Кукла

Если бы Мезуми спросили, когда всё началось: она бы не ответила. Не из-за того, что прикрывает кого-то — а потому что сама не знает. Может с первой фотографии в белье? Или когда её медово-рыжие блестящие волосы перекрасили в блонд? Не исключено, что с момента, как она очнулась в больницы и узнала о гибели родителей. Да, наверное тогда.  Смерть. Смерть для пятилетнего ребёнка — трудное понятие. Мезуми поняла только, что родители куда-то ушли и больше не вернуться: но они ни в коем не бросили её, просто их насильно забрали. Но почему именно её маму с папой забрали? Может для родителей она была недостаточно хорошей дочкой, и они даже не сопротивлялись, уходя по собственной воле? Да, скорее так. Мезуми помнит, как дома она часто плакала, капризничала в самолете и в машине, убегала от мамы и не слушалась папу. Она — плохая дочь, из-за этого родители ушли.  Мезуми осознавала, что теперь она никому не нужна. У нее сломаны ноги и сильно болит голова, но в палату зашел папа. Папа, который ушел. — Папа! — Радостно воскликнула Мезуми. — Мне сказали, что ты ушел и больше не придёшь! Мама тоже вернулась? — С верой взглянула девочка на отца.  — Здравствуй. — Мужчина кивнул и сел на стул у больничной койки. — Извини, я не твой отец. А его брат — Ютака Харуки. — Радостная улыбка моментально слетела с лица девочки. —  Ты обязательно выздоравливай. — Дядя поставил коробку её любимых шоколадных конфет с начинкой апельсинового желе для Мезу. Она обожала эти конфеты, их содержание так похоже на мамины глаза и волосы, а Мезуми всегда была копией своей матери. — Как тебя выпишут, поживешь у меня. У тебя уже есть своя комната, там много игрушек и большая кровать. — Ютаки мягко улыбнулся. Он не знал, как общаться с детьми. Если девочка заплачет из-за отсутствия родителей, мужчина готов будет провалиться сквозь землю. Но вместо ожидаемых слёз, был только еле слышанный вопрос: — А вы меня не бросите? Не уйдете потом? — Шепотом спросила Мезуми, смотря на коробку конфет. Ютака удивлённо посмотрел на девочку, но ждать ответа не заставил. — Не брошу. — Мезуми наконец посмотрела своими большими карамельными глазами на мужчину. Харуки замер, такой красоты он еще не видел. Рыжие медовые кудри лежали на похудевшем лице девочки из-за трехнедельной комы, но менее прекрасной она от этого не стала. Глаза с длинными пушистыми ресницами сверкали не от слез, а от надежды, что — она не одна. Девочка улыбнулась своей нежной и красивой улыбкой, от которой сердце Ютаки забилось быстрее, сильнее и вообще казалось выскочит из груди. В голове мужчины что-то щелкнуло, но он этого еще не понял. Лучше бы Мезуми заплакала. — Можешь звать меня Одзи-саном, куколка. — Она была настоящей куколкой, таких хотелось беречь, показывать всем и никогда не ломать. А младшая Харуки получила только что веру, что она всё-таки не останется в одиночестве. Теперь она будет самой лучшей, самой красивой, послушной и старательной девочкой. Мезуми не даст своему Одзи-сану повод уйти от неё. Ни-ко-гда. Реабилитация проходила тяжело. Гипс с ног сняли только через две недели после комы. Более месяца девочка не ходила, приходилось учиться передвигаться заново. Частая тошнота и головные боли мучили сутками на пролет. Мезуми совершенно не знала японского языка и оставалось только разговаривать на английском. Но дядя был рядом: мужчина поддерживал, гладил по шелковистым и путанным волосам, когда от боли хотелось залезть на стену — ради него девочка не плакала, только улыбалась и старалась быстрее поправиться, чтобы не быть обузой.  