Via creatores

.

Музыканты не выходят на пенсию; они заканчиваются, когда в них исчезает музыка.

– Так, нам вообще всё равно, что у вас там за шашни, сейчас вы берёте текст и распределяете слова. Как хотите. С этим безапелляционным заявлением Лиза с Денисом забрались на родной чердак, где их уже поджидали Катя с Ромой. Лиза, сбросив рюкзак у порога, решительно пересекла помещение и всучила подруге распечатанный текст «Сансары». – Опережая ваш допрос, – встрял Денис, прежде чем солисты успели возразить, – насчёт музыки можете не волноваться. Мы уже полным ходом обдумываем, как разнообразить наши три квадрата. – Разумеется, работаем сообща с нашей спящей красавицей, – на всякий случай добавила Лиза. – Для барабанов тоже есть предложения. – Задача ясна, бездельники? – снова влез Денис. – Начинаем основательно готовиться к главной движухе этого года. Мы порвём всех. – С чего такая воинственность? – поинтересовался Рома. – Мы не хотим опозориться на глазах у всего города! – воскликнула Лиза и отправилась извлекать из чехла гитару. А буквально полминуты спустя на чердаке возникла Мишель. С абсолютно счастливой улыбкой на лице и уже привычно алеющими щеками. Присутствие Лизы она невозмутимо проигнорировала: обнялась с Катя и Ромой, отвесила Денису приветственный подзатыльник, ворча что-то про его бескультурные утренние шутки, и как ни в чем не бывало ускакала за установку. Лизе с трудом удалось не рассмеяться на выходки этой девчонки. Улыбаясь себе под нос, продолжила настраивать гитару и игнорировать Мишель в ответ. От воспоминаний о вчерашнем вечере она сама по-дурацки покраснела, а рёбра снова защекотали крылья бабочек. Второй гитарист материализовался в сантиметре от неё так неожиданно, что Лиза от испуга едва не выронила инструмент. – С каких пор Мишель у нас фанатка Линкин Парка? – с явной усмешкой в голосе зашипел Денис ей в ухо. – Что? – Лиза наивно выпучила глаза, изо всех сил стараясь сделать вид, что она тут не при чем. – Я о буквах «L» и «Р», которые, помнится, мы с тобой пару месяцев назад намалевали на своих толстовках в попытках сделать палёный мерч, – продолжил шептать Денис, заговорщецки прикрываясь рукой. Мишель с интересом подглядывала за таинственным совещанием, однако влезть не решилась. – Она замёрзла, и я предложила поменяться одеждой! – зашипела Лиза в ответ. – Дружеская выручка. Ты сто раз давал мне свою одежду в подобных ситуациях. – Не я давал, а ты отбирала, – фыркнул Денис. – Что вы там шепчетесь? – возникла Катя, уже настроившая микрофон на нужную громкость. – Да так. О Лизиных дружеских выручках, – хихикнул Денис, ласково стукнул Лизу по плечу и отошёл на свою позицию. Лиза одарила его ехидной улыбкой и забавы ради обернулась на Мишель. Две пары глаз совершенно неожиданно столкнулись, да так и остались прикованы друг к другу на следующие несколько секунд. Лиза, однако, по своему обыкновению, оперативно сориентировалась и нахально послала девушке воздушный поцелуй. Мишель в ответ лишь демонстративно закатила глаза и уткнулась взглядом в установку. Репетиция прошла плодотворно. Даже несмотря на загадочную рассеянность Мишель, которая, вероятно, сегодня утром прошла сквозь облако веселящего газа и то и дело без видимой на то причины начинала хихикать, и на неожиданное дурачество всегда таких собранных солистов, которым сегодня тоже жизненно необходимо было посмеяться, заблудиться в тексте или сбиться с ритма. Раз десять прогнав «Сансару» с периодическими перерывами на уличный репертуар, ребята отложили инструменты и сели в круг продумывать концепцию выступления. Таких дебатов стены театра давно не слышали. Больше всех, натурально, раскричались Катя с Лизой, выясняя, какой философский посыл лучше заложить в их феерический перфоманс. А когда речь зашла о костюмах, к полемике подключились и остальные. Жаркий спор завершило предложение Дениса «одеться, как сектантам». – И последнее, – с воодушевлением объявил Рома. – Как будем украшать инструменты? – Напишем наши имена, конечно же, – Катя с крайне самодовольной улыбкой обняла Лизу за плечо. – Может, сразу ваши портреты на всю спину набьём? – съязвил Денис. – Я не против, – откликнулась Лиза. – С чего такая честь? – с усмешкой поинтересовалась Мишель. – Потому что Елизавета и Екатерина – это королевские имена, – Катя подняла к потолку торжественно-мечтательный взгляд. – Если они будут написаны на инструментах, наши противники самоуничтожатся. – У меня имя бога виноделия, – с ехидством напомнил Денис. – Ладно, убил, – резюмировала Лиза. – Давай ты просто выйдешь на сцену, и мы заберём первое место. Ребята дружно прыснули и, прояснив последние детали, отправились собираться. Катя с Ромой испарились в темнеющем проёме первыми, ведь им вдруг приспичило вспомнить свои подростковые годы, проведённые в музыкальных школах, и поиграть на старинном пианино, которое вытащили на театральную сцену для вечерней постановки. Денис тоже не задержался, исчезая вслед за солистами и непреднамеренно оставляя наедине завозившуюся у своего рюкзака Мишель и, очевидно, целесообразно тормозящую Лизу. – Эй, девушка, – с нескрываемым негодованием обратилась она к барабанщице, когда чужие шаги стихли внизу. – Вы ни о чем не хотите со мной поговорить? – Хочу, – с готовностью отозвалась Мишель, поднимая голову. – Где моя джинсовка? – Чтобы получить её обратно, тебе придётся проникнуть к нам в общагу, – заявила Лиза, вальяжно облокачиваясь на стену и скрещивая руки на груди. – В ней я привлекла бы слишком много внимания. Об этой части вопроса и так позаботилась ты. – Как и всегда, – заметила Мишель с самодовольной ухмылкой, неспешно подходя ближе. – Ну, и о чем ты собиралась говорить со мной? – Действительно, – Лиза с усмешкой закатила глаза. – Чего об этом разговаривать? И с мягкой улыбкой протянула руку. Мишель ведётся на провокацию по щелчку пальца. Без раздумий хватается за грубоватую ладонь, с тихим смешком сокращая разделяющее их расстояние, и со смущённой улыбкой прижимается вплотную. Лиза же, не тратя время на прелюдии, обвивает руками её талию, невесомо касается тех самых липовых «L» и «Р», дешёвыми красками нарисованных в районе лопаток, наклоняется и на мгновение замирает в сантиметре от робко улыбающихся губ, забавно морща нос от неизменного сладко-пылкого аромата, ловит солнечные зайчики в тёмных глазах и думает, что существование этой красоты среди простых смертных, как минимум, незаконно. А потом всё же сдаётся и целует; нежно-нежно, пытаясь хотя бы полминуты не спускать с поводка свои доминантские замашки. Но когда Мишель как бы невзначай устраивает руки на чужой шее, щекоча ласковыми прикосновениями, всё же не удерживается и легонько кусает её за губу, стараясь не рассмеяться от умилительно неловкого вздоха в ответ. В пустынной уютной каморке они проводят, может, минуту, может, десять минут – ощущение времени теряется в прикосновениях, взглядах и торопливом стуке сердца. Мишель тянется вперёд, вжимая Лизу в стену, пальцами проводит по иссиня-чëрным буквам на шее, в своей манере закладывает прядь тёмных волос за ухо и тает, вздрагивает, смущается, ведь поцелуи с Лизой сравнимы, по меньшей мере, с техногенной катастрофой. И они снова легкомысленно теряют рассудок, растворяются в ощущениях, плавятся в нежных объятиях. Мишель не может перестать улыбаться и сконфуженно хихикать, а Лиза целует её улыбку снова и снова, запускает пальцы в рассыпчатые волосы, оттягивает соломенные пряди, заставляя отстраниться, наклоняется и целует в шею, кусает тонкую кожу, и посреди ласковой бледности вспыхивает цепочка алых роз. А Мишель очаровательно жмурится и чуть ли не мурчит от удовольствия. Они перестают слышать отголоски реальности: всё, что было важным ещё минуту назад, сейчас без боя отходит на второй план, остаётся за гранью неосторожных выдохов и мерцающих глаз напротив. Поэтому, когда стремянка начинает угрожающе греметь, они даже не реагируют. Лишь на мгновение мягко отстраняются, чтобы набрать воздуха и тут же потянуться обратно, но увлекательный процесс прерывает неожиданно раздавшийся за спинами голос. – Девчонки, ну вы скоро… Невинный вопрос удивлённо оборвался на полуслове. Мишель в этот момент больше всего захотелось провалиться сквозь землю. Она не решилась обернуться, ошарашенно хлопая глазами и испуганно пялясь куда-то в стенку. Лиза же, отойдя от секундного шока, расплылась в абсолютно идиотской улыбке перевела взгляд на появившегося в помещении Дениса. – Я, пожалуй, попозже… – пробормотал он несколько неловких секунд спустя и уже развернулся, чтобы, очевидно броситься в