Кукла

Земфира — Злой человек

Мицуя, сидя на кухне со своей семьей, поздним утром и, поедая яблочный — обещанный мамой — пирог, смотрел новости. Дело г-на Харуки засветилось чуть ли не на всю Японию. Такаши не предполагал, что он с другими парнями сможет привлечь столько внимания  общественности. Личность Ютаки — да-да,  Мицуя наконец узнал имя дяди Мезуми — Харуки смогла произвести к себе только отрицательное мнение. Народ не переставал удивляться о существование такого человека. Будь бы Ютака Харуки беден, никто бы и интереса не проявил, у каждого своих проблем по горло — какое людям дело до сиротевшей девочки-иностранки? Однако преступник богат, добился высот, и ходит безнаказанным за свои поступки? Позор. Почему Ютака Харуки успевает получить не только целое состояние, но и издеваться над своей племянницей, когда обычный человек из кожи вон лезет, чтобы заработать лишнюю йену? Недопустимо. Такаши было противно, что живешь с такими людьми. Хотя не будь бы он знаком с Мезуми лично — так же ругался нецензурной бранью, поражавшись, что подобные Ютаке животные ходят по миру. Однако сейчас Мицуя только хмуро смотрел на телевизор. Мать поражено прикрывала рот пультом, слушая слова ведущего. Сестры совершенно не вслушивались в «скучные» телепередачи, щебеча о своём.  Личность Мезуми Харуки со связью несовершеннолетним возрастом должна была находиться под конфиденциальностью, однако случилось то, чего Такаши боялся — все узнали девушку. По официальным сведениям, конечно, никто не припоминал её имени — но интернет в «черных» источниках кипел в комментариях. Мнение людей разделилось. Узналось, что Мезуми танцевала ранее в баре — что не сказалось положительно, — некоторые не стеснялись поделиться, что когда-то спали с ней. Девушку поливали грязью, говоря, что она соблазнила своего родственника, как и многих других парней, считавших себя "бедной" жертвой распутной девки. Конечно появлялись защитники, но не такие ярые в отличие от хейтеров. Мицуя задумался — неужели у Харуки нет друзей, готовых бороться за её честь? Почему интернет кишит в оскорблениях и обвинениях, когда никто не говорит, что Мезуми — замечательная девушка? Никто не говорит: о её танцах, заставляющие замирать сердце; о том, как сверкают её глаза, когда она чему-то поистине восхищается; и о внимательности, которая никогда не оставит даже одного человека без помощи. Люди так жестоки.  Мицуи было стыдно признаться даже самому себе, что Мезуми и вправду являлась красивой куклой. Парень не стал исключением, заворожившись в искусственный облик Харуки. Другого видеть он не хотел. Не хотел обращать внимания: на грустную периодически улыбку, на потухшие глаза под слоем тонких цветных линз, на её желание делать всё — абсолютно всё, — что скажет любой мужской пол. Наверное, скажи ей этот Ютака спрыгнуть с многоэтажки — она бы спрыгнула, не задумываясь. В какой-то степени Такаши винил себя, что сразу не догадался об обстановке в доме Мезуми, но откуда ему было знать? Даже сама стрекоза — а стрекоза ли она? — не понимала, что всё что с ней делают: неправильно, грязно и незаконно.  — Ками-сан! — Злостно воскликнула мать Такаши, выключая телевизор. — Что творится на улицах!? Теперь нужно бояться скрытых камер в женских уборных? Бедная его племянница… — С сочувствием покачала головой женщина, даже не подозревая, что жертвой является бывшей девушкой её сына. — Творить такое с ребенком… Ужас. — Других слов просто не нашлось, потому что все мысли крутились вихрем.  — Мам, — Парень привлек внимание матери, собирая в себе слова на эту тему  по мелким частицам. Хотелось поделиться чувствами и эмоциями с близким человеком, которые Такаши пережил за эти две недели, после расставания со стрекозой. — такое творили с Мезуми. — Женщина сосредоточено свела брови, припоминая имя этой девушки из уст сына ночью. — Это её дядя делал такое с ней. —Брови Мицуи-сан сразу приподнялись в немом удивление. — Это ей я помогал, хоть она и не просила. — Невесело усмехнулся Такаши. Мезуми вся извелась в полицейском участке. Тело била мелкая дрожь, а дышать становилось всё тяжелее — вот и сказалась зависимость дядей. С Одзи-саном встретиться девушки  так и не дали. Просто укрыли пледом, обработали раны и отвезли в полицию для допроса. Харуки невесело подумала, что никто так не интересовался ею как следователи. Мезуми задавали поистине нелепые вопросы: во сколько её впервые изнасиловали, почему не пожаловалась органам, зачем позволяла творить с собой такое. Да что за бред?! Харуки никто не насиловал и не издевался! Долговечная маска красивой — без всяких увечий — куклы трескалась по швам. На все провокации девушка только улыбалась разбитыми губами и всё отрицала, пока звон в голове — от отсутствия дяди — не ударил в барабанные перепонки, заставляя закрыть уши и согнуться над столом в допросной. Следователь испугался реакции подопечной и подлетел к ней, хватая за плечо, когда резкий скачок Мезуми, заставил отшагнуть полицейского в сторону: — Никто меня не насиловал! — Завизжала девушка, прикрывая уши, словно не хотела никого слышать. Словно боялась осознания, что все наставления Одзи-сан — полный абсурд. Понимание, что над ней просто издевались всю жизнь, убивало сильнее ударов дяди. — Я во всём виновата! Накажите меня! — Харуки мотала головой, пытаясь избавиться от назойливого голоса паники, что твердила, какая же она плохая дочь, девушка и племянница. Мезуми забилась в угол — прям как в детстве — под ошарашенный взгляд следователя, всё вскрикивая: — Я виновна! Одзи-сан только заботился обо мне!  Неизвестно, сколько еще кричала Мезуми, никого не подпуская к себе, пока не приехали врачи, вкалывая успокоительное. Каждый понял, что теперь без психиатра допрос не получится.  Под указ матери, сестры ушли в комнату, когда сама женщина поражено пыталась осознать, что рассказал ей сын. Такаши встречался с девушкой, которая ему изменила, однако это не помешало ему помочь Мезуми. Мицуя-сан понимала — она вырастила настоящего мужчину. Несмотря на отсутствие правильного мужского примера, женщина справилась на все сто двадцать процентов. От этой печальной истории у матери парня навернулись слезы, всхлипы которых она глотала, чтобы не напугать детей.  Мицуя-сан тихо проливала слезы за Такаши и Мезуми. Хоть кто-то же должен был плакать от сочувствия этим бедным детям. Им всего по пятнадцать, но каждый хлебнул целый бокал жестокости от людей. Иллюзию, которую они создали себе, разбилась в дребезги, раня самих же себя. Однако раны не смертельны, но как жить дальше с крупными прорезами и мелкими царапинами — они ответят только самостоятельно. Но даже для взрослой женщины это казалось большой ношей, а что говорить про ребенка? Как в пятнадцать лет осознать, что теперь ничего не будет прежним? Мезуми поймёт, что дядя не центр её мира — а Такаши будет нести вечную вину, что пытался с помощью красивой и жизнерадостной оболочки забыться от вечных обязанностей. Как так получилось, что дети должны проходить через столь трудные испытания судьбы?  Мезуми очнулась в полдень в больнице. Для девушки выделили отдельную палату на время всего судебного разбирательства. Никто не мог отправить Харуки обратно домой или во временный приют для детей с таким «ярким» прошлым и настоящим. Мезуми сидела на больничной койке, у которой сидела женщина-психиатр, пытавшая её разговорить. Один из следователей стоял в углу палаты и обреченно мотал головой. Харуки молча улыбалась и смотрела в окно. Она хоть и поддалась манипулированиям дяди, но дурой точно не была. Понимала, что всё, что скажет сейчас, обернется против её. Думала лишь, какая же пасмурная погода. После четырёх дней беспрерывных ливней, небо покрылось серой пеленой, не давая и шанса солнышку. А жаль, Мезуми была бы не прочь погреться под теплыми лучиками, даже сквозь толстое стекло окна. Солнце она любила больше дождя.  Раз через пострадавшую ничего выяснить не получилось, пришлось выпытывать правду из подозреваемого. Ютака, в отличие от Мезуми, не стал ничего скрывать. Рассказал всё как на помине. Про сайт, изнасилования и записи, которые находились в его кабинете. Никто не мог ответить на вопрос в причине отсутствие какого-либо сопротивления мужчины. Может совесть, а может осознание, что — всё кончено.  