Кукла

Мицуя не ушел. Ни через день, ни через неделю. Парень продолжал интересоваться Мезуми, приглашать на свидания и поездки на байке. Харуки была в недоумении, а Такаши её целовал. Целовал трепетно и чувствительно. Целовал щеки, ладони, губы. Тактильный голод девушки дал о себе знать. Мезуми обнимала парня, переплетала их пальцы и трогала шелковистые волосы, совсем не такие, как у неё. За годы использования краски и плойки от её красивых кудрей остались только воспоминания: пряди теперь были сухие и ломкие, несмотря на пушистость. Раньше Харуки не трогали без надобности в сексе, раньше чужие руки без спроса гуляли по телу девушки — сейчас всё по-другому. Мицуя всегда безмолвно спрашивает разрешения обнять со спины, невесомо целует за ушком и бережно убирает надоедливые пряди с лица. Мезуми еще не ощущала таких эмоций, она не могла объяснить, что чувствовала — однако ей определенно нравилось.  Такаши познакомил Мезуми с его друзьями. Все такие яркие, эмоциональные и до жути импульсивные: кроме высокого парня с синим ёжиком и со шрамом на губе — уж больно он тихий и скромный. Харуки улыбнулась своим мыслям, а внутри зародилось новое чувство. Такое неприятное, посасывающее  и съедающее всё хорошее. Девушка никому раньше не завидовала, а смотря на эту компанию, она захотела также. Хотелось найти людей, с которыми можно по-настоящему смеяться — их понимаешь безмолвно, и они понимают тебя. Однако как бы Мезуми не желала, у неё такого не будет — а Такаши всё равно бросит её, когда наконец надоест играть.  Больше всего Мезуми понравилась Эмма. Настоящий эталон женской красоты. Харуки любила милых, а младшая Сано была милейшим созданием на планете. Мезуми бы хотела обнять девушку, но это было некультурно в первую встречу. Одзи-сан говорил всегда соблюдать правила приличия.  У всех были свои прозвища и псевдонимы, совсем не такие, как у неё. Мезуми своё не нравилось. Куколка. Девушку звали так все, кто когда-либо общался и виделся с ней. Для Харуки оно было напоминанием, что она: умница, красавица и самая идеальная в мире. Но Одзи-сан любил так называть Мезуми, а она была без ума от дяди — этого достаточно.  — Можете звать меня Куколкой, мне это прозвище с детства всучили. — Да, это было напоминанием, не забыть кем являешься на самом деле. Такаши уйдет, а жизнь продолжится. Именно это прозвище будет вытаскивать Мезуми из пучины новых неизведанных чувств с Мицуей в реальность. Кажется Такаши предложил переночевать у него, а девушка слишком резко ответила отказом. Быстро взяв себя в руки, Харуки извинилась с привычной улыбкой. Мицуя своим предложением заставил перевернуться все органы Мезуми в страхе. Она не боялась дядю — девушка боялась боли в наказание, а ведь сама будет виновата если опоздает.  Доракен подвез Мезуми до дома. Место жительство Харуки знали пару человек и всем девушка говорила под копирку: — Ни-ко-гда не стучись ко мне и не заходи за мной. Одзи-сан не любит гостей. — И убегала, словно ничего и не было.  Ютаки начал замечать, что его девочка чаще стала возвращаться домой только к положенному времени, а улыбка на лице Мезуми стала более живой. Дело оказалось в том, что у куколки появился парень. Мужчина в бешенстве сжимал кулаки и пытался больше завладеть вниманием девушки, не осознавая, что она и так вся его. Ютака всегда будет для Мезуми на первом месте.  — Ты его любишь? — Спокойно спросил мужчина у девушки, хотя внутреннее чудовище не переставало визжать от возмущения. Мезуми задумалась, а Ютаки готов был впечатать её лицо в пол, если ответ ему не понравиться.  — Нет. — Твердо ответила она, помотав головой. — Я тебя люблю. — Нечто внутри старшего Харуки улюлюкало в восторге, а мужчина с удовлетворенной улыбкой кивнул.  А Мезуми не соврала. Она не умела врать дяде. Младшая Харуки знала, что любила Одзи-сана — без него она увядала, как цветок в тени — но такого к Мицуи не чувствовала. Это было нечто иное.  Что-то детское, наверное? Девушке нравилось, что Такаши смотрит на неё, ей нравилось его целовать и обнимать, а большего никто из них и не просил.  Такаши привел Мезуми к себе домой. Бюджет семьи Мицуи намного отличался от бюджета дяди. Однако в квартире было тепло. И она имеет в виду не про физический план, а моральный. Тут было уютно. Много фотографий с семьей, много вещей и мебели — хотя это наверное так кажется из-за небольшого пространства. В квартире у дяди было холодно и пусто. И только Одзи-сан согревал девушку своим присутствием.  