Грех стекает по мягкой глотке

Всё перевернулось с ног на голову. Особняк ощутимо завозился и затрепыхался. Его жители подобно тараканам поспешно стекались в гостиную. – Ты простил его? – Бомгю заслонил собой дверь, прерывая попытку побега. Его взгляд пригвоздил тело к пространству и вынудил выпустить из недр сознания исключительно правду. – Нет, – прошептал Чонин. – Я порвал с ним. Голос дрогнул. Однако это была чистая правда. После случившегося той злосчастной ночью Чонин избегал диакона всеми возможными способами. От мыслей о нём ему каждый раз делалось дурно и невыносимо больно. Сиротские мальчишки теперь обходили Чонина стороной – кто-то пустил слух, что он хворой и болеет чумой или другой страшной болезнью. Признаться, Чонин стал часто заболевать и порой думал, что за все совершённые им прегрешения на него свалилась кара небесная. Он принялся молиться, много и душевно, читал молитвенник в перерывах между тяжёлой работой, перед сном, по утрам и даже во время занятий, всё чаще предаваясь размышлениям о своём судном дне. В один день диакону удалось поймать Чонина. Тот задумался о наказаниях для развратников и шёл по коридору медленнее обычного. Это был их первый разговор после случившегося. Не стоило ходить у тёмных церковных углов. – Ты хочешь всё прекратить? – с ноткой истерики в голосе прошипел Хёнджин. В блеске его глаз проглядывался страх и непонимание. – Я…, – Чонин мялся и не знал, что ответить. В моменте ему стало несколько жаль диакона, поэтому он дал неоднозначный ответ. – Наверно. Нет. Я не знаю. С мольбой в голосе Хёнджин упросил его прийти ночью в келью, но едва ли что-то изменилось. Чонин это чувствовал. Он ощущал себя куском мяса, который возжелал голодный хищник. Тогда-то ботинки его и подвели. Зацепившись за страх и волнение, мальчишка споткнулся на ровном месте и свалился перед диаконом на колени. Лучше бы он не видел тех глаз полных вожделения, возвышающихся над ним. – Ты такой красивый, – тихо произнёс Хёнджин и, протянув подрагивающую от напряжения руку, провёл большим пальцем по нижней губе замершего Чонина, но в ответ получил лишь сопротивление. Чонин мотнул головой и резко встал. – Прости, – тут же нашёлся Хёнджин. – И за тот раз тоже, я был пьян и не ведал, что творил. Давай приляжем и поговорим? Разговор не склеился, поэтому диакон предпринял попытки склеить их тела. Снова. – Я ничего не буду делать, – прошептал он и расстегнул несколько пуговиц на поношенной рубашке Чонина. Хёнджин делал это с особым наслаждением, словно распаковывал первую конфету после десятилетнего воздержания от сладкого. Резко отбросив его руки, Чонин встал и с шумным выдохом произнёс: – Хёнджин, я правда хочу всё закончить.

***

В гостиной росло напряжение и, что странно, даже не из-за поссорившихся в очередной раз Чанбина и Йеджи. С важным видом Сынмин декларировал, что ему удалось накопать: – В городе пошёл слушок, что какой-то новый исполнитель набирает на своё шоу красивых и талантливых танцоров. Его никто не знает, но почему-то с трепетом ждут. Говорят, красавчик, каких свет не видывал, просто дьявольски красив и играет на гитаре. – Что значит красив? – непонимающе переспросила Йеджи. – Разве он не прячет свою демоническую рожу под маской? – В том то и дело, что нет, – развёл руками Сынмин. – Тогда почему ты так уверен, что это не рандомный нарцисс из шоу-биза? – спросил Чанбин и с недовольством скрестил руки на груди. – Я чувствую, что это он, – огрызнулся Сынмин. – К тому же окрестности заполонили знамения: полчища мёртвого скота, изменения погоды… – И давно у тебя в заднице монстрячий радар? – съязвила Йеджи. Чонин почувствовал, как атмосфера с каждой секундой раскалялась и обещала перерасти в кровавую битву. – Но как же так? – перебил разрастающуюся перепалку Бомгю. – Его силы меняются? Почему? – Есть вероятность, что это произошло из-за его прошлого превращения, – Сынмин изобразил кавычки двумя пальцами. – Оно было иным, отличающимся от привычного