Грех стекает по мягкой глотке

Этот день был безвозвратно испорчен нудной парой по журналистскому мастерству. Джисон, сидящий под боком Феликса, вздыхал каждые десять секунд и перекладывал голову с тетради на его плечо. В аудитории стояла духота, и даже осенний холодный воздух не мог выгнать ее из осыпающихся стен. Штукатурка, кстати, напоминала снег. Феликс нередко вытряхивал ее труху из волос после сдвоенных потоковых лекций или отвратительнейшего семинара. Университет вообще был тем еще гадом, проглотившим мечты и амбиции еще на далеком первом курсе. Пинтерест пестрил свежими фотографиями того, от кого у Феликса расширялись зрачки и раздувались ноздри. Он вроде не был маленьким мальчиком, но тайно и очень сильно фанател по Хёнджину – популярному рок-исполнителю. Нет, серьезно, разве возможно в него не втрескаться? Хёнджин ведь невероятно красивый искуситель. Среди демонов его бы провозгласили новым Люцифером. У него яркие красные волосы, подтянутые плечи, рельефный живот и… – Серьезно? – прошипел Джисон. – Ты снова за свое? Феликс натянуто улыбнулся и ничего не ответил. – Он чертов сектант, понимаешь? – шепот Джисона стал громче. – Ты слышал новость? Если заплатить кучу бабла этому недоноску, то он может лишить тебя девственности прямо за кулисами. Я уверен, что после концертов там льются реки крови и хламидий. Приди в себя, Феликс. Я не верю, что мы хоть и дальние, но все же родственники. Ты приемный, отсядь от меня. Он отвернулся и несколько секунд недовольно смотрел на старосту. Та, заметив его взгляд, развела руками и нахмурила брови. – Как думаешь, почему он всегда в маске, когда общается с фанатами? – Джисон снова повернулся к Феликсу и яростно продолжил шептать. – Я уверен, что он страшный как смерть, а тот парень, что выступает на сцене, лишь проплаченный артист. Серьезно, его лицо видят только под сапфирами и свято верят во всю эту игру. Чел просто хотел, чтобы его любили, а еще трахаться с молоденькими без обязательств, вот и придумал эту схему. Вы все тупые болваны, ясно тебе? – Эй, на Камчатке! – крикнул преподаватель, от чего в аудитории воцарилась такая тишина, что полет мухи казался проезжающим составом. – Задание запишите, не хочу слышать ваши нюни на сессии. Для автомата требуется устроить интервью с человеком, так или иначе попавшим в газету или телепередачу, и на его основании написать статью. Как вы будете это устраивать, мне неинтересно. Жду достойные расследования, а не пережевывание старых соплей. Все свободны. Из каждого угла раздался оглушающий визг, писк и рев недовольных студентов, на что преподаватель лишь закатил глаза и, закрыв уши двумя объемными журналами, поспешно покинул аудиторию. – И что мы будем делать? – заныл Феликс, не торопясь собираться на следующую пару. Джисон подумал, ехидно улыбнулся и с важным видом произнес: – Ты должен расцеловать мои пятки за то, что я расскажу. Недавно я наткнулся на интересную информацию относительно твоей певички. Говорят, в местном хосписе живет старый рокер с поехавшей крышей. Несколько лет назад он устраивал истерики в психушках, крича о том, что Хёнджин какой-то демон-каннибал. Якобы он его старый приятель, с которым они основали свою группу в лихих пятидесятых. Но есть одна несостыковочка. Хёнджину ведь около двадцати пяти, а этому старику больше семидесяти. Сходи и выясни. Я бы сам пошел, но тебе нужнее. В хосписе работает мой старший брат, он тебя проведет. Может, хоть после маразматического рассказа испугаешься и перестанешь по сектантским концертам шататься. Феликс, цокнув языком, собрал в охапку всю свою канцелярию и скрылся в длинном коридоре корпуса, напоминающем темное чрево. Джисон спотыкался где-то позади и окрикивал его. Выбора, на самом деле, особо-то и не было. К тому же, вдруг