Квартиру семейства Харуки опечатали, собирая все диски, фотки и флешки с видеозаписями, на которых взрослый мужчина измывался над ребенком. Новенькие полицейские зажмуривались, смотря на записи, а опытные следователи только слегка ёжились: за годы в правоохранительной службе не такое повидаешь, однако это дело пополнял список самых отвратительных и извращенных расследований Японии.  Полицейские из всех сил пытались удалять любые сведения из «черных» новостей Токио про Мезуми, но информация — одна из самых быстрых и дорогих вещей в мире. Уже не было никакого смысла держать личность девушки в секрете — если её личность вообще поддерживалась конфиденциальностью. Теперь у палаты младшей Харуки стоял минимум один офицер, ведь от журналистов можно ожидать многое. Они не побрезгуют пробраться к травмированной жертве толпой, пугая её до чертиков. Кроме врачей и страж порядка к Мезуми никто не имел права приходить.  Харуки полностью изолировали от мира, не считая малочисленных медсестер, которые не стеснялись кидать косые взгляды. Всем уже известен грех Ютаки Харуки, однако его пострадавшая племянница вела себя так, словно и ничего не произошло. Только мило улыбалась и могла поддержать любой диалог, не касаемый расследования.    Один из следователей — Акио Рей, охраняемый Мезуми, всегда заходил в палату девушки перед сменой, чтобы передать какую-нибудь мангу или книжку своей дочери. Харуки чаще смотрела в окно, наблюдая за миром, но от временных подарков мужчины не отказывалась, только мило улыбалась и благодарила. Всё-таки сидеть в четырех стенах без какого-либо общения для Мезуми было пыткой. Она зависела от людей и их мнения. Девушке нужно, чтобы её никто не забывал и всегда был подле — однако людей не было, как и положительного мнения. У Харуки никогда не случалось столько приступов паники и удушья, как за эти три дня полного контроля. Под карими глазами залегли совсем нелегкие тени бессонницы, а аппетит плотностью пропал. Врачи вкалывали снотворные, кормили насильно через капельницы, но ничего не помогало. Мезуми срывала катетеры и просыпалась буквально через двадцать минут после принятых лекарств. Убитое психическое состояние девушки становилось еще хуже — но помощь психиатра Харуки напрочь отвергала, справедливо считая, что она полностью здорова. Единственное, что хотела Мезуми — увидеть Одзи-сана. Полиция Японии смогла связаться с родственниками семейства Харуки из Канады. Офицеры желали, чтобы хотя бы один из опекунов присутствовал на время судебного разбирательства — если, конечно, они не отказываются от девочки. Мать покойной госпожи Харуки с нехорошим здоровьем, — которое ухудшилось после новости, что творилось с единственной внучкой в доме Ютаки — осталась в Оттаве, отправив деда. Женщина винила себя после прочтения сведений из интернета, в которых информация приводила в ужас. Как так получилось, что взрослые близкие люди не заметили перемен в маленькой Мезуми? Соба не знала, как теперь молиться за упокой почивших дочери и зятя, когда с их старшим ребенком творили такие издевательства.  Лиам — который, как по предположениям Мезуми, оказался хрупким невысоким мальчишкой с темными волнистыми волосами отца и светло-карими глазами матери — с недопониманием вслушивался, как бабушка громко всхлипывала на кухне, а дедушка в быстром темпе собирал необходимые документы и вещи. Единственное внуку объяснили, что его старшая сестра попала в беду, и ей срочно нужна помощь.  Лиам никогда не думал о сестре, как о близком человеке. Она была далеко, а дедушка с бабушкой были рядом. Мальчик не спрашивал про родителей, ведь всё понимал, смотря на домашний алтарь. Он стеснялся Мезуми, которая по голосу была очень доброй и часто интересовалась им. Она была так далеко, но при это так близко. Старшая сестра никогда не забывала позвонить перед его сном раз в две недели, чтобы хотя услышать тоненький голосок мальчика. Разговоры были короткими — по инициативе брата, — но Лиам слышал, как им радовалась Мезуми — будто этот минутный диалог дает ей сил двигаться дальше. Лиам не считал девушку кем-то близким, однако никогда не желал ей зла. Если бы не Соба, обязательно поехал вместе с Софу.  