Идя на поправку, Мезуми учила базовый японский: репетиторы, которых нанял Одзи-сан, приходили в больницу, помогая быстрее освоить их грамоту. Девочка — на удивление всех — схватывала всё на лету, и если Ютаки сначала это нравилось, потом мужчину начали преодолевать сомнения. Вдруг, когда младшая Харуки подрастёт, она решит уйти от него? И тогда не он бросит Мезуми, а она. Этого Ютаки не желал. Когда Ютаки сообщили о смерти брата, мужчина не знал, что делать. Они-сан являлся единственной опорой для Ютаки, единственным родственником и родственной душой. Кислород перестал поступать в легкие, а мир стал блеклым, как лист белой бумаги. Но плохие новости не переставали поступать. Старший ребёнок брата выжил — если это можно так назвать. Приехав в больницу, к маленькой бледной девочки были подключены множество проводов и приборов. Казалось, Мезуми была миражом, до которого только дотронешься и она исчезнет, как какой-то дух или призрак. Смотря на девочку, веки которой даже не подрагивали, создавалось ощущение, что она уже мертва вместе со своими родителями — только писк на мониторе подтверждал, что сердце Мезуми всё еще бьется.  Мир не переставал ошарашивать Ютаки. С мужчиной связались родители почившей жены брата. Люди являлись уже пожилыми и не смогли бы воспитать двух детей, им оставалось только просить Ютаку взять девочку себе под опеку, когда она очнется — в этом они ни капли не сомневались. А какой из Харуки родитель? Никакой. Это Они-сан был семейным человеком, а Ютака всё своё время уделял работе и периодическим развлечениям, чтобы хоть как-то отвлечься от надоедливой рутины. Мужчина был уверен, что не воспитал бы должным образом Мезуми. Он даже не раздумывал над этим вопросом и, собираясь дождаться, когда девочка достаточно окрепнет — если окрепнет — отправить её обратно в Канаду, где её ждут бабушка, дедушка и младший брат.  А Мезуми очнулась. Слабой, всё еще не здоровой, но живой. Многие говорили, что Ками-сан благословил девочку, ведь после такого не просыпаются. Харуки боялся наведаться к ней около трёх дней, пока не взял себя в руки. Купив первые попавшиеся конфеты на прилавке, мужчина отправился в больницу.  Мезуми сидела вся ссутулившись на больничной койке. Девочка спутала его с отцом, и сердце Ютаки облилось кровью. Мужчина соврал насчет игрушек и собственной яркой комнаты — из правды только большая кровать в гостевой спальне. Но когда Мезуми улыбнулась, Харуки посчитал, что увидел произведение искусства, от которого не хотеться сводить глаз. Ютака уже тогда понял, что не отпустит её. Ни-ко-гда.  Через семь месяцев Мезуми выписали из больницы, и девочка приехала в обещанную яркую комнату с большой кроватью и множеством игрушек. Младшая Харуки быстро осваивалась в новом доме, в новой стране и с новым человеком. Она всегда улыбалась и делала, как скажет дядя, а Ютаке нравилось, — куколки же всегда должны быть улыбчивыми и послушными?  Ютака давал Мезуми всё самое лучшее, благо денег хватало. Одежда, украшения, туфли — всё для его любимой девочки, — а в каком смысле "любимой" решать уже только ему.  Мужчина и не понял, когда начал фотографировать и снимать племянницу на камеру. Сначала всё было безобидно, пока сарафаны не начали укорачиваться, а Мезуми не надела парик.  Ютаке будто голову снесло. Кукол же можно не только переодевать, но внешность менять? Какой-то монстр внутри мужчины удовлетворенно кричал, когда увидел перед собой счастливую красивую девочку с блондинистыми прямыми волосами и голубыми линзами. Мезуми не была против — а если была, то навряд ли бы сказала.  Мезуми не узнала себя в зеркале перед первым классом начальной школы. Ей так нравились свои медовые кудряшки и карамельные глаза, но против дяди идти не смела, вдруг он уйдет так же как родители? А может мама с папой ушли, потому что она не была блондинкой с голубыми глазками? Надо было раньше думать, сейчас уже поздно. Их больше нет — но есть дядя.  