этот старик действительно знает нечто интересное про Хёнджина. Любая кроха о нем будоражила Феликса от желудка до самой глотки. Хоспис, в котором жил тот старый рокер из рассказа Джисона, был неподалеку от квартиры Феликса. Пришлось проехать пару-тройку остановок, прежде чем показался бетонный забор и металлические ворота. У калитки умиротворенно курил санитар в мятной застиранной униформе. – Феликс, да? – окрикнул он. – Привет, проходи. Я сказал, что ты его племянник и приехал издалека навестить. У тебя примерно полчаса. Феликс скомкано поблагодарил старшего брата Джисона, забыв при этом поздороваться. Ворота запищали, пропуская Феликса на территорию хосписа, внешне напоминающего психушку из сериала о призраках. Перед зданием были высажены ярко-красные цветы, в которых словно в кишках копошились вороны с блестящими глазами. В небольшом помещении, служащим местом для распития чая или встреч с родственниками, в хлипкой инвалидной коляске сидел седой старик под шерстяным одеялом. Он смотрел в окно и о чем-то глубоко размышлял. Феликс присел на деревянный стул рядом с ним и тихо поздоровался. Старик глубоко вздохнул и повернул голову в его сторону. – Ты пришел спросить меня о демоне? – прохрипел он и тут же зашелся в приступе кашля. – Когда-то от таких, как ты, не было отбоя. – Расскажите, пожалуйста, что помните. Я запишу ваш рассказ, можно? – робко спросил Феликс. Старик еле заметно кивнул, снова уставился в окно и начал свой рассказ. Это был конец древних сороковых. Мы совсем еще зеленые и не познавшие горечи жизни решили собрать собственную музыкальную группу. В те годы только-только начинал зарождаться рок. Мы натащили в батин сарай всякого барахла с помойки, что-то наскребли по карманам и смогли прикупить. Репетировали ночью, потому что с утра горбатились на заводе, в то время альтернатив не было. Я писал песни вместе с ним и сочинял музыку. – Погодите, – прервал рассказ Феликс. – Если это было начало пятидесятых, Вам должно быть сейчас… – Семьдесят три, – добавил старик. – Но ведь Хёнджину от силы двадцать пять. Как он может быть тем вашим другом? – Дослушай сначала, а потом уже вопросы задавай. Молодежь… Пару раз мы выступали на местных праздниках. Однажды нас пригласили на мероприятие крупнее. Там нашу группу впервые заметили и предложили записать сингл. На этом все и закончилось. Сингл стал нашим единственным выстрелившим произведением. Что бы мы ни делали после, все летело к чертям. Постепенно многие из нашей группы сдались и ушли. Кто-то завел семью, кто-то пытался пробиться вверх по карьерной лестнице, все-таки та возможность дала нам некоторые связи с достаточно влиятельными людьми. Сэм не сдавался. Да, так его звали при жизни. Он бросил работу, день и ночь проводя за текстами. Это тоже ничего не дало. Сэм просил у меня помощи, и я был рядом очень долгое время. Однако очень скоро я тоже потерял надежду. Сказал ему, чтобы бросал это дело и занялся уже своей жизнью. Он меня проклял и заорал, что я еще об этом пожалею. Шло время, и Сэм куда-то исчез. Он не выходил на связь очень долго. Сначала я подумал, что Сэм решил попытать удачу в другом городе, а потом внезапно появился тот рокер. Он за несколько дней стал невероятно популярным. Да и к черту его, подумал тогда я, пока не столкнулся с ним в баре. Не поверишь. Это был совершенно чужой человек, но с глазами Сэма. Я думал, он его родственник или просто похож, но, парень, Сэм мой друг с самого детства, разве я не узнаю его глаза? С того самого момента мой разум двинулся и я начал его преследовать. Перечитывая по ночам книги о всяких перерождениях и демонах, я вырастил в себе ненависть. Я был уверен, что эта тварь что-то сделала с Сэмом. Мне было необходимо разобраться с этим. Я следил за ним везде, изучал его повадки