нащупала лишь прохладное покрывало. Наговорившись обо всём, что было на душе, они так и уснули поверх одеяла, крепко держась за руки. Последствия откровенной беседы остались тёплой влагой под веками и забытым опустошением на душе. Кое-как протерев глаза, Лиза приподнялась и огляделась. Всё та же маленькая, уютная комнатка, сонная барабанная установка и заваленный какими-то учебниками стол. Только теперь помещение было залито мягким утренним светом, что делало его как будто холоднее и у́же. Мишель удалось обнаружить на выходящем из комнаты балконе. Она медленно выпускала в прозрачный воздух клубы сладковатого дыма, повернувшись к спальне спиной, в своих неизменных чёрной майке и чёрной джинсовой юбке. Лиза не без усилия стекла с кровати и доковыляла до балконной двери. Выбралась наружу и тут же съëжилась от захватившего его порыва ветра. Суровая петербургская осень вступала в права. – Как ты не замерзаешь? – пробормотала Лиза, мелко вздрагивая и опираясь локтями на ржавую решётку. – Мне часто отключают горячую воду. Закалённая, – Мишель криво усмехнулась, не поворачивая головы и глубоко затягиваясь. – Хватит курить, молодая красивая женщина, – назидательно проворчала Лиза. – И правда, – Мишель хмыкнула. – Лучше уйду с вами в запой. – Да сколько можно? – Лиза измученно рассмеялась. – Всю жизнь припоминать будешь? Мы не алкоголики, понятно? Нас просто, как подростков, убивает с одного глотка. Разрешаю смеяться. И Мишель правда сдержанно рассмеялась, очаровательно жмуря глаза. А потом потушила сигарету о стену и простодушно сбросила окурок вниз. – Ну ты как? – заботливо спросила Лиза, осторожно касаясь открытого плеча. – Вчерашний разговор вынудил в очередной раз убедиться, что в нашей стране две проблемы: отец ушёл из семьи и отец не ушёл из семьи, – Мишель иронически усмехнулась. – Лучше и не скажешь, – с вымученной ухмылкой откликнулась Лиза. – А если правда? – Всё путём, – Мишель наконец улыбнулась тепло и расслабленно. И даже подняла взгляд. – Спасибо. – Спасибо в карман не положишь, – заметила Лиза, сдавленно хихикая. – Какая же ты язва, – Мишель закатила глаза и вдруг, хитро блеснув глазами, качнулась вперёд и оставила на чужой щеке молниеносный, невесомый поцелуй. И тут же отстранилась, придавая своему лицу его обыкновенное невозмутимое выражение, однако глядя на ошарашенную девушку не без заманчивого ехидства во взгляде. – Этого достаточно? – Я, вообще-то... – Лиза, которой в этот момент почему-то больше всего захотелось спрыгнуть с балкона вслед за стлевшей сигаретой (чтобы ненароком не повестись на традиционные провокации), так и не сумела сформулировать связное предложение. – А впрочем, неважно... – протянула она, расплываясь в идиотской улыбке и пальцами касаясь пылающей щеки. – Вот именно, – подтвердила Мишель, протискиваясь обратно в спальню. – У меня есть двадцать минут, чтобы выпить кофе и выгнать тебя из дома. На работу опаздываю. Возвращаться в «отчий дом», где она неминуемо попадёт под праведный Катин гнев, было откровенно страшно. Лиза какое-то время даже потопталась у порога комнаты, не решаясь открыть дверь и внимательно прислушиваясь к двум знакомым голосам. Судя по всему, её друзья целиком и полностью были заняты подготовкой к занятиям. – Либо Денис всё им рассказал и я убью его, либо он ничего никому не рассказал и Шаманка убьёт меня, – пробормотала Лиза напоследок, довольно улыбаясь своей остроумной шутке и бесстрашно хватаясь за ручку. – Ну офигеть! Явилась! – поприветствовало её негодование Кати. «Видимо, все-таки убьют меня», – порешила Лиза и на всякий случай улыбнулась ещё шире. – Ты где была? – осведомилась Катя, даже отрывая взгляд от старенького ноутбука, который друзья с первого курса делили на троих. Они с Денисом расположились, по неустановленным причинам, на Лизиной кровати, торопливо набивали что-то на клавиатуре да ежеминутно запускали руки в открытую пачку печенья. – Да так. Болталась, – Лиза беззаботно развела руками, а бедный Денис аж покраснел, пытаясь сдержать смех. – Что ты ржëшь?! – немедленно взвилась Катя. – Вы, заразы, все-таки что-то от меня скрываете. – И не думали, – фыркнула Лиза и с облегчением рухнула на кровать позади них. Старые доски, удерживающие матрас, печально завизжали. Мебель в общежитии явно не была предназначена для таких перегрузок. – Осторожней, слониха! – продолжила негодовать Катя. – Если ты сломаешь свою кровать, я тебя к себе принципиально не пущу. – Ну почему ты такая злая? – Лиза с совершенно потерянной улыбкой приложила руку к горящей отчего-то щеке. – Мир прекрасен и полон любви... А ты язва. – Давай, Лиз. Зачитай оду о любви. Из твоих уст это прозвучит просто феерически, – Катя не без иронии усмехнулась и снова застучала по клавиатуре. – С кем ты опять зажигаешь? – Отстань, – фыркнула Лиза и