Провал

Не Хуайсан вернулся к себе глубокой ночью. Мешки под глазами впервые начали напоминать именно мешки, потому что там скопилась вся его усталость. Они напухли и посинели. Что он там говорил про спокойствие? Забудьте. Как на зло каждый день появлялись новые проблемы, от которых не получалось так легко избавиться. То дела с торговцами пошли совсем не так, как нужно, то какой-то хаос в городе, то внезапные проблемы на границах, то ещё что-то... А ведь только-только все начало налаживаться. Но не просто так жизнь зовётся чем-то непостоянным, тем более это касается его жизни – главы целого ордена. В свою комнату он впускает лишь одну служанку – ту, что отличилась своим умением в нужное время быть слепой, глухой и немой. В его покоях ничего такого нет, но никогда не знаешь, за что люди найдут возможность зацепиться, и переиграть всё на свой лад. Слухи распространяются со скоростью ветра, и их размер и форма зависит от впечатлительности и доверчивости самого человека: повезёт, если слушатель будет достаточно внимательным, чтобы не вестись наглой клевете. Ранее слухи были удобным инструментом для него самого, – распространяться молва о деяниях Цзинь Гуанъяо начала именно с них, – но он всегда внимательно следил за ними, чтобы не переходить черту абсурда. Однако у каждой монеты две стороны: они были инструментом не только для него – ими могла воспользоваться любая шавка со двора. И это было крайне неприятно. Но если они могли стать причиной уничтожения чьей-либо репутации, то почему нет? Более того, если умеешь умело выходить из любого болота чистым и сухим, то очень неплохая идея. Использовать слухи – база. Так к чему это всё? Не Хуайсан старательно следил за своим окружением, чтобы ни одна тайна ордена Не не покидала его территорию. Это было не сложно, ведь верные подчинённые, тоже не желавшие слушать плохие слова в адрес своего ордена, избавлялись от них быстрее, чем они выйдут в свет. Пожалуй, сейчас он был бы не против, чтобы единственной проблемой на сегодняшний день были слухи про его орден, если бы только они гарантировали полное исчезновение других проблем. Как жаль, что нет торговых точек, в которых можно было бы поменять свои проблемы. — Господин, — служанка робко постучала в закрытую дверь. Рука её под светом луны казалась ещё бледнее, но отступ крови был вызван скорее всего волнением. Тихий вздох за дверями напугал бы больше, чем истошный крик. — Проходи, — как только последовал ответ, девушка больше не теряла ни минуты и вошла в комнату, не забыв прикрыть за собой дверь. Вместе с ней в помещение вошёл аромат трав и ягод. Чай был выписан лекарями, чтобы поддерживать здоровье главы Не, которое становилось всё хуже с каждым годом. Дело или в стрессе, или в проклятии ордена Не – точно сказать нельзя. Скорее всего причина в обоих факторах, потому что одно приводит к другому. Чаша издала громкое «дзынь», когда служанка поставила ее на стол. После этого она уже собиралась уходить, но, вспомнив кое-что, вновь привлекла внимание Не Хуайсана своим тоненьким голосом: — Господин, мне есть, что вам сказать. — Хм? — Не Хуайсан мычит, не находя в себе силы нормально разговаривать и сесть за стол по всем правилам. — По всей резиденции ходит слух, будто... В восточной части поселился... призрак, — она подбирала слова, возможно, потому, что сама не верила в то, что говорит и считала нелепостью доносить на такое главе. Но ее просили сообщать о всех волнениях в Нечистой Юдоли, ей оставалось только исполнять свои обязанности. — Вот как, — Не Хуайсан незаинтересованно махнул рукой, подумав про себя: «Призрак, как же». Он не видел надобности сообщать о пребывании гостя в их доме, собственно, поэтому никто не знал об этом. И сейчас ему не хотелось думать о наглом мальчишке – он снова махнул рукой, сказав: — Не обращайте внимания. Просто продолжайте следить там за порядком. Большего