Одзи-сан часто фотографировал Мезуми. Ей нравилось позировать, нравилось делать как скажет ей мужчина. Что такого, чтобы снять майку? Ничего, по сравнению с болью, если он отвернется от неё. Дядя всегда давал ей самое лучшее, почему бы не сделать так, как хочет он?  А Мезуми всегда улыбалась. Люди тянулись к её позитиву и гиперактивности. Дети хотели подружиться, а взрослые всегда хвалили — потому что она красивая, потому что старалась для всей и вся. Одзи-сан всегда говорил, какая она красавица. Мезуми это нравилось. Девочка тянулась выше головы, чтобы никто её не бросал, чтобы всегда были рядом.  Когда Мезуми перешла во второй класс младшей школы, Ютака начал раздумывать легенду. Не дай Ками, кому-нибудь сболтнет, что он её фотографирует, потом проблем не наберешься. Мужчина вкладывал девочке в голову, что настоящие умницы ни-ко-гда не отказывают мужскому полу. Она всегда должна соглашаться с ними, меньше умничать и быть послушной. А Мезуми и это схватывала. Следовала наставлениям. Монстр внутри удовлетворенно рычал, смотря на смиренную девочку, а Харуки раздумывал — правильно ли он поступает? Однако нечто внутри Ютаки было громче и сильнее, чем голос разума. А мужчина продолжал лгать Мезуми. Говорил, что все снимают на камеру своих любимых девочек, просто это подобие секрета. Никто об этом не говорит — но все знают. А с кем так не поступают — нелюбимы и страшны.  — А ты же у меня куколка, да, Мезуми? — И девочка кивала как болванчик с самой красивой улыбкой. В глазах столько любви и восхищения, что Ютака моментами сводило дыхание, от понимания, что творит с девочкой. Однако его обожание было сильнее совести — это давало спокойно жить.  Мезуми поняла еще в малом возрасте, что не может жить без Одзи-сана. Когда девочка долго не видела мужчину, начинала метаться и искать его глазами. На грудную клетку давили, заставляя делать вдох через раз. Голова начинала болеть, а тело покалывало от желания прикоснуться к дяде. Она становилась раздражительной и могла вспылить на месте, а потом резко успокаивалась и пряталась в угол до прихода мужчины. Когда Одзи-сан это заметил, то только улыбнулся и сказал, что куколки всегда должны улыбаться и ни-ко-гда не показывать свои недовольства и слабости.  Нечто в Ютаке на поведение Мезуми только визжала от радости, теперь мужчина понимал, что девочка ни-ко-гда не уйдет от него.  Харуки создал сайт «Кукла» на восьмом году жизни Мезуми. Что такого, что он похвастается своей куколкой? Ничего. Она же такая красивая, милая и самая лучшая, такой ни у кого нет и не будет. Людям тоже нравилось Мезуми, и они платили за свою любовь. Это было выгодно. Перед тем, как открыть сайт, Ютака тщательно проверял тех, кто хочет зайти и восходить красоту девочки вместе с ним. Проблемы же никому не нужны. Мужчина не показывал своего лица и кое-как маскировал девочку макияжем и париками, чтобы никакой прохожий не узнал. Но бывали те, кто видел в Мезуми куклу из сайта, приходилось платить им деньги за молчание, но это того стоило.  Ютаке не нравилось, что девочка хорошо училась и просил снизить пыл в учебе. Куколки же должны просто дополнять декор? Зачем им быть умными? Мезуми снова кивала и улыбалась. Ее успеваемость значительно снизилась, но ему это было только на руку.  Мезуми полностью восстановилась после аварии в девять лет. Врачи с улыбкой говорили, что девочка полностью здорова и теперь ей необходимы только ежегодные осмотры. Мезуми на эти слова просияла и начала готовиться к серьезному разговору с Одзи-саном. Она от всей души желала возобновить свои занятия по балету. Но дядя отказал, ссылаясь на переживания о девочке. Балет всё-таки травмоопасный спорт, тем более после прошлой серьезной аварии.  