попыталась дотянуться до упаковки с печеньем, но Денис стукнул её по ладони. – Кто не работает, тот не ест, – заявил он. – А что это вы делаете?.. – Лиза наконец вынырнула в суровую реальность, приподнялась на локтях, устраивая подбородок на Катином плече, и с недоумением уставилась на экран ноутбука. – Я так понимаю, – Шаманка обречённо вздохнула, – когда нам неделю назад на английском задали к сегодняшнему дню перевести текст на двадцать страниц, ты тоже была вся в себе, да? – Чего?.. Не-ет... – тут Лизе ужасно захотелось провалиться сквозь землю. – И как? – Два с половиной часа не прошли впустую, – с оптимизмом отозвалась Катя. – Почти закончили. – Как обычно, Лиз, – на всякий случай напомнил Денис. – С нас перевод, с тебя – из одного текста сделать три. Задача ясна? – Пара через полтора часа! – воскликнула Лиза. – Слушай, да у тебя проблемы, – Катя прыснула. – Полежи, отдохни. А то сейчас тебе придётся очень интенсивно поработать. Лиза, шепча себе под нос какие-то проклятия, послушно завалилась обратно. А буквально секунду спустя её телефон, практически разрядившийся ещё вчера, жалобно булькнул. Лиза рассеянно ткнула в экран и, прежде чем мобильник отрубился, успела прочитать всплывшее сообщение. – Катюш, твой Ромео написал, что сегодня в театре играют ранний спектакль, так что наше сборище, похоже, накрывается, – обречённо доложила Лиза. – И вот ради чего жить теперь? – Ради науки, – с этими словами Денис всучил ей ноутбук с готовым переводом. – Давай. Чтобы через час три не схожие друг с другом версии были готовы. – Монстры, – резюмировала Лиза, с ворчанием вставляя зарядник в розетку и подключая к нему ретировавшийся телефон. – Шляться надо меньше, – съехидничала Катя, поднимаясь с кровати. – Пойду с подружками поболтаю. А ты помогай ей, если хочешь, мальчик на побегушках. С этими словами она проворно выпорхнула из комнаты. – Ты же мне поможешь? – Лиза посмотрела на друга щенячьими глазами. – В обмен на информацию, – выдвинул ультиматум Денис. И с притворной суровостью глянул на неё исподлобья. – Как прошли твои извинения? – Сюда, – Лиза с ноутбуком на коленях придвинулась к стенке и требовательно похлопала по покрывалу рядом с собой. – Всё прошло... трогательно и откровенно. – Она тебе призналась в своих прегрешениях? – с усмешкой поинтересовался Денис, с покорным вздохом располагаясь рядом и снова поднимая глаза на экран. – Что-то вроде, – Лиза как-то грустно усмехнулась, прокручивая в голове подробности вчерашнего разговора. Скопировала переведённый текст в отдельный файл и начала активно перестраивать предложение за предложением. – Попросила, кстати, никому не рассказывать. – Ты и так уже всё мне рассказала. – Ну, тебя, в принципе, можно счесть и за «никому»... – Лиза рассеянно почесала затылок, помолчала немного и как бы между делом поведала: – У неё младшая сестра болеет. Там... всё серьёзно, короче. Нужно делать дорогущую операцию. Ты был прав. В группу она пришла практически в отчаянии. В слепой надежде на нашу победу. – Это всё объясняет... – Денис тяжело вздохнул и приложил руку ко лбу. – Как она вообще? – Мне показалось, у неё был какой-то нервный срыв, – Лиза поджала губы. – Всё произошло так неожиданно... Она вдруг взяла и потащила меня к себе, вывалила всё и сразу, расплакалась... Наверное, ей просто очень нужно было с кем-то поговорить... Лиза прервалась, нервно кусая щëку изнутри. От воспоминаний о полуночной беседе сердце снова захватила тревога. – Она такая сильная, на самом деле, – продолжила девушка некоторое время спустя. – Тянет на себе всю семью, переехала ради сестры в чужой город, убивается на этих подработках... Блин, видел бы ты, где она живёт. Знаю, по ней не скажешь, но это буквально заштатное пристанище гастарбайтеров и наркоманов. Страшно за неё... Вот так будет посреди ночи домой возвращаться – мало ли что случится... – Теперь мы обязаны сорвать победу на фесте, – с какой-то панической усмешкой резюмировал Денис. – Представляешь, что с ней будет, если такой шанс прогорит? – Да уж... – Лиза обессиленно откинула голову, сосредоточенно изучая потолок. И тут её телефон снова подал признаки жизни: это Катя с Мишель сочли за необходимость на предупреждение Ромы ответить стикерами с грустными котятами. В голове вспыхнула безумная идея, которую Лиза решила воплотить в реальность как можно скорее, чтобы не передумать ненароком. В пару движений она открыла личный чат с Мишель и со смущённой улыбкой застучала по клавиатуре.

Вы мишка репетиции не будет

Ответ последовал незамедлительно. мишелька спасибо, лиз, до меня вполне доходит с первого раза и не называй меня так Усмехнувшись на её привычно забавную ворчливость, Лиза с улыбкой пояснила:

Вы у тебя получается окно между подработками пойдём погуляем каков будет такой положительный ответ?