не требуется. Служанка колеблется всего пару секунд, но в итоге проигрывает собственной нерешительности и отступает со словами: — Будет сделано, господин. После она уходит, а Не Хуайсан остаётся в блаженном одиночестве. Сейчас рядом с ним никого – ни друзей, ни слуг, ни помощников, которые часто сидели в тени, ожидая приказа. Несмотря на внешнюю уязвимость, Не Хуайсан мог за себя постоять и без чьей-либо помощи. Все остальные были для отвода глаз, а ещё и потому, что он не особо любил пачкать руки. Окно в сад открыто насквозь – приятная ночная свежесть успокаивала не хуже снотворного, а редкий шелест листвы, вой ветра и скрип половиц убаюкивали подобно колыбели. Не благодать ли? Глаза сами собой начали закрываться. Не Хуайсан не стал сопротивляться усталости и улёгся на кровать, зарывшись лицом в одеяло. Вздохнул. Вот она – любимая часть дня. Но этой ночью спокойно поспать было не суждено. Впервые за долгое время он столкнулся со своими злейшими врагами – кошмарами и бессонницей. Ранее Не Хуайсан уже боролся с ними и довольно успешно, поэтому, проснувшись посреди ночи в холодном поту, он потянулся к прикроватному столику и взял одну из баночек. От пилюль внутри пахло смолой. Не запивая, он быстро проглотил их вместе с сухостью во рту. После этого хватало одной палочки благовоний, чтобы уснуть, но кошмары возвращались каждый раз, стоило прикрыть глаза. Причем они были одинаковыми. Всегда. И Не Хуайсан совсем не понимал, что ему сниться и к чему это. Это было немного... странно. Хорошо, не «немного», это было через чур странно. Нечто с дрожащим голосом говорило ему перестать вести себя столь отстранённо, при этом мерцая голубым и белым. Да, кошмаром это назвать сложно, но ему было страшно. Но этот страх совсем не казался ему настоящим. Будто насланное кем-то проклятие. Он чувствовал, что сопротивляться бесполезно; что идти против чьей-то воли не имеет смысла, потому что, тот, кто управлял его кошмаром, его страхом, был кем-то сильнее обычного... Не Хуайсан и не знал, кто вообще способен насылать такие «проклятия». Но был уверен – это существо куда сильнее всех заклинателей, всего народа и, возможно, сильнее самих Небес. Думая так, по телу начинали бегать мурашки. Невесомый страх и странная обречённость сопровождали его следующие недели, когда он снова задумывался об этом сне, о том, что есть кто-то сильнее Небес. Ранее Не Хуайсан никогда не касался тем, которые ему, человеку, не могли быть понятны. Людям неизвестно точно, что есть в их мире, а чего нет; кто управляет их судьбами и есть ли на самом деле «судьба». Им остаётся только гадать, ведь никто не скажет: если и есть существа, что знают ответ, они никогда не снизойдут до людей. «Люди контролируют только то, что им дали контролировать; управляют тем, чем им позволили управлять», — в своих мыслях Не Хуайсан дошёл до такого вывода. Эти недели были сложнее предыдущих лишь потому, что он не привык думать над таким. Ему вообще не нравилось философствовать на тему «жизни и смерти», «высших и низших существах» и так далее, потому что... могут ли мысли что-то изменить? Смысл думать над таким, смысл гадать, если, возможно, ответ никогда не будет дан? Или будет, но знать, верный ли он, дано не всем? Не Хуайсан потряс головой. Она была готова расколоться надвое из-за кишащего роя пустых слов. Мешки под глазами тянули веки вниз к подбородку – он клянётся, что так и выглядит сейчас, сидя на террасе. Ему просто хочется прожить свою жизнь, а дальше – будь что будет. Если есть что-то, что он может сделать после жизни, то он сделает, если нет и его ждёт или перерождение, или полное исчезновение, то пусть будет так. Пожалуй, единственный, кто мог ответить про то, что там после смерти, так это Вэй У Сянь. Но спрашивать у него не было смысла, ведь он молчал, будто говорить о таком запрещено. Призраки, демоны и небожители... Всех их тоже в