Ютака вообще не понимал, какой балет? У балерин часто ноги перемотаны, травмированы и изодраны в кровь — это не красиво. Мужчина предлагал ей что-то менее значимое и опасное. Например: рисование или пение — но Мезуми отказывалась, а Харуки не стал уговаривать. Душа Мезуми лежала к танцам. Дома был компьютер, с помощью которого она самостоятельно училась разным стилям танцев. Мезуми часто сбегала с занятий в школе, чтобы посмотреть на тренировки танцев девочек постарше. Наблюдала и, скрытно для всех, повторяла. Она быстро училась, а главное искренне радовалась, танцуя.  Ютака понял, что облажался, когда Мезуми впервые пошла гулять с мальчиком. Надо же, свои же наставления девочке загнали его в угол. А что он теперь сделает? Уже ничего. Сам же сказал во всём потакать мужчинам. В тот день Харуки установил два главных правила дома: ни-ко-гда не приходить домой после одиннадцати вечера и ни-ко-гда не приводить гостей к ним. Ютака в ту ночь впервые напился с переезда Мезуми и проснулся в кровати с какой-то женщиной не у себя в квартире. Придя рано с утра к себе, его бледная — будто мел — девочка сидела на диване с синяками под глазами и, обняв собственные острые коленки, улыбалась. Она ждала Ютаку. Монстр внутри мужчины заликовал, когда сам Харуки сжался в стыде и крепко обнял дрожащую Мезуми. Он очень сильно любит её. Нет, Ютака её обожает. Мезуми с возрастом становилась только краше. Даже в десять девочка выглядела шикарно. Ютака уже тогда понял, что смотрит на Мезуми совсем иначе. Монстр внутри люлюкал взять то, что им принадлежит, а здравый — еще — смысл умолял обратиться в срочном порядке к специалисту. Мужчина читал сноски в интернете про подобные случаи, и во всех говорилось обратиться к психиатру, пока не стало поздно. Харуки этого не хотел. Он же не псих какой-то, чтобы по врачам ходить. Ютаки просто сдерживался. Удовлетворял себя взглядом на девочку, физически в ванне, чаще обнимал и спал иногда в одной постели. Когда Мезуми спала, он мог позволить себе потрогать её ягодицы, плоскую — еще — грудь и живот, но в трусы не лез. Мужчина осознавал, что девочка очень мала для такого.  А Мезуми не спала. Чувствовала все поедающие взгляды и прикосновения, но страшно не было. Она не давала согласия, но и не отказывала. Мезуми слишком любила дядю. Она воспринимала это как должное. Не давала положительную или отрицательную оценку. Не говорила, что ей противно или приятно — это просто есть.  Кажется, в десять лет Мезуми поняла, что такое смерть. Осознала, что родители ушли всё-таки не по своей воле, а по воле старушки с косой. Никто её не бросал, и теперь только судьба решает, когда уйдет сама Мезуми и Одзи-сан. Однако любовь к дяде была уже к тому моменту с размером вселенной, и девочка — даже если бы хотела — не смогла воспротивиться мужчине, когда ей что-то не нравится. К десяти годам Мезуми поняла, что вечная заложница своего обожания к Одзи-сану. Ютаку всё сильнее тянуло к своей племяннице. С каждым вечером он хотел всё больше поцеловать её. Поцеловать по-настоящему. По-взрослому. Нечто только поддакивало и просило взять, что ходит прямо перед носом, но мужчина сдерживался. Спал с женщинами. Начал фотографировать не только Мезуми, но и других молодых девушек.  В один из вечеров Ютака взял вино и отправился домой с работы, где его ждал уже готовый ужин и любимая девочка. Мезуми всегда радовала домашней едой, чистой квартирой и собой. Сидя за столом, мужчина крутил бокал с вином за ножку, рассматривая красную ядовитую жидкость. Племянница сидела напротив и орудовала палочками. — Куколка, — Девочка сразу отозвалась и, улыбнувшись, посмотрела на мужчину. —  не хочешь кое-что попробовать? — Чудовище внутри завизжало от счастья, а Мезуми, не раздумывая, кивнула.  