с привычками и все больше видел в нем своего лучшего друга. В один вечер я устроил засаду у заднего входа его гримерки, когда кто-то огрел меня по голове со всей дури и рассек ее так, что шрам остался на всю жизнь. Я отключился, а проснулся уже привязанным к стулу и с кляпом во рту. Старик молчал минут пятнадцать. Феликс уже подумал, что тот уснул. Мальчик мой, я никогда не забуду того кошмара, который увидел своими собственными глазами наяву. В центре той гримерки были разложены какие-то сатанинские примочки, всякие черные свечи и отрубленные головы животных. Клянусь, он нарисовал на полу пентаграмму чем-то вязким и похожим на кровь. Внутри нее лежал молодой парень – тот самый Хёнджин. У него грудная клетка была вся раскурочена, а выглядел он так, словно демон на славу с ним поигрался до этого. У парня на лбу был вырезан огромный крест, и волосы все вымокли в его собственной крови. Как же меня мутило. Я закрывал глаза и все пытался проснуться, но не получалось. Демон сидел сбоку и, клянусь тебе, жрал его сердце с таким диким аппетитом, что я выплюнул кляп и тут же выблевал все содержимое желудка. Он заметил меня, мерзотно улыбнулся и принялся рассказывать, что же произошло с моим лучшим другом. Сэм до последнего не сдавался, чертов дурак. Не знаю, как он вышел на всю эту демонщину и как решился продать самое дорогое – свою душу. Я не верил во всю эту чепуху до тех пор, пока не увидел своими глазами. Тварь, с которой он заключил сделку, была очень хитрой. Она поставила условие, что каждые двадцать пять лет Сэм должен был живьем съедать сердце человека, который искренне любил его. Только вот он был обязан носить маску при каждом личном контакте с людьми. Хитро. Однако Сэму, как видишь, все это время везло. Не Сэму уже, конечно, а той твари, которую из него создал чертов дьявол. Демон все рассказывал, какой он молодец и сколько всего лежит у его ног, попутно снимая с того парня кожу каким-то старинным клинком. А потом он надел ее и… превратился в вашего Хёнджина. Я не помню, что происходило со мной. Обезумев, я сломал стул и убежал оттуда. Следующие несколько лет моим домом стала психиатрическая лечебница. Они думали я психованный, раз без конца живу в бреду. Только вот… это не бред был вовсе и точно не страшный сон. – Вы никогда больше его не видели? – шепотом спросил Феликс. – Только по телевизору. С тех пор и его избегаю. Прошло уже больше двадцати лет. И, если ты пришел ко мне, возможно, знаешь, кто его следующая жертва. Феликс не поверил ни в демона, ни в продажу души, ни даже в свежевание. У старика явно протекала крыша. Конечно же, статья из его рассказа выйдет очень даже сносной и, вероятно, обеспечит Феликсу желаемый автомат. Ради этого стоило послушать россказни старого сумасшедшего. Нужно поблагодарить Джисона за такую услугу. Наверное, он надеялся, что этот разговор как-то повлияет на отношение Феликса к Хёнджину, возможно, промоет ему мозги. Однако… Если бы Джисон узнал, сколько денег Феликс потратил на концерты и возможность выбить личную встречу с Хёнджином за кулисами, он бы не выжил. Вероятно, Джисон перестал бы с ним разговаривать или проклял. Феликс предпочитал наивно полагаться на случаи и не думать о том, что опасения его двоюродного брата могут быть правдивыми. Он попытался вспомнить, при каких обстоятельствах и почему влюбился в Хёнджина. Наверное, дело было в его образе, что так четко отражал идеал Феликса, а все остальное лишь стечение обстоятельств. Была кинутая прямо в руки красная роза, облитая водка, была и потная майка, которую Феликс не успел продержать в руках и секунды, потому что ее тут же растерзали. Страсть, экстаз и вожделение. Ни о какой настоящей глубокой любви речи не шло, хотя Феликс не был в этом уверен. Ему было стыдно за свои