После ареста Ютаки, Мицуя ходил весь на иголках. Никаких сведений про расследование не упоминалось, оставалось только ждать. Друзья пытались отвлечь товарища, однако выходило не очень хорошо. Такаши хотел позвонить Мезуми, чтобы услышать звонкий голосок и убедиться в её сохранности, но телефон был вне доступа сети. Харуки младшая полностью пропала с радаров. Ни в школе, ни на репетициях никто не видел и не слышал о девушке. Но раз полиция не забила тревогу, значит Мезуми находилась в безопасном месте. Мицуя боялся представить, через что сейчас проходит стрекоза. Если ему самому неприятно читать гадости про Харуки, то что чувствует она?  Кажется Мезуми находилась в полудреме, когда в палату кто-то зашел. Тихие тяжелые шаги дошли до койки, и человек опустился на колени. Морщинистая рука аккуратно взяла ладошку девушки, заставляя выйти из хрупких сновидений. Харуки почувствовала чьи-то слезы, когда незнакомец прижал её кисть ко лбу и губам, непрерывно что-то шепча. Тяжелые веки открылись и установились на незнакомого пожилого человека. Он не заметил пробуждение Мезуми, продолжая негромко говорить извинения. Девушка в непонимании посмотрела на мужчину, а после сонное состояние полностью оставило Харуки. Сначала Мезуми хотела вырвать свою ладонь из чужих и совсем незнакомых рук, однако вспомнила — она же куколка. Куколки никогда не бывают резкими.  — С вами всё хорошо? — Сиплым от сна голосом, прошептала и улыбнулась Харуки. Мужчина поднял свои темно-карие глаза и, смотря на еще незажившие гематомы девушки, заплакал сильнее. — Прости меня, внученька. Как же мы перед тобой виноваты. — Провыл он. — Я твой дедушка, Мезуми. — Девушка чуть удивленно посмотрела на Софу, однако вместо вопросов просто снова улыбнулась и обняла его за шею, тихо проговаривая: — Не извиняйтесь. Я в порядке. — Плач пожилого мужчины стал громче от слов внучки. Ведь — ничего не в порядке.  Ютака отказался от платного адвоката, полностью признавая свою вину. Сотрудничал с органами и не пытался что-то скрыть. Была бы воля, отмахнулся бы и от бесплатного адвоката, но закон такого не приветствует. Мужчину выписали из больницы, где перевели сразу в место временного содержания подозреваемых. Другие заключенные, зная по какой статье задержан Харуки старший, могли поглумиться над ним. Однако Ютаки не жаловался на отбирания пищи, избиения и другие издевательства, понимая — заслужил. В тюрьме будет хуже, куда хуже. Харуки поддавался все эти годы монстру, сидящему в нем, и понесет за это наказание. После всего, что сделал с Мезуми — это малое, чем он может отплатить. К Ютаке на свидание пришел отец покойной жены Они-сана. Столько боли и отвращения Харуки еще не видел в глазах человека. Пожилой мужчина с презрением только спрашивал: — Зачем? — Но Ютака ответить не мог. Только уставиться в стыде на свои руки в тугих наручниках, которые до красноты натерли запястья. — Это ты так заботился о нашей девочке? — Когда он снова был проигнорирован, дедушка подорвался со стула, ударяя кульком по скуле Харуки, разбив ему губу. Хоть и дед был уже в возрасте — силы ему не занимать, наверняка после вылезет большая гематома. Охрана, пыталась оторвать дедушку от подозреваемого, которого схватили за воротник тюремной одежды, когда Ютака боялся поднять взгляд. — Зачем?! — Закричал пожилой мужчина, дергаясь в руках полицейских. — Грязный ты ублюдок! Ты даже дышать не заслуживаешь! Гореть тебе в аду! — Ютака знал, что кроме Ада, его больше никуда не впустят.  Софу желал забрать из больничной палаты свою внучку, чтобы заселиться с ней в отель, однако следователи и врачи отказали. Мезуми, даже несмотря на синяки, была очень слабой. Истерики, приступы паники и удушья стали сопровождать девушку. Она почти не спала и не питалась. Младшая Харуки не раз падала в обморок, но в сознание приходила примерно через полчаса, снова срывая с себя катетер с лекарством.  