мишелька я подумаю я подумала я согласна

Вы ты же со стороны литейного идëшь? встречу тебя там

– Лиз! – в реальность вернул щедрый пинок в плечо. – Это я тебе должен помогать, а не ты мне. – Да всё, – Лиза сдавленно хихикнула и отложила телефон. – Ну, а что ты ей ответила? – продолжил допрос Денис. – Раз пятьдесят извинилась и поведала, что все мы жертвы домашнего насилия, – отчиталась Лиза. – Исключительно ради поддержки. – Отличная поддержка, – съязвил Денис. – Какие мы тебе жертвы? Давно уже забили и живём дальше. Не хватало ещё, чтобы она нас жалела. – Да не будет она нас жалеть, у неё своих проблем полно, – Лиза беззаботно махнула рукой. – Всё, хватит трепаться. А то не успеем. Давай, как перекроим занудное Шаманкино «продвигать гуманность и смирение с бренностью бытия»? – Исповедовать человеколюбие и принятие несовершенств жизни. – Гений, – заключила Лиза, проворно переписывая предложение. А по телу почему-то побежали мурашки. Душе внезапно открылось, что эта фраза станет девизом, как минимум, сегодняшнего вечера. После пар Лиза, самыми невероятными ухищрениями убедив друзей, что ей жизненно необходимо «кое-куда сбежать», в волнительном, радостном предвкушении отправилась на Литейный проспект. С Мишель они встретились почти сразу. Как только Лиза подступила к маленькому антикварному магазинчику, в котором подрабатывала их барабанщица, навстречу ей, тихо звякнув колокольчиком на двери, выскочила сама причина трепета души. – Привет, – Лиза как-то неосознанно расплылась в улыбке до ушей, вытягивая руки вперёд. Мишель, отчего-то притихшая и смущённая, без раздумий позволила себя обнять, не забыв при этом наигранно закатить глаза. – Как ребята сумели пережить твоё ночное исчезновение? – поинтересовалась она, с трогательным доверием устраивая подбородок на чужом плече и даже не пытаясь, по своему обыкновению, вырваться две секунды спустя. – В первый раз, что ли? – хихикнула Лиза, первой отстраняясь и заботливо взъерошивая её собранные в неопрятный пучок волосы. – Ты как? – Пускай мне и приходится ежедневно гнать сюда к восьми утра, эта подработка мне даже нравится, – хмыкнула Мишель. – Сидишь за кассой, своими делами занимаешься да консультируешь по полтора человека в день. – Звучит неплохо, – Лиза выразительно кивнула головой в сторону залитого вечерним солнцем проспекта, приглашая проследовать за собой, развернулась и неспешно зашагала в неопределённом направлении, пряча руки в карманах кофты. – Можно спрошу?.. Ты ведь после репетиций убегаешь в какую-то забегаловку? Ты там типа... официантка? – Официантка, уборщица, девочка по вызову – сама уже не понимаю, что я такое, – Мишель скептически хмыкнула. – А что? – Я просто... как-то переживаю за тебя... – откликнулась Лиза. – Неужели в Питере нет нормальной работы, где тебе ничего не угрожает? Почему ты убиваешься именно там? – Платят много, – тут Мишель совсем потухла и нахмурилась, опуская взгляд. – На одни чаевые могу месяц себя обеспечивать. – Ты же понимаешь, за что тебе эти чаевые насыпают? – Лиза с искренним беспокойством глянула в её сторону. – Конечно, понимаю, – вздохнула Мишель. – Не могу сейчас по-другому, Лиз. Сама знаешь. И да... мне приятно, что тебе не всё равно... – Разумеется, – Лиза мягко улыбнулась и решила перевести тему, дабы не омрачать их первую совместную прогулку по прекрасному, вечно живому и вдохновлённому городу: – Как я поняла по твоему забаррикадированному столу, ты где-то учишься? – Ага, – Мишель явно с облегчением переключилась на более жизнеутверждающую волну и даже улыбнулась. – Второй курс. – И где же? – с интересом осведомилась Лиза, пробегаясь глазами по уже наизусть выученным указателям и, задумавшись лишь на секунду, уверенно сворачивая в сторону набережной. – Извини, но не на истфаке СПбГУ, – Мишель тихонько рассмеялась. – Я не такая крутая, как вы. – Ну расскажи, – продолжила донимать её Лиза, требовательно дёргая за рукав джинсовки. – На самом деле, самый обыкновенный педагогический без громкого имени, каких десятки по всему городу. В одиннадцатом классе меня не хватало на качественную подготовку к экзаменам. В общем, куда набрала баллов, туда и пошла. На заочку. Это, конечно, печально. Ни знакомств, ни впечатлений, да и самостоятельно тянуть материал, если честно, очень трудно. Но пока вынуждена существовать только так, – Мишель в своей манере досадливо поджала губы. – Сама не знаю, почему, но не хотела я одной школой ограничиваться. Мне многие говорили, что я умная и что мне стоит идти на вышку. Вот и пошла. Не в самый престижный вуз, но хоть куда. – Громкое имя не всегда показатель качества, – Лиза беззаботно пожала плечами. – К тому же, ты в любой момент можешь пересдать экзамены и перевестись. Сейчас это уже не проблема, – она затихла на некоторое время и с искренним любопытством переспросила: – Так говоришь, педагогический? Бедные дети. – Отстань, – Мишель со сдержанной усмешкой стукнула её по плечу. – И что преподавать будешь? – не отставала Лиза. – Догадайся, – вкрадчиво предложила Мишель. – Ну скажи ещё, как и мы, историк? – тут же начала перебирать версии