чердачный проём головой вниз, но попытку бегства совершенно неожиданно предотвратила Мишель. – Стоять, – вдруг зарычала она так грозно, что у Лизы аж дрожь по спине прошла. Денис на мгновение замер и тут же послушно развернулся, глядя на девушек так жалобно, словно они чем-то его обидели. – Мы просто… – попыталась было оправдаться Лиза, но Мишель одним лишь взглядом заставила её подавиться своей проникновенной речью и изумлённо замолчать. – Мы и правда засиделись, – заговорила Мишель как-то неестественно спокойно, принимая свою обыкновенную хладнокровно-насмешливую мину. Неспешно развернулась, вырываясь из Лизиных рук, подняла валяющийся на полу рюкзак, закидывая его на плечо, и невозмутимо направилась к выходу. Однако, проходя мимо приятеля, Мишель вдруг сцапала его за ворот кофты и с усилием дёрнула на себя. – Если ты кому-нибудь об этом расскажешь, я уничтожу твою жизнь, – с расстановкой произнесла она, с неприкрытой угрозой глядя ему в глаза. – Понял? – Денис на всякий случай кивнул, изумлённо хлопая глазами. – Молодец, – резюмировала Мишель и ласково потрепала его по волосам. И теперь уже, не отвлекаясь на шантаж и угрозы, дошла прямиком до лестницы и поспешно исчезла в темнеющем окне. На довольно продолжительное время чердак погрузился в тишину. Проводив взглядом суровую барабанщицу, друзья обернулись друг на друга. И следующие пару минут молчали, настороженно пялясь в глаза напротив, выжидая то ли вопросов, то ли объяснений. – Она сама ко мне полезла, – наконец подала признаки жизни Лиза, поняв, что так они до конца дней могут стоять и пытаться испепелить друг друга взглядами. – Она? К тебе? – Денис вдруг прыснул и выразительно постучал себе по макушке. – Ты вообще, что ли? – Да какого?.. Иди ты! – Лиза даже обиделась и, не сумев подобрать подходящее оскорбление, воинственно запыхтела. А Денис вдруг поднял глаза к потолку, явно усиленно что-то обдумывая. Лиза при взгляде на него на секунду поверила, что находится на контрольной по математике. – Это что же получается? – проговорил он наконец с таким несчастным выражением лица, что Лизе стало его жалко. – Шаманка с Прокофьевым, а вы… а я… И тут до Лизы дошёл трагизм произошедшего. Она потерянно приложила ладони к лицу и подумала, что сейчас сгорит от стыда. – Вот сволочи, – заключил Денис, бросая на Лизу обиженный взгляд. – Мы ужасные друзья, – Лиза с полными ужаса глазами покачала головой. – Отвратительные, – согласился Денис. – Да почему опять один я ни с кем не переспал? – Да мы не... Отстань! – взвизгнула Лиза, неожиданно смущаясь и краснея до ушей. – Не оркестр, а бордель, – красноречиво обрисовал ситуацию Денис. – Ну прости, – Лиза измученно рассмеялась, в пару поспешных шагов пересекла чердак и в качества извинений без раздумий повисла у него на шее. – Я с тобой не разговариваю, – объявил Денис, не обнимая в ответ, но и не пытаясь вырваться. Лиза поняла, что дружелюбных манипуляций ей избежать точно не посчастливится. – Сердцу не прикажешь, – нелепо попыталась оправдаться она, ласково похлопывая его по спине. – Чудовище. За что ты так с людьми? Ты сломаешь ей жизнь, – продолжил читать нравоучения Денис. – Прекращай! – тут Лиза не выдержала, прыснула и стукнула его по плечу, отстраняясь. А отсмеявшись, все-таки спросила с заботой: – Всё в порядке? – Всё в порядке, – отозвался он со своей обыкновенной мягкой улыбкой. – У меня теперь столько поводов над вами поиздеваться. – Я серьёзно, – Лиза придала своему лицу самое виноватое выражение, на которое только оказалась способна. – Дружище, ну что я могу поделать? Ты же знаешь, у меня нет инстинкта самосохранения. Я без тормозов. – Господи, бедная Мишель, – Денис с сочувствием закатил глаза. – Я так понимаю, она передумала валить в родной город? – Не знаю. Там всё запутано, – Лиза поджала губы. И тут же снисходительно улыбнулась. – Но… у меня почему-то хорошее предчувствие. Она расцвела с нами и откровенно мне в этом призналась. Ещё вчера. – Ещё вчера? – Денис со страдальческим выражением лица схватился за голову. – И ты до сих пор не рассказала? Лиза! – Да дай мне самой осознать! – Лиза обессиленно рассмеялась. Но тут же попыталась стать серьёзной, положила руки ему на плечи и поучительно встряхнула. – Так, слушай сюда. Ни одна девчонка тебя не заменит. Не забывай об этом. – Можно подумать, – хмыкнул Денис. – Можно, – разрешила Лиза. – Правда. Ты мой лучший друг. А дружба для меня всегда будет превыше отношений, ты же знаешь. Дружба – это навсегда. Наша компания никогда не распадётся, даже если… даже если у кого-то из нас не сложится. Мы всегда будем вместе. Обещаю. – Знаю, – Денис понимающе улыбнулся. – И я рад за вас. Думаю, всё будет хорошо. У всех. – Не доводи, – Лиза ощутила в глазах предательскую влагу. И вдруг нахмурилась, поняв, что обязана задать, кажется, самый мучительный в сложившейся ситуации вопрос: – Слушай… она же не нравится тебе на самом деле? – Ты в себе? – тут Денис так на неё посмотрел, словно у Лизы выросла вторая голова. – Нет, конечно! Я думал, мы с тобой просто стебём её, а ты… Лиза, это просто чудовищное предательство! Лиза не без облегчения рассмеялась и с виноватой улыбкой выпучила глаза: – Точно всё хорошо? – ещё раз спросила она, всё ещё пытаясь состроить виноватую моську. – Да точно, – Денис ласково щёлкнул её по лбу. И скорбно вздохнул: – Видимо, в этом мире существует лишь одна девушка, с которой мне суждено провести свою жизнь. – Вот и я об этом, – Лиза засияла и с готовностью распростёрла руки для объятий. – Размечталась. Я о гитаре, вообще-то, – прагматично заявил Денис. – Нет, ты точно балбес, – Лиза с показательной суровостью стукнула его по плечу. И снова ласково посмотрела исподлобья. – Слушай, я понимаю, мы молодые, у нас сердца объяты пламенем, заранее обречённые на провал отношения мы воспринимаем как любовь до гроба, а каждый разрыв – это трагедия вселенского масштаба. Но не вздумай обрекать себя на отшельничество из-за того, что тобой воспользовалась эта тупица. Мы уже имели честь убедиться, что с течением жизни меняются и люди. Мы заместо своих биологических семей уже обрели настоящую семью, хотя ещё пять лет назад и мечтать о таком не смели. А значит, и любовь со временем свалится на голову, даже если сейчас тебе охота убиваться по этой дуре. Денис с иронической усмешкой закатила глаза, однако тут же перевёл взгляд обратно на разоткровенничавшуюся Лизу. – А пока тебя у меня не забрала какая-нибудь харизматичная, интересная и заботливая красавица, каковой ты и заслуживаешь, я буду рядом каждую секунду, – Лиза улыбнулась до ушей и вытянула вперёд «кулачок». – Ой, ну всё, – рассмеялся наконец Денис и без раздумий стукнул по её сжатой руке. – Доведёшь. – Иди уже сюда, – Лиза с облегчённым вздохом вытянула руки и сделала шаг навстречу, с готовностью расслабляясь в самых тёплых на свете объятиях, жмуря глаза и снова наполняясь счастьем до краёв. Возникшая было неловкость привычно растворилась в доверии. А пока эти двое выясняли отношения на чердаке, Мишель с пылающими щеками скатилась вниз. Торопливо пересекая бархатное закулисье, она вдруг смущённо подумала, что такая ерунда на второй день внезапно завязавшихся отношений могла случиться только с Лизой. Поток спутанных размышлений прервал разлившийся неподалёку переборов ласковых фортепианных клавиш. Беспечная мелодия, звучащая словно из детства. Мишель на некоторое время даже остановилась, с расслабленной улыбкой прислушиваясь к музыке, переплетённой со сдавленно-смущённым хихиканьем. – Да поставь ты пальцы нормально! – восклицает Катя и звонко смеётся, когда Рома, судя по обиженному дребезжанию клавиш, в очередной раз берёт фальшивый аккорд. Он, по своему обыкновению, ворчит что-то в ответ и ещё несколько провальных попыток спустя наконец отыгрывает чистый квадрат. И до боли знакомая мелодия снова льётся, робко и сбивчиво, но так очаровательно искренне, что Мишель вынуждена улыбнуться ещё шире. Эта песня всегда была для неё голосом надежды и непреклонности; под Адель она мечтала, будучи уставшей четырнадцатилетней школьницей, и заставляла себя не опускать руки, когда пришлось преждевременно повзрослеть. Мишель невольно думает, что Лиза во всём права: музыка действительно способна спасти жизнь. А потом старается не думать о Лизе хотя бы несколько секунд и тихонько, чуть ли не на цыпочках, выходит из-за кулис и пересекает сцену. Солисты её не слышат – они вообще в последние дни не отличаются наблюдательностью – и продолжают тихонько, дабы не потревожить горделивый театральный покой, перебирать клавиши. Катя осторожно ведёт