Грех стекает по мягкой глотке

Агнец

.

.

.

Небытие продлилось несколько лет и начался ослепляющий свет. Меня вернули обратно. Очнувшись на том же самом побережье, я знал, что обязан уничтожить демона. С тех пор старение обходило меня стороной, но боль не утихала ни на минуту.

***

Порой Ли Минхо поддавался чарам сновидений прямо в подсобке кофейни где-то между коробками с зёрнами и старым списанным со счетов инвентарём. Да… Сны эти отдавали особой сладостью, но лишь до прихода очередного гостя. Из-за своеобразных сонных минуток Минхо пропах кофе и белизной, однако никто и никогда его за это не ругал, ведь работал он за двоих, а то и за троих. Сны изменились довольно резко, и вместо приятного отдыха стали одолевать кошмары. Минхо мог бы постараться описать их, но всегда выходило лишь «несуразные». В последнем таком сне он танцевал в раскалённых туфлях прямо как Гриммовская Белоснежка, дрался пластиковой трубочкой с невидимым врагом и задыхался из-за перьев, застрявших в лёгких. Забавно то, что всё выше перечисленное происходило одновременно. Привыкнув к несуразности, Минхо и не ожидал увидеть настоящего кошмара. Зря. Ему приснилось поле, полностью укутанное густым туманом. Под ногами чавкала сгнившая трава и, казалось, иных звуков ушам уловить не удавалось. Тишина нагнетала дикий ужас, туманная слепота щедро его подпитывала. Пугала, окружившие Минхо плотным кольцом, несмотря на всю свою кукольность, внушали страха отнюдь не меньше. Дело заключалось даже не в ржавых серпах, привязанных к подобию рук, а в их неестественно изломанных телах: стопы и кисти вывернуты, спины изогнуты, шеи свёрнуты, кожа местами вырвана или зияет высохшими трещинами, прямо как у старинных фарфоровых кукол. – У всех есть оружие, но оно им не помогло, – отметил про себя Минхо, разглядывая зашитые губы и грудные клетки. И только у одного пугала грудь не была вспорота и грубо зашита. В его руке зиял нож с запёкшейся чёрной кровью, чью рукоятку обрамляло святое распятие. В прошлом белокурые волосы сейчас свисали с головы грязными от крови и земли сосульками, едва прикрывая глубокий шрам на лбу. На окоченевшем затылке Минхо не сразу разглядел неряшливо нахлобученную корону из лезвий и ниток. По всей видимости, перед ним любимчик. Кого бы то не было… Остальные пугала хоть и имели с первого взгляда внешние сходства, всё же различались в мелочах. Так Минхо смог отметить, что на пугале, стоящем рядом с «любимчиком» надето церковное одеяние. Чем больше он их разглядывал, тем сильнее в его груди разрасталась тревога. Дышать становилось всё тяжелее, тело делалось ватным. От мимолётного прикосновения руки к собственной груди затылок похолодел – Минхо ощутил, как кожа с чавкающим звуком поползла вниз по мышцам и упала в лужу. Когда рябь грязной воды успокоилась, он с затаённым дыханием опустил взгляд и увидел в отражении свои губы и грудь. Такие же зашитые как у пугал. Немой