Сестрички Такаши оказались такими милыми. Мезуми по-настоящему нравилось играть с ними. Девушка вспоминала своего брата. Как же она завидовала Мицуи. Его семья рядом, когда Харуки может поговорить с Лиамом только по телефону, и то не всегда мальчик этого хочет. Зависть разъедала изнутри, и кривая улыбка периодически проскальзывала на лице Мезуми.  Такаши совсем по-другому глядел на своих сестер. Таким взглядом на Мезуми не смотрел ни Мицуя, ни дядя. Это что получается, парень не любит Луну и Ману? Ну нет же. Вот с какой нежностью помогает младшенькой орудовать ложкой, а старшенькую с трепетом гладит по волосам. Может у них с Одзи-саном неправильная любовь? Нет, бред какой-то. Любовь дяди для Мезуми была ценнее всего мира, и как она могла подвергнуть любимого Одзи-сана сомнениям?  Мицуя был первым кто, узнал про семью Мезуми. Девушка не скрывала свою историю — это не было секретом. Просто никто не спрашивал. А Такаши спросил и взял за руку. Зачем парень аккуратно поглаживает её ладонь? Почему смотрит с таким сожалением и сочувствием? Харуки так и не смогла ответить на эти вопросы.  Эмма уже на протяжение месяца хочет встретиться с Мезуми, но у Харуки правда не получалось. Когда Мицуя освобождался от своих дел, девушке приходилось бросать всё и идти к нему на встречу — негоже же мужчине отказывать. Репетиции с музыкальными группами приносили удовольствие, однако иногда хотелось на целый день залезть в кровать и не вылезать от туда. Еще Одзи-сан намекнул — точнее сказал прямо, — что Мезуми поправилась. Девушка села на диету и больше времени находилась в движение, ходя на тренировки в спортивном зале. Такаши не был единственным парнем, с которым общалась Харуки — те желали увидеться, а девушка не смела отказывать. Так и жила: Такаши, тренировки, дядя, другие парни и ни капли свободного времени. Сначала хотелки мужчин, а потом только уж её — если повезёт.  Младшая Сано для Мезуми была прекрасна. Такой натуральной красоте можно позавидовать. Интересно, если бы Харуки родилась блондинкой, ей бы легче жилось? Навряд ли.  Эмма оказалась очень романтичной личностью. Девушка выведала все подробности отношений Мезуми с Такаши, а сама мечтательно улыбалась — будто в этой истории главной героиней являлась именно она. Харуки с Сано болтали обо всем. У Мезуми ни-ко-гда не было подружек. Девушки обычно смотрели на неё с предосторожностью, а те, кто хотел подружиться, общались только при конкретных обстоятельствах и без надобности ни-ко-гда не подходили. Всё было хорошо, пока Эмма не начала говорить какие-то странные вещи. Отказать Мицуи во встрече? Пойти гулять с другими, когда парень хотел увидеться? Что за бред? Теперь Такаши входит в список тех людей, которые могут позвать Харуки в любой момент, а она прибежит по первому зову. Потому что так сказал делать дядя.  — Хару-чан, это не правильно. Ты не можешь надоесть человеку, ты не кукла, — Мезуми совсем не понимала, что несет девушка. Как это неправильно? Её хвалили за это, а Сано сейчас обрывает все усилия Харуки? Как это неправильно, если вместо слез у неё всегда была кривая улыбка? В смысле неправильно, если её трогали тогда, когда она этого не желала, но всё равно позволяла? То есть, все старания на свалку? Одзи-сан ей врал? Нет. Мезуми резко осенило — Эмма просто нелюбима. Сано не знает как вести себя с мужчинами, потому что её не любили так, как любили Харуки. — ты - личность. — Конечно личность. Она — Мезуми Харуки, воспитанница Ютаки Харуки и гражданка двух государств: Японии и Канады. Так было, есть и будет.  Мезуми успокоилась, и резко появившиеся гнев рассеялся. Харуки даже с сожалением подумала, что Эмме трудно быть нелюбимой — а ведь такая красивая. Мезуми любила своего дядю и любила все знаки проявления его внимания — даже если иногда было больно, даже если иногда было неприятно. Предложив пойти по домам из-за темноты, девушки пошли на выход парка. Сано встретил Доракен, а Мезуми побрела до остановки. Интересно, чем занят Такаши? У него так много дел, и как он всё успевает?  