мелодию и едва слышно пропевает цветущие в сердце слова, Рома пытается ей аккомпанировать и тут же рассеянно путается в нотах, заставляя девушку давиться смущённым смехом. И вместе они выглядят такими счастливыми и по-юношески неловкими, что Мишель даже останавливается и бесстыдно ими любуется, прежде чем стремительно сократить расстояние. – Мои ж вы хорошие, – умилëнно тянет она, настолько неожиданно обнимая друзей за плечи, что те аж подпрыгивают на месте от испуга. – Мишель, если ты ещё раз так сделаешь, на фестивале вам придётся самим глотку драть, – Катя тихонько рассмеялась, театрально прикладывая руку к сердцу. – Мне нравится ваш музыкальный вкус, – невозмутимо сообщила Мишель, улыбаясь до ушей и взъерошивая обоим волосы. – Это песня звучит как мотивация жить. – Да... – Катя кивнула, опуская взгляд. – У меня с ней целая история связана... На несколько секунд в благородном зале повисла тишина. – Понял, – додумался наконец Рома, поднимаясь с табурета. – Разговор для девочек. – Ты всё правильно понял, – хихикнула Мишель. – Подожди на улице, мы скоро. Рома в отместку потрепал её по волосам, с тёплой улыбкой глянул на Катю и послушно ретировался. – Чего ты? – Мишель проворно расположилась на обитой чёрной кожей табурете и положила ладонь подруге на плечо. – Просто... вспомнила, – Катя как-то натянуто улыбнулась и подняла взгляд. – Эта композиция – для меня и правда песня жизни. Под неё я однажды решилась вырваться из плена. Катя на несколько мгновений затихла, перебирая в голове воспоминания. И с неожиданной для самой себя лёгкостью поделилась: – Родители хотели запретить мне петь, ведь я отдавала этому делу всю себя, а скрипку с каждым днём ненавидела всё больше, играла всё холоднее и суше. Не знаю, что со мной случилось... подростковый максимализм, наверное, взорвался. Но однажды я тайком от них подала заявку на довольно серьёзный вокальный конкурс. Прошла отбор. И в первом этапе пела Адель. И снова Катя прервалась, поднимая заблестевший вдруг взгляд в потолок. Помолчала недолго, отчего-то нервно сжимая в руке краешек свитера, и продолжила задумчиво: – Когда я стояла на той сцене, я впервые почувствовала себя живым человеком. Не роботом, беспрекословно исполняющим всё, что ему скажут, а человеком, который сам решает, как ему жить. Я словно... словно сломала прутья клетки, в которой была заперта ещё в раннем детстве. И после этого выступления всё изменилось. Я проинформировала родителей, что не буду поступать в Гнесинку, куда они мечтали меня отправить. Через не могу закончила музыкальную и обычную школы, положила им на стол два красных аттестата, хотя больше всего мне хотелось сжечь эту дрянь, и рванула в Питер. Крику было... – Катя усмехнулась. – Я ни о чем не жалею. – Моя девочка. Так им и надо, – Мишель с горделивой улыбкой погладила её по плечу. – А на том конкурсе ты что-то заняла? – Я вылетела после первого этапа, – Катя прыснула, прикладывая руку ко лбу. – Я замахнулась на то, что никогда не смогла бы вытянуть даже на четвёрку. Адель в плане техники – просто какой-то вокальный маньяк. Но мне было плевать на свой фактический провал. Оттуда я вышла победителем. Вынесла нечто намного более ценное, чем очередную бумажку в рамке, которой бы потом потом мои родители хвастались перед своими друзьями. – Ты для них была лишь инструментом для воплощения тех мечт, которых они сами не достигли, – красноречиво резюмировала Мишель. Катя поджала губы и неопределённо пожала плечами. – Не могу говорить о них в таком ключе... – произнесла она тихо. – Родители все-таки. Да и это уже в прошлом. Сначала они упирались, а потом смирились, и сейчас у нас... вроде всё хорошо. Не знаю, до конца ли они меня приняли, но, кажется, их утешает тот факт, что я просто очень счастлива. Нельзя же всю жизнь злиться. – Нельзя, – согласилась Мишель. – Но и оправдывать такое отношение тоже как-то не очень. – На самом деле, ведь не было ничего катастрофического, – пробормотала Катя, снова опуская взгляд. – Непонимание есть в каждой, даже очень хорошей семье. – Это не непонимание, а психологическая давка, – покачала головой Мишель. – И, поверь, такое бывает далеко не в каждой семье. – Знаешь, иногда мне кажется, что я просто драматизирую, – Катя тихонько выдохнула. – Я росла в полной, обеспеченной, интеллигентной семье, надо мной не издевались в школе, никто на меня руки ни разу не поднял... Какие у меня вообще могут быть проблемы? – Ой, Ка-ать... – Мишель с абсолютно несчастным выражением лица приложила ладонь ко лбу. Затихла на несколько секунд, подбирая слова, и наконец мягко проговорила: – Я понимаю, в нашей стране... где половина детей побита, а другая половина выросла в нищете, трудно не обесценить свои переживания, если они не совпадают с переживаниями большинства. Но, поверь, занятие это абсолютно бессмысленное. Проблемы в семье есть проблемы в семье. Конкретика не важна. – Важна, Мишель... – отозвалась Катя совсем тихо. – Моих друзей... били. Всем, что под руку попадалось. Знаешь, сколько у них шрамов, которые никогда не заживут? Всё это... вровень не стоит с тем, что было у меня. – А зачем сравнивать? – с заботой спросила Мишель, крепко сжимая её руку. – Зачем сравнивать три совершенно разные истории? Каждая из них по-своему трагична, но каждая привела вас сюда. И какая уже разница, что с каждым из вас было в прошлом, если сейчас вы вместе и можете преодолеть любые невзгоды? – В глубине души я понимаю, что мне нужно менять отношение к своим переживаниям, – Катя тихонько вздохнула. – Но, когда твои близкие делятся тем, что пережили они... не обесценить невозможно. Я не знаю, как они умудрились пройти через этот ад и вырасти такими добрыми, счастливыми... А в моей жизни не было ничего даже отдалённо схожего. Просто систематический вынос мозга. – Слова зачастую ранят сильнее, – откликнулась Мишель. Катя снова неопределённо пожала плечами, а из глаза её все-таки выкатилась одинокая слезинка. – Просто я из-за этого чувствую себя... лишней, что ли... – неожиданно призналась она. – Знаешь же стереотип, что дружбы втроём не существует... – Это не про вас, – без тени сомнения отрезала Мишель. – Таких друзей, как вы, ещё поискать. – Да, это так, – согласилась Катя. – И они мне дороже всех на свете. Но я же чувствую, что они друг друга как будто лучше понимают. Словно читают мысли. Никаких секретов, всё тяжёлое переживают вместе, а я порой даже не в курсе, что у них что-то случилось. Несколько дней назад Лиза вернулась в комнату с явно заплаканными глазами, и я до сих пор без понятия, что у неё тогда произошло. Мишель досадливо закусила губу, мгновенно складывая в голове пазл. Осознание, что Лиза из-за неё плакала, сосредоточилось внутри мерзким стыдом. – Хотя я ведь даже не спросила... – пробормотала Катя, неожиданно глупо краснея. – В тот вечер мы с Ромой... Короче, мне вообще не до неё было... – она нервно хихикнула. – Блин... Наверное, я ужасный друг. – Ну что ты такое говоришь? – Мишель ласково улыбнулась, кладя руки ей на плечи. – Кать, до знакомства с тобой я вообще принципиально не верила в женскую дружбу. А ты поддерживаешь меня с первого дня. Благодаря тебе я очень скоро перестала ощущать себя чужой среди вас, смогла вам довериться. Ты самый добрый человек, которого я знаю. И ребята тебя очень сильно любят. Да, им, наверное, легче понять и поддержать друг друга. Они могут представить себе ту боль, которую оба пережили, а ты не можешь. И слава богу же, что не можешь. Но это не значит, что ты для них менее ценна. – Хочется в это верить, – Катя наконец слабо улыбнулась. Снова умолкла и тихо пробормотала: – Единственное, о чем я жалею, так это о том, что позволила загубить свои... лучшие годы? Так это называется? – Лучшие годы? Ты имеешь в виду прыщи, пубертат и комплексы? – с иронией уточнила Мишель. Катя тихонько усмехнулась. – Твои лучшие годы – сейчас, Кать. С друзьями, с возможностью заниматься любимым делом, в этом чудесном городе. Катя тепло улыбнулась и согласно кивнула. – А на тот случай, если эти засранцы посмеют тебя обидеть, у тебя есть я, – заключила Мишель. – И твой преданный Ромео. Я, кстати, ещё в первый день подумала, что вы вместе. – Да с чего? – Катя не выдержала и с усмешкой закатила глаза. – Его влюблённый взгляд, который, очевидно, видели все, кроме тебя, Кать! – воскликнула Мишель, поднимаясь с места и протягивая ей руку. – Так что пойдём, пока он там не загнулся от тоски. Катя с улыбкой встала с табурета, бросая мимолётный взгляд на инструмент, исполнивший робкую увертюру к откровенному разговору, а потом неожиданно притянула