крик прервался внезапной вспышкой света. Последнее, что увидел Минхо перед резким пробуждением – сияющая фигура с огромными крыльями. В жизни существуют моменты, когда человек, испуганный страшным сном или неожиданным стечением обстоятельств, начинает стремиться к Богу. Происходит это совершенно естественным и безотлагательным образом и оканчивается вместе с уходящим страхом. Минхо довольно скоро уверовал в защиту ангелов. Как минимум из-за того, что после появления некого божества в его сне, кошмары прекратились. Жизнь снова приобрела привычное спокойствие, хотя спокойствие Минхо всегда было переполнено тревогой. Квартирка, в которой они с младшей сестрой жили после смерти родителей, нуждалась в постоянном уходе. Порой он даже не мог припомнить момента, когда в ней не было что-либо сломано. Забота о восьмилетней сестре упала на Минхо внезапно и раздавила плашмя. Нет-нет, девчушка супер, просто деньги, которые удавалось урвать за студенческий актив на хореографическом факультете, едва ли могли покрыть расходы на продукты. Решение отказаться от мечты принялось стремительно, да настолько, что не хватило времени его оплакивать. Раньше у Минхо было два чудесных родителя и сестра школьница, теперь – две вытягивающие все соки работы и нуждающийся в заботе ребёнок. Кто-то однажды сказал ему сбагрить Ю-ми родственникам или, на худой конец, в детский дом, за что получил кулаком в челюсть. Да, у Минхо иногда случались вспышки гнева, особенно в присутствии невоспитанных или крайне глупых людей. Настоящей опорой стала пожилая соседка, готовая всегда прийти на помощь и посидеть с сестрой по вечерам. Несколько раз в неделю Минхо приходилось врать о том, что он работает грузчиком в ночную смену, а затем слушать о том, какой он потрясающий брат и человек. Делалось противно, ведь никаких ночных смен на самом деле не было, Минхо подрабатывал в ночном клубе и имел хорошие деньги за приватные танцы. Как бы мерзко это не звучало, только так он мог обеспечить им с сестрой достойную жизнь, а также благодарить соседку за помощь оплатой её продуктовой корзины. Минхо нравилось внимание женщин, они всегда источали добродушие, весёлость и не позволяли себе слишком многого, чего нельзя было сказать о мужчинах… К слову, за ним никогда не наблюдалось грехов в виде беспорядочных связей, ведь постоять за себя он умел. Натягивая облегающие костюмы, Минхо давно научился ничего не чувствовать. Это только ради денег. Ради Ю-ми. Я не делаю ничего дурного. Иногда его одолевали мысли о чистоте других людей, работающих сутками на трёх работах, или о счастливчиках с золотой ложкой во рту. И тем и другим Минхо завидовал, но себе в этом не признавался. Позавчера после очередного танца к нему подбежал директор и едва разборчиво затараторил о концерте, танцорах и огромных деньгах. Минхо ответил, что предложение сомнительное, но выбора ему никто так и не дал. А сегодня всё уже забылось.