ритуала. – В прошлый раз мы понадеялись на нашего блаженного, – резко произнесла Йеджи и пронзила Чонина холодным взглядом. – Мы понадеялись на того парня, напичкали его артефактами, заперли в том монастыре среди пустых гор… И что же теперь? Прикрыв лицо руками, Чонин устало вздохнул и с усилием выдавил из себя: – Я не знал, что так выйдет. Мы не учли риски и не проследили должным образом. Парень мог вечность просидеть там и сдерживать демона словно клетка, но кто же знал, что его глупый друг начнёт свои поиски? – Я изначально говорила, что это нихрена негуманно, – выкрикнула Йеджи. – Это не решало проблему, а лишь откладывало её решение на несколько лет. Чонин, нам нужно грохнуть этого демона как можно скорее! Тебя разве не пугают его изменения? C красивым лицом он в миг найдёт себе сотню жертв и сожрёт сотню сердец. И что тогда? Вдруг эта тварь снова мутирует и захватит половину планеты? Так чего ты ждёшь, чёртов бездарь? У волчицы в запасе осталось ещё около миллиона ругательств, но Чанбин резко пресёк их, дёрнул её за локоть и с глухим «Успокойся» усадил рядом с собой. В гостиной ненадолго воцарилась тишина. – Его магия стала сильнее, – задумчиво произнёс Бомгю. – Поэтому мои поисковые заклинания не работали. – Мне кажется, с нами играются, – задумчиво сказал Чанбин. – Просто дурят. Мы ничего не знаем и не понимаем. Это как с тенью бороться. Что нам вообще известно о демоне? Что у него повёрнутость на роке, он носит маску и ритуально сжирает жертв? Видимо, теперь всё иначе, а мы как дураками были, так ими и остались. – Чонин, – позвал Бомгю. – Тебе придётся рассказать нам что-то очень важное. Ты лучше всех знаешь этого демона, и, чтобы понять, как его уничтожить, нам надо увидеть всю картину целиком. «Подстава, – подумал Чонин. – Ладно, чёрт с ним. Не бросятся же они убивать меня после того, как всё узнают. Уверенности, на самом деле, нет, но скрывать от них правду долго у меня не получится». Имя «Хёнджин» по неизвестной причине было известно на ментальном уровне абсолютно всем. Все знали, что эту тему поднимать не стоило, иначе Чонин мог моментально начать кровоточить и разорваться на ошмётки, не успев рассказать ни единой истории. – Когда мы с Хёнджином расстались, он изменился и стал более нервным, каким-то больным, – резко начал Чонин. – Иногда он предпринимал попытки всё вернуть, но я был непреклонен. Я его возненавидел, надеялся, что он будет страдать и гореть за свои грехи и действия в отношении меня. Во мне не осталось ни капли любви, всё обернулось в ненависть. Через несколько дней среди сирот и монахов пронёсся слух, что самый молодой диакон пропал. Оказалось, это были вовсе не сплетни, а правда. Все шептались, что он сбежал, но по ощущениям – провалился под землю. Чонин игнорировал случившееся недолго и, сдавшись очередной бессонной ночью, забрался в его келью. В ней практически ничего не изменилось, стало лишь невыносимо холодно и пусто. Книги и записи исчезли, скорее всего их забрали священнослужители в попытках найти зацепки о внезапном исчезновении, но сундук всё еще оставался на месте. Крупная дрожь беспощадно била Чонина от одного лишь его вида. Увесистая крышка со скрипом открылась и обнажила всю подноготную жизни Хёнджина. Противогаз и револьвер всё еще лежали на самом дне сундука. Подумав несколько минут, Чонин оглядел пустые углы кельи и спрятал револьвер за пазуху. Едва ли он знал, зачем. Среди одежды и новых ботинок, отыскались потрёпанные фотографии. На них совсем молодой Хёнджин в военной форме улыбался в камеру, раскуривая сигару с товарищами. У Чонина закипела голова из-за набирающих обороты шестерёнок. Виски начало ломить. Вопросов появлялось всё больше, ответов не находилось вовсе. Существовал лишь один вариант, где их стоило достать. Найти врача на рабочем месте среди ночи Чонин и не надеялся, однако надежда раздобыть хотя бы намёк на ответы теплилась в его груди. Больничное крыло пронизывало холодом куда сильнее, чем опустевшая