Via creatores

. Мишель со сдержанной улыбкой поставила тяжёлую дорожную сумку возле себя, вынула из ушей наушники, в которых на полной громкости играла «Last Christmas», и выразительно уставилась на четыре до боли родные фигуры, повёрнутые к ней спинами. Ребята, по своему обыкновению, громко о чём-то спорили, размахивали руками и смеялись, параллельно пытаясь высмотреть подругу в толпе. Мишель на всю предновогоднюю неделю уехала домой, чтобы повидаться с семьёй, и сегодня утром наконец вернулась в Петербург. Прошло около минуты, а никто из весёлых музыкантов так и не ощутил на себе её взгляд, продолжая беззаботно молоть языком. Мишель возмущённо фыркнула и выудила из кармана телефон.

Сергей Сергеевич Прокофьев и его халдеи

Вы Прокофьев, у тебя спина белая Услышав уведомление, все четверо тут же достали из карманов мобильники и взглянули на экраны. На мгновение оживлённая болтовня стихла. Удивлённые друзья как по команде сделали шаг назад и глянули на куртку абсолютно растерявшегося Ромы. Мишель с трудом удалось сдержать смех. Первой дошло до Кати. Она резко подняла голову и тут же со счастливым визгом понеслась к подруге. Остальные полсекунды спустя с сияющими глазами бросились за ней. Вот только больше всех обрадовавшаяся Лиза не рассчитала своих возможностей и, не пройдя и шага, поскользнулась на заледенелой дорожке и неловко грохнулась на землю. Преданный Денис, натурально, начал хохотать, но всё же остановился, чтобы помочь ей подняться, а Катя с Ромой пока с улыбками до ушей налетели на Мишель, едва не заваливаясь вбок вслед за Лизой. – Предатели, – обиженно пыхтела Лиза, с трудом поднимаясь на ноги. С той незабываемой октябрьской победы Мишель уже не раз уезжала домой, и каждую такую разлуку после месяца, проведённого бок о бок, обеим было непросто пережить. – Ребят, вы меня сейчас задушите! – беспомощно запищала Мишель, со смехом пытаясь вырваться из объятий любвеобильных певцов. – Да, уберите ваши щупальца! – потребовала Лиза, с божьей помощью добираясь наконец до компании и пытаясь прорваться к девушке. – Миш, ты посмотри, как все тебя любят, – несколько иронически заметила Катя, покорно выпуская её из плена. – А как же, – хихикнула Мишель. И, хоть ей в этот момент больше всего на свете хотелось обнять Лизу, позлить её хотелось ещё больше. – Денис, как я по тебе соскучилась! – воскликнула она и повисла у друга на шее. – Нормально вообще! – Лиза от негодования, кажется, чуть не упала второй раз. Ребята дружно расхохотались, а Денис, принимая игру, даже нахально приподнял Мишель над землёй и покружил её. – Я в монастырь, – резюмировала Лиза и обиженно от них отвернулась. – Да всё, – рассмеялась Мишель и вырвалась из объятий, развернула Лизу к себе и крепко-крепко обхватила её за поясницу. – Наконец-то ты вернулась, – Денис поднял глаза к небу, очевидно, благодаря бога, услышавшего его молитвы. – У Лизы без тебя опять её либидо разболелось, злая стала – сил никаких нет. Сделай с этим что-нибудь, я не могу уже. Лиза, не размыкая счастливо зажмуренных глаз, обеими руками показала ему средние пальцы и тут же уткнулась лицом в плечо прижавшейся к ней Мишель. В уютном молчании прошла минута. Другая. А эти двое, кажется, и не думали отлипать друг от друга. – Ну вы скоро? – со скучающим видом поинтересовалась Катя. – Отста-ань, – протянула Лиза, не поднимая головы. – Мы уже идём, – Мишель мягко улыбнулась, закинула на плечо дорожную сумку, и, не выпуская Лизу из объятий, бережно повела её вперёд. – Дайте ребёнку восполнить дефицит нежности. – Восполнишь. Приглашаю тебя на ночёвку в общагу, – немедленно предложила Лиза, всё же мягко отстраняясь. – Комендантша обрадуется, – с усмешкой заметила Мишель, одной рукой хватая шерстяную варежку Кати, другой – ледяную ладонь Лизы. – Забудьте об этой ведьме, – взмолилась Катя. – Миш, расскажи лучше, как там твои? Как сестрёнка? Буквально на следующий день после осеннего фестиваля Мишель решилась наконец открыть Кате и Роме свою