конце ждет «смерть». В конце концов, все когда-то окажутся в одной лодке и, может, заслужат перерождение. Вот только... Кто же решает, достоин человек или нет? Небожители? Они существуют дольше, чем другие твари, но и их жизнь может прерваться. Их можно убить. И кто тогда решает их дальнейшую, хах, судьбу, если таковая есть? — Агрх... — Не Хуайсан схватился за голову. Ему необходимо с этим что-то делать. Иначе с недосыпом и рассеянностью он не сможет выполнять свои обязанности главы ордена. Не к этому он шёл, не к этому! — Стоит ли мне начать принимать снотворное? Поможет ли? Хм. Из глубокой задумчивости его вывел громкий звук, раздавшийся за пределами комнаты. Не Хуайсан нахмурился, стиснув в руках веер. Кто мог посчитать себя достаточно смелым, чтобы бродить в его саду в такой час? Он нахмурился ещё сильнее, когда звук повторился. Похож он был на падение чего-то на землю с последующим звуком треска веток. Не Хуайсан мог легко позвать своих людей, но ему казалось, что их помощь не потребуется. Он догадывался, кто мог пробраться к нему поздно ночью, не имея никакой осторожности, чтобы остаться незамеченным. А считал ли этот «сброд» вообще нужным скрываться? В его состоянии не имеет смысла сама жизнь, что уж говорить про осторожность. «Было бы лучше, если бы ты сам откинулся и перестал мешать мне спокойно жить», — боль в висках сопровождалась мрачными мыслями, которые хотелось бы воплотить в реальность. Он нехотя встал со своего места и спустился в сад. Тушу человека было видно невооружённым глазом в кромешной темноте. Тяжело вздохнув и оплакав драгоценные травы и цветы, Не Хуайсан двинулся к ней. Каково было его удивление, когда вместо знакомой почти что лысой (волосы были непозволительно короткими) макушки, он увидел лицо своего помощника (тот самый «Атос» развалился в его любимых кустах). Только потом в нос зашёл запах алкоголя, перца и пота. Невольно переносица и рот скривились от подступающей тошноты и омерзения, но Не Хуайсан взял себя в руки и легонько ткнул мужчину в щеку. — Сяо Ши? — позвал он его и отскочил сразу, как только тот начал ворчливо махаться и пинаться. По лицу Не Хуайсана поползли черные полосы: как смеет тот, из-за кого на него легки все подозрения в совершении столь подлого поступка, сейчас лежать перед ним в непристойной позе, рыгать и издавать отвратительные звуки? Ши – так «звали» этого человека – и не подозревал, насколько низко опустился в глазах своего идола. Для него Не Хуайсан был объектом обожания и подражания; он был тем самым «фанатиком», который готов был сделать что угодно, лишь бы его оставили в ордене и заметили (собственно, из-за наличия такого сборника качеств у своего подчинённого, Не Хуайсан легко догадался, кто лишил Фэна последнего счастья). И если бы сейчас Ши понимал, перед кем предстал со столь отвратительной стороны, то пожалел бы о своем рождении. Произошло это, кстати говоря, быстрее, чем Не Хуайсан успел позвать своего второго помощника (старшего этого балбеса), и стоило Сяо Ши немного разобраться где он, с кем он, как он, как сопли и слезы потекли не только по его щекам и подбородку, но и по бёдрам самого главы Не. Право, одна лишь польза, которую он приносил, беспрекословно выполняя все поручения, спасла его. Недалеко Не Хуайсан ушел от своего брата, раз от внезапной вспышки гнева веер в руках согнулся пополам. Он умел скрывать раздражение, но не так профессионально, как Цзинь Гуанъяо. Нужно было научиться этому мастерству, пока тот был жив... Тц-тц, как непредусмотрительно. Отпихнув от себя назойливого обожателя, Не Хуайсан всё же позвал второго помощника, который значился пятым по старшинству среди остальных десяти подчинённых. — Сяо У, унеси его с глаз долой. Не хочу никого из вас сейчас видеть, — бросает Не Хуайсан, после чего быстро скрывается в своей комнате, не забывая наглухо закрыть двери. Вместе с дверью были