***

Минутная стрелка едва дотянулась до восьми утра, когда Сынмин, разочарованный очередной неудачной попыткой поиска демона, смахнул с тёмных волос холодную морось и зашёл в первую попавшуюся на пути кофейню. Кожа тут же впитала тепло и запах свежесмолотого кофе. На счастье, посетителей внутри не оказалось, Сынмин благоговейно повёл плечами и, не вынимая рук из карманов пальто, неспешно подошёл к прилавку. Впервые увидев Сынмина, Минхо почувствовал, помимо едва уловимого предчувствия чего-то неизбежного, неприлично много. Он разглядывал его исподлобья, прикрываясь варкой кофе, достаточно долго, и не прекращал восхищаться образом таинственности и непрерывной скуки. Интерес цеплялся за образ незнакомца словно репейник. Тайна сквозила нарочитой отстранённостью, идеальностью, скрытой за внешней вычурностью. – На Ваш выбор, – безразлично бросил гость, от чего бариста вздрогнул и пролил на пол молоко. Именно случайность заставила Минхо приготовить тёплый бамбл тем утром. Смелое решение – преподнести незнакомцу напиток, подходящий лишь любителям экспериментов, хотя у бариста сомнений не было – перед ним тот самый тип людей. Гость опёрся о ближайший столик и устремил взгляд в пол. Он рассматривал складки заправленных в берцы широких джинсов, и их вид его явно не радовал. Глупо было думать о том, что являлось причинами для радости первого встречного. – Ваш заказ, – произнёс Минхо привычным звонким голосом. С нарочитой медлительностью незнакомец поднял на него нечитаемые глаза, лениво дотянулся до стакана и поднёс его к губам. Было в его реакции нечто неподдельно искреннее. Словно он ребёнок, пробующий конфету в первый раз в жизни. – Почувствовали сок красного апельсина? – вежливо поинтересовался Минхо, стараясь следовать скрипту обслуживания посетителей. – В общем-то, – запнулся гость. – Почувствовал. Спасибо. Его след простыл столь же стремительно, как уносится прочь вихрь неожиданного ветра. Всего секунду он завывает в твоих ушах, а вот исчез. Только успела официантка посмеяться над флиртом Минхо и подначила его бежать за таинственным незнакомцем, как мокрая от дождя улица уже опустела. Словно и не было никогда нечитаемых глаз напротив. Внутренний мир Сынмина абсолютно для всех был беспросветными потёмками. С одной стороны, он являлся членом самобытной семьи Чонина, с другой – отшельником по собственной воле. Никто не знал, в какой момент и при каких обстоятельствах появился ангел, Чонин лишь единожды обмолвился о том, что тот послан ему Богом. Едва ли это соответствовало действительности… А, может, и соответствовало, кто знает? Изначально мир людей особо не трогал Сынмина, он смотрел на него с высоты буквально и фигурально. Данная ему сила не позволяла в полной мере понять человеческую природу, хотя в глубине того органа, который можно было бы при желании назвать сердцем, теплился неподдельный интерес. Со временем появилось внимание к одежде, затем к музыке и книгам. Удивляло, как людям удавалось из ничего слепить индивидуальность. Одежда лишь куски материи, музыка – набор звуков, а книги – буквы на бумаге, но сколько смысла им дарило человеческое восприятие. Материя превращалась в изящные облачения, музыка – в великолепные симфонии, а книги – в чудесные истории. Однако, как бы не пытался Сынмин уловить данный смысл, ему так и не удавалось понять главного секрета – как стать творцом? В последнюю очередь он пристрастился к кофе. Поначалу тот казался ему напитком слишком уж престранным – словно земли после дождя пожевать, но со временем выпить чашку кофе стало привычкой или, скорее, ритуалом познания непостижимого. Долгое время единственной мотивацией ангела оставалась поимка демона, чем он и занимался каждую секунду с момента пребывания на Земле. Самую малость он презирал нерадивого священника, которому должен был помогать. От Чонина толка как от церковной мыши, он лишь предавался меланхолии и находил утешение среди призраков давно минувшего прошлого, но так уж сложилось, что лишь он мог уничтожить вселенское зло. Казалось, как бы не старался Сынмин отыскать демона, тот всегда находился на шаг впереди, но кто бы мог подумать, что в человеческом мире обыкновенная случайность обладала способностью перевернуть всё с ног на голову. Впервые увидев Минхо, Сынмин ничего не почувствовал, кроме едва уловимого предчувствия чего-то неизбежного – апокалипсиса, по всей видимости. Благодаря ангельскому чутью Сынмин знал, что излишне любопытный бариста желал увидеть его весь следующий день, но игнорировал взаимность данного желания. Он