Провал

      И опять сыро, вновь душно – настолько, что хочется избавить себя от этих мучений. О свежем воздухе и прохладном ветерке стоило позабыть, как и то, как выглядит внешний мир. До мрака темницы совсем не добирались и крохотные лучи солнца, лишь красные полосы факелов могли осветить самую дальнюю из камер.       С потолка капало. Один раз, второй, третий... Вода звонко разбивалась о каменные плиты, разлетаясь в разные стороны и попадая в лужи. Эту своеобразную мелодию темницу периодически прерывал звон цепей.       Фань Ляо совершенно не нравилось нынешнее положение – кому понравится висеть на цепях больше суток? Но он, на самом деле, и не особо жаловался, так как в голове всегда прокручивал отвратительные сцены своих будущих мучений. Пока что его мучили лишь мозоли на запястьях и щиколотках, но это так, мелочи.       Как его сюда привели он, увы, не помнит – похитители его усыпили. Кольнули чем-то острым в предплечье и накачали до боли знакомым веществом: Цзинь Гуанъяо за три года успел раз пять использовать на нём наркотик, который лишал человека способности думать и использовать своё тело. Бывшее начальство вообще имело привычку иногда баловаться разными препаратами, Фань Ляо даже имел честь посетить склад, где они хранились. Только вот ничего полезного он из этого не вынес, так как ничего и не понял, но сделал пометку для себя, что Цзинь Гуанъяо стоит остерегаться больше, чем казалось. А теперь он понял, что ему стоило прятаться вовсе от другого человека... Не сказать, что раньше он не знал, кого бояться, но это не то же самое, что понимать.       [Пользователь.] — вдруг отозвалась Система. До этого она молчала, так как её подопечный не мог разговаривать с ней; спал.       — А? — протянул Фань Ляо, рассматривая сухую траву под ногами, массивные стены и решетку, пытаясь определить сколько лет этой темнице. Он предположил бы, что лет двести, но так как не являлся историком или археологом, не мог сказать точно.       [Что теперь делать, пользователь?]       — У тебя пластинку заело? Я ещё вчера сказал: ничего. Я ничего не буду предпринимать.       — Правда? — вдруг до слуха Фань Ляо долетел приятный мужской голос(и когда только зайти успел?), с нотками насмешки и издёвки. Голос звучал немного глухо из-за преграды в виде веера, который незваный гость держал перед лицом. — Неужели и сбежать не попробуете?       — Нет, — твердо ответил Ляо, посмотрев в темные глаза напротив. Они чем-то напоминали глаза Цзинь Гуанъяо: такие же лживые и покрытые тонкой плёнкой обманчивой наивности, доброжелательности.       — Печально, — вздохнул заклинатель, остановившись за решеткой. — Я уж было подумал, что за вами придется побегать, но раз вы не желаете – право ваше.       — Мм, я бы мог ради приличия сопротивляться некоторое время... — промычал Фань Ляо, звякнув цепями на руках. — Но мне не особо хочется напрягаться.       — Я заметил, — посмотрел на него исподлобья, прищурив лисьи глаза. Ляо не понравилось это сравнение и он начал усердно думать, какого же зверя напоминает ему этот человек. — Вы не сопротивлялись и тогда, когда вас... привели сюда.       — «Похитили» – вы хотели сказать.       — Мне приятно думать, что вас привели сюда по моему желанию, и, как я считаю, это несколько отличается от похищения. К тому же, — посмеялся вдруг заклинатель, постучав по подбородку кончиком веера, — позвольте напомнить: вы не оказали никакого сопротивления. Напротив, сказали, чтобы вам вернули ваши деньги за комнату, а потому я думаю, что это больше похоже на приглашение на... хм, дружескую беседу? Да, именно так.       — Дружескую беседу – допрос? — угрюмо хмыкнул Фань Ляо, указав кивком на свои конечности.       — Это было необходимо, поймите. Я же ещё не знал, захотите ли вы погостить у нас, а как мне проводить дружескую беседу без собеседника?       — Бежать я пока никуда и не собирался, так будет ли смысл и дальше держать меня на цепи?       — Будет, — тут же последовал ответ, а за ним тяжёлый вздох от Фань Ляо:       — Тогда будьте милостивы, уберите цепи хотя бы с моих рук – чувствую, скоро они перестанут функционировать.       — Только если ты будешь честно и быстро отвечать на все мои вопросы, — былая светская манера общения и дружеско-деловитый вид за секунду сменились и стали неформальными: речь приобрела властный тон, а черты лица резко заострились. Фань Ляо всё ещё не мог определить, с каким животным стоит ассоциировать главу ордена Не, возможно, будущего Верховного Заклинателя.       — Конечно, — без раздумий согласился он. — Разве я могу не выполнять все ваши условия в такой-то ситуации?       — Сейчас увидим, — коротко бросил Не Хуайсан, разворачиваясь к страже и приказывая освободить руки «гостя» от цепей, но завязать их за спиной веревкой. Цепи с ног они не трогали.       У Фань Ляо нет претензий, он послушно протягивает руки стражнику, чтобы тот накинул на них верёвку. Второму остаётся только настороженно стоять рядом – пленник не делает ни одного лишнего подозрительного движения, потому нет повода, чтобы схватить его за шею, хотя нормальный человек уже попытался бы сбежать. Но о ком идёт речь – о человеке, который служил бывшему Верховному Заклинателю, отбросу Цзинь.       — Сумасшедший, — неосторожно вырывается из уст одного из мужчин тихий шепот, что в глухой тишине темницы эхом отражается от стен.       — Может быть. Я уже не могу утверждать, что нахожусь в здравом уме, — смеётся Фань Ляо; ему нечего терять. На такую реакцию страж отступает на шаг назад и испуганно смотрит на своего главу.       — Оставьте нас, — безразлично бросает Не Хуайсан, как только руки «гостя» снова не могут добраться до него.       — Могу сказать, что года три я уже точно безумен! — кричит вдогонку удаляющимся Фань Ляо. Он хотел сказать им что-то ещё, но те быстро скрылись за первым же поворотом, оставив пленника удручённо вздыхать.       — О, не расстраивайтесь их уходу, вы можете рассказать всё мне, — говорит Не Хуайсан, пристально, с прищуром наблюдая за бледным лицом Фань Ляо.       — Тогда вам понадобится стул, — со смехом воскликнул Ляо, — ибо наша беседа может задержаться не на один час.       — Не беспокойся, она будет длиться столько, сколько я пожелаю. И если нам ещё будет что обсуждать, я могу посетить тебя в любое время. Впереди у нас все дни твоей жизни.       — Тогда, наверное, вам известно, когда оно закончится – моё существование в этом мире?       Глава Не свёл тонкие брови на переносице и промолчал, лишь угрюмо взмахнул веером, закрыв половину лица.       — Прекращай шутить, — через некоторое время сказал он.       — Ладно, — тут же заткнулся Фань Ляо, подумав: «Непривычно, да? Что какой-то там наёмник так с тобой разговаривает».       Он не Су Шэ, чтобы лгать о преданности какому-то ордену, которому он якобы подчиняется, только ради спасения своей жизни, и уж тем более не Сюэ Ян, не знающий манер и вежливого тона; ругающийся хуже любого сапожника и угрожающий всем подряд. Фань Ляо не сильно отличается от них, но и не является чем-то средним между ними. Приоритеты и ценности, взгляд на мир у каждого разные, и каждый преследовал свою цель, присоединяясь к Цзинь Гуанъяо, однако все они закончили одинаково: глава их немалой организации скончался, и лестница, ведущая на вершину, разрушилась вместе с ним.       «Может, я драматизирую, но со мной и Су Шэ точно так и было», — задумался Фань Ляо, осознавая, что с Сюэ Яном дела могли обстоять совсем по-другому: кто знает, чего тот стремился достичь и достиг ли. Так или иначе, Ляо, позабывшего сюжетную линию своего «товарища по делу», это более не интересовало – те, кто мог бы рассказать ему, давно в могиле. Собственно, возможно, и он скоро окажется похороненным в сырой яме.       — Вижу, ты о чём-то задумался, — проговорил Не Хуайсан, когда глаза напротив стали мутными, будто смотрели сквозь стены в чёрную пустоту. — Может, поведаешь мне, что тебя так беспокоит?       — О, — встрепенулся Фань Ляо. — Не думаю, что вам будет интересно, о чём я рассуждаю.       — Ещё как будет.       — Не легче ли будет сразу перейти к волнующим вас вопросам? — монотонно спросил Фань Ляо, изрядно устав от махинаций Не Хуайсана: говорил ли он с ним таким нарочито вежливым тоном, пытаясь каким-то образом вывести на чистую воду или же проверить, Фань Ляо не знал, ибо почти не разбирался в психологии поведения. Может, именно из-за незнания всё пошло по наклонной.       — Я хочу расположить вас к дружеской беседе. Мне бы не хотелось, чтобы вам было неуютно со мной, — вдруг улыбнулся Не Хуайсан. Подобные резкие перемены вводили в ступор, Фань Ляо не мог так быстро переключаться: вот вроде бы обычный мирный разговор, а вот он приобретает угрожающий смысл. Это было сложно. Фань Ляо оставалось молчать.       — Знаю, это помещение не из лучших, но другого я вам предоставить не могу, — или «врагу гнить только в темнице». Вместо ответа Ляо в уме перефразировал его слова, и теперь делал так каждый раз. Только так он мог не запутаться.       