чувства и желания, однако он совершенно никак им не противился. За кулисами воняло протухшими сигаретами и перегаром. Феликс стоял у красной шторки и заламывал руки. На шее тяжеленным крестом висел вип-пропуск, который удалось выкупить у странной женщины с блестящими глазами. Феликс боялся, особенно после недавнего разговора со старым рокером. Он не верил в бесовщину, но вязкое ощущение, что на загривок кто-то постоянно пристально пялится, держало его в стиснутых когтях. Хёнджин появился приблизительно через двадцать минут. Его алая челка слегка прикрывала края пластмассовой маски. Сердце Феликса забилось в районе горла и усердно не проглатывалось на место. Хёнджин, отперев дверь гримерки, безмолвно пригласил войти внутрь. Феликс немного помялся, покраснел до цвета волос Хёнджина и просеменил в затхлое темное помещение. Остановившись у туалетного столика, он снова прирос к полу. Хёнджин включил маленькие светильники, рывком скинул с себя майку и устало упал на диван, закинув ноги на журнальный столик. Феликс окинул гримерку изучающим взглядом. Она не была тесной и каморку вовсе не напоминала. На задернутых шторах лежал старый слой пыли, обвязанный несколькими метрами паутины. Все в этом помещении было заброшенным и неряшливым. Феликс брезгливо обтер о худи руку, которой еще секунду назад опирался на стол с разбитыми флаконами. В гримерке стояла глухая тишина, которую лишь изредка нарушали вздохи Хёнджина. Феликс наконец-то решился посмотреть на него и тут же залился краской. Хёнджин с откинутой головой расслабленно сидел в соблазнительном полумраке. Его обнаженная грудь размеренно поднималась и опускалась, а по надувающимся венам на горле можно было посчитать пульс. Внезапно Хёнджин начал хлопать по карманам брюк, будто пытаясь что-то найти. Все это время Феликс пытался отрицать очевидный факт, но только до того самого момента, пока на журнальном столике не появилась неаккуратная белая полоска. – Так ты тоже… – мысль расхрабрившегося Феликса оборвалась тут же, как только появилось. – А ты думаешь, тексты пишутся по вдохновению, а концерты проводятся на одном лишь энтузиазме? – прыснул Хёнджин, занюхивая снежную дорожку. Через маску сделать это было крайне неудобно, поэтому он лающе рассмеялся, нашаривая под подушками зажигалку и старый косяк. Феликсу стало слишком неуютно, дверь манила закрытой за собой свободой и безопасностью. – Долго будешь там стоять? – спросил Хёнджин, обволакивая себя в вязким дым с каждым выдохом. – Мы оба знаем, зачем ты сюда пришел. С очередной затяжкой он раскинул руки, демонстрируя свои колени, и соблазнительно прошептал: – Прошу. Сердце екнуло, а живот затянуло. Феликс в последний раз посмотрел на дверь. Мысли путались и сжирались животным желанием. На негнущихся ногах он несмело зашагал в сторону дивана, блокируя каждое проснувшееся опасение в голове. Хёнджин облизнул губы и утопил косяк в пепельнице, полной трупов окурков. – Ничего не хочешь? – тихо предложил он. – Я повел себя не очень вежливо, даже не поделился. Феликс замотал головой и замер рядом с Хёнджином, старательно избегая его глаз в прорезях маски. Нутро предательски дрожало и одновременно желало его. Хёнджин потянул Феликса за рукава худи и смело усадил к себе на колени. – Ты хочешь меня поцеловать или… – вопрос Хёнджина оборвался, пока он медленно обвивал свою шею руками Феликса. Ответа не последовало, однако лишь из-за того, что способность говорить покинула горло Феликса, а вместо слов в голосовых связках чувствовались лишь спазмы. – Сначала ты должен мне кое-что доказать, – загадочно произнес Хёнджин, поглаживая чужое бедро. – Доказать, что действительно любишь меня. Позволишь дотронуться до твоего сердца? Феликс опешил и вопросительно уставился на Хёнджина. Спустя минуту