Мишель к себе и крепко-крепко обняла. – Ты самая лучшая, Миш, – почти прошептала она, прикрывая слезящиеся глаза. – Я так рада, что ты с нами. Мишель на это ничего не ответила. Лишь ласково погладила её по спине и вдруг впервые сама себе призналась, что уже ни за что не сможет распрощаться с этим необыкновенным, полным жизни коллективом. На улице компания почти сразу собралась вместе. Катя с Мишель, в обнимку покинув театр, так и не разорвались снаружи. А несколько минут спустя во дворе появились похожим образом прилипшие друг к другу Лиза с Денисом. – Что с вами? – с насмешливой улыбкой поинтересовалась Катя. – А ты чего клеишь чужую де... – начал было Денис, но Лиза со сдавленным смехом пихнула его кулаком под рёбра, обрывая провокационный вопрос. – Я забираю это сокровище, – заявила Мишель. – Вы её недостаточно любите, – и, очевидно, чтобы кое-кого позлить, мимолётно чмокнула Катю в щёку. – Мишель, ты зачем её поцеловала? – ужаснулась Лиза, прикладывая ладонь к лицу. – Ты же теперь в цыганку превратишься! – поддержал Денис, сокрушëнно качая головой. – Ничего страшного, – беззаботно отозвалась Мишель. – Вы же с Лизой после наших пьянок друг в друга не превращаетесь, – добавила Катя. Двор как по команде заполнился смехом двух счастливых подруг и наблюдающего за происходящим цирком Ромы. – Всё, что было между нами, было против моей воли, – оправдался Денис и тут же получил второй пинок от притворно надувшейся Лизы. – Ладно, мелюзга. Мне пора, – вздохнула Мишель, вырываясь из объятий Кати. Подступила к Роме и с мольбой во взгляде взглянула на него. – Дружочек, ты же проводишь меня? – Да, котёнок, проводи её, – пролепетала Лиза и, сдерживая смех, совершенно умилительно похлопала ресницами. – И не забудь навалять её противному ухажёру, зайчик, – подключился Денис. – Пойдём Мишель. Каждая секунда под их интеллектуальным влиянием – прямой путь к деградации, – фыркнул Рома, обнимая её за плечо и отводя в сторону. Мишель же послала друзьям ехидный воздушный поцелуй, неторопливо развернулась и в ногу с другом затопала вперёд. Катя с Лизой синхронно поморщились, провожая их не слишком довольными взглядами. А Денис, полюбовавшись пару секунд на это зрелище, снова прыснул и стукнул Лизу по плечу. – Вы что, ревнуете? – осведомился он. – Чего? – потерянно пробормотала Лиза, поднимая на него полный недоумения взгляд. – Вы обе, – с победной улыбкой подтвердил свою гипотезу Денис. – Кого? – не менее рассеянно протянула Катя, в искреннем непонимании хлопая глазами. – Ну, видимо, ты – Мишель, а Лиза – Прокофьева. Катя с Лизой озадаченно переглянулись. – Я его сейчас прибью, – заявила Лиза. – Я тоже, – кивнула Катя. И прежде чем шутник успел хоть глазом моргнуть, они налетели на него с двух сторон, пытаясь задушить в ласковых объятиях. И снова пустынные питерские дворы до краёв заполнились счастливым смехом. Содержание двух непростых разговоров с необычной лёгкостью растворилось в тёплых прикосновениях, беззаботных улыбках и в песне трёх необузданных музыкальных душ, освобождённых наконец от цепей сомнений. Ведь дружба – это навсегда. И этот девиз наверняка у каждого из них выжжен прямо на сердце. С каждым днём время летело всё стремительнее. А Мишель ощущала в себе всё больше жизни. Ненавистные подработки, что прежде добивали, теперь превратились в необходимую, бессмысленную рутину, переживать которую помогали воспоминания о нескольких ярких часах каждого чудесного дня. Будь то обычная репетиция или взрывное уличное выступление – рядом с четырьмя беззаботными ребятами Мишель чувствовала себя живой, важной и до одури счастливой. С того откровенного разговора на сцене молчаливого театра их дружба с Катей всё больше крепла; представить их порознь уже не получалось. А поскольку Рома неизменно вертелся где-то неподалёку, то и к нему Мишель постепенно привязалась настолько, что была вынуждена признать существование «адекватных парней». Во взаимоотношениях с Денисом всё оставалось стабильно: двусмысленные заигрывания и обоюдный стёб вполне устраивали обоих. Одним словом, в общении с этой троицей у неё сложилась определённая осмысленность. И Мишель была бы рада, если бы что-то подобное постигло их внезапно завертевшуюся интрижку с Лизой – ведь если в этой авантюре и был намёк на какую-то стабильность, то ей являлось ни на секунду не покидающее девушку ощущение, что она застряла на самых страшных американских горках. Чувство падения с отвесных рельсов вихрем закручивалось в голове каждый раз, когда Лиза, уловив свободную минутку, тянула её на себя и целовала. На переполненном музыкой чердаке, в уютной комнатке общежития, на одном из величественных петербургских мостов, в тени неприметных двориков, да даже дома у Мишель, куда порой напрашивалась на ночёвку, она позволяла себе подобную наглость – бесконечными поцелуями был украшен весь город. Но Лиза ни разу не перешла границы дозволенного. Ей всегда чудесным образом удавалось вовремя отстраниться и с тёплой улыбкой уткнуться Мишель куда-то в шею; за их бессовестными попытками коснуться друг друга везде, где можно и нельзя, никогда не следовало неловкости. Лишь расслабленная тишина, неторопливые разговоры о самом сакральном и бескрайняя, солнечная нежность. Этим Лиза очаровывала ещё больше. Хотя, если говорить откровенно, ей не нужно было делать что-то необыкновенное, чтобы Мишель с каждым днём влюблялась всё больше. Ведь самое прекрасное и заключалось в её «обыкновенности». В дурацких шутках, кривой усмешке, беззаботном звоне гитарных струн и умилительной привычке морщить нос; в увлечённом пересказе прочитанной книги, бестолковых университетских байках и умении влипать в неприятности на пустом месте; в нескончаемой энергии, невыносимой искренности и притягательной беспечности. В её редкостной способности жить моментом и не требовать от судьбы ничего большего, в конце концов. И Мишель всё яснее открывалось, что сбежать из этих отношений у неё точно не получится. Как минимум потому, что она уже с трудом представляла своё существование без ежедневных объятий, возможности в любой момент излить душу и просто незаконно красивых солнечно-карих глаз. А ещё она понимала, что ни при каких обстоятельствах не сможет сделать Лизе больно – знала, что не простит себя за это. Без малого две недели пролетели, как один миг. И в какой-то момент все пятеро проснулись с мелко подрагивающими руками: до фестиваля оставалось всего три дня. И Мишель не могла ежесекундно не вспоминать о значении этого события. Неизвестность наседала, стискивала виски. Теперь ей хотелось лишь одного: хоть на минуту перестать думать о том, что будет, если упорный труд, бесконечные репетиции и заданный ребятами настрой вдруг не оправдают себя. В то утро Мишель в очередной раз как-то случайно проснулась на скрипящей кровати студенческого общежития. Катя периодически стала таинственно исчезать по ночам, поэтому в те редкие дни, когда Мишель по той или иной причине удавалось отлынивать от работы, она порой оказывалась почти не настойчиво зазвана в гости. Одно из таких чудесных пробуждений однажды было прервано почти одновременно ворвавшимися в комнату друзьями. Денис тогда банально чуть не помер от смеха, а Кате, до которой страшная правда доходила дольше всех, наконец открылась истина происходящего. Но даже подобные казусы, которые не могли не происходить постоянно, когда к чему бы то ни было оказывалась причастна неразлучная троица, не удерживали Мишель от соблазна уснуть в крепких объятиях. Утро началось рано и тепло. Прохладное октябрьское солнце лениво выкатывалось из-за облаков, поэтому в комнате всё ещё висел уютный сумрак, разрываемый лишь светом маленькой настольной лампы. Голова Мишель уже привычно лежала на чужом плече, рука была сплетена с другой рукой, глаза сами собой расслабленно закрывались. – Вот, нашла. До боли родной, мягкий голос осторожно вырвал из дрёмы. Мишель сонно захлопала ресницами и сдержанно улыбнулась, глядя на экран чужого мобильного. Лиза откопала в своей галерее запись одного выступления пятилетней давности. На нём «Via Creatores» буквально только-только зародились. Единственным живым человеком казался предшественник Мишель Лёша, с поразительной невозмутимостью отбивающий ритм звучащей песни. Под чёткую дробь подстраивались абсолютно неуверенный в себе Рома, который, судя по всему, не совсем понимал, во что он ввязался, и совершенно неузнаваемый шестнадцатилетний Денис, сосредоточенно дёргающий струны в прямом смысле перемотанной скотчем гитары. – Глазам не верю, – Мишель прыснула в кулак, изумлённо качая головой. – А