Это продолжалось на протяжении четырех часов, и Фань Ляо готов поклясться, что такими непринуждённым беседами он ослаблял внимание «гостя» от обстановки вокруг. Не Хуайсан хотел получить какую-то информацию от него, но понимая, что так просто не получит что-то, он продолжал спектакль одного актёра, умело промывая мозги. Но глава ошибался, думая, что Ляо будет молчать в тряпочку.       Насколько смешной будет реакция заклинателя, если он сразу же получит желаемое, осознавая, что все предыдущие разговоры не были обязательными? Что можно было не ходить вокруг да около, а сразу в лоб задать вопросы. А будет ли она вообще? Фань Ляо хочет посмотреть на это, но у него совсем нет желания начинать первым.       «Вот если прямо спросит – отвечу на кое-какие вопросы, а пока что... » — решил для себя Ляо, призывая панель Системы, на которой высветилась шахматная доска. Он ходил первым, а соперник – в лице Системы – вторым.       Время шло. Речь Не Хуайсана не отвлекала; она была едва слышна из-за фоновой музыки игры, и Фань Ляо уже не слушал, о чём, собственно, тот болтал. Ему было важнее обыграть глупую технику и доказать самому себе, что он всё ещё способен здраво оценивать ситуации и разрабатывать стратегии. Этим ему могли помочь шахматы.       Система оказалась не слабым противником, однако и сам Ляо не уступал ей: в детстве и в подростковом возрасте он часто посещал шахматный кружок, играл со своими одноклассниками и учителями, но в больших соревнованиях или олимпиадах не участвовал. Не потому, что у него не было способностей(нет, учителя иногда даже возмущённо повышали на него голос, говоря, что пропадает такой талант), а потому, что Фань Ляо не очень хотел куда-то ехать и записываться. Играть в шахматы он любил, но не настолько, чтобы тащиться в другой район ради этого.       И пусть он за прошедшие пять лет лишь один раз вспомнил о шахматах, с Системой они боролись наравне – теша себя тщеславными мыслями «у этой машины есть тузы в рукаве в виде интернета», он нисколько не расстраивался, а принимал как что-то естественное.       Прошло всего ничего с начала игры. Фань Ляо ошибался, думая, что им так просто разрешат продолжить партию. В конце концов, Не Хуайсан не был слепым, и не заметить сосредоточенность гостя на чем-то другом было невозможно.       — О, похоже, моему гостю совсем не интересно слушать меня, — холодно протянул глава, хлопнув веером о ладонь. — Чем же заняты ваши мысли?       — Решаю каким будет следующий ход, — кратко ответил Ляо, напряжённо наблюдая, как Система забирает у него ферзя.       — О каком конкретно ходе вы говорите? ФанФань Ляо немного задумался, прежде, чем сказать:       — Ход фигурой. Куда поставить свою фигуру, чтобы победить противника.       Воспринял Не Хуайсан это как угрозу или нет – непонятно. Ни одна жилка не дрогнула на его лице, ни одна эмоция не просочилась на свет сквозь плотно сжатые губы и тёмные глаза.       — Может, я могу помочь?       — Сомневаюсь.... Эй! — прикрикнул Фань Ляо, вовремя заметив, что Система, пока он разговаривает, поменяла свои фигуры местами. Он бы и не заметил, если бы не следил боковым зрением. — Я всё вижу!       Система досадливо качнула панелью, тем самым встряхнув шахматную доску и вернув фигуры на место.       — Вот и доказательство: ты, глупая машина, не способна стать равным соперником мне, живому разуму! — гордо и громко произнёс Ляо, однако потом увидел, что черный конь поставил шах его белому королю. — Это...       Система ещё более досадливым голосом, скрипя и режа слух, словно это её действительно огорчает, сказала:       [Тогда мне жаль, пользователь, но вам мат.]       Фань Ляо долго смотрел на комбинацию фигур, изучал каждую и думал, как так-то? Он всё же проиграл. А затем улыбнулся:       — Я проиграл не только этому миру, но и тебе. На что же я тогда вообще способен?       Как уже говорилось, придя в этот мир и получив миссию, он надеялся спасти Цзинь Гуанъяо, но потерпел неудачу, а теперь, когда Система предложила ему сыграть в шахматы, он также думал, что у него всё получится, но и здесь он проиграл. Как интересно выходит.       — Система, над моей головой что, светится ореол неудачника?       [Нет, пользователь...]       — Хм, тогда я неудачлив по своей природе, — раздумывал Фань Ляо, по привычке качая ногой. Шум цепей ему никак не мешал. И чужое присутствие тоже.       Молчание Не Хуайсана говорило больше, чем выражение лица. Глупый разговор пленника с самим собой дал ему больше сведений, чем все ищейки ордена Не.