Лиза. Мишель с улыбкой мотнула головой. – Русский и литература? – второе молчаливое отрицание и хитрый блеск в глазах. – Обществознание, право и экономика? – с наигранной растерянностью предположила Лиза и вновь получила отвержение. – Неужели физкультура? – Господи, я же не настолько тупая! – Мишель не выдержала и прыснула. – Я что, похожа на человека, у которого есть силы заниматься спортом? – Если ты напрашиваешься на комплимент своей фигуре, то я сейчас его сделаю и... – И получишь по шее. – Вот именно, – Лиза с недоумением развела руками. – География? – Мишель хихикнула и снова отрицательно затрясла головой. – Извини, остальные школьные предметы моя душа отвергает. Не разбивай мне сердце. – Физика, – выдала Мишель, самодовольно улыбаясь. – Между нами всё кончено, – резюмировала Лиза. – Как же я люблю эти стереотипы... – Мишель с мечтательным вздохом покачала головой. – Ну, вот объясни, почему девочкам не могут нравиться точные науки? – Вероятно, это придумали мужчины, чтобы женщины не имели возможности интеллектуально над ними доминировать, – фыркнула Лиза. – А ещё у гуманитариев от математиков комплексы. – У тебя не может быть комплексов, – с усмешкой возразила Мишель. – А умение аналитически мыслить не делает человека умнее остальных. Прагматичнее и усидчивее – возможно. У вас зато вечный полёт фантазии. И это здорово, хоть я всё ещё и не поняла, чего вы так рвётесь к знаниям, раз решили связать свою жизнь с музыкой. – Мы не хотим посвятить себя лишь одному, – Лиза с улыбкой пожала плечами. – Да, музыка никогда не исчезнет из наших жизней. Она неотъемлемая часть нас. Мы будем продолжать играть на улицах. Но мы, помимо этого, ещё и всем сердцем любим то, чему учимся. Как загорелись в школе, так и горим сейчас. И мы хотим этот интерес другим прививать. Фигово же, что люди не знают историю своей страны, а чтение русской классической литературы давно уже прослыло страшнейшей пыткой. – Да, наверное, – неуверенно отозвалась Мишель. – Хоть насчёт пытки я частично и согласна. И так в жизни всё грустно, а я ещё должна сверху Толстого с Достоевским накладывать? – Как же я люблю эти стереотипы, – повторила Лиза несколько минут назад сказанную Мишель фразу, с иронической улыбкой закатывая глаза. – Русская классика не про смерть, а про жизнь. Не про боль, а про счастье. Это понимание приходит со временем. Я вообще иногда думаю, что, если бы у меня не было книг и гитары, я бы свела счёты с жизнью ещё классе в девятом. Литература учит принимать реальность такой, какая она есть, и находить свет даже в беспросветной тьме. – Патриотично, – заметила Мишель. – Я ни в коем случае не пытаюсь умалить заслуг технарей, – на всякий случай добавила Лиза. – За ними прогресс. Но вот только если люди забудут историю и перестанут читать, никакие физики их не спасут. Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего, а без чтения, так сказать, серьёзной литературы невозможно понимание жизни, человека и самого себя. В этом я убеждена на все сто. – Ладно, ладно, сдаюсь, – Мишель с улыбкой подняла руки вверх. – Если запустите какой-нибудь исторический курс, как мечтаете, я обязательно к вам приду. – Сделаем тебе скидку, – пообещала Лиза, опуская взгляд и на некоторое время замолкая. Ноги наконец принесли их на залитую солнцем набережную. Петербург окунался в ту прекрасную пору, когда ветер пахнет пряной листвой и щекочет кожу свежей прохладой. В октябре Северная столица купалась в золоте и вдохновении. Даже привычная невская суровость не насылала тоску, а нежно согревала. – Иногда я забываю, как красив этот город, – тихо проговорила Мишель, подступая к крепким каменным бортам и обращая расслабленный взгляд на шумящую реку. – Для нас троих Питер всегда был пределом мечтаний, – Лиза безмятежно вздохнула, в который раз за прошедшие сутки начиная перебирать плёнку потускневших воспоминаний. – Ладно, мы с Денисом приехали из области – можно понять наше очарование чистыми тротуарами. А Катя вот из Москвы мигрировала. Просто так бывает, что человеку предназначено однажды оказаться на своём месте. Отсюда нам не хочется убегать. – Куда же вы убежите из столицы уличной музыки? – с улыбкой заметила Мишель. – Москва в этом плане все-таки намного слабее. Да и остальные города тоже. – Конечно, – согласилась Лиза, тёплым взглядом провожая проплывающий под мостом катамаран и даже очаровательно-наивно помахивая пассажирам ладошкой. И те, как ни странно, охотно помахали в ответ. – Питер, когда дело касается творчества, во всех отношениях невероятное место, – сказала она как-то мечтательно-отвлечённо. – Здесь искусство творит чудеса. Нигде больше гуляки не осмелятся обниматься с незнакомцами и во весь голос горланить песни Кино, исписывать стихами стены переулка при музее Анны Ахматовой и играть в скверике на расстроенном советском пианино. Этот город заставляет верить в людей. – А по-моему, ты романтизируешь, – хихикнула Мишель, ощущая, как у неё вдоль позвоночника коркой кружевного инея растекаются мурашки. – Я не гиперболизировала, когда сказала, что познакомились мы, будучи разбитыми на тысячи