Мезуми не знала, что чувствовала. Страх. Потерянность. Разочарование. Боль. Всё смешалось в голове девушки. Она хотела видеть Одзи-сана, чтобы дрожь в теле пропала, чтобы наконец в легкие начал поступать кислород, но ей постоянно отказывали. А Харуки отказывалась от еды. Мезуми бы соврала, если сказала, что это назло всем, однако её просто тошнило. Тошнило всё время. Тошнило от пищи, от запахов, от людей. Она хотела уснуть и не проснуться, но всегда открывала глаза через полчаса. Милая куколка — хоть и с увечьями — могла превратиться по щелчку пальцев в истеричку, которая кричит, что дядя не виноват. Харуки не контролировала это, просто в один момент становилось так страшно, что сознание отключалось. Теперь Мезуми ощущала себя живым трупом.  Первый и последний суд состоялся через неделю после начала расследования. Все новостные сноски гласили о предстоящем вердикте Ютаки Харуки. Мицуя нервно качался на стуле в школьной библиотеке, сидя за компьютером. Репортеры вели прямой эфир у судебного учреждения, ждя подсудимого и пострадавшую. Народ бунтовал и просил самый жестокое наказание для преступника. Множество плакатов с яркими и заметными репликами мелькали на заднем фоне, говорящих о правосудии. Гомон людей перекрикивал журналистов, пытающих донести информацию на камеру. Из первого полицейского фургона вывели Ютаку в наручниках, которых опустил низко голову. Толпа кидалась оскорблениями и не стеснялась толкать сопровождающих преступника полицейских. Такаши только злорадно усмехнулся, смотря в монитор.  Мезуми сидела на своей больничной койке, снова наблюдая в окно абсолютно пустым взглядом. Пасмурная погода приводила девушку в умиротворение — мир будто становился тише под серым слоям облаков. Большие синяки на теле и лице с ярко-фиолетовых оттенков теперь переливались в бледно-желтый и серый, а бровь пересекал маленький бледно-розовый шрам — первый шрам Мезуми. Врачи сказали, что со временем он побледнеет и будет почти незаметен — однако Харуки приводил он в животных ужас. Кому она теперь с таким рубцом нужна? Теперь уж никто не назовет уродину куколкой. Испорченных кукол всегда выбрасывают, покупая новую. Дедушка зашел к девушке в палату и, держа в руках бумажный пакет, улыбнулся. Мезуми ответила слабой улыбкой. Не было сил натягивать губы, хотелось только спать и увидеть дядю. Софи положил к ногам внучки бумажный пакет и попросил переодеться.  Мезуми никогда не носила штаны, не считая школьных спортивок. Даже спортивный костюм у неё состоял из шорт, а тут — черные классические брюки. Надев их, она даже начала чувствовать себя как-то некомфортно с непривычки. Белый свитер с горлом, который висел мешком на подтянутой фигуре Харуки. Девушка поморщилась и хотела сразу же снять это с себя, как в палату постучали. Зашли четыре полицейских и врач с подносом еды, Мезуми сразу начало воротить, однако сообщили — если она поест, то увидит Одзи-сана. Было трудно сдерживать рвотные рефлексы, но Харуки съела всё.  Мезуми вывели из больницы, когда она вздохнула полной грудью. Казалось запах медикаментов впитался ей в кожу за семь дней. Кудрявые блондинистые волосы распушились сильнее от влажности Токио, и теперь кончики доходили только до лопаток. Наслаждаться долго свежим воздухом не дали, ведя в полицейскую машину. Сидя в салоне, Харуки натянула яркую улыбку, чтобы поняли все — она в порядке. Однако дедушка всё равно взял ладонь внучки и начал поглаживать, смотря на неё с великой печалью.  Такаши, затаив дыхание, смотрел как в мониторе остановилась вторая полицейская машина. Девушка вышла из автомобиля, и Мицуя хотел проломить себе лоб об стол. Она улыбалась. Также как и ему. Как раньше Такаши не заметил, что это всего лишь маска? Как не обратил внимание на маленькие сигналы? Толпа затаила дыхание, а журналисты пытались пробраться к девушке, задавая множество вопросов. Офицеры отталкивали людей и шли четко к поставленной цели, когда Харуки сказала единственную тихую фразу перед тем, как скрыться за большими дверьми: — Он не виноват.  