закрыты и окна, погрузив помещение в кромешную темноту. В похожей темноте сидел Не Хуайсан в своих снах. До него долго доходило, почему именно темнота, но после появления той самой твари, что мучает его кошмарами уже который день, всё стало ясно. Просто на черном фоне намного лучше виден белый свет. Этим свечением и было нечто. Странно, но теперь у Не Хуайсана по спине бежали мурашки, когда он оказывался в полной темноте в одиночку. Будто вот-вот перед ним должна была появиться тварь и начать говорить одно и тоже по кругу без остановки. Чего от него хотели? Чтобы он перестал быть таким отстранённым? По отношению к кому, извините? До сегодняшнего вечера эти вопросы были открытыми, но после встречи в саду, они отпали. Кажется, он понял, что от него требуют и кому просят помочь. Но будет ли он идти на поводу у кого-то? *** А что же делал Фэн в то время, пока Не Хуайсан ночи напролет страдал от неизвестной сущности? Ничего особенного сказать не получается, потому что ничего особо-то и не изменилось. Жизнь текла для него точно также, как и в предыдущие недели. Из изменений можно выделить лишь про одну незначительную деталь: он начал вести дневник. Все же наверное понимают, что под «дневником» подразумевается вовсе не стандартная книжка, да? Потому что таковой в комнате попросту не обнаружилось, как и кистей с чернилами. Но Фэн нашел выход! ...если кто-то подумал, что он начал портить книги, то вам стоит мысли более широко: он просто не догадался. Вместо бумаги Фэн использовал любую плоскую поверхность, вместо кистей – острие какого-то интерьерного декора. Множество посланий теперь красовались по всей комнате, преимущественно на стенах. Фэн записывал происходящее за день, но так как жизнь его перестала быть наполнена хоть чем-нибудь, то записи были лаконичными и до банального простыми: «Ничего не произошло». Таких записей было больше, чем длинных посланий. К концу какого-то дня (честно, Фэн не считал и даже не был уверен, что дни сменяют друг друга) он нашел краски. Потрескавшиеся, очень темные и пыльные, пахло от них высохшей плесенью и сухостью, старостью. Так очень часто пах чердак Фэна в прошлом мире, потому что именно там он разместил свою мастерскую. Там лежало все подряд: нужное и ненужное, использованное и неиспользованное, чистое и грязное. Поэтому некоторые вещи портились и начинали источать не самый приятный аромат, но, соединяясь, они создавали тот самый запах мастерской, где мастер проводит большую часть времени. Это был одновременно запах заброшенности и жизни. Фэн любил его, но сейчас с отвращением отвернулся, потому что настальгия стискивала ему рёбра. Но краски он всё равно присвоил себе, очистив их от всей грязи. Кистей, как говорилось, не было, как и бумаги. Фэн сорвал со стены что-то на подобии гобелена и перевернул на изнаночную сторону. Вот его чистый холст, на котором в скором времени быстрые пальцы прорисовали очертания будущего рисунка. Фэн не беспокоился, что ему может влететь из-за уничтожения чужого имущества: во-первых, ему всё равно, во-вторых, вряд ли ему позволили бы оставаться в покоях, где много ценного. Комната в общем напоминала кладовую или склад, хотя и звалась «гостевыми покоями», так в чем проблема? Очень скоро, ручаясь своей безнаказанностью, Фэн изрисовал почти что каждый дюйм. *** Не Хуайсан не сразу нашёл время и желание пойти к той самой комнате, в которой поселился незванный гость. Ему не хотелось об этом думать. И он бы смело забыл про него, если бы не устрашающий голос, теперь постоянно звучащий в голове, и отсутствие сна не сделали своё дело: в какой-то момент ему просто надоело всё это. Он с решимостью льва направился в восточную часть резиденции, чтобы окончательно решить этот вопрос. Не Хуайсан не думал обсуждать с ним что-то, а просто решил выкинуть его из своего дома. Да, так просто. Кошмары, скорее всего, не уйдут, если