Ютака поднялся к себе в кабинет вместе с девочкой, где стояла большая двуспальная кровать, штативы и другие предметы для съемок. Только в этой комнате он фотографировал Мезуми. Сказав племяннице раздеться, она выполнила это без вопросов, садясь на кровать, даже не скрывая наготу. Стеснения не было, только покорность и смиренность. Мужчина облизнулся, сам разделся до трусов и, вытаскивая из тумбы презерватив и смазку, устроился сверху девочки. — Будет чуть-чуть больно, но ты же потерпишь ради меня? — Шепотом спросил Ютака и, проходясь губами по скулам до виска, поглаживал блондинистые кудрявые волосы Мезуми. Она верила Одзи-сану и готова была сердце свое вырвать для него.  Раздвинув худые ноги девочки, мужчина резко толкнулся, добавив достаточное количество смазки. Было очень больно. Мезуми зажмурилась и сжала челюсть с такой силой, что кажется сломался один из молочный зубов*. Крик застыл в горле, не давая и шанса хоть на какие-то звуки. Пальцы на ногах скрутились, как и сами ноги, а руки непроизвольно пытались оттолкнуть дядю. Мезуми казалось, что внутри неё всё перевернулось вверх дном, когда Ютака попытался двинуться чуть назад, издавая блаженный стон. Вся простынь и одеяло пропитались кровью, что девочке создалось ощущение — сейчас она умрет. Дядя поцеловал её грубо, протискивая свой язык в рот. А Мезуми до сих пор не противно, только больно. Ужасно больно. Непрошенные слёзы, скопились в уголках карамельных глаз, но Одзи-сан их слизал. В одиннадцать лет Мезуми стала женщиной — хоть таковой и не являлась даже приблизительно.  — Куколка, ты же у меня такая красивая, разве красавицы плачут? — Мезуми не проронила ни слезинки за шесть лет, и она решила терпеть, рвать, метать, но не плакать. Однако если такова цена быть красавицей и куколкой — она больше не хочет быть красивой.  Одзи-сан говорил Мезуми, что со временем будет легче, менее больно. Но больно было всегда. Девочка вздрагивала, когда дядя звал в кабинет, но перечить не смела. Это же любовь? Она любит Одзи-сана, а Одзи-сан любит её. Ради любви можно и потерпеть.  А чудовище внутри мужчины полностью взяло верх над Ютакой. Люлюкало как правильно любить Мезуми, как сделать себе приятно. Голос разума теперь и не слышно — если он вообще остался. Совместное видео с племянницей Харуки выложил только, когда ей исполнилось двенадцать.  Спать с дядей стало легче, когда у — уже — девушки пошли первые месячные. Организм стал более взрослым для ответной ласки мужчины. Грудь Мезуми к тринадцати годам была первого с половиной размера. Девочки в средней школе начали завидовать, а мальчики на улице всё чаще заглядываться. Девушка совершенно не умела отказывать мужскому полу. Позволяла трогать себя и целовать, когда этого не хотела — хоть и не давала никакого разрешения или отказа. Знакомилась со всеми и ходила на свидания. Так младшая Харуки впервые переспала с кем-то помимо Одзи-сана в кабинке караоке, видя парня в первый и последний раз. И это было не единожды. Мальчики просто теряли интерес после получения желаемого, а Мезуми не смела настаивать.  