осколков, – примирительно пояснила Лиза. – Так что Петербург склеил, как минимум, три сердца. Какое-то время Мишель молчала, обдумывая сказанное. А потом осмелилась спросить то, что не давало ей покоя уже очень долго: – Ты ощущаешь себя счастливой? – пролепетала она совсем тихо. – Вот прямо... счастливой? – Ну... конечно, – Лиза улыбнулась с такой растерянностью, словно ей задали самый очевидный вопрос. – Конечно, я счастлива. Я самый счастливый человек в мире, наверное... Ведь вокруг меня близкие люди, и я занимаюсь любимым делом. Что ещё для счастья надо? – И ты не мечтаешь о чём-то большем? – Да я вообще почти не мечтаю, – Лиза беззаботно пожала плечами, невыносимо нежным взглядом буквально сверля в собеседнице дыру. – Мне это не нужно. Я и так живу жизнью своей мечты. – Просто я пока не представляю, как вообще можно что-то... ужасно тяжёлое оставить в прошлом. Да, я понимаю, чёрная полоса однажды сменится белой. И у меня, наверное, со временем всё наладится... Но как можно стать счастливым, если однажды ты был абсолютно разбит? – Мишель неосознанно потянулась к своему уху, ведь градус беспокойства в её организме резко подскочил. Но Лиза вдруг мягко перехватила чужую ладошку, сжимая её в своей грубоватой музыкальной руке. – У меня, конечно, есть вариант до крышки гроба держаться за былые обиды, – заговорила она, ласково-серьёзно вглядываясь в глаза напротив. – Повесить на себя клеймо ребёнка из неблагополучной семьи и нести этот балласт сквозь свою историю, вечно сгибаясь под его тяжестью. Но почему я должна позволить этим людям разрушить себя? Это моя жизнь, а не их, и так неразумно ставить свою судьбу на кон из-за того, что я не смогла бы изменить, даже если бы очень захотела, правда? – А ты бы хотела изменить это? Последний вопрос вырвался из Мишель, прежде чем она успела обдумать его содержание. Лиза на несколько мгновений даже растерялась и задумалась, уставившись в одну точку. Но буквально несколько секунд спустя беспечно встряхнула головой, улыбнулась и уверенно ответила: – Каждый, наверное, хоть раз мечтал о том, чтобы родиться в другом месте, в другое время, с другими людьми... И я не исключение. Мне много раз хотелось в корне изменить свою жизнь. Вырасти в нормальной семье, учиться в нормальной школе, не выживать, а просто жить... А потом, когда я переехала в город своей мечты, оборвала связи с родственниками и познакомилась с самыми лучшими во вселенной друзьями, я пришла к выводу, что всё это мне было необходимо. Трудности выковали из меня непобедимого воина, которого не поставят на колени никакие невзгоды. Именно непринятие своего настоящего заставляло меня вкалывать ради будущего. И да, эта дорога была непростой. Я тысячи раз спотыкалась, падала, а потом сама залечивала свои раны. Но в итоге она привела меня... сюда. Лиза прервалась на некоторое время, глазами бегая из стороны в сторону в попытках ухватить за хвост самое важное. – Скорее всего, – продолжила она, отвлечённо разглядывая весёлые невские волны, – если бы я выросла в хорошей семье, у меня не было бы стимула добиться большего. Я бы осталась в родном городишке, прожила бы скучную провинциальную жизнь, не повстречала бы ребят... Мне даже страшно представлять такую версию... – Лиза снова осеклась, а потом вдруг улыбнулась и вдохновенно завершила свою мысль: – Поэтому я не отказалась бы ни от единого прожитого мгновения. Ни одно из них не было напрасным. Череда обид и неудач оказалась лишь тернистым путём туда, где я сейчас. И это определённо того стоило. Мишель, ощущая предательскую влагу под веками, робко кивнула и тоже уставилась на реку, сквозь пелену набежавших слез провожая взглядом ещё один теплоход с хохочущими на нём пассажирами. – Если бы в наших жизнях всё было идеально, мы бы с тобой не встретились, – добавила Лиза тихонько. И Мишель вдруг расплылась в глупо-смущённой улыбке, а пара слезинок всё же соскочили с ресниц, холодя покрасневшие отчего-то щёки. – Ну не-ет, Мишель, не начинай, – Лиза измученно рассмеялась и без лишних слов притянула её к себе, сгребая в охапку и, как маленькую, ласково гладя по голове. – А впрочем, ладно, поплачь. Тебе полезно. – Ради этого разговора действительно можно было и пострадать немного, – выговорила Мишель слегка дрожащим голосом, но всё же с искренней улыбкой, и доверчиво прижалась щекой к чужому плечу. – Стоит тебе только почувствовать поддержку близких, и ты сможешь возродиться из пепла, – проговорила Лиза, облокачиваясь спиной о бортик и не выпуская её из объятий. – А мы готовы тебе её оказать. Что бы ни случилось две недели спустя и какое решение ты бы ни приняла, пока ты с нами – ты одна из нас. – Ли-из, – протянула Мишель, аккуратно выныривая из объятий, но всё ещё оставаясь неприлично близко и явно не собираясь увеличивать дистанцию. Карие, наполненные слезами, встретились с карими, наполненными солнцем. – Поверь. Мне больше всего на свете хочется остаться здесь. С вами. Но ведь я... нужна дома... Как они без меня? – Миш, ты поступаешь очень благородно, всю себя отдавая своей семье, – мягко сказала Лиза. – Таких дочерей и сестёр по пальцам