метался по миру в отчаянных попытках отыскать врага, тот словно бы дышал ему в загривок, но истинно уничтожала его лишь единственная мысль – снова попробовать бамбл, приготовленный тем парнем. Что там было на бейдже? Кажется, Минхо. У него светлые волосы, уставшие глаза и убитые хлоркой руки… Он ждал весь день, а уже поздний вечер. За прилавком рыжая девушка. Не дождался. – Минхо работает завтра, – кричит она вдогонку. – А как Вас зовут? Может завтра это прекратится. Сьюзен хохотушка. В ней есть небольшой страх перед Минхо, но шанса его подколоть она никогда не позволит себе упустить. – Говорю же, вчера заходил после того, как ты отчалил. Зашёл, увидел меня и тут же свалил. Его имя Сынмин. – Брешешь, – буркнул Минхо, разгребая грязные кружки. – Ой, иди ты, – Сьюзен закатила глаза и нахлобучила на рыжую копну волос зелёный берет. – Сегодня посиди подольше, может, явится. Не то чтобы он поверил, однако создавал видимость жуткой загруженности вплоть до позднего вечера, подрывался на каждого гостя и корил себя за дурость. – На Ваш выбор, – наконец-то раздалось над прилавком. Минхо, перебирающий коробки с только что поступившими десертами, резко вскочил и ударился лбом об угол. Произошедшее далее он вовсе не запомнил, вместо боли по голове его оглушил стресс. – Сегодня вкус отличается, – отметил Сынмин. – С чем это связано? – Ну, – Минхо сглотнул слюну и постарался подобрать правильные слова. – Завезли новые кофейные зёрна, у них другая степень прожарки… – Стоп, – прервал Сынмин. – Я не об этом, ты вложил в этот кофе нечто другое, чем в прошлый раз. Минхо быстро заморгал и нервно сложил руки в замок. – Кофе, сок и сироп, больше в нём ничего нет. – Люди такие непонятливые… С какими чувствами ты варишь кофе? Пауза неестественно растянулась. Вошедшая женщина заказала капучино и, несколько минут покрутившись возле пирожных, грустно вздохнула и ушла в уборную. – Я, кажется, понял вопрос, – задумчиво произнёс Минхо. – Как и любой другой человек, горящей своей работой, я вкладываю в кофе любовь. Мама говорила, что без любви лучше вообще ничего не готовить. Сегодня я переборщил с волнением. Сынмин слабо улыбнулся. – То есть, в прошлый раз я попробовал любовь, а в этот ты преподнёс мне тревогу? – Да, наверное, – Минхо закусил губу и быстро выпалил, не позволив себе передумать. – Дашь свой телефон? – У меня его нет. Просто позови, тогда я приду. Он снова ушёл и ни разу не обернулся. Минхо стоял за прилавком в полном ступоре. Угораздило попасть на психопата. Что значит позвать? Поздним вечером после закрытия смены Минхо вышел на морозную улицу и посмотрел на бурое небо. Таким оно становилось только в преддверие зимы. Он долгие часы обдумывал странные слова Сынмина. Вероятно, тот просто отшил его самобытным литературным образом. Такое уже случалось. К сожалению. Многие встречные хотели от Минхо либо отношений без обязательств, либо ничего не обещающего флирта. Ты ведь танцуешь за деньги, какой с тебя спрос? Порыв ветра унёс несколько скрюченных, абсолютно коричневых от влаги и холода листьев. Минхо наступил в лужу и раздавил тонкую корку льда. Надоело быть одиноким. Нет, конечно, нет, он не единственный человек на свете. У него чудесная сестра, хорошая соседка и неплохие коллеги в кофейне, однако Минхо всегда желал сложить со спины непростую ношу, позволить себе побыть слабым и свернуться тёплым калачиком под чьим-то боком. Его сокровенная мечта – стать любимым кем-то, кому не всё равно. – Сынмин? – тихий голос утонул в шелесте листьев. – Что за нелепость? Потерев уставшие глаза, Минхо посмотрел на огни противоположного берега и хотел было зашагать в сторону дома, как резко отшатнулся от испуга и едва не улетел кубарем в реку по крутому склону. – Осторожней, – усмехнулся Сынмин. Его рука крепко придерживала Минхо под локоть. – Глупо расхаживать в кожаной куртке в конце ноября, – прозвучало замечание. – Вы – люди, слабы перед холодом и болезнями. – Ты пришёл, – констатировал Минхо. – Ты ведь звал. Удивительное совпадение. – Следил за мной? – Работал неподалёку, – Сынмин отпустил чужой локоть и поправил свой берет. Пока глаза наблюдали за жизнью противоположного берега, они перекидывались короткими бессмысленными фразами. Хотелось смотреть друг на друга, но от неловкости не выходило. – Пройдёмся? – предложил Минхо. – Ты сказал «вы – люди», прозвучало странно, а кем же тогда ты себя считаешь? Сынмин ушёл от ответа, сказал лишь, что не мёрзнет в отличие от людей. На самом деле его поглотили мысли. Демон был в городе, но продолжал