Провал

      На протяжении всей недели ему удавалось приходить в себя только четыре раза: первое пробуждение сопровождалось нестерпимой болью во всём теле (из-за которой мозг решил вновь отключиться), второе и третье – из-за попыток стражи его разбудить, а на четвёртый раз уже потревожила Система, но и тут ему не удалось долго пробыть в сознании. На пятый же раз он проснулся как бы сам, но и с чужой помощью тоже. Скажем так, он уже только дремал, вот-вот готовый приоткрыть глаза, и в ту же минуту в камере глухим эхом пронесся скрип решетки, который разбудит и мертвого. Как и предыдущие, это пробуждение не было приятным: глаза сильно слезились, а голова побаливала, но было терпимо. Сипло дыша, юноша бросил с усмешкой:       — Доброго дня, глава Не.       Тот молчал. Веер закрывал большую часть лица, виднелись лишь темные глаза.       «Темные, как омут, ахах... Чёрт поганый, на что смотришь? Поменялась внешность и что? Никогда иностранца не видел, а?» — возникали такие мысли в голове, когда Не Хуайсан уж больно долго и пристально смотрел на него. — «Он хоть моргает? Вообще-то, это неприлично так пялиться. Ужас, вот ведь люди пошли... Мог бы и на приветствие ответить, ты ж из знати, так веди себя как следует...»       Они смотрели друг на друга не меньше десяти минут. Игру в гляделки, которая, как казалось, никогда не закончится, первым прервал глава Не, громко и холодно спросив:       — Как тебя зовут?       — Что же вы, глава Не, неужто всё ещё не запомнили имя этого слуги? — также зло посмеивался юноша, вновь закованный в цепи. — Имя этого скромного слуги – Фань Ляо.       — Хм, «Ляо» как в «ляою»?       — Нет, как в «ляобо».       — Твоя ложь такая же, как и твой каламбур. Оба просто ужасны, — фыркнул Не Хуайсан, обмахнувшись веером. — Тебе следует придумать что-то правдоподобнее; будь твой облик прежним, я бы ещё поверил. Это имя неуместно.       — И какое же имя будет уместно по-вашему мнению?       — Собака.       У заложника нервно дернулась бровь. Ему приходилось много раз слышать подобное обращение к себе от Сюэ Яна и других последователей Цзинь Гуанъяо, которые шептались за его спиной, думая, что он не слышит (и только Сюэ Ян, не стесняясь, орал на всю Башню Золотого карпа). Впрочем, у них была своя причина, дать ему такое унизительное прозвище: он всё время находился недалеко от своего начальника. Где бы не появился Цзинь Гуанъяо, рядом с ним всегда был «один из самых верных последователей», преданный настолько, что от собаки отличить сложно. А может, причина, из-за которой ему давали разные прозвища, была в том, что никто так и не узнал его имени. Он не любил болтать с помощниками Цзинь Гуанъяо, а общение с Сюэ Яном и Су Шэ было вынужденной необходимостью, но и эти отморозки предпочли игнорировать существование имени у человека. Не то чтобы это сильно волновало – и без этого хватало забот.       «Он либо это от одного из приспешников услышал, либо тупо рандомное слово ляпнул», — поморщился юноша. — «Но всё равно неприятно. Вот ведь гаденыш, тебе человек имя своё – не своё, но не важно – сказал, а ты... Тьфу на тебя».       [Но пользователь, вы же отреклись от этого имени...] — внезапно перед глазами появился дисплей Системы. Причём обновленный: блеклого бежевого цвета экран заменился на голубовато-зеленый, как глубь вод летом, а сама форма вместо привычной квадратной стала овальной.       «Снова здорова, Система. Своим появлением ты мне тут дала вспомнить кое-что. Скажи-ка мне, почему ты, банка консервы, не предупредила меня, что возвращение в прежнюю форму будет адом на земле?»       [Эта... Эта Система раскаивается... Пользователь...]       «Когда ты сказала «с вас будет слезать кожа», я думал ты шутишь! Ты хоть представляешь, как это было больно? Хотя, о чём это я? Машине никогда не понять человека. А раз уж так, я буду столь любезен, что переведу всё на твой язык: представь, что твоя панель неожиданно воспламениться...»       