твой дружок был милашкой. – Что значит «был»? – с негодованием фыркнула Лиза. – Это сейчас он милашка. А тут похож на зубочистку. – Какая ты жестокая, – Мишель закатила глаза, измученно улыбаясь. Пару секунд прислушивалась к исполняемой композиции и вдруг снова рассмеялась. – Депеш мод, серьёзно? Лиз, вы динозавры? – Да, мы любим старьё, – Лиза горделиво кивнула. – Ну, согласись же: в девяностых-нулевых было создано лучшее. – А у Ромки хорошее произношение, – заметила Мишель. – Ой, они с Шаманкой так на английском шпарят – я так на русском не говорю, – Лиза хихикнула. – Мы, на самом деле, современную музыку почти и не слушаем. Но только с ней и выступаем, почему-то. – И что же вам мешает выйти на Дворцовую площадь и исполнить Аббу? – с улыбкой поинтересовалась Мишель. – Как-то не комильфо в столице русской культуры горланить на вражеских языках, – Лиза рассмеялась, откидывая голову. – Да и, надо признать, не хотим мы любимую музыку превращать в рабочий репертуар. Так она потеряет своё очарование. – Как и всегда, очень по-философски, – хмыкнула Мишель и, понаблюдав ещё пару секунд за крайне забавным концертом, с удивлением напомнила: – Кстати, ты же говорила, что вы не местные. – Не местные. Аж из глубокой Ленинградской области, – подтвердила Лиза. И, поймав озадаченный взгляд, пояснила: – Денис пилил по два часа на электричке. А что делать? – Два часа? – ужаснулась Мишель. – Туда-сюда четыре. Плюс автобусы, – добавила Лиза. – Бедный ребёнок, – вздохнула Мишель. – Да ладно. По пути в город готовился к экзаменам, а, когда ехал обратно, отсыпался, – поведала Лиза. – Многозадачность. – Я вас обожаю, – Мишель улыбнулась и полезла за телефоном. – Сейчас тоже кое-что покажу... Проворно пролистав свою галерею в самый низ, она открыла такое же старинное видео. Даже, кажется, ещё более старое, чем запись одного из первых выступлений группы. На нём Лиза увидела совершенно очаровательную девочку лет десяти, с длинными тёмными волосами, собранными в хвостик, и сияющими чёрными глазами. Только по этим глазам Лиза и признала в малышке лежащую рядом красавицу. – Мише-ель, ну ты что? – Лиза растерянно улыбнулась, изумлённо глядя на тусклый экран. – Я ошарашена. – Спасибо, – Мишель смущённо прыснула. Девочка на видео держала в руках явно слишком большие для неё барабанные палочки да вертелась вокруг старенькой установки. Той самой, которая сейчас отдыхала у Мишель дома. Маленькая исполнительница увлечённо что-то лопотала, с энтузиазмом стучала палочками по самому большому барабану, за которым скрывалась почти полностью, а за камерой слышался счастливый женский смех. – А у тебя врождённое чувство ритма, – Лиза улыбнулась и потрепала её по волосам. – А как начался твой музыкальный путь? – поинтересовалась Мишель, откладывая телефон в сторону. – У меня дома была гитара, переходящая из поколения в поколение. Оставаясь одна, я пробовала на ней играть. Потихоньку разобралась, – Лиза вдруг встрепенулась и проворно скатилась с кровати. – Эта девочка до сих у меня. Она с улыбкой подошла к платяному шкафу, приоткрыла скрипящую дверцу и бережно вынула оттуда старенькую потёртую акустическую гитару. – Какая прелесть, – оценила Мишель, принимая сидячее положение. – Я никогда в жизни не играла на гитаре. – Не может быть. Все хоть раз играли на гитаре, – с усмешкой возразила Лиза и плюхнулась рядом с ней. – Правда не играла, – Мишель смущённо улыбнулась и коснулась гладкого древесного корпуса. – Ты жила зря, – резюмировала Лиза и переложила гитару ей на колени. – Сейчас мы это исправим. Она заботливо взяла её за руку, устраивая чужие пальцы на ладах, а вторую ладонь укладывая на мягкие струны. – Боже, мы как из какой-то тупой мелодрамы, – иронически заметила Мишель, однако от глаз Лизы не ускользнул неловкий румянец на её щеках. – Доверься мне, – хихикнула Лиза. Мишель невольно думает, что не довериться этой девушке, наверное, невозможно. Расслабляется и позволяет направить свои руки. Лиза на мгновение задумывается, а потом таинственно улыбается, располагает тонкие пальцы на нужных ладах и помогает отыграть простой аккордный квадрат. – Узнаёшь? – почти шепчет она, устраивая подбородок на чужом плече. Мишель безуспешно пытается сдержать улыбку и медленно кивает – ведь узнаёт почти сразу. – Счастье моё – быть с тобой вдвоём... Запевает вдруг Лиза тихонько, нежно и так неожиданно чисто и красиво, что Мишель на мгновение замирает. К щекам её приливает жар, на губах расцветает по-дурацки смущённая улыбка, а сердце колотится часто-часто. Лиза, по своему обыкновению, немедленно перехватывает инициативу, проворно перебирает струны, берёт лёгкие аккорды и поёт так, что душа переполняется теплотой. – Счастье моё – возвращаться домой... Мишель снова растворяется в ощущениях и времени, тает в родных руках и тихом голосе и любит так, что сбивается дыхание. – Когда вокруг бесконечный бой, В моём сердце мир, В моём сердце покой... Завершает Лиза с ласковой улыбкой, отыгрывает последний осторожный аккорд и замолкает, всё ещё сжимая чужие руки. – Ты такая смешная, когда пытаешься строить из себя романтика, – пробормотала Мишель, сдержанно улыбаясь. – Ничего я не строю, – Лиза тихо хихикнула, мимолётно целуя её в щёку. – Я такая романтичная. – Верю, – Мишель кивнула. И в этот момент в коридоре послышались шаги двух пар ног. – О нет, – прокомментировала Лиза, прежде чем в комнату ворвались её неразлучные друзья. – Вы что здесь забыли? – поздоровалась она в ответ на притворно изумлённые вздохи. – Лиза, я здесь живу! – с негодованием напомнила Катя. – Правда? А мне порой начинает казаться, что ты живёшь уже в другом месте, – заметила Лиза. – Я снова перехватил её у своей комнаты, – проинформировал Денис. – Уже распознаю, когда она крадётся. – Почему она крадётся через мужскую половину общаги? – с живым интересом уточнила Мишель. – Потому что комендантша женской половины уже пригрозила выселить её, если она ещё раз явится у порога в семь утра, – с усмешкой откликнулась Лиза. – А тебя она обещала сжечь на костре, если ты продолжишь таскать сюда своих подружек, – проворчала Катя. Мишель под аккомпанемент дружного хихиканья цыкнула и закатила глаза. – Ну ради такой подружки и сгореть не страшно, – с усмешкой заметил Денис, присаживаясь по другую сторону от Мишель. – Вы что делаете с этой старухой? – выразительный взгляд на гитару. – Она тебя ещё переживёт, – Лиза сморщилась в ответ. – Культурно просвящаемся, – отозвалась Мишель, останавливая перепалку. Бросила взгляд на экран телефона и тихо вздохнула. – Мне пора. – Ну не-ет, – Лиза обвила руками её шею. – Не отпущу. Денис без лишних слов, очевидно, с тем же намерением, обнял её с другой стороны. – Ка-ать, вытащи меня, – взмолилась Мишель, с улыбкой вытягивая руку. Хоть ей, на самом деле, меньше всего хотелось, чтобы её сейчас вытащили из тёплых объятий и отправили на работу. – Пойдём, моё сокровище. Уберите свои щупальца, – Катя с улыбкой вырвала её на волю и за ручку потащила к двери. – Проведу тебя самыми надёжными путями. – Мишутка, сегодня опять зажигаем на улице, не опаздывай, – прилетело ей в спину колкое Лизино. Мишель ничего не ответила. Лишь сдержанно улыбнулась, накинула джинсовку и вместе с Катей выскользнула в ещё сонный коридор. Очередное выступление неразлучной компании, как и всегда, поставило Петербург на уши. После исполненной две недели назад «Сансары» количество их слушателей ощутимо возросло: порой вокруг пяти вдохновлённых ребят полукругом собиралось под сто человек. И каждый пел вместе с ними, чувствовал вместе с ними, жил вместе с ними; каждый готов был стать частью вспыхнувшей любви, неразрывной дружбы и музыки, заполняющей сердца до краёв. Для восходящих звёзд любая возможность выйти на улицы любимого города была своего рода отдушиной: когда они смотрели в десятки горящих глаз, наполненных счастливыми слезами, слушали безудержный хор голосов, ровно ложащихся на гитарные переливы, они переставали бояться скорого выхода на самую большую сцену в их жизнях. В свободных музыкальных душах цвела и крепла вера в свою непобедимость. Пускай они всё ещё не стали техническими виртуозами, все пятеро были убеждены, что они обладают намного более разрушительной силой. Ведь они ни на секунду не переставали оставаться командой, практически единым целым. Искренность, любовь к своему делу, друг к другу и ко всему миру – вот за счёт чего Via Creatores намерены были вырвать немыслимую ранее победу. Рома с Катей вкалывали просто по своему обыкновению – эти двое никогда и ни в чем не терпели ни малейшей халтуры – и порой даже