искусно скрываться – готовился к пирушке, в этот раз особенно изощрённой. У Сынмина в голове никак не укладывалось, почему он решил бросить поиски и занялся глупыми разговорами со смертным. – Ну, многие закаляются... Там моя квартира, – Минхо указал куда-то в сторону обшарпанного пятиэтажного дома. – Зайдёшь? Предложение прозвучало, скорее, из вежливости, но Сынмин действительно не смог устоять. Им овладело чувство собственной автономности. Он не хотел заниматься важной миссией, он хотел ослушаться и сделать то, чего желал впервые за своё существование. – Квартирка у нас старая, – принялся оправдываться Минхо. – После несчастного случая с родителями пришлось продать наш частый дом и переехать. Я не вытягивал все платы, но сейчас справляюсь. Располагайся, а я схожу за Юми. Некоторое время Сынмин стоял в коридоре и не мог решить, какие действия стоит предпринять. Разувшись, он медленно скинул пальто и присел в кресло. Квартира, действительно, маленькая – зал да детская, а в кухне едва ли хватит места одному взрослому, но тем не менее в ней чувствовался уют. – Это и есть твой друг? – послышался возглас одновременно с громким хлопком двери. Девочка в розовом халате отбросила игрушки и стремглав бросилась к Сынмину на шею. – У нас так давно не было гостей! Будешь чай? Любишь настолки? Раньше Сынмин видел детей только издалека, потому впал в ступор при близком контакте. Взрослые люди часто угрюмы и погружены в себя, чего нельзя сказать о детях. Их внутренний мир прорывается фонтаном в словах, действиях и даже отношении. Юми просидела на коленях Сынмина весь вечер. Она бесконечно говорила, задавала вопросы и сама же на них отвечала, показывала игрушки и карточки, научила играть в Имаджинариум. Перед сном Минхо сварил какао, загнал неугомонную сестру чистить зубы и с трудом уложил спать. Время пролетело быстро, тепло и приятно. Наверное, так ощущается семья. – Она немного гиперактивна, прямо как мама, – усмехнулся Минхо, прикрывая дверь детской. – Надеюсь, тебя не сильно умотало её внимание. – Вовсе нет, – отмахнулся Сынмин. – Юми говорила вместо меня, делала ходы и даже пила из моей кружки. – Останешься? Вопрос выбил из колеи. Чувство долга заставляло вернуться к поискам демона, однако оно значительно слабело в присутствии Минхо. Сынмин хотел остаться. – Ложись на диване, а я постелю себе на полу. Кутаясь в одеяло, полностью пропитанное запахом Минхо, Сынмин впервые ощутил блага удобства. Раньше никто не заботился о нём, не варил какао перед сном, не преподносил удобных пижам, признаться, у него и кровати то личной не было. – Что случилось с вашими родителями? Минхо завозился на полу и, юркнув на диван, произнёс шёпотом: – Авария. Слишком неожиданная для нас. – Они были светлыми людьми, прямо как вы, – сказал Сынмин. – Прямо как Юми, возможно, – выдохнул Минхо и отвернулся. – Ты считаешь себя плохим человеком, но это не так. У тебя светлая душа. Ради сестры ты готов на всё, так не каждый сможет. Сынмин сам не ожидал, что способен на искренние, подходящие к ситуации слова. – Спасибо, – прошептал Минхо. – Мне скоро выступать на концерте, надеюсь, хорошо заплатят. Хочу сводить её в новый планетарий. – Что за концерт? – поинтересовался Сынмин. – Не знаю, какой-то рокер будет выступать, собрал себе подтанцовку из самых смазливых, меня тоже позвали. Вот оно. Сынмин слышал об этом, даже говорил Чонину и остальным. Кто бы мог подумать, что и Минхо окажется замешан в демонические проделки. Однако мир тесен, и хорошо быть предупреждённым. Ночь длилась долго, а Сынмин не умел спать. Он слушал размеренное дыхание уснувшего под боком Минхо и Юми в соседней комнате, думал о своём долге и возможности — вот так жить семьёй под одной крышей. О втором размышлений вышло больше, первое – встало костью в горле. Утро наступило нескоро. Сконфуженный пробуждением Минхо оторвался от плеча Сынмина молча и ушёл варить кофе в турке. Проснувшись тем выходным утром вместе, он никак не мог отделаться от мысли, что между ними что-то завязалось. Юми вышла из комнаты чуть позже, включила мультики по телевизору и поделилась шоколадкой с фисташками из заначки. Весь последующий день они провели вместе: смотрели фильмы, грызли попкорн, готовили обед, выходили на прогулку, покупали морковный торт, делали уроки. И никогда за всё своё существование Сынмин так отчаянно не желал быть просто человеком. – Останешься? А он и не хотел уходить. В ту ночь Минхо не стелил себе на полу, а устроился под боком Сынмина с полной уверенностью, что между ними точно что-то есть.