тайну. О том, что Денис в курсе, она догадывалась изначально, нисколько не сомневаясь, что Лиза проболталась ему, как только сама узнала. Впрочем, тем ей было приятнее разделить с друзьями свою радость, когда месяц спустя её сестру успешно прооперировали. – Да потихоньку нагоняет программу, – с беззаботной улыбкой отозвалась Мишель. – Во всю готовится к экзаменам. Она после моих рассказов о вас захотела на международные отношения поступать. Мало же мне троих историков и одного политолога. Какое-то гуманитарное проклятие. Ребята дружно рассмеялись. – А ещё она посмотрела записи наших выступлений и теперь тоже хочет учиться играть на гитаре, – с обречённым вздохом заключила Мишель и взглянула на Дениса. – Дружище, мне кажется, она в тебя влюбилась. – А ей ведь есть шестнадцать? – деловито осведомился Денис. – Ты че, вообще, что ли?! – воскликнула Лиза и отвесила ему такую затрещину, что бедный Денис чуть не полетел носом в землю. – Готовьте мне алиби, – прошептала Мишель, приседая на корточки и собирая горстку пушистых снежинок в аккуратный, крепкий снежок. В следующую же секунду орудие убийства врезалось не оправившемуся ещё от подзатыльника Денису в висок, сбивая с его головы набекрень надетую шапку. – Мишель, мы твои фанаты, – сообщила Катя, с наслаждением наблюдая за тем, как до слез хохочущая Лиза помогает другу вытрясти снег из-за ворота куртки. Морозное предновогоднее утро заискрилось звонким смехом пятерых счастливых друзей, смешанном с льющимися из всех динамиков атмосферными рождественскими песнями. – Нет, у меня точно сотрясение мозга! – жаловался Денис, когда пятеро друзей, побросав верхнюю одежду в одной из гримёрок, пересекали пустующую театральную сцену. – Меньше болтать будешь! – без тени раскаяния отозвалась Мишель. – Пошутить нельзя! – продолжил негодовать Денис, приложив руку к своей бедной голове. – Я тебе пошучу! – зашипела Мишель. – Следующим снежком выбью глаз, понятно? – Когда вы уже подружитесь? – Лиза обречённо вздохнула. – Разбиваете мне сердце. Вон берите пример с Шаманки. Я её улыбку несходящую уже видеть не могу. Зато мозг не выносит. – Вы мне просто завидуете, потому что у вас у всех недо... – начала было счастливая Катя, но Мишель, моментально сориентировавшись, с пронзительным смехом налетела на подругу, зажимая ей рот рукой. – Есть в этом доля правды, – согласился Денис, а Лиза насупилась и ласково стукнула его по плечу. – Возблагодарим Прокофьева за хорошее настроение этой ведьмы. – Ребят, вам десять? – со скепсисом поинтересовался Рома, в своей манере закатывая глаза. – Ага. На двоих, – откликнулась Катя, с паническим писком пытаясь высвободиться из любовной хватки Мишель. – Оно и видно. Вперёд, – Рома подтолкнул гитаристов к стремянке, направляя их прямиком на чердак. – Нам бы успеть прогнать наш полуночный репертуар, прежде чем вы окажетесь подшофе. Репетиция прошла насыщенно и плодотворно: за прошедшую неделю друзья успели ужасно соскучиться по игре в полном составе, да и у Мишель руки чесались от желания вновь взяться за барабанные палочки. Прогонять те несколько песен, которые они решились исполнить в новогоднюю ночь, ребята начали ещё до поездки Мишель домой, так что никаких эксцессов отработка репертуара не вызвала. Переполненные новогодним настроением, музыканты заведомо были навеселе, композиции летели одна за другой, порой прерываемые дружным смехом и весёлой болтовнёй. Разогнать вдохновлённых творцов удалось лишь появившемуся на чердаке директору театра. Друзья разочарованно вздохнули, проворно собрали инструменты и, нагромождëнные, спустились вниз. Скоротать следующие несколько часов друзья могли только у Ромы дома, ведь незаметно проникнуть в общежитие впятером и с такой поклажей на плечах у них, очевидно, не получилось бы. Кое-как разместившись в узкой прихожей, отдавив друг другу ноги и с трудом в целости и сохранности выстроив инструменты вдоль стены, друзья оперативно разделились на две группы: Лиза с Денисом отправились