его выгнать, но и оставлять Фэна без помощи он не собирался. Не Хуайсан отправит его к самым известным лекарям, чтобы они занялись его лечение, и оставит им на попечение, предварительно заплатив неплохую сумму. Хороший поступок? От него отстанут? По крайней мере, он надеется. Чем ближе Не Хуайсан приближался к дверям комнаты, тем медленнее становились его шаги. Не только из-за Фэна, но и из-за того, что когда-то Не Хуайсан жил в этой части резиденции. Когда-то... Лет двадцать пять назад. Тогда он был совсем ребенком, точно... Выкинув ненужные мысли, он вплотную подошёл к дверям. Тишина внутри помещение настораживала лишь немного, потому он без задней мысли распахнул двери. Внутри никого не было. Ну, как не было? Фэн юрко метнулся под кровать, стоило шагам раздаться в коридоре. Не Хуайсан чувствовал его присутствие, слышал тихое дыхание и сопение. Он хмыкнул, услышав ещё скрип половиц, когда Фэн переворачивался с одного бока на другой. «Как зверёк», — подумал глава Не пройдя чуть дальше. Его взору открылись раскиданные по всей комнате вещи, от вида которых внутри все переворачивалось с ног на голову. Не Хуайсану было крайне неприятно видеть вещи, что ранее исправно ему служили, испорченными и непригодными. А ещё гадко становилось от того, что они были изрисованы странными каракулями. «Твоих рук дело?» — он грозно смотрит под кровать и невольно замечает, что на бортиках тоже что-то нарисовано. Это была или сливовая ветвь, или другое цветущее дерево, но Не Хуайсан никогда раньше не видел, чтобы растения рисовали так просто: то были обычные пятна, мазки, которые, если смотреть издалека, составляли единую картину. Он огляделся – всё рисунки, что были названы «каракулями», теперь казались более привлекательными. «Это... не так уж и плохо», — как ценитель всего прекрасного, Не Хуайсан оценил работы с субъективной точки зрения: ему они казались вполне красивыми. Но если судить объективно, то такое новшество не будет приниматься обществом ещё очень долгое время. Поэтому, если представлять работы миру, то только позже. Или представить что-то более «приемлемое» для их социума, а потом, постепенно, переходить всё к более «экстравагантным» работам. «Что-то я отвлёкся», — Не Хуайсан не забывал про свою первичную цель. Понимая, что, скорее всего, словами Фэна из-под кровати не вытащить, он не будет стараться идти мирным путём. Не Хуайсан подошёл к кровати и одной рукой, взявшись за выступающую часть, поднял её, другой схватив юношу за шкирку. — Какого... — впервые за долгое время Фэн почувствовал удивление и негодование, а также шок, потому что от Не Хуайсана он такого не ожидал. Вообще-то, ему стоило подумать о том, что глава Не силён не только мозгами, намного раньше, ведь то, что он прячется за кем-то, остаётся в стороне во время битв, не говорит о слабости. — Мне надоело твоё присутствие, — мужчина кивает в знак подтверждения своим словам, вытаскивает Фэна из-под кровати, и тащит за собой прямиком до самых ворот. Оставляет его там без каких-либо комментариев, надеясь, что тот сам догадается уйти. Стража в недоумении смотрит на потрепанного, теперь покрытого ссадинами юнца, что с широко открытым ртом и возмущением смотрит на уходящего Не Хуайсана. Пусть его таким грубым образом пытались выдворить, но Фэн, покрывшийся шипами злости всего за каких-то несколько минут, из чистой вредности никуда не уходит, а возвращается в (уже его) комнату. Пожар в душе запускает механизм, благодаря которому комната превращается в поле для сражений. Фэн борется со своей злостью, сдерживается, чтобы сейчас же не пойти к причине гнева с громкими изречениями. Эмоции вырываются из него брызгами красок на ковёр. Цвета телесные и зеленые смешиваются с грязью на ковре и становятся коричневыми и оранжевыми. Белая и жёлтая краска добавляют рисунку блеклости и мягкости. В скором времени кляксы превращаются в нежный