пересчитать. Но ведь это твоя жизнь, а не их. И пора уже начинать жить для себя. Мы сделаем всё, чтобы ты смогла помочь сестрёнке. А потом... оставайся с нами. Если твои действительно тебя любят, они поймут. Они будут рады тому, что ты счастлива. А мы не хотим тебя терять. – И я не хочу терять вас, – почти прошептала Мишель. – И я ценю, что вы готовы ради меня свернуть горы. Но надо оставаться реалистами. Сколько там будет команд? Двадцать? А мы, можно сказать, – новички. Шансов у нас очень мало. Она грустно улыбнулась. – Да, есть в этом правда, – согласилась Лиза. И снова улыбнулась так, что внутри запорхали бабочки. – Но, знаешь, о чем не стоит забывать? Не так сложно стать одним из двадцати, когда для кого-то мы однажды становимся одним из миллиона. И снова Мишель смущается, краснеет, как дурочка, отводит взгляд и тщетно пытается сдержать улыбку. Хочется то ли расплакаться, то ли визжать от радости. И от контраста эмоций голова идёт кругом. – Я уверена, для зрителей вы одни, как минимум, из тысячи, – пробормотала она и, не в силах удерживать зрительный контакт, снова перевела взгляд на засыпающий город. – Вы своей искренностью затмите любой профессионализм. Ведь в музыке главное чувства. – Разумеется, – кивнула Лиза. – На то мы и «Уличные творцы». – Так вот, как это переводится, – с улыбкой протянула Мишель. – Ты не знала, как переводится название нашей группы?! – тут Лиза так на неё посмотрела, словно собралась скинуть девушку в реку. – Мишель! – Да что?! – Мишель не выдержала и прыснула. – Всё хотела перевести и всё забывала... – Я обиделась, – заявила Лиза и почти всерьёз надулась. – Прекращай, – Мишель с усмешкой стукнула её по плечу. А потом заинтересованно блеснула глазами и спросила: – Ну, и так почему же «Via Creatores»? Лиза снова на несколько секунд задумалась, а затем кратко и искренне изложила: – Потому что мы были рождены, чтобы творить. Не в душном концертном зале, не перед миллионной публикой, не за огромные деньги. Мы принадлежим улицам. Живым чувствам обступающих нас полукругом людей. Таких же, как мы, простых и счастливых. В этом наша свобода. В этом мы настоящие. И в этом мы непобедимы. – Красиво сказано, – заметила Мишель. – И всё же. Разве вам не хочется... расти? Начать писать свои песни, уйти на большую сцену, прославиться на всю страну? – Расти хочется. Но не так, – Лиза безмятежно улыбнулась. – Мы никогда не променяем купол неба на потолок зала. Искреннюю любовь на желание наживы. Свободу на рамки. Мы считаем, что искусство должно оплачиваться исключительно добровольно. Мы не хотим загонять наших слушателей в какие-то списки, сортировать их на тех, кто займёт место лучше, а кто будет мяться в углу. Пока мы на улицах, с нами поёт весь мир, а не только собранная в душном помещении толпа. Нигде, понимаешь, просто нигде нельзя получить той отдачи, какую мы получаем на улицах. Ведь мы и есть душа петербургских улиц. – Тебе бы книги писать, – с улыбкой заметила Мишель, а тело её вдруг охватило такими мурашками, что она крупно вздрогнула. – Замёрзла? – с заботой спросила Лиза. – Дать тебе мою кофту? Она очень тёплая. – Ну да. А ты в футболке останешься? – фыркнула Мишель. – А ты мне дашь свою джинсовку. Символический обмен одеждой в честь второго за сутки задушевного разговора, – хихикнула Лиза и, прежде чем Мишель успела возразить, в пару ловких движений вынырнула из своей толстовки. – С тобой не соскучишься, – Мишель с улыбкой закатила глаза и в свою очередь сбросила с плеч неизменную чёрную джинсовку. – Руки, – Лиза повесила чужую куртку на бортик и сделала шаг вперёд. Мишель покорно вытянула руки вверх, позволяя ей натянуть на себя и правда ужасно тёплую кофту. – Спасибо... – пробормотала она, в который раз смущаясь и глупо краснея. Лиза же проворно накинула джинсовку и с улыбкой встряхнула плечами. – Теперь я похожа на байкера, – хмыкнула она и парой ловких движений выудила из внутреннего кармана лежащий там телефон, обмотанный проводными наушниками. – Это я забираю. – Отдай, – Мишель с улыбкой потянулась за своими вещами, а Лиза, по доброте душевной подразнить её желая, подняла телефон высоко над головой. Мишель со сдавленным смехом несколько раз подпрыгнула, пытаясь вырвать мобильник из её руки, с каждым прыжком как-то случайно оказываясь всё ближе. Мишель перестала прыгать, лишь подступив к ней практически вплотную. Две вытянутые вверх руки, две глупые улыбки, замершие на губах и в глазах, упорные попытки не пересечься блестящими взглядами и расцветающее в груди смущение. А ещё пряное октябрьское солнце, расплескавшееся по невским волнам, засыпающий Петербург, доносящиеся отовсюду голоса, смех и музыка, поющая в унисон с двумя покрывшимися мурашками душами. Девушки так и не смогли установить, кто сократил и без того непозволительно маленькое расстояние между их лицами до минимума. Скорее всего, Мишель, которая секунду назад приподнялась на носочки, простодушно не сумела удержаться на ногах в этой изящной позе и случайно качнулась вперёд. А может, Лиза специально отвела руку ещё дальше, чтобы Мишель вынуждена была податься ещё чуть-чуть вперёд, а