келья. На рабочем столе догорала свеча. – А я всё ждал, когда же ты придёшь, – глухо произнёс лекарь и захлопнул тяжёлый том лекарственных трав. – Присядь. Его слова обожгли загривок морозом и заставили позвоночник вытянуться по струнке. С опаской Чонин опустился на стул напротив врача и, собрав всю смелость в кулак, требовательно спросил: – Что Вам известно о диаконе? Врач усмехнулся, снял очки и пристально посмотрел беспечному сироте прямо в глаза. История была короткой, даже слишком, отчасти стоило сказать ему за это спасибо. Подробностей знать не хотелось. – Хёнджин не просто пришёл к вере, а нашёл в ней спасение, – содержательно начал лекарь. – Будучи совсем юным, практически мальчишкой он слишком рано познал ужасы войны. Участвовал в штурме, травил людей газом, попал в плен и пережил пытки. Я был его лечащим врачом ещё в военном госпитале, поддерживал и корректировал лечение, там мы и стали друзьями. Мой юный друг, это далеко не пережитая травма. У Хёнджина крыша не только протекла, но и уехала в неизвестном направлении. Но в больничной палате каким-то образом оказалась библия, тогда-то он и смог успокоиться. Где он сейчас, я не знаю, поэтому ничем не могу тебе помочь. В беспамятстве Чонин бросился на улицу. Снег лежал на промёрзшей земле едва видимым слоем. Холодно. Под скульптурой ангела не нашлось ни следов, ни Хёнджина. Амбар тоже пустовал. Опустошив сундук с тёплой пыльной одеждой, Чонину ничего не оставалось, кроме как отправиться в город. Путь показался ему вечностью и, несмотря на морозную погоду, тело пылало от жара спешки и нервозности. Револьвер в потайном кармане больно бился о грудь. Слёзы с удушающей силой ползли по разгорячённым щекам и закатывались под ворот. Кто бы мог подумать, что пришлось пережить диакону, какие ужасы пройти в столь юном возрасте. Конечно, поступки Хёнджина не оправдывала его тяжёлая история, однако пережитые им мучения вызывали такую сильную жалость в сердце, что Чонин, не сопротивляясь, принялся рыдать в голос. Ему стало невыносимо стыдно за себя, за свои мысли и ненависть. И тогда Чонин возненавидел уже себя. Как он мог возжелать расправы над Хёнджином? Чего ради? Ох, если бы только правда была известна ему изначально, тогда в голову бы и не пришла мысль играть с опасным огнём... До города он добрался глубокой ночью. Силы практически покинули его подрагивающее от напряжения тело. В окрестностях всех святых мест, которые Чонин только смог отыскать, диакона не нашлось, главная площадь также пустовала. Надежда гасла одновременно со звёздами в небе. Оставалось лишь одно место. Побережье Чонин осматривал в панике. Его глаза хаотично бегали по каждой волне и скале, но оставшихся сил явно не хватало, чтобы прошерстить весь пляж. Вдруг Хёнджин уже в другой стране? Неужели он решился сбежать один? Нос щипало от соли и мороза, глаза вновь затянула пелена подступающих слёз, потому то полуслепой Чонин не сразу заметил тёмную фигуру, привалившуюся к обломкам знакомых ему скал. В начале он испугался, подумал, что наткнулся на бродягу, но всё же решился проверить. – Хёнджин? Хёнджин, это ты? – крикнул Чонин и упал на колени перед сгорбившимся, практически бездыханным телом. Диакон очнулся не сразу, да и не то чтобы его одолел сон, Хёнджин находился в степени крайнего помутнения, почти сумерках. – Йени, – улыбнулся он с прикрытыми глазами. – Представляешь, я встретил странного человека, и он пообещал, что вернёт мне тебя. Надо лишь дождаться его и что-то отдать, но я не знаю, что… С тяжёлым сердцем Чонин зажимал рот ладонью и давился новыми приступами рыданий. Его словно бы не существовало, Хёнджин путал реальность со сном, говорил обрывками фраз, замолкал и снова лепетал что-то, коверкая слова или произнося их наоборот. На все попытки Чонина привести его в чувства он не реагировал, тот был для него лишь призраком. И как же это ранило. Сняв с себя тёплую дублёнку, Чонин накрыл ей Хёнджина, сам прибился к дрожащему телу и устроился на плече. – Прости меня, – прошептал он заплаканным голосом. – Мы должны были поговорить и всё решить вместе, но я лишь хотел, чтобы ты страдал за свои поступки. Мне очень жаль, что эта скверна есть в моей душе. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю, слышишь? Мои попытки убедить тебя в обратном такие жалкие. Хёнджин? Диакон приподнял голову и, посмотрев на рыдающего мальчишку нечитаемым взглядом, подарил ему поцелуй в лоб и утешающе сказал: – Скоро ты будешь со мной, мне обещали. В беспамятстве Чонин очень скоро отключился от холода или страшного осознания неизбежного. Когда он очнулся, накрытой дублёнкой с головой, небо окрасилось в рассветный фиолетовый оттенок, а Хёнджина и след простыл. – Наконец-то, момент истины. Фраза пронзила левое ухо настолько остро, что Чонин отпрянул в ужасе и тут же пришёл в себя. Прямо перед ним сидел незнакомый мужчина. Одет не по погоде – слишком легко для начала зимы. Улыбается словно хищник, упивающийся превосходством перед добычей, облизывает клыки неестественно длинным языком. – Кто Вы? – прохрипел Чонин. От страха голос совсем сел. – А не узнаешь? – громко спросил незнакомец с ноткой безумной весёлости. Чонин вновь отпрянул, глаза напротив зажглись жёлтыми огнями. – Да не бойся, – мужчина картинно махнул рукой и скучающе продолжил. – Этот чудак, ну, чью шкуру я взял погонять, называл себя Сэмом, но я… (и тут была сделана многозначительная пауза упивающегося своим величием). Я нечто большее. – Ладно, «нечто большее», – съязвил Чонин, скрывая вырывающийся наружу ужас. – Чем я могу тебе помочь? Мужчина засмеялся и откинул чёрные пряди волос с безупречного лица. – О, об этом не волнуйся, ты уже и так мне помог. Излишняя манерность и загадочные фразы прилично раздражали, однако Чонин чувствовал, что грубить находящемуся рядом существу не стоило, поэтому продолжал буравить его взглядом и выжидать. Возможно, стоило бежать. – Ладно, – вздохнул незнакомец и, театрально закатив глаза, принял позицию сдавшегося. – Видишь ли, этот болван Сэм нашёл где-то записи ритуала моего вызова, возможно, у твоей матери, не знаю. Я должен был проснуться из-за тебя, но пришлось подняться в мир из-за человечишки, жаждущего толпы фанаток. Мерзость. От словосочетания «твоей матери» у Чонина спёрло дыхание. Наверное, сумасшедший просто его с кем-то перепутал. – Ах, ты же ничего не знаешь о своей матери, да? – сочувствующим тоном спросил мужчина. – Представляешь кем она была? Женушкой основателя культа. Столько там жести произошло, ты от грехов никогда не отмоешься. Рассказчик явно упивался своей историей, а Чонина трясло от страха, ужаса, злости и непонимания. Чувства смешались в нём, грозили разорвать на части, а рассказ тем временем продолжался. Выйти замуж за священника благочестивое дело, особенно для девушки из бедной многодетной семьи. Юная Розалия не сразу заметила странности за своим новобрачным. Ужасы осознания приходили к ней постепенно, словно накатывающие волны прилива. Она видела мрачные кровавые алтари, поклонения Зверю и жертвоприношения ни в чём неповинных монахинь и членов прихода. Муженёк не стремился от неё что-либо скрыть, вероятно, ждал, когда Розалия сломается и примкнёт к его тёмным делам. Девушка же противилась и принялась молиться. Только ангелы не слышат молитвы о каре и отмщении, их слышат несколько другие существа. – Я до сих пор помню тот день, настолько он был прекрасен, – существо мечтательно прикрыло глаза. – Полные чистого, от того превосходного ужаса глаза юной девы, созерцающие растерзанных её мужем монахинь. Знаешь, как сложно зацепиться за ваш мир, когда ты варишься в адском котле? Но я нашёл лазейку и принялся разговаривать с твоей матерью через ту несчастную монашку, растерзанную на алтаре. Обещал ей всё, о чём она так яростно молила, а взамен попросил полное распоряжение её телом. Глупышка… так хотела уничтожить своего деспотичного мужа-сектанта, что не подумала над моим предложением должным