портрет человека, который только что обидел Фэна. И вообще уже долгое время обижает его! — Какого черта?! — он долго смотрит на получившийся рисунок и подмечает, насколько же красивым получился Не Хуайсан. — Ты не достоин быть нарисованным как божество! Тьфу! В какой-то момент Фэн теряет самообладание и, взяв с собой рисунок, выбегает из комнаты и бежит в центральную часть резиденции. По пути он заглядывает на кухню и берет оттуда необходимые для розжига костра вещи. К Не Хуайсану, чахнущем над горой документов, он врывается ещё более нахально, чем тот к нему: с ноги открывает дверь и с холодным выражением приближается к столу. Глава Не, и не ожидавший, что Фэн уйдет, но явно ждавший чего-то иного, смотрит немного растерянно и успевает шепнуть лишь: «Что?», прежде, чем Фэн встаёт перед ним с его портретом и безжалостно подносит огонь к ковру. Не Хуайсан безразлично смотрит на этот процесс, подперев щеку кулаком. Мимолётное удивление заменила усталость. Он не боится, что сейчас огонь распространится по всему кабинету, ведь комната защищена специальным для таких случаев заклинанием. Поэтому, когда Фэн бросает догорающий ковёр на пол, заклинание срабатывает и не даёт огню выходить за пределы очерченного круга. Не пугает его и ярость в глазах напротив, а когда от портрета остаётся лишь пепел, он говорит спокойным, немного сиплым голосом: — Открой окно. И попроси служанок прибрать за тобой. Фэн фыркает, но просьбу выполняет. — На этом всё? Я могу продолжать работать? — спрашивают у него, – Не Хуайсан вымотался за эти дни слишком сильно– на что Фэн презентабельно качает головой и делает то, что не собирался делать: он высказывает все свои мысли. Он говорит, как тяжело ему приходилось после смерти Цзинь Гуанъяо; как Не Хуайсан мешал ему жить из-за дурацкой одержимости; как больно ему было терять свой дом, в котором он думал прожить свою жизнь. И каким низким казался поступок Не Хуайсана. Глава Не слушал молча до самого последнего предложения, потом устало протёр лоб. — Мне понятна твоя ненависть за мою надоедливость, но я не могу понять ту ненависть, которую я не заслуживаю, — он вздохнул. — Повторю ещё раз: пожар не моих рук дело. Это сделали мои подчинённые. — О, теперь всё ясно... А я так думал, что вы лично пошли и сами сухую траву поджигали?! — Фэн мрачно посмеялся. — Я не отдавал приказа. Фэн замолчал, но всё ещё хмурился. На лице его читалось такое замешательство, что можно было подумать: подобный вариант ему в голову не приходил вовсе. — Я, конечно, знал, что твое мнение обо мне не хорошее, но не настолько... — И кто в этом виноват? — В самом деле, кто? — Не Хуайсан пожимает плечами. — До сих пор во всех бедах винишь меня? — Я не об этом. Кто поджёг мой дом? — Фэн выжидающе скрещивает руки на груди, думая, что над ним снова насмехаются. Но Не Хуайсан и не думал увиливать от ответа, а в самом деле не понял вопроса. — А... — он смущённо кашлянул в кулак. — Сяо Ши. Он следил за тобой вместе с Сяо У. Если бы Не Хуайсан знал, как выглядит перезагрузка компьютера, то обязательно сравнил бы зависшее лицо Фэна с этим. Если бы он ещё знал, что такое «звук неисправной техники», то добавил бы и его. — Сяо Ши? — спросил Фэн. Он не знал имён «Атосовцев», но Система любезно ему подсказала. — А! Атос? Ясно! Где он? — Где-то, — Не Хуайсан пожал плечами, пропустив странную кличку, которой нарекли его подчинённого. — Я их отослал. И наказал, поэтому тебе не нужно заниматься им самостоятельно. Сяо Ши за самовольство, Сяо У за то, что недоглядел. — Вы наказали их за непослушание, но не за принесённый мне ущерб. — Тогда ищи их по всему Цинхэ сам, — Не Хуайсан утомился с ним разговаривать. — Я в самом деле не знаю, где они могут быть. Фэн ничего не отвечает и просто уходит, пыхтя под нос. С того дня Не Хуайсана перестали тревожить кошмары, а тело Фэна больше не получило ни одной гематомы.