удивлялись крайне воинственному настрою всегда таких беззаботных гитаристов. Мотивация инструментального трио была более конкретной. Мишель думала только о спасении жизни сестрёнки и, возможно, своей собственной; а Лиза с Денисом готовы были прыгнуть выше головы, чтобы помочь ей. И, глядя на старания каждого из нерушимого квартета, Мишель отчего-то всё больше верила в счастливый исход; верила, что перед музыкой и дружбой отступает даже смерть. – Может, ко мне? – с мягкой улыбкой предложила Мишель, когда музыканты, нагруженные инструментами, возвращались к театру. Катя с ребятами ускакали немного вперёд, наперебой о чём-то болтая и не обращая ни малейшего внимания на оставшихся позади девушек. – У тебя два выходных подряд? Или твою забегаловку наконец кто-то взорвал? – поинтересовалась Лиза. – Скрывать от гостей полчища воинственных тараканов становится всё труднее, – Мишель тихонько прыснула. – Поэтому в ближайшие два дня моя начальница будет старательно создавать видимость качественного очищения. Так что да, сегодня я снова вся твоя. – Я принимаю твоё приглашение, – улыбнулась Лиза и крайне ехидно добавила: – Главное, пары не проспать. – Я сейчас передумаю, – предупредила Мишель, сдержанно хихикая и привычно уже заливаясь краской. Квартирка Мишель, как и всегда, встречает тишиной, темнотой и покоем. С того самого первого откровенного разговора, который и начал писать их сумбурную историю, Лиза была здесь всего пару раз и, надо сказать, успела соскучиться по вечно царящему в этом доме умиротворению. – Ты хоть предупредила своих шутников, что уйдёшь? – с улыбкой осведомилась Мишель. – Или мне сейчас начнут поступать угрозы? – Выключай телефон, – Лиза с какой-то подозрительной ухмылкой подходит к ней со спины, мимолётно целуя открытое плечо. – Ведь на сегодня ты вся моя, я правильно поняла? – Не обольщайся, – Мишель со смущённым выдохом отстраняется и медленно поворачивается к ней лицом. И даже демонстративно складывает руки на груди, хоть ей сейчас (как, впрочем, и каждую секунду) меньше всего хочется, чтобы Лиза её послушала и прекратила распускать руки. – Сегодня ты сияла, – замечает Лиза, мягко улыбаясь и окидывая девушку каким-то пристально-загадочным взглядом. – Что за радость? – А обязательно должен быть повод? – Мишель неопределённо пожимает плечами и всё же сдаётся, подходит ближе и аккуратно обвивает её за шею, с наивной улыбкой глядя исподлобья. – Со мной – необязательно, – усмехается Лиза, заботливо трепля её по волосам. – И мы даже можем поговорить о том, что происходит между нами. Ну, это так, как приятный бонус. – Ты имеешь в виду, что мы полмесяца обжимаемся в каждом углу и ни разу это не обсудили? – с тихой усмешкой уточняет Мишель. – Ну, если это так называется, то можно и не обсуждать, – Лиза смеётся, устраивает руки на чужой талии, подступает практически вплотную. И смотрит прямо в глаза. Просто невыносимо нежно. – А если я скажу... что ты мне нравишься? – Я тоже себе нравлюсь, – Мишель пытается красиво съехидничать, но проступивший на бледных щеках румянец сдаёт её с потрохами. – Хватит вредничать, – Лиза тихо хихикает, а следом переходит на хриплый шёпот, от которого Мишель с головы до ног мурашками покрывается. Знакомая кривая улыбка заставляет потеряться во времени, ореховые глаза темнеют и мерцают, как звезды. – Я же знаю, – продолжает шептать девушка и вдруг медленно руки опускает, – какая ты... нежная и уязвимая, на самом деле... И медленно, словно издеваясь, цепляется за края длинной футболки, тянет её вверх, открывая вид на рельефные мышцы живота, забитые татуировками ключицы... Мишель давится воздухом, ведь подобной наглости она, честно говоря, даже от Лизы не ожидала, застывает с приоткрытым ртом, взглядом бегает вверх-вниз и совершенно не понимает, как ей на происходящее реагировать. Больше всего хочется отлупить Лизу её же футболкой, а потом положить спать на полу; только вот юный организм с голосом разума соглашаться наотрез отказывается: желание раскалённой лавой разливается по телу, давя собой предрассудки, а пылающий Лизин взгляд закрадывается прямиком под кожу и магнитом тянет к себе. – Я первой не начинаю, вообще-то, – зачем-то информирует её Лиза и делает шаг навстречу обалдевшей девушке. – Но ты вынуждаешь. – Ты не... – пытается остановить этот беспредел Мишель, с трудом ворочая онемевшим от изумления языком. – Помолчи, – мягко обрывает её Лиза, протягивает руку, касается прохладной щеки, заправляет за ухо прядку гладких волос. – Можешь просто присоединиться. И Мишель покорно забывает родной язык, глупо хлопает глазами и всё ещё изо всех сил пытается не признавать своего поражения – хоть внутренне уже во всю размахивает белым флагом. А Лиза медленно, невесомо, даже как будто небрежно скользит вниз правой рукой, цепляется за пояс неизменной юбки из грубой чёрной джинсы и резко притягивает к себе вплотную. Глаза чернеют, зрачки расширяются, а ладонь, словно хитрая кобра, ползёт чуть выше, задерживается на талии и тут же переходит на спину. Мишель эти манипуляции, если говорить откровенно, с ума сводят. Она судорожно сглатывает и с придыханием, будто загипнотизированная, в глаза смотрит. – Я так люблю, когда ты смущаешься, – Лиза ухмыляется уголком губ, свободной ладонью кожу шеи обжигает и без прелюдий тянет девушку на себя. Когда её завлекают в чересчур пылкий поцелуй, Мишель остаётся только за чужие плечи растерянно ухватиться и глаза расслабленно прикрыть. Все сомнения, а вместе с ними, очевидно, и отголоски здравого смысла, разом выдувает из головы, долгожданная близость давит собой следы гордости и опасений, а тело, выходя из-под контроля сознания, немеет в умелых музыкальных руках. Мишель невольно вспоминает, как пальцы Лизы надёжно обхватывают гитарный гриф, проворно скользят по ладам, перебирают звенящие струны... И в голове у неё не остаётся буквально ни единой приличной мысли. А Лиза действует в своём репертуаре. Целует так, что у Мишель подгибаются колени. Левой рукой путается в светлых волосах, сжимая их на затылке, подступает вплотную, разгоняя по телу жаркие пульсации. От неё исходит такая энергия, такая уверенность и такой пыл, что Мишель сдаётся окончательно. Короткими ногтями впивается в оголённые плечи, позволяет чужому языку бессовестно скользнуть по черешневой губе и выдыхает слишком громко, когда её волосы ещё сильнее оттягивают. Лиза, очевидно, не любит долгих увертюр. Ни в музыке, ни в любой другой ситуации. Она предпочитает сразу перейти к бесцеремонной завязке, а следом вихрем ворваться в бурную кульминацию. Поэтому сейчас её ладони жарким водопадом стекают ниже, цепляют края облегающей майки и настойчиво тянут вверх. И всегда такая категоричная и неприступная Мишель не может найти в себе сил на сопротивление. Покорно выгибается навстречу, вытягивает руки вверх, бесстыдно позволяя избавить себя от лишнего элемента одежды. Сама своей беспомощности изумляется, но спорить с Лизой в данной ситуации становится абсолютно невозможно. Чёрная майка с тихим шуршанием падает на ковёр. Мишель думает, что Лиза её дотла сожжёт своим взглядом: пылающим, хитрым и восхищённым. Теряется в ребяческом смущении, но всё же, по крупицам собирая остатки своего самообладания, плечи расправляет и с вызовом смотрит в глаза. Лиза ухмыляется, принимая игру, и снова раскалёнными ладонями накрывает фарфоровую кожу. От соприкосновения становится так жарко, что оболочка, по ощущениям, с шипением плавится. Крепкие руки виноградными лозами обвиваются вокруг тонкой талии, разгорячëнный воздух оседает на теле колючими искрами, тесный контакт заставляет шумно выдохнуть, кончики пальцев начинает трепетно покалывать. Они стоят посреди наполненной ночным сумраком комнаты, подступив друг к другу вплотную, тянутся вперёд, не в силах хоть на мгновение отстраниться, рвано выдыхают и обжигают кожу горячими ладонями. И всё это одновременно так романтично и сентиментально, что хочется пищать, но при этом пропитано страстью, от которой начисто срывает крышу. Как у них это получается... Лиза в какой-то момент перестаёт понимать, кто с кем играет: то ли она с Мишель, всевозможными ухищрениями заставляющая девушку мелко дрожать от через край бьющих эмоций, то ли Мишель с ней, одним своим существованием провоцирующая помутнение рассудка. Она покорно тает в Лизиных руках, отвечает нежно и самозабвенно, робко вздрагивает и невыносимо доверчиво жмётся ближе. Она непривычно ранимая, мягкая и, чего греха таить, ещё более очаровательная, чем обычно. Её хочется оберегать, ей хочется восхищаться. Знакомый вишнёвый аромат