за увеселительными новогодними напитками, а Рома с Катей и Мишель засуетились возле невысокой ёлки, украшая пышные ветки яркими гирляндами и пёстрыми шариками, наперебой болтая и кидаясь друг в друга мишурой. На фоне звенели наизусть заученные афоризмы из неизменной «Иронии судьбы», а за окном неспешно порхали снежинки. Гитаристы вернулись немного позже, чем их ожидали; вернулись с улыбками до ушей и подозрительным блеском в глазах. Проворно сбросили верхнюю одежду, выставили на стол две бутылки шампанского, одну старательно пряча за другой, и вытянулись по стойке смирно с таким торжественным видом, словно собрались залезать на стульчики и, как в детстве, декламировать новогодние стихотворения. – Я смотрю, эти двое из ларца уже начали отмечать, – установил Рома, окинув друзей беглым взглядом. – Не понимаю, о чем ты говоришь, – Лиза активно потрясла головой и разулыбалась ещё больше. У Дениса изображать трезвого получалось немного лучше: стратегия молчать и с умным видом кивать головой ещё ни разу не подводила его в подобных ситуациях. – Лиза, посмотри мне в глаза и скажи, что ты не пила, – со своей обыкновенной насмешливой улыбкой потребовала Мишель, делая шаг навстречу девушке. – Я не пила, я дрель, – без долгих раздумий выдала Лиза. Бедный Денис аж покраснел в безуспешной попытке сдержать смех. – Да как вы это делаете? – Мишель, не сумев удержаться, звонко рассмеялась и продемонстрировала друзьям открытую бутылку, опустошённую буквально на три сантиметра. – По глотку выпили и уже неадекватные! – Я как стеклышко, – попытался переубедить её Денис, на всякий случай опираясь на Лизино плечо. – Это она всё... – Вы как её открыли вообще? – Катя недоуменно развела руками. – Ну, мы же гитаристы, руки рабочие, получается... – изъяснила Лиза, а Денис приличия ради отвернулся, сдавленно хихикая куда-то в сторону. – Шаманка, ты, вообще-то, на первом курсе пиво зубами открывала. – Испортила тебя эта интеллигенция, – с укоризной добавил отсмеявшийся Денис, махнув рукой в сторону Ромы. – Да неужели? – хмыкнула Катя, выхватывая из рук Мишель бутылку и придирчиво осматривая продырявленную пробку. – Всё так же подручными средствами выкручиваете? Ну, ребят, несолидно на четвёртый год запоя заниматься таким дилетантством. И, проворно избавившись от пробки, сама сделала большой глоток с горла, забавно жмурясь. На щеках её немедленно вспыхнул характерный румянец. – Всё. Мы их потеряли, – констатировал факт Рома. Мишель в ответ снова рассмеялась, махнула на троицу рукой и отправилась дальше украшать ёлку. В этот лёгкий, немного несуразный и взбалмошный вечер она была по-настоящему счастлива. В голове невольно прокручивался секунда за секундой ускользающий год: его невыносимо тяжёлое начало и поистине безоблачное завершение, случайные перемены, перевернувшие её жизнь с ног на голову и окрасившие в самые яркие краски, новое дело, новые свершения и новые люди, рядом с которыми невозможно грустить. Бережно украшая зелёную ветку совершенно дурацкой стеклянной шишкой, она улыбаясь и вспоминала, как с её плеч сваливалась одна гора за другой: отправка конкурсного выигрыша домой и увольнение с ненавистной работы, перевод на очную форму обучения в университете и бесконечные уличные концерты, жаркие ночи, плавящиеся в Лизиных поцелуях, и бесчисленные часы откровенных разговоров в объятиях кого-то из компании, уютные утра в общежитии и тёплый сумрак петербургских дворов. А ещё абсолютное понимание того, о чем говорила Лиза во время их первой прогулки; отсутствие сожалений о прошлом и желания поскорее дожить до счастливого будущего – лишь беззаботное, полное любви настоящее. Моментально опьяневшая троица продолжала буянить на заднем плане, а вечно трезвый и прагматичный Рома с очередным шариком в руке присоединился к Мишель. – Я иногда чувствую себя многодетным отцом, которого бросила жена, – прокомментировал он, выразительно кивая головой в сторону веселящихся студентов. Те немедленно прекратили