Когда Одзи-сан устраивал себе выходной, Мезуми всегда отключала телефон. Получив сообщение от Такаши, что он хочет встретиться, она написала, что занята и выключила мобильный. Хоть Мицуя теперь и в списке важных людей для Харуки младшей — это не значит, что на первом месте. Весь день девушка с Ютаки ходили по Сибуи, закупаясь в разных бутиках. Мужчина решил напоследок зайти в магазин видеотехники, посмотреть новый объектив на камеру. Мезуми честно было не важно, что многие люди видели её обнаженной через экран телефона или компьютера. Младшая Харуки не считала себя грязной или непорочной, не думала, что с ней делают что-то жестокое и отвратительное — ведь дядя сказал, что всё для её блага. И девушка ему верила.  Приехав домой, Одзи-сан решил опробовать новый объектив в деле. Кажется Мезуми вышла из кабинета дяди за полночь. Всё тело ломило от неудобных положений, а горло першило от громких стонов — или скорее криков. Одзи-сан будто был зол сегодня и даже капли нежности сегодня не проскальзывала в его действиях. Включив мобильник, Харуки заметила несколько непрочитанных сообщений от Мицуи. Когда девушка позвонила парню, она сразу поняла — Такаши зол. Однако не из-за того, что Мезуми не ответила по первому зову, а потому что он переживал. Харуки не знала, что кто-то может переживать за неё кроме дяди. Услышать голос Такаши было с роди облегчения. Тело уже не так болело, и девушка даже искренне посмеялась над новым прозвищем. Стрекоза. Мицуя назвал Мезуми стрекозой. Не куколкой. С первой их встречи, Харуки для Такаши была стрекозой. Ей нравилось. Девушка опять почувствовала, как нечто иное — теплое — разливается по грудной клетке, заставляя сердце биться быстрее.  Ютаки ощущал, что у него словно паранойя. С появлением постоянного парня Мезуми, за мужчиной по пятам ходило чувство, что куколка скоро покинет его. Харуки старший задаривал девушку подарками, говорил комплименты и хвалил — а его девочка продолжала смотреть на него с великим обожанием. Однако это не помогало. Ютака подсознательно чувствовал: Мезуми собирается убежать. Куда и насколько — неизвестно. Монстр тоже паниковал, но никто не мог что-либо сделать.  Когда на следующий день постучали в дверь, Мезуми уже на автомате надевала линзы и завязывала кудрявые волосы в пучок. Одзи-сан всегда открывает квартиру своими ключами, а у Харуки проскользнула мысль, что постучались к ним по ошибке. Видя на пороге на пороге Мицую в девушке проскользнули все эмоции, которые она только знала: удивление, радость, нежность, ужас — животный ужас и страх. Если Одзи-сан прознает, ей не поздоровится. Схватив его за рукав, Мезуми затащила парня в квартиру, выдавив кривую улыбку. Он волновался о Харуки и принес лекарства. Как глупо и одновременно приятно. Такаши уже находился на пороге её дома, ничего же не случиться, если он посидит тут совсем немного? Дядя вернется поздно, мужчина и не узнает о маленькой проделке.  Лежа на коленях Такаши, Мезуми чувствовала, как парень зарывается в её ломкие волосы. Харуки стеснялась своих убитых прядей, но от Мицуи уйти не хотелось. А мятные леденцы, которые он принёс, были божественные.  Такаши учился. И учился хорошо. Девушка думала — если бы Одзи-сан дал ей разрешение на образование, она смогла тоже получать хорошие оценки? Хотя зачем Мезуми это? Она останется с дядей, более и не нужно.  Показывая Такаши свои детские видео, Мезуми невольно искренне улыбнулась. Тогда было всё легко и менее больно. Тогда Харуки не преодолевало столько чувств разом — а маска не ломалась. Казалось, что в детстве она была намного сильнее, чем сейчас. Попросив Мицую принести мятные леденцы со спальни, Харуки пошла заваривать еще чай, который понравился парню. Однако, когда Такаши не пришел через несколько минут, девушка, подумав, что он не нашел леденцы, пошла за ним. Увидев парня напротив кабинета Одзи-сана, сердце упало в желудок. Мезуми не хотела, чтобы он видел ту комнату. Харуки не соврала, когда сказала, что лишний раз сама туда не заходит, по причине фантомных болей, которые накатывают словно цунами, стоит только взглянуть на дверь кабинета — но об этом она любезно промолчала. Проводив Мицую до порога своей квартиры, девушка поцеловала парня и незаметно положила побольше мятных леденцов в его куртку — видела же, что ему они тоже понравились. Атмосфера в клубах казалась для Мезуми поистине сказочной. Все чувствовали друг друга. Все помогали друг другу. В маленькой гримерке был целый механизм, который без одной детали развалится в любой момент. Здесь было не важным кто ты — хоть кукла, хоть сам космонавт. Тут держались друг за друга, потому что по-другому никак. Харуки было важным показать Мицуи чем живет. В этой маленькой комнатке девушка ощущала, что живее, чем когда-либо. А с Такаши это чувство возвышалась в стократном размере.  