кружит голову, обволакивает, погружает в себя. Всё сильнее разгорающиеся чувства отдаются очередью трепетных ударов в грудной клетке. Они словно по привычке дополняют друг друга музыкально. Мишель, спокойная и расслабленная, задаёт ритм, ведёт, становится сердцем вечно вдохновлённого организма; Лиза, взрывная, яркая и неуправляемая, растворяется в своей уверенной партии, отвечает за скелет их общей песни. Она звучит для Мишель, ведь без гитары барабанная дробь потеряет всякий смысл, превратится в унылый, монотонный стук. А Мишель звучит для неё, ведь без барабанов набор нот никогда не станет музыкой. Лиза, продолжая кожу прикосновениями плавить, мягко подталкивает девушку к кровати и снова и снова целует так, что комната перед глазами расплывается. И Мишель, наткнувшись на низкий бортик, вдруг равновесие теряет и, не удержавшись на ногах, неловко приземляется на скрипучий матрас. Лиза звонко хохочет, в своей манере жмуря глаза, а Мишель самой себе хочется по голове постучать. Настолько растерять своё достоинство её ещё никто не мог заставить. И этим Лиза злит, и этим очаровывает. Поняв, что ещё секунда, и она просто провалится сквозь землю от стыда, Мишель прибегает к абсолютно запрещённому приёму. Отползает на центр тихонько скрипящей кровати, проворно переворачивается, приподнимается на коленях и с вызовом смотрит в глаза. Лизин поток веселья тут же прерывается восхищённым вздохом. Стройный силуэт мягко очерчен ночной темнотой, хрупкие плечи плавно опускаются в такт размеренному дыханию, зацелованные губы словно наливаются кровью, а глаза чернеют, затягивают. Возможно, ничего красивее она в своей жизни она уже не увидит. По щелчку пальцев девушка ведётся на провокацию, бесшумно, как кошка, взбирается на постель и вновь тянется вперёд. Мишель медленно растворяется в очередном поцелуе, дрожащими руками обвивает чужую шею, смущённо прикусывает и оттягивает нижнюю губу, выбивая из Лизы несдержанный вздох. Она ощущает, как знакомая ладонь скользит ниже, пересчитывает позвонки, сквозь ткань юбки касается бедра, а потом её вдруг резко и властно наклоняют, и девушке невольно приходится принять горизонтальное положение. Лиза нависает над ней, горящим взглядом окидывает, заставляя смутиться окончательно, касается пылающей щеки, наклоняется и губами ловит судорожный вздох. Мишель начинает казаться, будто она головой вниз летит в бездонную яму; и тут же становится жизненно необходимо ухватиться хотя бы за что-нибудь. Короткие чёрные ногти снова впиваются в открытые плечи. Лиза с тихой усмешкой морщит нос, нависает сверху, опираясь на локоть у самой головы Мишель, и жаром своего тела заставляет девушку буквально расплавиться. А потом наклоняется и украшает бледную шею цепочкой алых поцелуев. Мишель откидывает голову, жмурится, запускает пальцы в тёмные волосы и сжимает мягкие пряди в кулаке, кусает губы от через край бьющих эмоций и старается не дышать – понимает же, что теперь уже точно не сможет делать это тихо. И мозг всё ещё хочет остановить это безобразие, а потом, желательно, собрать вещи и навсегда уехать из этого города, а ещё лучше улететь на другую планету. Но тело на действия Лизы отзывается совсем иначе. Кажется, что нескончаемые поцелуи найдут её и в другой галактике; что от этой девушки не сбежать, прямо как от потребности в кислороде – в этот момент отчётливо понимает, что, если Лиза остановится хоть на секунду, она без промедления задохнётся. Взгляды, прикосновения и чувства растекаются по венам, стучат в грудной клетке, собираются счастливыми слезинками в уголках глаз – заполняют собой весь мир. – Ты чего? – неожиданно раздаётся заботливое. И Мишель ловит себя на том, что последние пару минут, очевидно, поймав дзен, она не открывает глаз, не шевелится и даже не дышит. – Да так. Задумалась, – язвит девушка, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. – Издеваешься? – Лиза тихонько смеётся, утыкаясь носом прямо в пульсирующую жилку на шее, заставляя Мишель смущённо выдохнуть. И вдруг шепчет с притягательной угрозой: – Извини, ангел, сегодня мы играем по моим правилам. – Снова сверкает взглядом, оставляет под углом челюсти последний смазанный поцелуй и вдруг начинает стремительно спускаться ниже. И Мишель снова зажмуривает глаза, а тело её один за одним прорезают электрические разряды. Пылающая страсть концентрируется где-то внизу живота, и сознание затуманивается нежностью, рассеивается в бесконечных поцелуях. Мишель сдержанно выдыхает и кусает пальцы свободной руки, когда Лиза касается губами выступающих ключиц. Бормочет себе под нос беззвучные проклятия, когда опускается ещё ниже и демонстративно медлительно расправляется с молнией на юбке. И думает, что ей осталось жить не больше минуты, когда ощущает прикосновение прохладной ладони на своём бедре. Потрескавшийся потолок расплывается перед глазами, дыхание сбивается окончательно, щеки неловко пылают, а сердце колотится, как сумасшедшее. Лиза неспешно стягивает её юбку вместе с колготками, проводит двумя пальцами по покрывшейся мурашками ноге, – практически от носка и до тазовой косточки, – заставляя Мишель крупно вздрогнуть. А затем с многозначительной улыбкой устраивается поудобнее и касается губами выступающей коленной чашечки, неспешно поднимается выше, в своей манере прикусывая нежную кожу, опаляя её раскалённым дыханием. Мишель старается хотя бы не потерять сознание в тот момент, когда чужие зубы игриво смыкаются на внутренней стороне её бедра. Пальцами смущённо путается в тёмных волосах, прерывисто дышит, а внутри сосредотачивается ощущение, словно она готовится к прыжку с парашютом: сердце совершает безумный кульбит, прежде чем обвалиться в неизвестность и застучать по всему телу. И в этот момент ей остаётся только неловко прогнуться в спине и от неожиданности зажать себе рот ладонью – ведь сдерживаться абсолютно невозможно. Глаза затягивает пеленой, тело мелко и неконтролируемо дрожит, по коже сходит лавина мурашек – от корней неэлектризованных волос до непроизвольно сжимающихся пальцев ног. Такая реакция, безусловно, тешит Лизино самолюбие. Девушка улыбается, опускает ресницы, крепко сжимает стройные бёдра, удерживая их на месте и оставляя за собой красноватые следы, и языком нахально толкается вперёд. Мишель выдыхает намного громче положенного, до крови закусывает губу и так крепко сжимает чужие волосы, что Лиза тут же недовольно шипит и мотает головой. А когда Мишель послушно ослабляет хватку, тихо хихикает и снова проворно скользит внутрь. И у Мишель не остаётся сил и дальше строить из себя неприступную крепость; она сдавленно стонет, кусает кончики пальцев с такой силой, что на подушечках остаются следы от зубов. И в какой-то момент она думает, что не продержится и минуты – ведь Лиза явно пользуется своими фирменными приёмами. Тело отзывается на желанную ласку, ноги характерно дрожат, а на плечах и шее выступают капельки пота. Становится просто невыносимо жарко. Кожа вспыхивает под нескончаемыми прикосновениями, плавится, пыл проникает сквозь оболочку и охватывает пламенем колотящееся в груди сердце. И Лиза останавливается, кажется, за секунду до. С тихим смешком отстраняется и с издевательской нежностью целует вздрагивающее бедро. Мишель разочарованно шипит и прогибается в спине так сильно, что хрустят кости. А стоит Лизе чуть-чуть приподняться, требовательно тянет её на себя, бормоча себе под нос какие-то проклятия. И Лиза злорадно смеётся, словно ей необходимо было отомстить Мишель за её извечную вредность, покорно нависает над притворно обиженной девушкой и без предупреждения накрывает приоткрытые губы солоноватым поцелуем. Мишель самозабвенно отвечает и неосознанно сама ведёт руку вниз, ведь от сконцентрировавшегося в животе напряжения, кажется, можно задохнуться. Но Лиза без промедления ловит дрожащую ладонь, властно прижимая её к покрывалу, и Мишель понимает, что сегодня действительно не она устанавливает правила. Улыбается, принимая вызов, ведёт пальцами по щеке, шее, опускается чуть ниже, заставляя Лизу несдержанно выдохнуть и усмехнуться в затянувшийся поцелуй. – Мне продолжить, или ты будешь упрямиться? – на всякий случай уточняет она, хихикает и оставляет смазанный поцелуй в углу челюсти. – Я сейчас сама всё сделаю, – шипит Мишель, пытаясь вырвать прикованную к постели руку. Но Лиза держит, как и всегда, крепко. Настолько крепко, что ей не страшно довериться: пускай пылающему страстью, но всё же невыносимо тёплому взгляду, изворотливым, но таким нежным рукам, насмешливой, но при этом до невозможности заботливой улыбке. А ещё ей хочется