он понял, что вопрос был задан серьезно, и робко кивнул. Чужая рука заскользила вверх по бедру, забираясь под худи. Изнутри вырвался вздох, от которого Феликс тут же покраснел. Рука Хёнджина была холодной, но обжигала подобно ядерному реактору. Остановив ее в области сердца, Хёнджин прикрыл глаза и словно прислушался. Феликс не дышал. – Ты любишь меня! – громко прошептал Хёнджин, стискивая грудь Феликса в крепких объятиях. – Ты любишь меня! Такой чистый, непорочный. Его неподдельная радость напоминала детский восторг. – Ты готов меня увидеть? – неожиданно спросил он. Феликс не ожидал подобной щедрости, снова и снова выискивая в глазах напротив насмешку, но, так и не обнаружив ее. Он боязливо кивнул, не в силах произнести и одного простого слова. Хёнджин снял маску без особых церемоний. Его лицо было безупречным. Феликс и представить себе не мог настолько красивого человека. Он осторожно дотронулся до щеки Хёнджина, погладил пальцем родинку под глазом, плавно спустился к пухлым губам. Хёнджин сильнее стиснул бедра Феликса, снова проник холодными руками под худи, спешно снимая его. Резко примкнув к губам Феликса, Хёнджин улыбался сквозь поцелуй от каждого его глубокого вздоха и стона. Он переключился к изгибам горячей шеи, изящным ключицам, прозрачной коже плеч. Феликс обмяк и превратился в беззащитного новорожденного котенка. Хёнджин с хитрым прищуром усмехнулся, нежно заскользив ладонью по его паху и резко сжав на нем джинсовую ткань, выбивая из глотки протяжный стон. Закатывая глаза, Феликс с силой надавил на плечи Хёнджина, буквально вдавливая его в спинку дивана. Сперва несмело, но постепенно набирая уверенность, он начал тереться о его промежность. Хёнджина это позабавило, он с хищной улыбкой созерцал растрепанного и покусанного Феликса, восседающего на нем. Однако постепенно удовольствие выбило ухмылки. Хёнджин откинул голову и, приоткрыв рот, все чаще устремлялся бедрами навстречу Феликсу. – Ну, что ты за человек такой? – прошептал Хёнджин с шумным выдохом, снимая его с себя и перекладывая на диван. Провозившись с ремнями и джинсами, он рывком перевернул Феликса на живот и, придавив своим весом, прошептал на ухо: – Твое сердце очень долго мне прослужит. Феликс плохо запомнил, что происходило дальше. Было чертовски больно и не особо приятно. Закрывая за собой дверь гримерки через пару часов, он чувствовал, будто его использовали, разорвали изнутри и оставили на произвол судьбы. Каждые десять минут хотелось принять душ или, в крайнем случае, сварить себя в котле. «Твое сердце очень долго мне прослужит». Эта фраза вилась в голове ужом. Именно в тот момент, когда Хёнджин произнес ее, Феликс начал по-настоящему бояться. Рассказ старого рокера всплыл в памяти и как старая кассета постоянно прокручивался в ушах. Страх липкой жидкостью обволакивал всю поверхность кожи, проникал сквозь нее в теплое нутро и отравлял каждую встречную клетку. Феликс чувствовал, что совершил ошибку. Он не мог понять, почему осознание посетило его только после того, как все случилось. Почему у него не было такой же сильной интуиции, как у Джисона? Разум, напротив, продолжал твердить, что все в порядке и беспокоиться не о чем. Феликс старался себя успокоить, старался жить, как и прежде, однако его одолевали одни и те же мысли. Субъективно он больше не был в безопасности, настолько все окружающее его казалось враждебным и… потусторонним? Подремать удалось только под утро. Обессиленное тело и мозг более не могли воспринимать ни единого размышления. Сознание провалилось в небытие. Снился Хёнджин, нависающий над распоротой грудной клеткой. Ребра кровавыми осколками топорщились в разные стороны, а кожа свисала лоскутами. Сердце в его руках все еще билось. Пробуждение выбилось из чрева с немым криком.