На сцене люди смотрели на Мезуми совершенно по-другому. Им нравился её талант, а Харуки хотелось больше делиться с ними своим творчеством. Такаши тоже не отрывал глаз, он вообще ни-ко-гда не отводил взгляд. А девушка тонула в его фиалках. Сказали бы, что Мезуми может захлебнуться в сиреневом океане Мицуи — она была бы не против.  Либо время на площадке было не подвластно законам, либо Харуки не смогла бы объяснить, как за пару минут прошло почти три часа. Заходя в гримерку, Мезуми переоделась и смыла броский макияж. В телефоне высветилось сообщение от дяди, что сегодня он ночует вне дома. Девушка продолжила собираться, думая что приготовить на ужин, пока резко не встала в ступор, замерев. Она больше не задыхается. Сердце не хочет выскочить из груди, а тело не бьет мелкая дрожь. Она спокойно переживет, что Одзи-сан не ночует рядом с ней. Харуки настигла настоящая растерянность и паника от своих ощущений, и девушка решила быстрее выйти к Такаши.  Посмотрев на парня, паника отступила нежности, и Мезуми завлекла Такаши в поцелуй. Целовал Мицуя ярко, пылко и трепетно, всегда прижимая девушку к себе ближе, словно боялся, что она убежит. Но Харуки не собиралась бежать — главное, чтобы сам Такаши оставался рядом. Когда холодные руки парня бессовестно залезли под толстовку Мезуми и сжали её талию, тысячу мурашек пробежали по телу, а стон бесконтрольно вырвался — Мицуя только нагло усмехался. Тут уж точно не рябеющий мальчишка, который двух слов связать не может, как в первую встречу. И точно никакой не импотент. И как Харуки это в голову только пришло?  Ничего же не случиться, если Мезуми не переночует дома? Всего один раз. Отпускать Такаши не хотелось, можно Харуки хоть раз сделает в этой жизни как хочет сама, а не мужчины? Дядя точно не узнает, он же не дома. А еще возможно спихнуть всё на бунтующий возраст — хотя какой подростковый бунт? Она же куколка. Но сейчас это не важно. Подумает насчет этого завтра.  Мезуми ни-ко-гда не видела ночной Токио. Город не спал круглосуточно. Яркие огни освещали трассы и здания до робеющих кругов в глазах. Скорость на байке только окрыляла и, откидывая голову назад, можно было представить себя птицей, парящей далеко в небе. Свободы не было, но что если создать искусственную? Главное, чтобы падать с высоты было не так больно. Приобретать крылья легче, чем ломать их. Кушая свои любимые шоколадно-кокосовые покки в магазине, Мезуми слушала извинения Мицуи, за то, что неподобающе представил девушку семье. Харуки искренне удивилась, ведь ей было неважным, кем её считают для Такаши. Она была готова оставаться рядом в любой роли — и впервые не только по желанию мужчины, но и по-своему.  Когда Мицуя предложил поехать до него под предлогом холодного ветра — хоть и погода реально была ветрена, — Мезуми всё поняла. Что-то долго Такаши тянул. Девушка до чертиков боялась, что парень после секса отвернется, уйдет и бросит, но отказать не смела. Харуки с порога затянула Мицую в поцелуй. Такаши прижал её к стене, оставляя катастрофически маленькое пространство между их телами. Воздух трещал по швам вокруг пары. Поцелуи получались всё жарче и развратнее. Оставаясь с голым верхом, парень подхватил за бедра Мезуми, идя на кухню. Сидя на столе в одном лифе и распутно задравшейся юбке, Харуки атрофировалась от этого мира, ощущая только чуть потресканные губы и горячие руки Мицуи. Туман всё сильнее сгущался в разуме, не давая и шанса толковым мыслям. Кажется парень что-то спросил, но сознание уже давно покинуло девушку.  — Ты уверена? — Мезуми суть вопроса не поняла. У молодежи сейчас так модно, задавать непонятные вопросы в процессе потенциального секса? Несмелая улыбка уже вышла на автомате, даже не повинуясь телу. — Ну… Ты уверена, что… хочешь переспать со мной...? Не будешь жалеть? — Улыбка сошла с лица. Девушке показалось, что воздух даже перестал поступать ей в легкие. Взгляд начал нервно бегать по лицу Такаши. Он… спрашивал её мнения? Что же это такое? Харуки не могла сейчас объяснить свою растерянность: девушка, наверное, также чувствовала бы себя, увидев розовый газон — да даже он бы не смог ввести её в такой шок. — Мезу, — Как же нежно и аккуратно Мицуя её позвал, заставив сердце пропустить один неровный удар. — ты в порядке? Если ты не хочешь, то ничего не будет. — Сейчас все мысли смешались в голове Харуки, она если бы и хотела, не смогла ответить что-либо.  — Да… — Нет. Сейчас она ничего не хотела. — … Нет. — Нет. Нет. И нет. Мезуми не хотела спать ни с кем ни в одиннадцать лет, ни в двенадцать и вплоть до сегодняшнего дня. Секс ассоциируется у Харуки с болью и предательством. Ведь дядя делал ей больно, а другие парни всегда уходили. — Прости меня. — Усталость накрыла девушку наверное впервые за десять лет. Такаши перевернул мир Мезуми вверх кармашками. Она даже не знала за что извиняется. А Мицуя сказал, что извиняться не за что. Харуки хотелось выть от недопонимания — а может просто лечь в постель с парнем и крепко-накрепко обнять, чтобы точно не ушел.  После этого дня Мезуми думала — много думала. Такаши опять не ушел, не отстранился и не бросил. Может он — тот самый? Харуки ни-ко-гда не думала насчет замужества, но в фильмах это событие показывали как что-то грандиозное, радостное и незабываемое. Может она выйдет за него замуж в будущем? Такаши же не уходит, почему бы и нет? Все девочки мечтают о свадьбе с белоснежным пышным платьем. Но… тогда Мезуми бросит дядю? Если она пережила одну ночь без Одзи-сана — это не значит, что сможет прожить без него всю жизнь. Ой, как же всё было трудно для Харуки. Девушка до сих пор не понимала, что чувствовала рядом с Мицуей. Что же это за чувство, которое разливается по груди и заставляет сердце стучать быстрее, когда Такаши делает то, что не делал никто? Оно было таким приятным, таким теплым — что неведомые крылышки за спиной начинали порхать, а Мезуми глупо-глупо улыбалась.  Кё из группы «Tamers of the night darkness» предложил встретиться, чему Мезуми совсем не удивилась. Парень писал Харуки последующие дни после концерта и сегодня уже долгожданная — для него — встреча. Искусственная свобода убирала свой вираж, а крылья частично ломались — Мезуми вспомнила, кем является. Безотказная кукла, которая должна только улыбаться и потакать мужчинам. Когда Кё поцеловал Харуки, она не смела оттолкнуть. Кажется парень хотел с ней переспать, ведя к своей съемной квартире, а девушка думала лишь о Такаши. Мицуя бы спросил, Мицуя бы дал время. Неожиданно поступил звонок от Такаши, когда он сказал подойти к парку в Сибуи, где было их первое свидание.  Мезуми умела ставить приоритеты. Мицуя был значимей для девушки, чем Кё, так что она быстро убежала, даже не дав вставить слово парню. Такаши должен был сегодня целый день провести в школьном кружке, но похоже выделил ей немного своего времени. Думая о Мицуи, на лице Харуки появлялась та самая глупая улыбка, которая не контролировалась девушкой. Ну и что, что она декоративная кукла? Благодаря этому, дорогие ей люди рядом — если бы Мезуми не была куколкой, то они ушли.  Заметив Такаши, Харуки подскочила со скамейки. Приближаясь к Мицуи, она заметила, что парень чем-то зол и расстроен. Почему он расспрашивает про Кё? Как он узнал? Но это неважно — Мезуми бы правда рассказала всё, спроси у неё Такаши. Это же нормально. Все любимые и хорошие девочки не смеют отказывать мужчинам. Ну и что, что она поцеловала этого Кё? Харуки же по первому зову примчалась к Мицуи, бросила всех и вся ради Такаши. Так в чем проблема? — Ясно. — Такаши слишком стал спокоен. Он больше не злится? Он понял её? Надежда просияла в Мезуми, что Мицуя больше не будет расстроен из-за этого. — Ну тогда пока, Мезу. — Кажется что-то откололось в сердце девушки. Во рту пересохло, а глаза как-то странно увлажнились, но она не плакала. Куколки же не плачут. — Давай лучше забудем друг друга, так будет лучше. Мы явно не подходим как пара. — Похоже Харуки слишком высоко взлетела, потому что сейчас она разбилась насмерть, ломая все кости. Крылья вырвали с корнем и мясом, полностью окрашивая всё тело кровью. Даже та унизительная иллюзия свободы ушла.  Почему Такаши уходит? Мезуми надоела ему? Почему? Она же всё делала, чтобы он остался. Почему Мицуя обвинил её? Он же был другим, почему не сказал, что просто наигрался? Сердце перестало стучать, было так больно, что казалось сейчас вырвется хрип вместо слов, однако Харуки смогла крикнуть: — Такаши! — Он не развернулся. Ушел, не оборачиваясь. Бросил. Как и все.  Придя домой, дядя уже вернулся с работы. Кривая улыбка Мезуми трескалась по швам.  — Одзи-сан… — Мужчина отозвался, смотря на племянницу. — Мне почему-то так больно. — Ютаки запаниковал, подумав, что младшая Харуки где-то ударилась. — Такаши бросил меня. — Харуки подошел и обнял свою девочку, поглаживая по волосам. Она вся тряслась, а её улыбка ходила ходуном.  — Ничего, куколка. — Успокаивал Ютаки девушку, когда сам весь изнутри ликовал. Наконец, она полностью его — хоть так было и всегда. — Я всегда буду рядом. — Глаза Мезуми увлажнились, а слезы казалось вот-вот вырвутся наружу. Мужчина нахмурился, смотря на вид его девочки. — Не плачь. — Строго наставил он, но её глаза не высохли. — Не плачь, говорю. Ты же куколка — куколки и умницы не плачут. — Мужчина поцеловал племянницу, всё равно чувствуя, как единственная слеза вышла из плена.  Прошло чуть больше полторы недели с расставания Мезуми и Такаши, а Харуки ходила никакая. Нет, она продолжала общаться с людьми, продолжала дарить свою улыбку, но внутри кроме печали не было ничего. То нечто иное теплое чувство теперь сжигало её заживо. Девушка смотрела долгими минутами на цифры телефона Мицуи, но позвонить не решалась. Кто она такая, чтобы надоедать? Куклу если выбросили, то она сидит тихо и помалкивает, продолжая улыбаться.  Мезуми сидела у себя в комнате, придя со школы. В квартире Одзи-сана всегда было холодно, так что Харуки младшая обожала теплые вязаные носочки, согревающие её ноги. Девушка лежала на кровати и читала новую мангу, когда дядя зашел к ней. — Мезуми, — Мужчина звал племянницу по имени только тогда, когда был чем-то недоволен. — к тебе друг пришел. — Кровь свернулась в венах из-за страха.  — К.как друг? Одзи-сан, быть такого не может. — Нервно посмеялась девушка. — Иди, говорю. — Строго проговорил Юрата, хмуря брови. Выходя из квартиры, Мезуми встретила Доракена — Друга Такаши. Зачем? Зачем он здесь? Что ей теперь делать? Может убежать из дома? Харуки было так страшно, вот зачем этот Кенчик пришел? Девушка еле сдержала дрожь, с трудом натягивая улыбку. О Ками, помоги. Мезуми же просила не приходить, зачем? О Ками-сан, зачем…? Мицуя разбил ей сердце, а теперь из-за его товарища разобьют тело — в прямом смысле.  Откуда Кен знает, что она снимается в порнографии? Хотя уже не важно — сейчас вообще ничего не важно. Мезуми волновало только, что с ней сделает дядя. — Зачем ты пришел, Доракен? — Убедиться, что ты — девушка легкого поведения. — Это он так её шлюхой назвал? Интересно, захоти Рюгуджи с ней переспать, говорил бы также? — Теперь убедился. — Это смешно. Парень пришел, чтобы задать глупые вопросы и удостоверить себя в чём-то, когда Харуки просто умрет в квартире.  — Жаждешь легких денег? Да пожалуйста. — Голос Доракена начал грубеть, напоминая угрозу. Мезуми бы испугалась, если настоящий ночной кошмар воплоти не ждал её за дверь. — Но чтобы рядом с Мицуей и Эммой я тебя больше не видел, иначе про твою вторую личность «Куклы» узнают все. — Кажется эти слова заставили Харуки из одного страха нырнуть в другой. Она ни-ко-гда не стыдилась, чем занималась, и девушке было всё равно, что кто-то прознал о её второй личности «Куклы» —  ведь всё ради дяди. Однако, почему-то Мезуми не желала, чтобы об этом выяснил Такаши. — Включая твоего любимого Одзи-сана. — Девушка кое-как сдерживалась, чтобы не рассмеяться в лицо Кена. Что за бред он пришел нести?  Может реально убежать? Прям так: в тапочках и домашней одежде. А куда? Мезуми кроме дяди никому не нужна. Её никто не ждёт. Возможно будь Харуки нелюбимой было бы легче? Теперь девушка не жалела Эмму, а снова завидовала. Сано вроде бы выглядела счастливой даже будучи нелюбимой. О Ками, Мезуми любила Одзи-сана, готова была душу отдать дьяволу за мужчину, однако боли она боялась больше — тем более боли от своего же любимого Одзи-сана. Если такова цена быть красавицей и куколкой — она больше не хочет быть красивой.  Девушка словно в трансе что-то сказала напоследок Доракену, смотря, как он поморщился и, дождавшись, когда парень уедет, зашла в квартиру. Зашла на убой. Не успела Мезуми закрыть дверь на замок, как девушку схватили за волосы и, намотав пряди на кулак, ударили об стену. В голове появились противный звон и тошнота, но опомниться не дал удар в бровь, а после в скулу. Кровь из открытой раны залила лицо,  заставив испугаться младшую Харуки до дрожи в коленях.  — Одзи-сан! — Взвизгнула девушка, когда её за волосы потащили в гостиницу. Колени дрогнули, заставив тело упасть, но мужчине это не помешало продолжать тянуть Мезуми до зала. — Прости меня! Я их просила не приходить! Они сами! Я не виновата! — О Ками, слезы сами потекли по лицу младшей Харуки, она даже не поняла, как капли смешиваются с собственной кровью. Она плачет. Нет, она рыдает.  — Заткнись! — Прикрикнул Ютаки, ставя девушку на колени перед собой, до сих пор не отпустив волосы. Мезуми только шепотом продолжила извиняться.  — Ты меня за придурка держишь?! — Прошипел мужчина. — У нас дома камеры, дура! — Глаза младшей Харуки расширились в ужасе. Она умрет. Точно умрет. — Думала, я не узнаю о всех твоих хахалях тут, и что ты где-то шляешься по ночам?! Я просил только соблюдать обычные правила — но и тут ты оплошала, дрянь. — Монстр внутри Ютаки только поддакивал, чтобы они наказали свою девочку, и теперь мужчина не сопротивлялся. — Какого черта ты плачешь?! — Девушка теперь даже не пыталась остановить слезы, потому что животный страх обездвижил тело. Дядя потянул девушку за волосы вверх, заставляя встать её на носочки. Тело Ютаки устрашающе возвысилось над Харуки. — Мезуми, ты — куколка. — Мужчина схватил девушку за скулы, заставляя её проскулить от боли. — А куколки не плачут. — Но она продолжала проливать слезы и тихо поскуливать, прося прощения. — Улыбнись. — Девушка не с первого раза услышала приказ. — Улыбнись, я сказал! — Прокричал Ютаки в лицо своей племянницы. Он смотрел, как Мезуми пытается натянуть улыбку, глотая слезы и кровь, но пальцы продолжали продавливать скулы.  Следующий удар прилетел в висок, заставляя девушку свалиться на пол, содрав локти и колени в мясо. Звон в ушах стал сильнее, и Харуки подумала, что сейчас потеряет сознание. Дядя ушел в прихожую и вернулся с клюшкой для гольфа. Одзи-сан не играет в гольф. А Мезуми так и не потеряла сознание. Как же она теперь ненавидела Мицую Такаши. Мезуми уже три дня не поднимается с постели. Одзи-сан ничего ей не сломал, кроме вывихнутого запястья — всё-таки он Харуки младшую любит. Сама виновата, что показала настоящий свой дом, дядя правильно сделал, что наказал её. Надо было слушаться, тогда бы ничего не случилось. Мужчина единственный, кто заботится и останется рядом, несмотря ни на что — а она так ему отплатила. Дура.  Девушка не помнит, когда в последний раз ела. Желудок скрутило, что казалось она съест собственную мебель. У неё бывали периоды, когда Мезуми не контролировала себя и ела всё, что видела. В холодильнике словно мышь повесилась. В шкафу не оказалось ни одних джинс либо штанов, кроме школьных спортивок. Но это было не так уж и важно, по сравнению с её голодом. Харуки специально ушла подальше от своего района и проходила мимо популярных заведений, чтобы никто в помине не видел её разукрашенного лица. Про линзы и волосы девушка даже не задумывалась, справедливо мечтая хоть о какой-то еде. Найдя милую раменную, проехав для этого несколько кварталов на автобусе, девушка сделала заказ. Дальше всё как в тумане. Она ела. Ела. И ела. Казалось, что не съест Мезуми всё — она умрет. Прям как три дня назад.  Два каких-то парня нависли над ней, похлопав по большому синяку на правой лопатке, потому что Мезуми поперхнулась. Они её откуда-то знают. Но сейчас это не важно. Харуки вспомнила, что это друзья Такаши. Снова они. Через силу улыбнувшись, девушка сказала, что все в порядке и, прикрывшись своими кудрями, продолжила есть.  Потом пришел Такаши. Что он здесь делает? Почему пытается отобрать порцию рамена? Ну и что, что она съела уже тринадцать тарелок? Место же еще хватало. Наверное. Когда Харуки стошнило, ей еще ни-ко-гда не было так обидно. Она всё еще голодна.  Мицуя помог переодеться и где-то достал футболку. Мезуми не сопротивлялась, не потому, что он мужчина — а потому что сил нет. Зачем он заботится о ней? Харуки же надоела Такаши, что он хочет от неё?  — Мезуми, ты мне не надоела. Ты мне изменила. — Что? В смысле, изменила? Почему? Она всё ради него делала, а Мицуя всё равно её бросил. — Ты целовалась с другим. — Ну… и что? Разве Такаши бы не хотел, чтобы она его целовала? Другие вот хотели, а отказывать у Мезуми права нет. Кто такая кукла, чтобы сопротивляться мужчинам?  — Ты пудришь мне мозги, Такаши. — Мицуя точно хочет настроить её против наставлений дяди. Хочет у Харуки отнять последнего важного человека. Да кто он такой? Такаши был, есть и будет после Одзи-сана — этого не изменить.  Мицуя еще имеет совесть спрашивать, кто её побил. Это он виноват. Всё произошло из-за него. По вине Такаши, она подорвала доверие дяди и расстроила его. Прав Мицуя — не по пути им. Не выйдет Мезуми замуж за Такаши.  — Что…что я еще о тебе не знаю? Карие глаза, кудрявые волосы, а что после? — А после ярко-рыжие пряди, скрывающие под толстым слоем краски. — Ты окажешься не с Канады, а с Филиппин? Может ты чернокожая и скрываешь свою настоящую национальность косметикой? — Нет, под косметикой она скрывает не свою национальность, а свою личность.  — Но разве я тебе такой не нравилась? Стройная блондинка с длинными прямыми волосами и голубыми глазами. — Верно говорил Одзи-сан, все любят только куколок — но не стрекоз. Даже с Такаши она оставалась обычной куклой.  Ютаки сорвался. Мужчина давно поставил скрытые камеры в квартире, на всякий случай. Видя, как Мезуми привела какого-то парня в их дом, а после вовсе не приходит к положенному времени, привело старшего Харуки в бешенство. Однако он сдерживался. Сейчас нельзя было показать, что он для куколки — враг. А потом она рассталась с этим Такаши. Всё встало на свои места. Девушка улыбалась только ему, целовала только его и спала только с ним. Но приход друга к его девочки к ним, сорвал крышу — которой и так не осталось — окончательно. Мезуми оказалась словно красной тряпкой для быка — а быком являлся Ютаки. Мужчина бил девушку, пока ламинат не пропитался её кровью, скулеж полностью не застелил его убитый разум, а она не скрутилась вокруг своего левого запястья. Переборщил — понял Ютака.  За десять лет, чудовище в голове уже стало хозяином его здравого смысла. Мужчина даже не задумывался, что сделал что-то неправильное. Правда, Ютака очень устал. Устал до такой степени, что попался за снятием какой-то девушки в магазине, пришлось отвалить побольше денег и удалить снимки.  Перед выходными, мужчина решил отдохнуть в баре. Надо же было встретить бывшего парня своей племянницы. Когда этот Мицуя пинал его ногами, Ютака задумался — Мезуми чувствовала себя так же беспомощно, когда он насиловал её? Тоже не видела смысла просить помощи? Нет, его куколка надеялась, что он остановится — а Ютаки знал, что этот парень будет бить, пока мужчина не захлебнется в собственной крови. Ютака Харуки попадет в ад — и он об этом знал. Не встретится со своим Они-саном, а если встретится умрет снова — уже от руки брата. Ютаки был болен своей племянницей, а Мезуми была больна своим Одзи-саном — этого не изменить. Этого не поменять. Мезуми в панике металась по квартире. Одзи-сан не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Он ни-ко-гда так не делал, даже когда сильно злился. Мужчина бросил её? Харуки готова была волосы на голове рвать, хоть бы дядя признак жизни подал. На телефон поступил вызов от неизвестного абонента.  — Здравствуйте, это центральная больница Роппонги. Вы опекун Ютаки Харуки?— спросила незнакомая девушка.  — Да, я его племянница. — Дрожащем голосам сообщила Мезуми. Было совсем нехорошее предчувствие. — Вашего дядю привезли с травмами средней тяжести, прошу подъехать и заполнить документы. — Дальше младшая Харуки не слушала. Накинув сверху домашних шорт и футболки пальто, даже не переобув тапочки с привычными толстыми носками, девушка выбежала на улицу. Она забыла про синяки на лице, ногах и руках — главное успеть. Одзи-сан же не умрет? Против смерти Мезуми не сможет пойти — только если за ней.  Приехав в больницу на такси, люди оборачивались и ахали от страшных гематом на теле девушки, однако она даже не обращала внимание. — Где Харуки Ютака?! — Громко спросила Мезуми на регистратуре, невольно заставляя больше народа обратить на себя внимания. Молодая медсестра с ужасом посмотрела на кровоподтеки лица младшей Харуки. — Девушка! Вам самой нужна помо..! — Но Мезуми её не даже не дослушала, завизжав: — Где мой дядя?! — Нервы совсем сдавали. За последние две недели столько произошло, что всё казалось для Харуки каким-то страшным сном. Не было сил улыбаться, не было сил оставаться красивой куколкой.  Медсестра всё-таки отвела трясущуюся Мезуми к палате, где их встретило несколько полицейских.  — Ютака Харуки обвиняется в: незаконной съемке, совращениях малолетней, изнасилованиях несовершеннолетней, в не надлежащем уходе за детьми, в продаже детской порнографии. — Проговорил один из следователей Мезуми. Пробежав глазами по телу девушки, добавил: — И похоже в нанесение среднего вреда здоровью. — Младшая Харуки в ужасе смотрела на незнакомого мужчину в полицейской форме.