довериться потому, что долго издеваться над своей жертвой она явно не способна. Лиза с коварной усмешкой устраивается поудобнее, одной рукой всё так же сжимает чужую, а второй неспешно стекает вниз; по пути не забывает изящно провести двумя пальцами по вздрагивающему плечу, по влажным, разгорячëнным ключицам, по впалому животу. А следом наконец касается её; поначалу так нежно и дразняще-аккуратно, что Мишель чертыхается и невольно подаётся вперёд. Отголоски её гордости тонут в слезящихся от обострившихся чувств глазах, прерывистых вздохах и сбивчивом, неразборчивом шёпоте. И Лиза пялится на неё, как на восьмое чудо света, восхищённо улыбается и всё же отступает. Ещё крепче переплетает их пальцы, наклоняется, оставляет на вытянутой шее трепетный поцелуй и осторожно, словно боясь ранить, толкается вперёд одним пальцем. Мишель реагирует моментально. Она ещё больше запрокидывает голову, сжимает чужую ладонь до хруста костей, стискивает зубы и как будто снова начинает наивно стесняться. Её щёки вспыхивают румянцем, глаза сверкают, как драгоценные камни, с зацелованных губ срываются несдержанные вздохи и окутанное шёпотом имя. Лиза улыбается ей в шею, невольно покрываясь мурашками от двух слогов нежности, безупречно ложащихся на музыку родного голоса. Она плавно сгибает палец внутри, заставляя Мишель беззвучно выругаться и свободной рукой с силой вцепиться в открытое плечо, короткими ногтями оставить на бледной лопатке робкие царапины. Мишель тихо стонет и всё же, явно совершая над собой огромное усилие, поднимает глаза. Мерцающий в полутьме взгляд закрадывается прямо в сердце, на какое-то время замедляя его ход. Лиза совершенно влюблённо пялится в ответ, ловит на своём лице сбитое дыхание и, отвечая на немую просьбу, толкается вперёд сразу двумя пальцами; резко и, как и всегда, абсолютно неожиданно. С Лизой вообще всё неожиданно. Они неожиданно пересеклись среди бесконечных сетей никогда не засыпающей Северной столицы, оказались неразрывно связаны музыкой и из-за неё же неожиданно поругались; так же неожиданно раскрыли друг другу уже затянувшиеся или ещё кровоточащие раны и ещё более неожиданно попробовали поцелуй со вкусом заходящего солнца на следующий день; а после каждая секунда рядом с этой девушкой была только ещё большей, в геометрической прогрессии возрастающей неожиданностью. Лиза угадывает нужное направление почти сразу. Двигается резко, даже грубовато, выбивая из Мишель неприлично громкие вздохи; отпускает вспотевшую ладошку и касается пальцами пылающей щеки, наклоняется и снова обжигает приоткрытые губы поцелуем. Мишель немедленно пользуется дозволенной свободой и обеими руками хватается за крепкую спину, как за спасательный круг; царапает чуть ли не до крови, прогибается в спине и пытается быть ещё ближе; хоть в этот момент кажется, что ближе уже просто некуда; что они и так уже слились воедино. Лиза сдаётся практически без боя. Сама шумно и прерывисто выдыхает, прикрывая глаза от искрящего между ними доверия, на мгновение вынимает пальцы и тут же заводит обратно почти до основания, сгибая их внутри, давя на чувствительную точку и помогая себе снаружи. Мишель внезапно несдержанно стонет и так откидывает голову, что пульсирующие жилки на шее натягиваются, кажется, до предела. Лиза неловко улыбается куда-то ей в щёку, оставляет на блестящей коже ласковый поцелуй и, понимая, что она всё сделала правильно, снова грубо вперёд толкается. Мишель что-то неразборчиво шепчет, по виску стекает горячая слезинка, и Лиза понимает, что девушка вряд ли продержится дольше нескольких минут и пытается растянуть каждое мгновение; ведь на такую Мишель, чувственную, растерянную и цветущую, как алая роза, смотреть можно целую вечность. – Ты такая красивая, – роняет Лиза прежде, чем успевает подумать. Мишель, пускай и смущается и робеет так, что у неё аж уши краснеют, всё же находит в себе силы на ехидное «Я знаю» и тут же получает поучительный укус в шею. Тихо хихикает и тут же очаровательно жмурит глаза, впивается ногтями в чужое плечо и развязно подаётся навстречу. У Лизы от одного этого движения по телу в очередной раз рассыпаются ледяные мурашки. Она шипит себе под нос какие-то комплименты-проклятия, кусает тонкую кожу ключиц с такой силой, что на выступающих косточках остаются следы от зубов, ускоряет движение руки, и думает, что ей, наверное, достаточно одним пальцем себя коснуться, чтобы вслед за Мишель сгореть дотла. Обе в этот момент перестают замечать мир за гранью своих ощущений. Остаются лишь привычный сумрак старенькой панельки, несдержанные вздохи, требовательные прикосновения и искрящиеся взгляды; лишь смущённо скрипящая кровать, жар двух слившихся в единое целое тел и безбрежная, словно самая-самая первая влюблённость. Мишель запускает пальцы в тёмные волосы, крепко-крепко сжимает мягкие пряди на затылке, заставляя Лизу приподнять голову, и тут же бессовестно тянет девушку на себя, целует и сдавленно стонет в искусанные губы. Лиза старается унять дрожь в руках, жмурится, целует так, словно от её действий зависит судьба вселенной, с новой силой внутрь скользит, а большим пальцем резко надавливает снаружи. Сердце Мишель, кажется, на секунду перестаёт биться и замирает где-то в горле. Она последний раз толкается ей навстречу, пытаясь свести ноги, шепчет еле слышное «Я сейчас...», изящно прогибается в спине и ногтями ещё сильнее впивается в исполосованную страстью кожу. Лишь на мгновение её тело напрягается до предела, а с алеющих губ снова падает имя. Заканчивает она, как наивная неопытная школьница, неловко, громко и несдержанно, чуть ли не на пустом месте. Приподнимает корпус, откидывает голову и держится за Лизу так, словно её пальцы припаяли к острым лопаткам. И Лиза заботливо приобнимает её за талию, обжигая влажную кожу, медлительно сгибает пальцы, отчего у Мишель в который раз перехватывает дыхание, и с нежной, восхищённой улыбкой смотрит в искрящиеся глаза, ловит прерывистые вздохи, целует измученную улыбку. Мишель ещё какое-то время не позволяет себе расслабиться, крепко-крепко держится за расцарапанные плечи, неприлично шумно дышит, а сердце её колотится так, что ритмично пульсируют даже вены на запястьях. От неё исходит такой жар, что Лиза медленно плавится, когда осторожно вынимает пальцы, обвивает руками изящную талию и медлительно наклоняется, чтобы оставить на шее лёгкий поцелуй. – Быстро, – вдруг бормочет она, насмешливо улыбаясь. – Заткни-ись... – тянет Мишель, в своей манере закатывая глаза, но всё же изнемождëнно смеётся и прикладывает руку к пылающей щеке. – Какого чёрта ты делаешь, Лиза?.. – Мне повторить? – предлагает Лиза, осторожно укладывая её на спину и с лукавой улыбкой заглядывает в бездонные глаза сверху вниз. – Отвали, – Мишель хихикает, заливается краской и смущённо отворачивается. Произошедшее всё ещё не укладывается в голове, ведь подобного завершения вечера она – абсолютно искренне! – не планировала. Безусловно, Мишель отдавала себе отчёт, что с Лизой, которой нужно всё и сразу, долго оттягивать этот пикантный момент не получится, но такого нахальства она даже от неё не ожидала. А впрочем, нужно уже смириться с тем, что Лиза никогда ничего не планирует – она просто делает то, что взбредёт ей в голову, что вспыхнет в сердце. И этим ещё больше очаровывает. – Всё хорошо? – заботливо бормочет Лиза некоторое время спустя. Поворачивает голову и снова невесомо касается губами всё ещё покрасневшей щеки. И Мишель даже не отвечает. Лишь медленно оборачивается, переплетает свои пальцы с чужими и едва заметно кивает. Во взгляде искрит нежность. А ещё пылает страсть. И от этого контраста сердце вновь ускоряет ход. И Лиза даже не до конца понимает, что происходит, когда Мишель вдруг хитро хихикает, приподнимается, резко перекидывает через неё ногу и проворно устраивается на открытом животе. Лиза пытается что-то сказать, но слова застревают в горле; ей остаётся лишь восхищённо хлопать глазами да уже привычно разглядывать девушку, как восьмое чудо света. Мишель плавно, неспешно прижимает чужие ладони к покрывалу, наклоняется и ведёт носом по моментально вспыхнувшей щеке. Лиза думает, что эта непредсказуемая девчонка явно задумала что-то нехорошее. И Мишель немедленно подтверждает эту теорию: касается губами вздрагивающей жилки на шее, щекочет кончиком языка, кусает, опаляет раскалённым дыханием; и едва погасший внутри огонь разгорается с новой силой. Вскоре Лиза начинает бояться, что под утро от них обеих ничего не останется; что они просто сожгут друг друга дотла и рассыплются в воздухе пепельной любовью. .