галдеть, изо всех сил стараясь сдержать смех. – Извини, папочка. Мы так больше не будем, – откликнулась Лиза. Бедный Денис задрожал, как стиральная машинка, прикрывая лицо ладонями, а Катя закатила глаза и отвесила Лизе подзатыльник. – Могу тебя понять. Впрочем, как и всегда, – протянула Мишель, улыбаясь до ушей. – Извини, ма... – начал было Денис, но Лиза успела с пронзительным смехом зажать другу рот, шипя ему на ухо какие-то угрозы. – В детский дом их? – Мишель с демонстративным возмущением закатила глаза. – Безусловно, – согласился Рома. – Мы будем паиньками, – пообещала Катя, с глупым хихиканьем подлетая к ребятам и одаривая каждого примирительным поцелуем в щёку. – Поддержим традицию обмена слюнями? – предложил Денис, крепко обнимая Лизу за плечо, очевидно, чтобы прочнее держаться на ногах. – Нет! – донеслось безапелляционное от Мишель. – Извини, дружище, мне не разрешают, – Лиза под аккомпанемент дружного смеха уныло повела плечом. – Сокровище моё, с твоим прекрасным голосом точно ничего не случится? – лепетала слегка захмелевшая Мишель, успевшая за прошедший час несколько раз прокрасться к открытой бутылке и теперь расположившаяся в одном кресле с Катей, закинув ноги на её колени. – На морозе же нельзя петь. – Ну мы тихонько, – пообещала Катя, явно с трудом формулируя связные предложения. – Возьмём с собой чай, замотаемся шарфами... Да и мы же недолго... Пару песенок и по домам... – Хорошо-хорошо, – Мишель зевнула, очаровательно жмурясь и прикрывая рот ладошкой. – А то нам с тобой ещё на детей орать, помнишь? – Зачем орать? – сонно поинтересовалась Лиза, расположившаяся между дремлющими на её плечах друзьями. – Мы с Мишель подумываем устроиться училками в одну школу, – поведала Катя. – Я историчкой, она – физичкой. – Отличная идея, – оценил Денис, не открывая глаз. – Представляете, как вы поднимите посещаемость среди мужской половины старших классов? – Так пойдём с нами, – с усмешкой предложила Мишель. – Представляешь, как ты поднимешь посещаемость среди женской половины старших классов? – Ты хочешь, чтобы его посадили? – Лиза не выдержала и сдавленно прыснула, похлопывая друга по плечу. – Да, – кивнула Мишель. И взглянула на часы. – Одиннадцать, ребят. Пора идти гулять. – Подъём! – поддержала её Лиза, расплываясь в довольной улыбке и резко подскакивая с места. Ушедший в астрал Рома, как кегля, повалился на сонного Дениса. – Да-а, – с выразительной ухмылкой протянула она, оборачиваясь на ребят. – Кто-то заработался в преддверии праздников. Шаманка, сегодня это твоя ноша. Послав подруге воздушный поцелуй, она ухватила за локоть поднявшуюся с кресла Мишель и поволокла её в коридор. – Ты чего? – удивилась Мишель, когда Лиза, исчезнув из поля зрения весёлых друзей, вдруг притянула её к себе и сжала в крепких объятиях, счастливо жмурясь. – Я соскучилась, – оповестила Лиза, укладывая голову на её плечо и чуть ли не мурлыча от нежности. – За те десять минут, что не прикасалась ко мне? – Мишель тихонько рассмеялась, оставляя на разрумяневшейся щеке лёгкий поцелуй. – За неделю разлуки! – воскликнула Лиза с таким трагизмом в голосе, словно разлука длилась не неделю, а, как минимум, несколько лет. – Я тоже скучала, – шёпотом призналась Мишель, и не пытаясь сдержать счастливой улыбки. В этот момент за окном раздалась первая новогодняя стрельба. Залитую светом гирлянд комнату озарила вспышка салюта, запущенного во дворе. От знакомого весёлого треска на душе стало теплее. – С наступающим, любовь моя, – вполголоса проговорила Лиза, мягко поднимая руку и пропуская русые пряди между пальцами. – И тебя, – шепнула Мишель в ответ, привычно, словно в первый раз, покрываясь мурашками. В тот тёплый октябрьский вечер Мишель подумала, что в Лизу, искреннюю, солнечную и свободную, невозможно не влюбиться. А сегодня, под взрывы новогодних салютов, ей казалось, что Лизу, по-дурацки пьяную и невыносимо нежную, невозможно не любить. Новогодняя ночь как по заказу выдалась мягкой. Лёгкий морозец