потом уже сама не смогла хотя бы попытаться избежать столкновения. Одним словом, что бы там ни произошло, на одно короткое мгновение они оказались настолько близко, что их тела пронзили электрические импульсы; от на секунду соприкоснувшихся губ до кончиков пальцев поднятых рук. И хоть в следующий момент обеим очень сильно захотелось отскочить друг от друга, как ошпаренным, а ещё лучше сразу головой вниз броситься с моста, никто так и не двинулся с места. Растерянно улыбаясь и глядя куда угодно, только не в глаза напротив, стояли и оторопело хлопали ресницами, пытаясь осознать произошедшее. Прервала затянувшуюся паузу Лиза. Она как-то машинально вложила телефон в чужую ладошку, мелко вздрагивая от секундного контакта. Мишель, в свою очередь, так же машинально опустила руку и засунула мобильный в карман; это у неё получилось далеко не с первого раза. А потом всё же покраснела до ушей, расплываясь в совершенно дурацкой улыбке, и беспомощно уронила голову на чужое плечо. И Лиза подумала, что после настолько нелепого поцелуя что-либо обсуждать будет просто несолидно. Постаралась не потерять сознание от счастья и смущения и молча обвила руками наивно прижавшуюся к ней фигурку. Привычным жестом провела пальцами по соломенным волосам, абсолютно осоловелым взглядом провожая закатывающееся за бесконечные крыши солнце, и решила, что вот теперь она точно ни о чем в своей жизни не жалеет. А дальше события разворачиваются настолько быстро, что они вообще перестают понимать, что происходит. Они сначала долго молчат и обнимаются то ли друг с другом, то ли с лучами заходящего солнца. Потом всё так же молча уходят с моста, бредут по улице, сворачивают в узкий, сумрачный переулок, и Мишель вдруг оказывается почти ненастойчиво прижата к шершавой стене. И Лиза какое-то время даже не шевелится, обжигает кожу лица мерным дыханием, руками скользит по вздрагивающим плечам, осторожно устраивает ладони на талии, улыбается – Мишель в темноте не видит, но точно знает, что улыбается. А потом внезапно сокращает расстояние и целует так, что подгибаются колени. За следующие несколько секунд, прежде чем её мозг даст сбой прямиком до завтрашнего дня, Мишель успевает понять, что она, похоже, обманывала себя с самого начала; а ещё думает, что не влюбиться в Лизу, наверное, невозможно. Закатывает глаза и старается хотя бы упасть. Цепляется за крепкие плечи, как за спасательный круг, расслабляется в чужих руках, глупо краснеет и смущённо улыбается прямо в поцелуй. Лиза ощущает эту улыбку под своими губами и не может не улыбнуться в ответ. А ещё ощущает сладковатый вкус неизменного черешневого блеска и всё больше убеждается, что её уже давно затянуло в сети, выпутаться из которых она ещё долго не сможет. Мишель медленно тает в её руках, наивно льнëт ближе и с таким доверием касается прохладной щеки, закладывая за ухо прядь тёмных волос, что сердце трогательно замирает. Лиза думает, что Мишель явно была создана, чтобы стать для кого-то одной из миллиона; что ради неё, наверное, можно и звезду с неба достать. Несмотря на свою вечную напускную суровость, нескончаемую музыкальную энергию, прагматическую холодность, она невыносимо нежная, очаровательно хрупкая и настолько искренне чувственная, что от одного её короткого вздоха, робкой улыбки, невесомого прикосновения внутри взрываются фейерверки эмоций. И Лиза жмурится, целует, пока в лёгких не кончится воздух, а бабочки в животе всё множатся, щекочут рёбра да так и норовят вырваться наружу. И они отстраняются друг от друга, лишь когда с улицы слышатся голоса беззаботных гуляк. Компания весёлых подростков заворачивает в переулок, и гул их как по команде сменяется удивлённым перешёптыванием. Лиза, на удивление, сориентировавшись практически моментально, со сдавленным смехом хватает оторопевшую Мишель за руку и дёргает её в сторону. Мишель с трудом удерживается на ногах, ведь колени у неё до сих пор трясутся, и всё же несдержанно хохочет, крепко-крепко за чужую ладонь держится и бежит так быстро, что ветер беспечно шумит в ушах. Этот вечер, кажется, сам не хочет заканчиваться. Солнечные лучи выбиваются из-за блестящих крыш и прокладываются под кожу, заключая в объятия трепетно стучащее сердце. Секунды обращаются в вечность, вспыхивают в воздухе и неспешно тают, как снежинки на языке. Этот вечер продолжается в тихом укрытии старинных дворов. Девушки украшают поцелуями бесконечные питерские дворы, смеются во весь голос, делят на двоих проводки наушников и поющую в них песню, теряют голову то ли друг от друга, то ли от абсурдной неправильности происходящего – чем больше эта неправильность проясняется, тем больше её хочется разрушить. Мишель за следующие полчаса забывает и том, что ей, вообще-то, скоро на работу, и о нерушимых ранее принципах, и своё собственное имя; а главное, забывает о проблемах. Впервые за этот непростой год действительно забывает. Она медленно плавится, когда обветренные губы спускаются на её шею, и резко втягивает носом воздух, когда Лиза в очередной раз запихивает её в какую-то подворотню и совершенно неожиданно прижимает чужие запястья