***

На следующий день Минхо впервые опоздал на работу по собственному желанию. Единственное, чего он хотел – чтобы мгновение длилось вечность. Проводив Юми до школьных ворот, они с Сынмином завернули на набережную и неторопливо зашагали в сторону кофейни. Над рекой стелился сизый намёк на туман, солнце обволакивала дымка, а на горизонте смелой колонной плыли свинцовые тучи. Погода дарила благоговение, но одновременно тревожила вероятностью проливного дождя.        – А, может, это снег? – вслух задумался Минхо. – Да, так и есть, – ответил Сынмин.        Первая крошечная льдинка упала через десять минут, в тот самый момент, когда они дошли до парка, усаженного рябинами. Несколько несмелых снежинок быстро превратились в снежные хлопья снегопада. Минхо засиял. Он бросился в сторону пустующей детской площадки, увлекая за собой Сынмина. Лёгкие горели от морозного воздуха и непрекращающегося смеха.        Они смело вошли в образы детей, и даже Сынмин, для кого был чужд и непонятен детский мир, не на шутку разыгрался. Сначала снежки, затем катания на качелях, причудливые бодания и хороводы, а когда силы совсем иссякли, Минхо упал на свежий снег рядом с рябиной.        – Ложись делать снежных ангелов, – серьёзно приказал он.        – Ангелов? – переспросил Сынмин и задумчиво лёг рядом.        Минхо беспорядочно махал руками и ногами несколько секунд, словно стремился всем телом закопаться в снег, и резко затих. Его мысли и тревога подобно снегопаду заполонили всю улицу. Аккуратно приподнявшись, чтобы не сломать своего ангела и не спугнуть волшебство момента, он наклонился над Сынмином, случайно обсыпал снегом с куртки и едва коснулся его губ.        – Что ты делаешь?        Вопрос обескуражил до красноты на щеках.        – Поцеловал тебя, – горячо выпалил Минхо. – Люди делают так, когда хотят выразить свои чувства. Так я передал, что влюблён в тебя, ясно?        Сынмин промолчал. Он продолжал смотреть в небо, пока снегопад засыпал его глаза.        – Ну почему ты такой? – разочарованно прошептал Минхо и отвернулся.        – Посмотри на меня.        Необъяснимо. Сынмин лежал не на снегу, нет, а на белоснежных крыльях. Белее зимы, белее всего белого на свете. На длинных ресницах лежали снежинки, и они же почти полностью засыпали пальто.        – Ты не должен понимать, просто прими это, – сказал он, после чего и его лицо преобразилось, стало острее, холоднее… внушало страх перед неочевидным.                     

***

       Сынмин исчез, и как бы Минхо не звал, он не появлялся. С тех пор минуло несколько одиноких, серых будней. Близилась дата концерта, отобранные танцоры репетировали номера вместо работы. Совсем тошно. Хотя ангела и не было рядом физически, его присутствие продолжало ощущаться. Минхо не сомневался, Сынмин за ним приглядывал. Первоначально мысли об увиденном приводили в ужас и отрицание, но вера, спрятанная в глубине души, помогла принять невообразимую сторону мироздания. – «Я не боюсь тебя, а принимаю и люблю, какой бы глупой не была моя любовь», – думал Минхо в шумной толпе танцоров, спрятанных за кулисами. Его не волновало ни скорое выступление, ни ответственность момента, ни гвалт голосов. Он знал движения на уровне автоматизма, знал своё место в расстановке и таймлайн. Однако… Шокировали глаза. Жёлтые, с хищной щёлочкой. В моменте, когда Минхо по расстановке оказался слишком близко к артисту, тот неожиданно, но очень театрально схватил его за горло. Их взгляды встретились сверху вниз. Ледяной ужас прошёлся по спине, заставляя тело окоченеть. Демоническая красота пленительна, она заставляла биться в немой истерике, ниспадать до первородного греха… Вот обнажились белоснежные клыки в плотоядной улыбке. Западня. Неестественно длинный язык заскользил по загривку. Стой, бей или беги. С силой оттолкнув стоящего сзади, Минхо рванул вперёд и поравнялся с танцорами в первом ряду. – А вот и жертва, – задумчиво произнёс Чонин, меланхолично раскуривая сигарету на крыше соседней высотки. – Заберём его? – предложила Йеджи, крепко обнимая Чанбина за плечо. – Лучше Сынмин. Спрячь его в том месте, в котором договаривались. Всё бы отдал, вырвал крылья, лишился бессмертия, лишь бы демон не выбрал его. Случайности, чтобы их…. За кулисами, рванув на себя Минхо за куртку, Сынмин перенёс их двоих подальше от всего мира.