не позволял пушистым сугробам таять, не допускал грязных ручьёв на дорогах, но и не обжигал кожу. Тем не менее Рому с Катей замотали в шарфы так, что видны у них были только глаза, а Лиза с Денисом всю дорогу сетовали о своих бедных пальцах, которые, по словам гитаристов, после полуночного концерта непременно должны будут атрофироваться. На Дворцовой площади, залитой светом гирлянд и звенящей гомоном гуляк, их ждали преданные слушатели. Восторженные подростки, вырвавшиеся отмечать новый год вне дома, по большей части были подшофе, а потому с ещё большим радушием встречали своих любимцев, размахивая трещащими бенгальскими огнями. Особенно смелые знатоки даже бросились помогать Мишель собирать барабанную установку. Подготовка к выступлению заняла значительно больше времени, чем обычно. Захмелевшим ребятам было непросто на полном серьёзе взяться за работу. Лиза в попытке подсоединить гитару к аппаратуре запуталась в проводе и несколько минут с совершенно несчастным выражением лица топталась на месте, пока до слез хохочущая Мишель не помогла ей выбраться. Денис в шапке деда Мороза, которую он обнаружил на дне Роминой коробки с ёлочными игрушками, вальсировал в обнимку с гитарой да напевал заунывные баллады о своей одинокой жизни. Ну, а в Кате вдруг проснулось непомерное любвеобилие, она с радостным писком лезла ко всем обниматься и, по своему обыкновению, пыталась на ком-нибудь уснуть. До полуночи оставалось десять минут. – Доброй ночи всем... В смысле, добрый вечер, – обратился к публике Рома, включив наконец микрофон, и мягко попытался растормошить прильнувшую к нему сонную Шаманку. В ответ на его приветствие зрители с готовностью расхохотались. – Сегодня мы ненадолго, вынуждены поберечь наши связки и руки наших музыкантов... Мы все уже пьяные, так что будет смешно... Толпа взорвалась ещё более громким хохотом, начиная восторженно аплодировать. – Нас точно снежками не закидают? – озадаченно пробормотала Лиза, рассеянно настраивая гитару. – На этот случай есть Мишель. Она-то лучше всех кидается, – съязвил Денис. – Не боись, эта песня у всех нормальных людей ассоциируется с новым годом. – Хорошо-хорошо. Иди давай, звезда, тебя фанатки ждут, – Лиза рассмеялась и отвесила ему напутственный подзатыльник. Денис послушно заскользил в сторону хихикающих девчонок, толпящихся неподалёку от музыкантов. – Его сегодня кто-нибудь в постель затащит, клянусь, – Мишель со сдержанной улыбкой покачала головой и покрутила палочки между покрасневшими пальцами. – Тебя тоже, – пообещала Лиза, глупо хихикая и пытаясь соблазнительно ей подмигнуть. – Иди уже, – Мишель демонстративно закатила глаза и погрозила девушке кулаком. – Эй, горлодëры, – обратилась Лиза к засыпающим на ходу солистам. – Хорош обжиматься, пять минут у нас! – Мы готовы, – проинформировал её Рома, по-пионерски приставляя руку ко лбу и ласково всучивая Кате второй микрофон. – В полной боевой готовности, – подтвердила Катя и, по щелчку пальца очнувшись ото сна, обернулась на публику, поднося микрофон к лицу и хитро блестя глазами: – А вы готовы вместе с нами встретить новый год?! Слушатели дружно загалдели, засвистели, захлопали, а кто-то преждевременно начал отплясывать в сторонке. – Тогда подпеваем. Песню вы все знаете, – Катя снисходительно махнула ладошкой, обернулась на замерших в предвкушении друзей и смело кивнула им головой. Уже подпрыгивающие от нетерпения гитаристы, в свою очередь, обратили полные пьяного счастья взгляды на расположившуюся на своём месте барабанщицу. И Мишель почувствовала, как сердце в груди радостно заколотилось. За прошедшую неделю она успела соскучиться по музыке; по музыке, неразрывно связанной с четырьмя дурными ребятами, так спонтанно ставшими ей самыми близкими людьми. Она уверенным движением поднимает палочки в воздух и четыре раза ударяет ими друг о друга. Уже без тени страха: уличные выступления давно перестали вызывать противные мурашки вдоль позвоночника; они грели, как тёплый плед и кружка