Громкий звук шлепка заставил стражника, стоящего напротив камеры странного заключённого, вздрогнуть. Тихий до этого голос главы теперь стал отчётливым, разрушающим тишину подземелья. Казалось, его слова были слышны даже в самом центре Цинхэ Не, а не только охранникам.       — Твоё поведение отвратительное. Будь на месте меня другой человек, тебе бы уже давно лишили глаз. Запомни, челядь не имеет права смотреть прямо в глаза знатному господину. Тебе стоит благодарить Небеса, что я не лишил тебя зрения в первые минуты твоего молчания, — после этого Не Хуайсан, как ни в чём не бывало, выбросил свой веер, которым только что ударил по щеке, прямо на голову заключённого.       Оглашенный юноша пару секунд пытался осмыслить произошедшее и услышанное, чтобы потом с опасным спокойствием заявить:       — Ваше поведение ничем не лучше моего. Чем же я вас так разозлил?       — Тебя просили сказать своё имя.       — Я это и сделал.       — Более это не твоё имя, ты и сам понимаешь.       Юноша замолк. Что ж, пускай будет так. Это имя правда не принадлежало ему, как, собственно, и тело, но с лишением последнего, он надеялся хотя бы сохранить первое. Однако, видимо, ему и этого не позволят.       — Назови своё настоящее имя, — требовал глава Не, но он не мог ничего ответить, потому что...       — Хах, нет у меня имени.       Стоит ли говорить, что после попадания в чужой мир ему пришлось отказаться от своего прошлого «я»? Система попросту не давала ему и шанса произнести своё имя, будто это было табу. Только он открывал рот, как язык немел. Но не только от своего имени, но и от своей личности ему пришлось отрекнуться – этому поспособствовали уже известные события. Поэтому назваться сейчас прошлым именем также неуместно, как и вновь сказать имя человека, чьё тело он одолжил.       — Не пытайся устраивать здесь сцен.       — Ох, бросьте, сколько можно? У меня действительно нет имени, — он чувствовал себя пятнадцатилетним подростком в полицейском участке. — Как думаете, у меня есть повод, чтобы врать вам и в этом?       — Всё возможно, — безразлично пожал плечами Не Хуайсан.       — Да что же вы все никак не угомонитесь... Кто я, как меня зовут – вам-то какое дело? Разве это чем-то поможет? Вы всё ходите вокруг да около, а нужных вопросов не задаёте.       — Если я спрошу, ты ответишь? Не будешь юлить?       — Всё зависит от вопроса.       — ... — глава Не пристально осмотрел его голое тело, заботливо прикрытое лишь лоскутами одежды. — Как давно ты служишь Цзинь Гуанъяо?       «Аллилуя».

***

      — Сколько кланов знали о деяниях Цзинь Гуанъяо?       — Восемь. Пять из них вы уже знаете , три оставшиеся – ШуанГу, ЧжэнФэн, ЦзиньХай.       — Окраины Цинхэ Не и ЛанЛинь Цзинь... — сведя брови на переносице, пробормотал глава Не. — Какие подпольные организации вы вели? Сколько их и где они?       — Хм, эти организации были основаны Цзинь Гуанъяо, но позже их стал вести Су Шэ. В основном наёмники, но были и информаторы, и те, что связывались с черным рынком. Про последних я сам мало знаю. Сами понимаете, насколько небезопасно иметь дело с черным рынком, поэтому про них знали лишь мы трое.       Не Хуайсан молчал, смотря на него темными глазами пристально и принудительно, потому он продолжил:       — Их было около пятнадцати. После случившегося они, скорее всего прекратили своё существование, либо поменяли должности. Хм, а может, начальник избавился от них раньше. Они были разбросаны по территориям всех орденов. Точного местоположения каждого я не запомнил.       — Кто был главным информатором?       — Имя я его не знаю, но просил обращаться к нему... Э, «Коршун»? Нет, подождите... Не помню, но что-то в этом роде. Внешность скрывал умело: сам Цзинь Гуанъяо два года потратил, чтобы узнать, как тот выглядит. И всё. Ничего больше не знаю.       — Где он сейчас?       — Сказал же: не знаю. Возможно, поменял деятельность, ему же более никто не платит.       — Хм, хорошо. Ты достаточно много знаешь. Ответил на все мои вопросы. Раз так, то ответь и на два последних. Первый: где тело Цзинь Гуанъяо?       — Я не знаю, — твердо и слегка насмешливо ответил юноша.       — Ты врёшь. Говори правду, — протягивая каждый слог, Не Хуайсан постучал кончиком веера по его плечу.       — Я говорю правду. Я действительно не знаю.       — Видимо, ты не ответишь... Ну, хорошо. Однажды птичка запоёт; оставим этот вопрос на следующий раз.       — А второй вопрос?       — ... — Не Хуайсан оглядел немного покрытое пятнышками лицо, посередине которого разместились яркого цвета глаза. «Глаза ягненка» – сказали бы люди, «глаза лицемера» – вынес бы свой вердикт Не Хуайсан. — Скольких ты убил?       Повисла неловкая пауза. Юноша глянул на него исподлобья и с недовольством ответил:       — Одного. Я убил одного.       Словно ожидая именно такого ответа, глава Не встал с насиженного места и двинулся к заключённому; грациозно ступая по сырому полу, как журавль ступает по воде, он медленно подошёл к нему. Наклонился, взглянул на посеревшее от негодования лицо и шепотом спросил:       — И кого же?       — Цзинь... Адепта ордена Цзинь.       — И где труп?       — ...не знаю.       И вновь оглушительный шлепок пришёлся на ту же сторону. Кожа начала гореть и покрываться красными пятнами, местами подтекала кровь, но её было немного – славно, что у главы Не не очень длинные ногти, плохо, что у него такое странное отношение к заложникам. Честно, не знай он про ужасные пытки и отвратительную жизнь в стенах подземелья ЛанЛинь, ему казалось бы, что отношение к нему – это низ последних ступеней неуважения.       — Ты говорил, что не будешь юлить, — прошипел Не Хуайсан, а он не нашёл, что сказать.       Щурясь осмотрев юношу с белобрысой головы до щуплых ног, глава Не презрительно хмыкнул: «гадство», и покинул камеру.       Он же остался сидеть в том же положении, в каком находился уже долгое время, словно проглотив язык. Непонятное чувство, явно чуждое для такой ослабевшей души, поселилось в самом центре его тела. И если бы у него была возможность заглянуть в самого себя, он бы давно понял, что это такое – злость. В этом слове скрывается столько обиды, унижения и недовольства, что все они легко гасят собой огоньки спокойствия и рассудка. Но даже не прибегая к вскрытию своей души, ему было прекрасно известно почему и из-за чего возникла столь отвратительна эмоция.       Он устал.       Устал морально и физически. Сколько он уже сидит в этой тюрьме, где затхлый, застоявшийся воздух буквально впитался в каждый дюйм стены; где солнечные лучи заменяет едва уловимый свет факела. Где нет нормальных условий для обычного человека. Где изо дня в день к нему заглядывает помешанный на своей мести чокнутый мудак, проводит часовые допросы с целью выведать то, что он ещё на могиле Цзинь Гуанъяо пообещал держать в тайне до самого конца.       Но усталость была лишь последствием истощения.       После «возрождения» в его рту не было и маковой росинки и капельки воды. А ведь он всего лишь человек, не имеющий никаких заклинательских способностей. Раньше, ещё будучи Фань Ляо, ему помогала Система, но из-за провала более никакие читы ему не достанутся.       Смотря на пол покрасневшими глазами, он вдруг осознал одну очень неприятную вещь – ему придётся голодать. Еду давать здесь ему никто не собирался, Система в этом вопросе не поможет, а значит...       — Чёрт возьми... Да я же умру в этой дыре.       Несмотря на, казалось бы, плачевность сложившихся обстоятельств – мало того, что не выполнил задание и не вернулся домой, так ещё и в плен попал – ему на ум никогда не приходила и мысль о смерти. Перспектива смерти вообще никак не привлекала, даже если она, в каком то смысле, избавит его от мучений. Он никогда бы не наложил на себя руки, окажись хоть в самой неудачной ситуации, которую можно вообразить.       Это его не устраивает.       — Система.       [Да, пользователь?]       — Помнишь, у тебя должок был. Помоги-ка.       Он не может сидеть здесь больше.