***

– Это был демон, верно? – осторожно поинтересовался Минхо. Он сидел на жёстком полу в заброшенном охотничьем доме где-то в лесной глуши, обнимая колени в попытках хоть немного сохранить тепло. – Да, – выдохнул Сынмин, скидывая с себя пальто. – Надень, будет теплее. Ангелы не чувствуют холода. Они вообще не чувствуют. Минхо было тошно от правды, хотелось разреветься, пожаловаться на судьбу. – У тебя кровь. Ангел закатал полу рубашки, обнажая на груди и животе окровавленные раны, складывающиеся в жуткие символы. – Это против демона, – прохрипел он. – Пока я рядом, он тебя не найдёт. Мне не больно, всё хорошо. Жертва во имя привязанности или долга? У Минхо щипало глаза. Ответ мог его не обрадовать, а, скорее, добить. Закутываясь в пальто, он не переставал повторять про себя: Жертва, жертва, жертва. – Что будет с Юми? – Она в безопасности. Пожилая соседка за ней приглядывает. Демону нет до них дела, пока ты не с ними, – ответил Сынмин. Стало легче. За свою шкуру страшно не было, лишь бы Юми не пострадала. – За эти дни я пережил чудесные чувства, – признался Минхо. – Я забыл о тяжести жизни благодаря тебе. Сынмин молчал, от чего сердце с каждым стуком разрывалось всё отчаяннее. Зачем же просить о взаимности того, кто не умеет чувствовать? – Я очень хотел бы разделить твои чувства, если бы только умел, – прошептал он. – Но я небесная пешка, исполняющая приказы. Дурацкая пешка. Ты знаешь, что это моё наказание? Я ведь не говорил? Непутёвый из меня вышел солдат. Из-за тебя я впервые делал то, что действительно хотел. Тот поцелуй… Прости меня, не хотел тебя задеть, просто не знал, как среагировать. Я сохраню его в памяти до конца времени. Покажи мне, пожалуйста, как ещё люди проявляют любовь. Потерянный небесный пилигрим. – Повторяй за мной, – прошептал Минхо в его губы. Устраиваясь на чужих коленях, он оставлял мимолётные поцелуи на скулах, губах и шее. Сынмин повторял каждое его действие со старанием послушного ученика. Руками по телу, языком по венам. Сжатая ягодица стоила тихого вскрика. Минхо стремительно проваливался в сладкую негу. Поцелуи углубились. Он вздрагивал от каждого прикосновения как от разряда тока. – Давай не будем спешить, – улыбнулся Минхо, останавливая блуждающие руки Сынмина. – Я бы не хотел, чтобы мы раздели такое важное мгновение среди гнилых досок. С мягким поцелуем в лоб, он прижал голову ангела к своей груди и затих. – Я завидую людям, – тихо прошептал Сынмин. – Вам так много дано. Тоже хочу чувствовать. Через пару часов в дырявых стенах старого охотничьего дома появилось слишком много звуков. Борющийся со сном Минхо пригрелся возле кирпичей полуразваленного камина, который Сынмину с трудом удалось разжечь. Пламя то и дело гасло из-за сильной влажности. Разговор не получалось разобрать четко, но некоторые детали выцепить вышло. Беспорядочная дрёма развеялась, когда наконец вошёл Сынмин. В соседней комнате стало тихо. Он опустился напротив пламени и притянул Минхо к себе на колени. – Это Чонин? Он хочет, чтобы я стал приманкой, да? Ангел вяло кивнул и добавил: – Все они. Но это вздор, я не могу рисковать. Не хочу. Дверь внезапно отворилась. Вошедший человек был бледен, несчастен и напрочь пропитан сигаретным дымом. Он открыл рот, но от увиденного его взгляд будто потерялся. Дверь с тихим скрипом закрылась, вновь оставляя их наедине. – Почему он такой измученный? – поинтересовался Минхо, сглаживая неловкость. – Помимо общего груза на его плечах, на шее Чонина якорем висят страдания о прошлой любви. Он на дне уже очень-очень давно. Как и многие люди. – Сынмин, – позвал Минхо с плохо скрываемым страхом в голосе. – Ради того, кого искренне любишь, не страшно пойти на смертельное испытание. Я готов быть приманкой, лишь бы это не коснулось Юми и… тебя. Потерянный светлый агнец.