Рядом оставался только дядя — для Харуки младшей этого было достаточно. Мезуми периодически подкрадывались — словно мышки — мысли, что всё это неправильно. Неправильно, что она не умеет отказывать парням. Неправильно, что спит с любимым дядей. Неправильно, что кроме улыбки ничего не показывает людям. Понаблюдав за одноклассницами, младшая Харуки понимала, что все они разные. Кто-то очень скромен, мало эмоционален, замкнут, гиперактивен и весел: но все хоть раз плакали, грустили и искренне смеялись, а Мезуми чувствовала себя запрограммированным роботом, который вечно улыбается, или того хуже — декоративной куклой. Однако все сомнения наотрез прерывал Одзи-сан. — Ты же понимаешь, что я тебя люблю, куколка? — Конечно, Мезуми понимала. Она сама любит дядю всем сердцем. — Смотри, куколка. Тебе всё самое лучшее, потому что ты мое сокровище. — Мезуми была готова всё сделать, чтобы выразить свою благодарность. — Ты у меня такая умница, куколка. Как же мне повезло с тобой. — Мужчина гладил девушку по выпрямленным блондинистым волосам, а младшая Харуки могла осветить своими глазами в голубых линзах, которыми смотрели только на Одзи-сана, всю квартиру. Его похвала для Мезуми была словно глоток чистой воды после засухи.   Ютака видел, когда его девочка сомневалась в правильности происходящих действий, но быстро пресекал любые колебания. Монстр внутри мужчины только радовался, что они имеют такую большую власть над разумом девушки.  В спальне Мезуми становилось всё меньше игрушек, книжек и плакатов. Все полки были забиты косметикой и незаметными декорациями, а шкафы брендовой и дорогой одеждой. Ютака не раз говорил, что девушка должна быть сдержанной — хоть таковой у Мезуми не всегда получалось быть, — а после целовал её в висок, покидая пустующую комнату.  Младшая Харуки всегда имела множество знакомых — но не друзей. Девушки постоянно шептались за спиной, парни обсуждали какая у Мезуми классная задница, а взрослые теперь не хвалили, а смотрели с презрением — ведь она была другой. Красивая иностранка, с которой любой найдет общий язык. Или обычная тупая оболочка подобие куклы. Людям это не нравилось почему-то. Однако Харуки хватало Одзи-сана, она отдавала ему свое сердце и душу, взамен получая его любовь. Её взгляд сразу преобразовался если в поле зрение появлялся Ютака, а по телу проходилось тепло. Мезуми бы ни-ко-гда не отдала дядю кому-либо. Уличные танцы стали отдушиной для Мезуми. Кажется она ни-ко-гда не чувствовала себя такой счастливой. Тут люди смотрели на неё не с завистью и презрением, а восхищением и вдохновением. Харуки и вправду нравилось заниматься этим, она будто летала и парила над всеми. Эйфория отдавала в голову, а дыхание полностью сбивалось от быстрых движений. Кажется, в четырнадцать девушка узнала новое чувство — свобода. Мезуми крепко обняла Одзи-сана, когда тот разрешил заниматься уличными танцами, поставив одно условие: ни-ко-гда не попасться на камеры. Харуки была и не против.  Всё было хорошо, пока девушка не опоздала домой на полчаса. Одзи-сан ни-ко-гда не поднимал на Мезуми руку, но в тот вечер она получила такую пощечину, что упала, содрав ладони. В ту ночь — впервые за долгое время — секс был болезненным: до синяков и кровоподтеков. Пришлось неделю отлеживаться дома, а после замазывать страшные пятна на теле, идя в школу. Харуки было стыдно за себя: довела дядю, еще и правило нарушила. Мезуми ведь любит Одзи-сана, она всегда должна ставить его выше всех. Девушка больше не нарушала правила.  Ютака испугался себя, когда ударил свою любимую девочку. Мезуми продолжала улыбаться ему и ждать с готовым горячим ужином с работы, не обращая внимания на свою хромоту — а от глаз мужчины это не уходило. Старшему Харуки было стыдно, но монстр продолжал твердить, что дети не понимают без грубой силы, и Ютака успокаивался. В тот вечер его будто отключило, а проснулся он уже с сжатой от боли Мезуми на кровати в кабинете. Мужчина, до кричавших чертей внутри, боялся, что его девочка когда-нибудь от него уйдет и ни-ко-гда не вернется. С первой встречи, Мицуя Такаши перевернул весь мир Мезуми вверх кармашками. Девушка ни-ко-гда не любила нерешительных или запоздалых парней, справедливая считая, что она пляшет под их хотелки, могли хоть нормально подойти и познакомиться.  — Мезуми Харуки, приятно с тобой познакомиться! — С яркой улыбкой представилась девушка. — Да… — …Что «да»? И как на это отвечать? Харуки еще никто так в ступор не вводил.  Ситуацию, слава Ками-сану, спас Кио из группы, сказав, что нужно выдвигаться, и бессовестно схватил её! — точнее не совсем — гитару. Незаметно для всех выдохнув, Мезуми набралась терпения. Одзи-сан всегда говорил быть терпеливой и понимающей к мужчинам. Если не могут решиться — помоги, но не так чтобы они чувствовали себя ущемленными. — Ты завтра занят? — Харуки же видела, что парень что-то хочет от неё. Пусть хоть номер сам попросит. — Что? — … Хотя куда еще более ущемлено чувствовать себя мужчине в случае Мицуи Такаши?  — Занят завтра? — Мезуми снова спросила, а он еще и задумался! Может развернуться и уйти? Надо было сделать вид, что не заметила этого Мицую Такаши. Наконец договорившись о свидании, девушка умотала к парням с группы. Надо же было Мицуи крикнуть вдогонку, что ему тоже приятно с ней познакомиться. Мальчики с группы усмехнулись и похихикали — прям как девчонки какие-то — над ней, а Такаши поставил в неловкое положение. Фух, была не была.  — Зови меня Харуки-тян! — Всё-таки они не так близки, чтобы звать друг друга по именам, пусть хоть суффикс неформальный поставит, а то неудобно как-то. А номер так и не спросил. Вот дурачок. Мезуми искренне улыбнулась мыслям о нём.  Надо же было опоздать на следующий день! Сначала автобус уехал, а потом Мезуми не хватило ума отправиться на метро. Она на все сто двадцать процентов была уверена, что Мицуя уже ушел — но какое же было удивление, что он оказался там. На каблуках Харуки чуть возвышалась над парнем, но похоже его это не волновало. Девушка подумала, что сейчас погуляют за ручку, Такаши предложит уединиться где-нибудь, а может просто поцелует на прощание и они разойдутся как в море корабли. Однако… Мицуя не пытался лишний раз притронуться, спокойно вел себя и не давал никаких двусмысленных намёков. Может Мезуми ему не понравилась? Да быть не может!  Конечно, девушка знала, что красивая — это как сказать, что небо голубое, а трава зеленая! Так в чем дело? Может он… импотент? Что тогда он хочет от Харуки? Она не доктор. Ничем помочь не сможет.  Но разговаривать с ним было интересно. Парень — гопник и швея в одной лице, Мезуми чуть смешок не пустила, но сдержалась — неуважительно всё-таки. Мицуя расспрашивал про танцы и уже автоматически стал значимым человеком для Харуки. А потом прогулка подошла к концу: никаких поцелуев, прикосновений и подкатов, кроме замечания, что она хорошо выглядит. Проводил до остановки и попрощался. Эх… похоже реально импотент. Тогда Мезуми соболезнует. Такаши резко вспомнил про номер телефона и предложил обменяться. Харуки, конечно, согласилась, но сомневалась, что это поможет с его проблемой.  — Зови меня Мицуя-кун! — Мезуми, не скрывая смешка, залезла в автобус.   Уже больше двух недель многочисленные прогулки, поездки на байке и ночные переписки, но никакого секса и поцелуев. Вот прям реально импотент?! Мезуми до последнего не хотела в это верить. Такаши нравился ей — как друг, — он умел слушать и грамотно разговаривать, но самое главное — парень совсем по-другому на неё смотрел. Ни капли похоти и осуждения. Только нежность. После встреч с Мицуей Харуки возвращалась домой счастливая, и уже было не таким уж и важным, что он импотент. У всех есть свои секреты, вот Мезуми, например, спит со своим дядей — это же можно считать за секрет?  