Моя декабрьская боль

Сентябрь, восьмое. Город накрыла душная, по-летнему сухая жара. Окна аудитории на втором этаже были распахнуты настежь, и воздух за ними дрожал как в печи, раскаленной до состояния красного металла. Я оттянул ворот рубашки. Узкий атласный галстук цвета графит жал удавкой, вопреки уверениям хлыща из маминого ателье. Её привычка наряжать детей словно кукол (даже взрослых детей) действовала на нервы. Знаете ли вы, что супертонкая вискоза от Valentino ничем не лучше дешевого хлопка из масс-маркета, если ты стоишь в зале на три тысячи человек и потеешь, как свинья? Джесс пихнула меня локтем, чтобы я не возился — наш курс стоял первой линией у трибуны, а это обязывало «держать лицо». Высшая Академия Архитектуры и Дизайна перед началом года собирала все факультеты и курсы с первого по шестой для традиционной торжественной речи. Личный секретарь директора, он же декан кафедры компьютерной инженерии, вышел на сцену и постучал пальцем о микрофон. Из динамиков раздался характерный треск. — Позвольте принести извинения за неисправную систему климат-контроля. Кондиционеры починят в близжайшее время, а пока… — он вытер пот с лица платком, уже изрядно вымокшим и как будто масляным на вид — …пока предлагаю встретить аплодисментами наших неофитов, будущую гордость и надежду Академии! Грянула музыка, заглушая мокрую, не по возрасту тяжелую одышку секретаря. К его облегчению все смотрели на синюю ковровую ленту, что текла от дверей к ступеням подиума: эдакий аналог голливудской дорожки для перваков, проход по которой равносилен рентгену сотнями глаз. Попадались знакомые. Вот старший сын Министра по делам с общественностью, вот дочь маминого коллеги, модельера из Франции. Кого-то я знал по курсам финансовой грамотности, с кем-то сидел за столом на скучных официальных приемах, таких же скучных, как они сами. Я приподнялся на носках, надеясь на собственный рост, и тут же заработал новый тычок под ребра. — Опять за свое. Мало тебе девиц, осаждающих комнату в общаге? — Я же только приглядываюсь. — А пора бы взяться за ум. Однажды чей-нибудь папаша или брат размажет твою симпатичную мордашку до кровавых соплей. — Ты зануда, Джесс. Я же никого не заставляю… — ушибленное место болело, и я потер его через пиджак. Она была права. Не то, чтобы меня привлекала сама перспектива отношений, и даже процесс завоевания был не так важен, не так волнителен, как риск осуждения. Мне нравилось стоять на размытой границе социальной нормы, и это давно стало дурной привычкой. Как правило, я выбирал варианты посложнее, девочек, чьё разбитое сердце могло стать причиной моего разбитого будущего в определенных кругах. Ах, что сказали бы родители. Я закрыл глаза, с теплотой в животе представляя их реакцию, но тут Джесс встала на цыпочки и дохнула мне точно в ухо: — Гляди-ка, разве там не Сандра? Ты встречался с ней прошлой осенью. Я бросил взгляд на медовую блондинку с каре и пихнул Джесс в ответ, потому что староста не должна вести себя подобным образом. — Разве Сандра? Не Сара? Я не помню. Сандра-не-Сара прошла мимо и почти случайно наступила мне каблуком на ногу. Джесс прикрыла ладошкой рот, чтобы не засмеяться. — А вот она тебя хорошо помнит. — Ничего не было. Ее маман строго следит за честью дочери. Когда свободна от своего садовника, конечно. — Какая банальщина, шаблон для богатых домохозяек. Сам придумал? — Если бы. Это было нашим общим хобби, искать такие паттерны. Мы отчаянно скучали, зеленея от тоски среди черных фраков и лаковых туфель-лодочек, мы хотели что-нибудь почувствовать, только и всего. Сплетня — естественная форма общения двух людей, загнанных в один и тот же угол без шанса на побег. После речи главы студсовета наступила очередь самих учеников. Это тоже являлось традицией — вызывали по одному представителю каждого факультета с лучшими показателями успеваемости, чтобы бедняга зачитал целую простынь мотивирующего текста. У меня хватало мозгов слегка не дотягивать до их уровня. Еще академия давала призовой грант на обучение трем бюджетникам, выбранным случайно из региональных или сельских школ. Широкий жест, триумф высокомерия, подачка для простых смертных, слишком далеких от мира роскоши, чтобы осознать своё положение белой вороны. Поэтому когда ты вышел на сцену, поправляя борт клетчатой рубашки, совершенно неуместной для такого мероприятия, я ощутил жалость. Весь твой вид, вся твоя одежда наглядно демонстрировала разницу между нашими слоями. Ты улыбнулся залу, поздоровался, комкая в руках листы, и вдруг уставился на меня, как будто я был единственным человеком в аудитории. Специальные курсы ораторского мастерства советуют новичкам фиксировать взгляд на любом лице из зала, чтобы избежать паники. В конце концов, страх перед выступлениями на публике есть самая распространенная фобия среди людей. Это длилось несколько секунд. По неясной причине я тоже смотрел