к разрисованной граффити стене; прижимает настолько сильно, что сквозь тонкую кожу вскоре проступят нелепые синяки. Но едва было вспыхнувшее негодование тонет в очередном поцелуе – бог знает каком по счету. А Лиза думает, что она ещё никогда настолько бестолково не влюблялась; на пустом месте, как школьница! И в этот момент, на самом деле, абсолютно всё равно. Она чувствует себя воздушной, словно где-то в груди качается курчавое облако, несущее её над землёй. Губы сковывает абсолютно сумасшедшая улыбка, а сердце так и грозится вырваться наружу. И она за этот вечер рассыпается на тысячи счастливых гитарных аккордов; ведь Мишель невозможно сопоставить ни с чем, кроме музыки. Ведь Мишель изначально – не просто заносчивая девчонка, так внезапно ворвавшаяся в их жизнь. Мишель всегда была и будет биением сердца их группы; ярким унисоном ровной барабанной дроби и звонкого дрожания струн. Но только чтобы записать Мишель, одной нотной тетради явно будет недостаточно – чтобы успеть изобразить её в решётчатых строках, понадобится, как минимум, целая жизнь; от изящно изгибающегося скрипичного ключа до нежно угасающей тоники. И самое комичное, что никто из них не предпринимает попытки внести в происходящее хоть толику ясности. Как так получилось, что ещё позавчера они ругались, спорили и поочерёдно проливали слезы, вчера абсолютно спонтанно раскрыли кровоточащие раны, а сегодня уже без стыда и совести целуются за гаражами? На этот вопрос никому не хочется искать ответ – не хочется в принципе думать. Остаются лишь чувства и в такт друг другу колотящиеся сердца, поющие самые романтичные песни. И заканчивается вечер тепло и мягко; на залитой сумраком набережной, на которую они в конце концов возвращаются. Лиза обессиленно опускается на скамейку и слезящимися от счастья глазами смотрит на любимую Неву. А Мишель укладывается к ней на колени и моментально проваливается в сон, очаровательно сворачиваясь калачиком. И Лиза проводит пальцами по растрепавшимся волосам, улыбается и сжимает в своей руке чужую. И они не уходят вплоть до половины девятого: в этот час приходится вернуться в мерзкую реальность. Лиза осторожно трясёт Мишель за плечо, вырывая из сна, заботливо улыбается и смахивает скопившиеся в уголках карих глаз счастливые слезинки, а потом, конечно же, провожает до ненавистной забегаловки. И даже героически огрызается на назойливого сменщика, который, по своему обыкновению, встречает Мишель каким-то идиотским комплиментом. И даже отказывается обратно меняться одеждой. И даже целует на прощание в щёку, как будто они в отношениях уже лет десять. И даже обеспокоенно просит написать по приезде домой, обещает ради неё не засыпать до двух ночи – ведь правда ужасно беспокоится. Мишель приходит в себя лишь на следующее утро. По субботам её антикварный магазинчик был закрыт, поэтому самую ранюю часть дня она традиционно проводила за учебниками, а потом, если ни у кого из компании не возникало никаких эксцессов, (что, на самом деле, случалось постоянно) гналась на раннюю, долгую и обычно очень насыщенную репетицию. Сегодня трещание будильника не действует на нервы и не вызывает желание швырнуть телефон в стену, а запутанные математические задачи не кажутся такими уж запутанными. Она легко просиживает отведённые на учёбу часы, подогнув под себя одну ногу, и согревается в чужой кофте, ведь отопление у неё до сих пор не торопятся включать. Длиннющие примеры летят один за другим, и в душе что-то теплится, а щёки вспыхивают смущённым румянцем при каждом воспоминании о вчерашнем вечере. Её метафизический покой был нарушен характерно звонким уведомлением: проснувшиеся ребята начали, по своему обыкновению, выяснять отношения в общей группе.

Сергей Сергеевич Прокофьев и его халдеи

Лиза это че такое? где моя сожительница? Денис она с ромкой гуляет)) Катя предатель Лиза прокофьев, богом клянусь, если я узнаю, что она переступала порог твоего дома, я тебя убью Рома не узнаешь Лиза я точно тебя убью Денис вперёд а я обеспечу тебе железное алиби Рома отстаньте идите погуляйте с мишель Мишель не выдерживает, смеётся, откладывает ручку и проворно печатает максимально честный ответ:

Вы отстаньте я обручена с физикой

Денис а со мной физикой позанимаешься? четвёртый закон ньютона Лиза и со мной силу трения Мишель отчего-то краснеет, снова сдавленно хихикает в кулак и набирает самое остроумное, что приходит ей в голову.

Вы боже, вы где эти подкаты вычитали? в слове о полку игореве?

Рома ТУДА ИХ Катя Мишель, я тебя люблю! всё, отвалите, у меня руки заняты Мишель глупо улыбается и откладывает телефон, вновь обращая взгляд в тетрадь. Уведомления всё ещё тихо булькают – это Лиза с Денисом продолжают угрожать «негоднику, оприходовавшему их подругу» и сыпать в сторону «девушки своей мечты» старинными комплиментами. И Мишель убеждается, что ей повезло наткнуться на самых лучших на свете друзей, с которыми никогда не будет скучно и которые никогда не оставят в беде. А ещё думает, что ни о чем жалеть и впрямь не надо. Ведь представить себе путь, который не привёл бы её в это утро, почему-то не получается. .