***

Церковь из белого камня одиноко стояла в самом центре глухого сада. Феликс долго плутал прежде чем найти ее. Он чувствовал себя неловко и продолжал ковырять носком ботинка жухлую траву. Осень медленно расползалась по воздуху. Густой туман окутывал тяжелый крест, устремляющийся в небеса. Легкий ветер гонял желтые листья и последних солнечных зайчиков. Воздух, влажный и густой, заполнял легкие до отказа и вырывался обратно теплым паром. Феликс не осмеливался войти внутрь. Сама затея казалась ему несколько дурацкой. Мама в детстве водила его в церковь несколько раз, на этом духовные познания заканчивались. Наконец он выдохнул, встал со скамейки и, нервно отряхнув пальто, устремился в сторону входа. Мандраж усилился при виде алтаря. Дрожа, Феликс присел на краешек самой последней лавочки. Иконы словно смотрели только на него, знали, чем он занимался ночью и какую грешную душу в себе носил. Феликсу стало стыдно. Он пришел просить прощения и защиты? Чем он их заслуживает? Мимо без единого звука прошла монахиня. Она резко остановилась рядом со скамейкой, до жути напугав Феликса. В ее глазах, первоначально выражающих дикий ужас, постепенно появилась искра ненависти. – Ты, – шепот монахини сокрушил церковную тишину. – Исчадие ада, как посмел прийти на священную землю? Феликс не находил, что ей ответить, и лишь хватал ртом воздух. – На тебе метка самого Лукавого! – ее голос становился все громче, и сама оно словно становилась выше. – Ты сношался с демоном? – Сестра, разве можно так разговаривать с потерянной душой? – спокойный тон священника моментально утихомирил вышедшую из себя монахиню. Она ту же поникла, опустив голову, и поспешно скрылась за молитвенником. Проглатывая частые вздохи, Феликс испуганными глазами уставился на белый воротничок, не осмеливаясь посмотреть в глаза напротив, так сильно напоминающие лисьи. – Сегодня ночью помолись хорошенько и спи чутко, – предупредительно произнес священник и прогулочным шагом устремился к алтарю. Ночь была тревожной. Феликс задернул все шторы и несколько раз проверил, закрыта ли входная дверь. Коробка с успокоительным уже опустела, а он все еще был на взводе. События последних дней навалились на хрупкие плечи снежной лавиной и похоронили под собой заживо. В полночь стало холодно. Феликс укутался в одеяло и покемарил. Перед глазами порхали вороны с красными крыльями, растаскивающие кишки. Неожиданно в нос ударил знакомый запах. Пахло Хёнджином. Феликс резко открыл глаза и осмотрелся. Прямо над ним нависали ярко алые пряди. Хёнджин плотоядно улыбался и облизывал нижнюю губу. Его хищные глаза блестели как мазут на поверхности океана. Феликс попытался встать, но не смог и пошевелиться. Его руки были накрепко перевязаны, лоб жгло огнем, а глаза то и дело заливало что-то густое и горячее. – Нет, – вырвалось вместе со всхлипом. Феликс мотал головой, словно не соглашаясь с горькой реальностью и избегая прямого взгляда Хёнджина. Проклятые стены знакомой гримерки, вонь перегара и крови заставила желудок содрогнуться в конвульсиях. Как Феликс вообще здесь оказался? Повернув голову в сторону, он снова вскрикнул. Рядом с ним лежали отрубленные конечности животных и голые кости. – Крис предупреждал тебя, глупое дитя, но ты не послушал его? Умница, – Хёнджин ослепительно улыбнулся и, прильнув к Феликсу, облизнул его щеку раздвоенным языком. Феликс зажмурился и с силой отстранился, чем вызвал лишь приступ истерического смеха у Хёнджина. – Твое сердце так сладко пахнет, – прошептал он, припадая к его груди и закрывая глаза от удовольствия. Дрожь сотрясала все тело, Феликс беззвучно плакал. Внезапно его внимание привлек отблеск металла. Хёнджин сжимал в левой руке ритуальный клинок. Это был конец. Страх лег на пульсирующий лоб осязаемой вуалью, но только надежда вовсе не собиралась умирать. Неожиданно рука нащупала крошечное распятие, выскользнувшее из кармана. Феликс вспомнил четки в руках у священника. Неужели он подкинул их утром? Грани металлического креста были острыми. Феликс молился, чтобы они перерезали тонкие веревки на запястье, а не его вены. Хёнджин