на тебя, кажется, я даже не моргал, воспринимая наши гляделки как вызов. — Тот парень… Вы знакомы? Он тебя прямо глазами ест. Джесс неловко потопталась на месте и одёрнула платье на всякий случай. Мне одёргивать было нечего, я ухмыльнулся и поднял бровь, изображая самоуверенную заносчивость. — Впервые вижу. Просто я чертовски хорош, вот и пялится. Ты отвернулся, перемешивая листы. Злополучная рубашка была мягкого оттенка хаки, но на фоне кипенно-белых складок занавеса она выглядела невообразимо яркой. И деревенской. В рядах позади меня шли шепотки, перемешанные со смехом, это наверняка станет новостью номер один. Ты сказал, что благодарен за возможность учиться в лучшей академии континента, что хочешь построить дом своей мечты, что будешь рад найти здесь друзей. Глупо, наивно, по-детски. Теперь я чувствовал стыд непонятного направления, он рос изнутри меня и как будто захватывал нас обоих. — Бедный мальчик, совсем из другого мира. — резюмировала Джесс, впечатленная отчасти твоей речью, отчасти объемом фермерских рук. — Ага, пришел по дороге из жёлтого кирпича. — Может и так, но Страшилой его не назовешь. Привыкнет к местной фауне и легко составит тебе конкуренцию. Я почему-то вспыхнул и, не отыскав выхода для своей злости, просто сунул руки поглубже в карманы брюк. — Да он такой надутый, словно его пчелы всю ночь кусали. Даже приличный пиджак не найдешь… — На тебя же нашелся. — Мои шьют на заказ. И вообще, разве ты не в другом лагере? Я думал, мужчины тебя мало интересуют. Джесс качнулась с носка на пятку, прищуриваясь, как лиса. Она поняла, что со мной что-то неладно. — Ну, знаешь ли, в этом мире полезно быть открытым для экспериментов. Формальная часть закончилась, и на сцену выпустили какой-то танцевальный коллектив, сильно отдающий корейской индустрией. Я пробовал незаметно искать тебя в толпе студентов, непонятно зачем. Подраться, познакомиться, поговорить? Да, точно поговорить. Спросить, какого хрена ты так таращился на меня через весь зал, и что это значило. Джесс улизнула во время фуршета, заявив, что не в силах больше видеть мою хмурую злобную физиономию; она женщина, а не психолог, и я должен решать свои мнимые проблемы сам. Странного тебя нигде не было, отчего я выпил четыре бокала Моэ Шандон и вдруг осознал, что смахиваю на идиота. Дался мне какой-то незнакомый парень из глубинки, без имени, репутации, без связей, который якобы не так на меня посмотрел? Я знаю, люди смотрят на меня постоянно из-за цвета волос, роста, из-за моей семьи. Обычное дело. В лобби на диванах сидели группами старшие курсы, круглые столики красного дерева были уставлены закусками и ярусными блюдами со сладким. Курить запрещалось. Я подошел ближе, чтобы найти кого-то знакомого или найти шоколадное фондю (второй вариант прельщал гораздо больше). — Да он глазел, как псих! Этот новичок точно ненормальный… — Роб, капитан сборной Академии по софтболу, красочно жестикулировал руками. Он обернулся на меня и тут же замолк, неловко скаля зубы в улыбке — Привет, Киллуа. Садись с нами, а то девчонки скучают. Душный в этом году прием, да? Я проигнорировал бесполезный вопрос и упал в свободное кресло, подхватив новую порцию шампанского. — Судя по твоей напряжённой физиономии, речь шла обо мне? — Н-нет, то есть, не совсем. Мы обсуждали того чудика в клетку, который пялил на тебя всю церемонию. Это было забавно, ведь я чувствовал такие же пристальные взгляды от них самих. Зрачки, приклеенные к моему лицу и коже, радужки глаз, в которых я отражался. — С чего ты так решил? Парень мог просто зависнуть. — Да нет же, он на тебя смотрел. Все заметили. — Даже покраснел немного… — пискнула брюнетка в зелёном, кажется, девушка Роба. Она училась на втором курсе и редко появлялась в компании. Сам Роб придвинулся ко мне с видом заговорщика: — Может, он того, не по девочкам? Может, он запал на тебя? — Ну конечно запал, я же прекрасен, как бог! — язвительные колкости были моей защитной реакцией. Я перекинул ногу на ногу и рассмеялся, эта ситуация бесила меня. Шампанское снова кончилось. — Не веришь? Тогда предлагаю пари. Если выиграешь, я попрошу отца насчёт того дела. Каким бы тупым ни был Роб, у него хватило мозгов обойти детали при посторонних. Когда-то я думал о смене имени и гражданства как о способе побега из своей чокнутой семейки, а работа его отца в высших силовых структурах могла неплохо ускорить процесс. Я покрутил капельку на дне бокала. — А если выиграешь ты? — До выпуска будешь представлять меня как лучшего друга и таскать на все тусовки. Пахло проблемой, но связи выше, чем у родителей, были нужны мне как воздух. Я вернул бокал на лакированную столешницу и посмотрел на Роба в упор, наслаждаясь его нервозностью. — Выкладывай условия. — Новичок должен признаться тебе в любви. Искренне, публично, без подкупов и подлогов. — Обижаешь. А срок? — Три месяца, до Рождества. — По рукам.