Мицуя рассказал Мезуми про сестер. Интересно, парень тоже к ним пристает? Или они нелюбимы? Такаши к Харуки то не притрагивается, девушка даже представить себе не может, как он трогает маленьких девочек. А что было бы если дядя не спал с Мезуми? Девушка ни-ко-гда об этом не задумывалась — это было, есть и будет. Этого не изменить.  Мезуми вспомнился Лиам. Харуки искренне улыбалась, когда представляла примерный образ младшего братишки. Наверное, щупленький одиннадцатилетний малый с рыжими кудряшками. А если пошел в отца — то тоже хрупкий мальчишка с чёрными волнистыми волосами и глазами как смоль. Девушка редко общалась с родней из Канады. Бабушка обомлела, когда им пришла фотография вместо рыжей девчушки, которая пошла в первый класс, снимок с маленькой блондинкой. Женщине объяснили, якобы: новая страна — новая жизнь. Никто и не заикнулся, что это была прихоть Одзи-сана. Сам Лиам не хотел разговорить с Мезуми, жутко её стесняясь, но тут мальчишку можно понять. Лиам был слишком мал, когда она улетела с родителями, а тут какая-то девка лезет с расспросами по телефону. Харуки отмахивалась, говоря, что всё в порядке, но было жутко обидно. Она любила брата. По-другому любила, не так, как Ютака её.  Мицуя привез Мезуми на море. Девушка затаила дыхание на такой пейзаж. Всё такое живое, красивое и натуральное, не такое, как она. Из-за этого девушка любила природу. Природа не притворялась, показывала себя во всей красе и не страшилась мнения людей. Птицы пролетали над морем и были такие свободные. Интересно, все люди заперты в своей собственной клетки? Наверное, да. А Такаши? Что вечно сдерживает его? А Лиам? Харуки в ужасе подумала, что не хотела бы, чтобы брат стал пленником собственных терзаний и каких-то рамок. Девушка бы не желала такой же судьбы как у неё Лиаму.  Пришлось завязать волосы в тугой пучок, чтобы не походить на овечку со своими кудрями от повышенной влажности, которые девушка каждое утро выпрямляла горячей плойкой. Одзи-сану по душе больше прямые волосы, а не облако вместо головы. Мезуми свои кудряшки нравились. Такие небрежные, такие неидеальные. Волосы Харуки словно не вписывались в этот мир — но были любимы ею.  Проходясь по прохладному песку под полной луной, Мезуми захотела станцевать. Отправить все сомнения и колебания далеко, полностью отдавшись танцу. Сможет ли она почувствовать себя птицей? Движения получались неумелыми на неустойчивом песке, но девушка продолжала танцевать. Никакая мелодия не заменит звуки морского бриза и волн. Как же жаль, что она больше не танцует балет. Он напоминал ей о матери. Такой нежный и чувственный — и Мезуми не знала, говорит она сейчас про маму или балет. Птицей Харуки не обратилась. Свободной Мезуми не стала. Кажется впервые за столько лет печаль выходила наружу не частицами, а целым комком. Натянув улыбку, девушка посмотрела на Такаши. Кажется тот замер и боялся пошевелиться.  Красивые фиалковые глаза парня сверкали и в них было то, что Харуки ни-ко-гда не видела. Симпатия? Нет. Восхищение? Нет, это что-то иное. Может… любовь? Нет, дядя же по-другому смотрит.  — Это было потрясающе. — Для Такаши его ответ унесся вместе с ветром в море, но для Мезуми он заставил сердце девушки биться громче и сильнее. Ни идеально, ни совершенно — а именно потрясающе. Харуки похоже ждала это слово все свои пятнадцать лет. А потом всё разбилось в дребезги на миллион мелких осколков. Мицуя поцеловал Мезуми. Аккуратно, словно спрашивая разрешения, нежно , без капли пошлости и страсти. Харуки еще никто так не целовал. Однако девушка всё равно хотела взвыть от разочарования и грусти, но только ответила на поцелуй, притягивая парня к себе за шею. Теперь Такаши бросит её. Никакой он не импотент. Добился того, чего желал и уйдет.