Мезуми зашла в огромных холл судебного здания. Полицейский с облегчением выдохнули, когда двери закрылись, скрывая всех от назойливых репортеров. Надевать на девушку маску и кепку не было никакого смысла, ведь уже все знали жертву в лицо и не только по сведениям в интернете. Адвокаты и прокуроры с интересом поглядывали на Харуки младшую — ведь она так и не дала никаких показаний. В таком шумном деле желали участвовать все, однако зал заседания не предназначен для стольких персон.  Мезуми провели в судебный зал, где уже собирались присяжные, слушатели, государственные работники и судьи. Девушка увидела дядю, который ссутулившись сидел за столом в окружении своего адвоката, смотря в стол. С младшей Харуки словно сняли оковы, легкие перестали сжимать в тиски, а в зрачках появился знакомый жизненный блеск. Она хотела ломануться к нему, обнять и шептать, что никогда не отпустит — однако Мезуми остановили, мягко хватая за предплечье и ведя за противоположный стол с прокурорами. Девушка сидела в паре метров от Ютаки и не могла ничего сделать. Он даже не поднял свой взгляд. Дедушку посадили, как ближайшего родственника пострадавшей к массовке. Началось разбирательство. Прокурор вышел первый и начал предоставлять факты и доказательства совершенного преступления. Фотографии и видео побоев Мезуми, изнасилования в течение четырех лет, снимки эротического характера маленького ребенка. Софи проливал тихо слезы, смотря на экран — он до сих пор не мог поверить, что это не ночной кошмар, а суровая реальность. Младшая Харуки сидела молча, смотря только на дядю, который ничего не отрицал. Мужчина рассматривал свои руки, но так и не повернулся в её сторону. А Мезуми так не хватало его теплого взгляда.  — Требую максимальный срок: шестнадцать лет лишения свободы без права на обжалование принудительное. — Заключил прокурор. Судья кивнул и пригласил защитника подсудимого. Мезуми вся скрючилась от страха. Потеря дяди равна потери своей жизни. Она не смогла бы даже дышать без Одзи-сана. Шестнадцать лет. Харуки была не согласна — однако просто улыбалась, ей слова не давали. Девушка больше боялась, что с секунды на секунду начнется приступ, ведь легкие снова начали сжиматься, а тело мелко подрагивать.  Адвокат начала с того, что Ютаки после ареста активно содействовал полиции — этого было достаточно, чтобы сократить срок до тринадцати лет. Прокурор хотел возразить, однако судья отказал. Женщина также упомянула, что Мезуми не обращалась за помощью в осознанном возрасте, благодаря чему преступная деятельность продолжалась по сей день. Тут уже слушатели и присяжные не стеснялись шептаться, чем разозлил судью.  — Заключительно могу сказать: Харуки-сан психологически болен ПД, то есть — расстройство личности. — В зале образовалась тишина. Каждый был удивлен таким поворотом событий, даже сам Ютаки.  Харуки старший и не задумывался о своем психическом состояние — похоже зря. Он всегда был одинок, и помимо Они-сана, у него никого не было. Мужчина скрашивал свою жизнь с помощью Мезуми. Когда в больнице к нему приходили врачи, Ютаки считал, что это часть расследования — однако не ожидал, что это психиатры. Адвокат продолжила: — Законченный утверждал, что «нечто», либо «монстр» сидящей в голове Ютаки Харуки, шептало и подсказывало, как правильно «любить» Мезуми Харуки. Об этом подсудимый обмолвился единожды, однако это не ускользнуло от моего внимания. Вот медицинское постановление. — Женщина отдала документы охраннику, который передал их судье. — Прошу пересмотреть предложение на срок шестнадцать лет лишения свободы и заменить на принудительное лечение в психиатрической больнице сроком восемь лет.  — Да как так можно?! — Закричал один из присяжных парней. Мезуми всё больше прижимала подбородок к груди — ведь звон в ушах от любого произнесенного слова становился всё громче. — Монстр не в его голове! Вот он! Сидит перед нами и хлопает глазками — будто ничего не понимает! Таких в тюрьму нужно, а не в больницу! Будь бы жертвой ваша дочь, вы также говорили снизить срок?! — Судья начал стучать молотком, чтобы успокоить молодого человека. — Присяжный, сядьте и успокойтесь! — Крикнул Председатель. А Мезуми не выдержала: — Хватит! — Взвизгнула девушка, закрыв уши руками, а после подскочила с места и начала всех в паники рассматривать, тяжело дыша. Харуки сжала свитер в районе груди — будто это поможет избавиться от фантомного удушья. — Он не виноват! Это всё я! Одзи-сан люби… — Все шокировано смотрели на потерпевшую, пока Ютаки не крикнул, перебив её: — Мезуми! — Она резко заткнулась и в изумление посмотрела на дядю. Всё тело младшей Харуки трясло, но она четко слушала Ютаки. Взгляд темно-карих глаз мужчины давал ей снова дышать.  — Прекрати. Сядь. — Мезу не задумывавшись села обратно на стул, а дедушка, смотря на это, зарыдал сильнее, скрывая красные глаза в морщинистых ладонях.  Теперь каждый понял, что Ютаки и Мезуми Харуки не связывает преступление — они просто зависимы друг от друга.  — Суд удаляется для вынесения приговора. — Заключил судья и, ударяя молотком, ушел из зала.  *** Наступил следующий день после вынесения приговора. Мицуя в шоке смотрел новости, где один из следователей говорил, что нынче Ютаки Харуки отправлен в психологическую лечебницу на принудительное лечение со сроком тринадцать лет по причине заболевания — расстройство личности. Мужчину отправили просто лечиться, а Такаши не мог смириться с этим. Мезуми столько натерпелась от своего дяди, а его просто отправили в больницу. Для парня это было несправедливо.  Ни Эмма, ни Такаши не могли дозвониться до Мезуми. Телефон был вне доступа сети, и на связь девушка не выходила с начала расследования. Мицуя пошел на радикальные меры и направился в полицейский участок Бункё. Как же глупо смотрелось: гопник сидит среди полицейских и пытается узнать у офицеров, где Мезуми. Конечно полицейские гнали парня, сохраняя конфиденциальность жертвы — однако Такаши не сдавался. Каждый день после школы Мицуя приходил в полицию и просил дать хоть какую-то подсказку на местонахождение Харуки. На шестой день к нему подошёл один из следователей: — Пошли выйдем. — Метнут головой в сторону выхода мужчина. Выйдя на улицу, офицер закурил и предложил сигарету Мицуи. Перед Такаши стояло великое искушение, ведь после этой заварушки единственное, что хотелось это — затянуться никотином и хоть на секунду забыться. Но парень в последний момент отказался. — Знаешь, я был одним из полицейских, которые стояли у палаты Мезуми Харуки. Эта девчушка так похожа на мою дочурку, что у меня сердце сжималось на её убитое состояние. — Мезуми лежала в больнице? — Обеспокоено спросил Мицуя, но мужчина лишь затянулся и проигнорировал вопрос. — За девочкой приехал дед из Канады. Завтра она улетает к себе на Родину. Вижу, ты неплохой пацан, однако говорю я это — только ради Харуки. Думаю ей будет хоть каплю приятно, если её кто-нибудь проводит, после всего случившегося. — Пожал плечами полицейский. — Завтра в четыре двадцать у нее рейс из Токийского международного аэропорта Нарита. Удачи. — Следователь последний раз затянулся сигаретой и, отправив бычок в урну, обошел Такаши. — Как мне вас звать? — Окликнул Мицуя офицера, прежде чем он зайдет. Такаши хотел отблагодарить мужчину, хоть и не знал как именно. Следователь задумчиво посмотрел на пасмурное небо. Наверняка на днях снова будет дождь.  — Акио Рей. — Спасибо вам, Акио Рей. — Такаши низко поклонился, чтобы хоть так преподнести свою благодарность. На следующий день Мицуя хотел только с Эммой поехать до аэропорта, чтобы попрощаться с Мезуми — однако проявили инициативу еще Доракен, Майки, Па-Чин, Пе-Ян, Баджи и Чифую. Такаши не хотел брать столько народа, но им отказывать было бесполезно.  Мчась по трассам Токио к аэропорту, Такаши только сейчас осознавал — он больше никогда не увидит Мезуми. Не обнимет и не поцелует. Не посмотрит на её изумительные танцы и ослепительную улыбку. Больше Мезуми Харуки не будет в его жизни.  