нарочито медленно и больно кусал шею. Приходилось терпеть и тем самым тянуть время. – С тобой хорошо, – промурлыкал он. – Но я тороплюсь примерить это прекрасное личико на себя. Острие клинка блеснуло огнем свечей над головой Хёнджина, но Феликс напал первым. Освободившейся рукой он полоснул острым крестом его щеку. Хёнджин взревел и, выронив клинок, схватился за обожженное место. Острие приземлилось в нескольких сантиметрах от виска Феликса. Тут же хватая его, он лихорадочно перерезал остальные веревки, удерживающие тело. – Святое распятие? – прорычал Хёнджин. – Когда ты успел снюхаться с мразью Чонином? Почему я не отследил этот момент? Он бросился на Феликса со всей ненавистью и яростью, что пылала внутри бездушного тела. Сбивая его с ног, Хёнджин надавил на грудную клетку Феликса до хруста в ребрах. Прорезавшиеся когти впивались все глубже. Феликс кричал, но не выпускал клинок из мертвой хватки. Ладно, ладно. Нужно перестать сопротивляться. Тогда он подумает, что я сдался. Феликс обмяк, но по-прежнему крепко держал клинок. Хёнджин подрасслабился следом за ним и сосредоточился на груди, раздирая кожу и мышцы в клочья. Превозмогая боль, Феликс резко поджал руку и вонзил клинок в область сердца нависающего над ним Хёнджина. Второй рукой он воткнул острую грань распятия прямо в его глазное яблоко. Гримерку сокрушил животный рев. Феликс, залитый демонской кровью, отполз на локтях и прибился к стене. Хёнджин схватился за клинок и, запнувшись о стул, с грохотом упал на живот. Острие прошло насквозь. Черный дым, вырвавшись из его тела, заметался внутри помещения. Оглушающий свист стоял в ушах и рвал барабанные перепонки. Сам дьявол вернулся из преисподней, Феликс чувствовал его присутствие. – Съешь его сердце, – соблазнительно нашептывал он прямо в голове. – Ты думал, что теперь свободен? Дьявол расхохотался и заметался с еще большей скоростью: – Ты взял на себя его проклятие. – Я не буду этого делать, – твердо сказал Феликс. – Не сделаешь сейчас, но в будущем твой голод вырастет настолько, что ты не сможешь существовать. Феликс обхватил руками свою окровавленную голову и, истошно закричав, на бегу выбил дверь гримерки.

Последний вздох

От ледяного воздуха на ресницах вырос густой иней, из-за чего они стали напоминать снежные лапы елей. Пальцы ног и рук уже давно окоченели и почти не двигались. В горах быстро темнело, но, если верить сплетням местных, идти осталось совсем немного. Снежные склоны практически не отличались друг друга. Километр вперед или десять назад, они норовили обмануть и навсегда похоронить под своими снегами. Джисон храбрился, припуская мокрый от конденсата шарф с носа и губ, вливал в глотку остатки водки и продолжал уверенно двигаться вперед. Обжигающая жидкость грела недолго, нужно было ускоряться. С первой звездой на востоке в поле зрения попал крошечный старый храм, сколоченный из камня и досок. Фрески и колонны покрылись трещинами, защищающие здание статуи драконов были обшарпанными и частично разрушенными. Подойдя ко входу, Джисон снял обувь и встал на снег обмороженными ногами. Дверь была тяжелой и тугой, потому долго не поддавалась. Навалившись плечом, Джисон собрал по крупице оставшиеся силы со всех частей тела. Дверь совсем немного приоткрылась, позволяя ему протиснуться внутрь. В храме стоял сумрак. С посеревших стен свисали выцветшие молитвенные флажки, вдоль стены стояли раструхлевшие молитвенные барабаны. На выступе, совершенно не шевелясь, с поджатыми ногами сидел человек. Джисон прищурился, стараясь разглядеть его затылок. – Феликс? – тихо позвал он. – Наверное, тебе нельзя говорить, но я так долго искал тебя. Натянутая как струна фигура не дрогнула. – Зачем искал? – пробубнил себе под нос Джисон и затоптался на месте. Внезапно голова сидящего, подобно выточенному автоматизму, повернулась. Джисон осторожно подошел ближе и изумленно выдохнул. На лбу Феликса виднелся давно зарубцевавшийся шрам. От линии волос и до самого носа, от виска к виску – давно вырезанный крест. – Наконец-то ты пришел, – еле слышно прошептал Феликс. – Я так долго ждал. Я так голоден.