любимого чая, как откровенный разговор и крепкие объятия. Задавая ритм очередной песне, Мишель каждую секунду ощущала себя под защитой. С мелодией, как и всегда, вступает весёлый Денис. На удивление легко подстраивается под заданный темп, отыгрывает мягкое вступление, и зрители немедленно начинают одобрительно гудеть – ведь с первых нот не узнать волшебный мотив бессмертной группы, наверное, невозможно. И одновременно с голосом солиста в игру вступает Лиза. Они с Денисом синхронно пошатываются из стороны в сторону и, очевидно, с трудом сдерживают рвущийся наружу смех, но умудряются не сбиваться и добросовестно подыгрывать стоящим спереди друзьям. – No more champagne And the fireworks are through... – С улыбкой до ушей вступает Рома, в порыве чувств прикладывая руку к сердцу и оборачиваясь на любимых слушателей, начинающих тихонько подпевать. В безалаберной толпе мало кто в состоянии исполнить новогодний хит на безупречном английском, посему старания публики довольно быстро сливаются в беспорядочный, до невозможности искренний вой. – Here we are, me and you, Feeling lost and feeling blue... – Продолжает Рома, оборачиваясь на лучисто улыбающуюся Катю. Они, по своему обыкновению, толком не распределили, кто какие строки в итоге поёт, полагаясь на свою неизменную импровизацию. – It's the end of the party And the morning seems so grey... – Катя моментально ловит знак, выраженный одним лишь коротким взглядом, и перехватывает инициативу. Прикрывает глаза, доверчиво вытягивает руку вперёд, привычно очаровывая зрителей своим голосом. – So unlike yesterday. Now's the time for us to say... – Чуть громче завершает она, открывая глаза и полным счастья взглядом предлагая продолжить вместе. – Happy new year! Happy new year! May we all have a vision now and then Of a world where every neighbor is a friend... – Запевают они в унисон, вытягивая руки вверх и размахивая ими в такт льющейся песне. Слушатели немедленно повторяют их жест, десятки рук поднимаются, качаются из стороны в сторону, наполненные счастливым звоном голоса сливаются в счастливый гул, едва ли не заглушающий голос преданной улицам группы. Дурные гитаристы от избытка чувств пытаются пританцовывать, кружиться, а в итоге снова путаются в проводах, едва не заваливаются друг на друга и решают на всякий случай стоять без движения. Мишель, краем глаза наблюдающая за традиционным цирком, лишь давится смехом и громкой дробью выводит солистов на повтор беспечного припева. – Happy new year! Happy new year! May we all have our hopes our will to try, If we don't we might as well lay down and die... You and I... Вместе со словами, из коих сложена вечная новогодняя песня, в воздухе потухают последние минуты ускользающего года. И музыканты, и слушатели начинают невольно перебирать в памяти прошедшие дни, вспоминать о своих ошибках и свершениях, встречах и расставаниях, поисках и открытиях... Но никто не стремится подвергнуться тяжёлому самоанализу – сейчас оказывается удивительно легко отпустить всё тёмное и, словно в детстве, поверить в новогоднее чудо. Наивно танцуя в живой толпе и подпевая влюблённым в жизнь ребятам, каждый преданный зритель или случайный прохожий, наверное, становится немного счастливее. – Sometimes I see How the brave new world arrives... – Вступает Рома со вторым куплетом; не изменяет своей небрежной, снисходительной манере, однако на публику обращает сияющий от счастья взгляд – глаза не врут даже у него. – And I see how it thrives In the ashes of our lives... Следующей этот сияющий взгляд на себе снова ощущает Катя. Она несдержанно улыбается в ответ и, понимая всё без слов, легко перехватывает песню. – Oh yes, man is a fool And he thinks he'll be okay... Голос её звенит, как колокольчик, сливается с голосами инструментов, создающих новогоднее волшебство в руках счастливых музыкантов, тает вместе с падающими с неба снежинками, загорается звёздами в глубоком полуночном небе. – Dragging on, feet of clay Never