Мезуми стояла среди людей в аэропорту подле дедушки. Харуки пыталась не думать о Одзи-сане, опасаясь нового приступа. Софи и так каждый раз со слезами на глазах глядел на неё, от чего еще больше хотелось закрыться в каком-нибудь чулане.  Снова новая жизнь. Снова заново учиться жить, дышать и ходить. Мезуми не знала, получится ли у неё во второй раз. Из вещей только маленький рюкзак, в котором ничего помимо гигиеничных принадлежностей. Дедушка запретил забирать что-то из Японии. Лицо скрывала чёрная кепка, из под которой небрежно торчали блондинистые кудряшки, а на плечах висит школьный кардиган Такаши. Харуки настаивала, чтобы забрать именно эту кофту. Хоть и Мезуми ненавидела Мицую, она была рада, что он появился в её жизни. Именно Такаши показал, что у неё могут спрашивать разрешения, интересоваться чувствами и переживать. Хоть и парень вырвал её воображаемые крылья — он их ей и подарил.  — Хару-чан! — Позади какая-то девушка окликнула её, и Мезуми повернулась инстинктивно. Дедушка тоже услышал отклик и обнял внучку, чтобы скрыть от недоброжелателей. Из толпы выскочила Эмма, которая глазами искала подругу.  — Эмма… — Шепнула себе под нос Харуки и аккуратно выбралась из плена Софи. — Это моя подруга. Я только попрощаюсь, можно? — С надеждой взглянула на родственника Мезуми, дедушке только оставалось нерешительно кивнуть. Он слишком сильно переживал за родную кровь.  Девушка ломанулась в толпу, сгребая младшую Сано в объятия, беспрерывно шепча её имя. Мезуми слишком трудно было уезжать из Токио, здесь она жила — Эмма была тому подтверждение.  Такаши затаил дыхание, смотря как Мезуми обнимает Эмму. Прощание. Сердце сжималось от понимания, что сейчас придется прощаться навсегда. Мицуя увидел свой кардиган на Харуки и малозаметно улыбнулся — он тоже не захотел отдавать фиолетовую толстовку обратно Мезуми. Подходя ближе к девушкам, пульс Такаши становился быстрее. Он никогда так не нервничал.  — Мезуми… — Харуки повернулась и увидела толпу, которая пришла попрощаться только с ней. Взглянув на Доракена, который пытался на неё не смотреть, в девушки забурлила злость. Проглотив вязкую слюну вместе с яростью, Мезуми нахмурилась.  — Зачем вы пришли? — Такого точно никто не ожидал, кроме Такаши. Мицуя только улыбнулся и, посмотрев в светло-карие глаза, достал из портфеля бумажный сверток.  — Попрощаться, Мезуми. — Парень передал бумажный пакет девушке, которая с недоверием и опаской приняла его. Раскрыв его, она достала небесно-голубой шарф из пушистой и мягкой пряжи. — Это тебе. Помни, мы всегда встретим тебя в Токио снова. — Харуки поднесла шарф к лицу и вдохнула лёгкий мятный шлейф знакомых леденцов от кашля. Все откликнулись на звукоговоритель, который уже озвучивал рейс Мезуми.  — Спасибо… — Шепнула девушка, но её услышали все, даже несмотря на шум вокруг.  — До свидания, Стрекоза. — Мицуя ближе подошел к Харуки, заглядывая в карамельные радужки, ему как никогда хотелось обнять её — но теперь они друг другу никто. — Прощайте. — Мезуми последний раз взглянула в фиалковые глаза парня, и ей как никогда хотелось обнять его — но теперь они друг другу никто.  Смотря, как девушка подходит к пожилому мужчине, попутно завязывая шарф на шее, Такаши с тяжелым грузом на сердце отпускал Мезуми.  — Она даже не улыбнулась. — Обиженно протянул Майки, хоть на самом деле не обижался.  — Ну и слава Ками. — Заключил Мицуя, направляясь к выходу. — Наконец она показала что-то помимо улыбки.  Такаши так и не погулял с Мезуми по Садам Хамарикю, встречая Момидзигари. Не встретил с ней первый снег. Не попросил девушку стать его моделью на зимнем показе мод. Не признался ей в любви… Мезуми Харуки определенно являлась первой любовью Мицуи Такаши. Любовью с первого взгляда. Но так даже лучше. У парня есть сестры, мама, друзья — они помогут ему справиться с этой потерей. А у Мезу не было никого — но теперь появилась настоящая семья.  Впервые за три недели солнце выбралась из оков серых туч. Солнышко безусловно любит Мезуми.