knowing he's astray Keeps on going anyway... Последнюю ноту Катя тянет долго, даже глаза прикрывает, полностью растворяясь в музыке и, кажется, напрочь забывая о риске застудить себе горло. Впрочем, о таких будничных мелочах сейчас никому неохота думать. Даже гитаристы, которые по дороге на площадь громче всех сетовали о своих драгоценных пальцах, теперь играют так, словно их греет ласковый август. – Happy new year! Happy new year! May we all have a vision now and then Of a world where every neighbor is a friend... Во второй раз припев звучит ещё ярче, ещё радостнее. Солисты вновь тянут свободные руки вверх, запуская в толпу волну пьяно-счастливого танца. Зрители во весь голос подпевают, машут руками, зажигают бенгальские огни, самые смелые парочки со сдавленным смехом начинают кружиться в неловком вальсе. – Happy new year! Happy new year! May we all have our hopes our will to try, If we don't we might as well lay down and die... You and I... Воздух искрит от новогоднего настроения, сконцентрировавшегося вокруг компании. Гуляющий у подножия Эрмитажа народ как-то инстинктивно тянется послушать выступление молодых музыкантов, гомоня и суетясь в предвкушении всё приближающейся полуночи. – Seems to me now That the dreams we had before... Третий куплет целиком и полностью принадлежит Кате. Она делает робкий шажок вперёд, улыбается и привычно заставляет слушателей замереть. – Are all dead nothing more, Than confetti on the floor... Пока она самозабвенно заливается, Рома отходит в сваленным в сторонке сумкам и чехлам от инструментов. Запускает руку в свой рюкзак и выуживает оттуда зажигалку и пёструю коробку с бенгальскими огнями, заговорщически улыбаясь. – It's the end of a decade In another ten years time... Кое-как на пьяную голову расправившись с прочно закрытой коробкой, довольный Рома, зажав в ладони два огня, скользит обратно к Кате, едва не налетая на неё со спины. Всучивает девушке в свободную руку одну палочку и чиркает зажигалкой. Толпа начинает удивлённо и радостно гомонить. – Who can say what we'll find, What lies waiting down the line... In the end of eighty-nine... Бенгальский огонь в руке Кати бурно вспыхивает и с треском рассыпается золотыми искрами. Рома прикладывает вторую палочку к сияющему фонтану, и его огонь так же охотно разгорается. На последний, самый яркий и громкий припев они заходят, кажется, секунда в секунду с наступлением полуночи. – Happy new year! Happy new year! May we all have a vision now and then Of a world where every neighbor is a friend... Вместе с огнями в руках солистов тёмное небо озаряют вспышки салютов, со всех сторон слышатся восторженные ликования и радостный смех. Волшебное мгновение нового года окутано музыкой и любовью – иначе и быть не может. Рома с Катей высоко-высоко поднимают сияющие бенгальские огни, синхронно качают руки из стороны в сторону, и голоса их тонут в гомоне восхищённой публики. Музыканты позади них со счастливыми улыбками переглядываются, поздравляя друг друга одними лишь тёплыми, искрящимися взглядами, и каждый из них думает, что лучше отметить самый искренний праздник года, наверное, невозможно. – Happy new year! Happy new year! May we all have our hopes our will to try, If we don't we might as well lay down and die... You and I... Салюты над головой искрят всеми цветами радуги, и песня нежно затихает во мраке волшебной ночи. Солисты добросовестно тянут последнюю ноту и прикладывают догорающие бенгальские огни друг к другу; ведь вместе они сияют ярче, чем по отдельности. Музыканты также чисто и выдержанно доводят свои партии до самого конца, пускай детский восторг в них так и плещет через край. Лишь мягко оборвав финальные отзвуки, они осторожно откладывают инструменты и с нестройным гомоном подскакивают к счастливым солистам, принимающим аплодисменты. Беспорядочно обнимаются, смеются и, как зачарованные, наблюдают за гремящими в небе салютами. Отовсюду слышатся свист, визг и безбашенные «с новым годом!». Слушатели всё ещё отбивают ладоши, на одной волне с музыкантами врываясь в новую главу своих жизней. А пятеро друзей абсолютно глупо улыбаются, то друг другу, то тёмному, безответному небу, и думают, что счастливее, наверное, быть просто невозможно; и что для счастья им, оказывается, нужно совсем немного. Эта ночь продолжается ещё долго. Вдоволь насмеявшись и налюбовавшись на салюты, музыканты вновь берутся за инструменты, по случаю праздника принимая пожелания зрителей. На ходу вспоминают песни из советских фильмов, обязательных к просмотру в новогоднюю ночь, в перерывах согреваются предусмотрительно захваченным с собой чаем, болтают и постепенно перемешиваются с публикой. А следом возвращаются на рабочие точки и перебирают композиции из своего неизменного репертуар. Ну, и напоследок, разумеется, исполняют фирменную «Сансару». А потом понимают, что такими темпами все новогодние каникулы им придётся лечить солистов от простуды, и начинают потихоньку собираться. Прячут инструменты в чехлы, но уходить с площади не спешат. С радостными визгами носятся друг за другом и размахивают искрящимися бенгальскими огнями, с замиранием сердца смотрят на яркие салюты, неустанно гремящие над петербургскими крышами, бесконечно поздравляют незнакомцев и друг друга, обнимаются с первыми встречными и в какой-то момент перестают замечать разницу между друзьями и случайными прохожими: все спонтанно собравшиеся в этом месте становятся родными людьми. Ближе к часу ночи Лиза и Мишель обессиленно опускаются на бордюр сторожить инструменты, пока их неугомонные друзья продолжают веселиться в толпе гуляк. С тихими улыбками наблюдают за счастливой молодёжью и тянутся ближе друг к другу. Мишель кладёт голову на чужое плечо и греет в своих перчатках ледяные Лизины руки – ведь Лиза перчатки принципиально не носит. – Это, пожалуй, был лучший новый год моей жизни, – бормочет она наконец, улыбаясь уголками губ. – Здорово вы придумали. – Я тебя люблю, – информирует Лиза в ответ. Мишель смеётся и мягко пинает её в бок. Она эту фразу последние пару месяцев слышит по десять раз на дню – и всё равно неизменно покрывается мурашками. – И я тебя, – ворчит и жмётся ещё ближе. Лиза лишь многозначительно усмехается, высвобождает руки из шерстяного плена и обхватывает Мишель за плечи, словно пытаясь спрятать от холода и пьяных визгов. – Какие планы на будущий год? – не отстаёт Лиза, с усталой негой прикрывая глаза. – Не выдохнуться от твоей неиссякаемой энергии, – Мишель тихонько хихикает. – А у тебя? – Не испепелиться от твоего скептицизма, – Лиза деланно цыкает языком, но всё же не выдерживает и мягко улыбается. – А серьёзно? – Не хочу строить никаких планов, – Мишель как-то очень легко выдыхает и неопределённо пожимает плечами. – Учиться, играть на улицах, дружить и любить. Спокойная жизнь без шума и потрясений – вот в чем я действительно нуждаюсь. – Умница, – улыбается Лиза, мимолётно целуя её в холодный лоб. – У меня вот никогда нет плана, и всё идёт великолепно. – Я так хочу отдохнуть от этого ужасного года, – шепчет Мишель, жмурясь от искрящей между ними нежности. – Позволить себе расслабиться и просто... просто жить. – Мы будем жить, – обещает Лиза и слезящимися отчего-то глазами провожает очередную вспышку новогоднего салюта. Мишель улыбается и точно знает, что Лиза её не обманет; что они правда будут жить. И годы изнурительного труда ради спасения самого близкого человека действительно позади. Едва не увядшая история вновь зацвела, заиграла всеми красками. Мир перестал ограничиваться тяжёлым прошлым и недостижимым светлым будущем. Теперь было лишь настоящее. И Мишель действительно не хочет строить планов: ведь она уже убедилась в том, что счастье сваливается на голову непредсказуемо и навсегда. Впервые она готова перестать контролировать каждый свой шаг и снисходительно довериться вселенной. Впервые она верит, что судьба приведёт её к лучшему. Хоть в эту новогоднюю ночь и кажется, что лучше уже просто некуда. .