образом. Мне тем и лучше. Демон нашептал, какие гнусные составляющие необходимо раздобыть для ритуала по его освобождению, как правильно всё организовать и подготовиться. Розалия выполнила все наставления беспрекословно. И началась казнь египетская. Девичьими руками демон уничтожил всех, будь то виновные и чистые, старые и молодые, он нападал без разбора, а мужа оставил на сладкое и издевался над ним всю ночь. К утру не осталось никого. Сама Розалия скончалась спустя девять месяцев в ногах у монаха настоятеля, прижимая к телу новорождённого малыша. – Она понесла от священника? – поинтересовался Чонин. А в ответ тишина и обольстительная улыбка. Нет. Не может быть. – Разве она бы позволила себе родить от такого монстра? – иронично произнёс демон. У Чонина практически замолчало сердце. – Ну, понимаешь, очень уж я люблю ваш мир, такой порочный и сладострастный, но я не могу задерживаться здесь надолго, такие правила, – продолжил он и пожал плечами. – Мне нужен был ритуальный пропуск на постоянной основе, щепотка величия и, конечно же, кормёжка. Приятно познакомиться, мои плоть и кровь. Моё создание. Мой сын. И всё прекратило своё существование. Побережье рассыпалось на сотню осколков, перетираемых мирозданием в стеклянную крошку. Океан захватил тело и вместе с кровью наполнил каждую клеточку ледяной водой. – Розалия не могла знать, что её будущий сын входил в сделку и играл в ней ключевую роль. Сила антихриста способна не только накормить миллиардом сердец, она способна открыть врата чистилища и насытить всех нуждающихся и изголодавшихся слуг его прародителя. Пока ты делаешь всё правильно. Спасибо тебе за столь прекрасную жертву – сердце грешника, возлюбленного тобой и отверженного самой искренней ненавистью. Мы ещё свидимся, Чонин. Я горд тобой. Вода заполнила лёгкие. Руки хватались за поток и продолжали барахтаться в недрах глубины. Перед глазами стояли только жёлтые демонические глаза. Это конец. Вынырнув из океана, Чонин распластался на берегу и зашёлся в приступе мокрого кашля. Как он оказался в воде? И куда пропал демон? Вместе с дыханием из лёгких вырывались стенания. Ползком Чонин устремился к неведанной цели. Каждая попытка подняться на ноги заканчивалась неудачным падением. Он знал, куда нужно идти. Просто знал и всё тут. Старый концертный зал совсем неподалёку, грязная гримёрная, зелёные шторы с разводами… Когда он, измученный и выдохшийся, наконец, добрался до входа, его сбил с ног вылетевший из дверей молодой кудрявый мужчина с маской немого ужаса, застывшей на лице. Стоя на коленях, Чонин поднял застекленевшие глаза и вгляделся в чрево гримёрной. В потёмках ему удалось рассмотреть фигуру, выпрыгивающую в разбитое окно. То было тело, лишь отдалённо напоминающее Хёнджина. Ярко-красные, почти кровавые волосы сосульками облепляли его усмехающееся лицо. Ещё мгновение и он пропал из виду. Чонин схватился за револьвер, но опоздал. – На полу я увидел полчища догорающих свечей, костей и каких-то вонючих трав, – в гостиной слышался только голос Чонина, отныне кроме него больше никто не мог разговаривать. – Кругом литры крови и прямо в центре комнаты нечто, напоминающее человека. Освежёванный, со вспоротой грудной клеткой и без сердца… Перед тем, как вонзить клинок в его грудь, демон использовал иллюзию и показал ему меня. Он шепнул мне это на ухо перед тем, как исчез с пляжа и закинул меня в воду. А я, получается, не ведая привёл Хёнджина к такому исходу. Такая вот у меня миссия. Так кто же на самом деле настоящий монстр? Дальнейшее Чонин помнил смутно. Казалось, больнее стать не могло, но стало невыносимо. Голова кружилась и его постоянно рвало, пока он обматывал тело неизвестной материей. Было так больно, что он перестал чувствовать. – Невнятно приговаривая что-то утешительное, я петлял до океана, старательно скрывался от проснувшихся людей. Помню, как рыл землю плоским камнем и руками. До сих пор ощущаю песок под ногтями. Я просидел у свежей самобытной могилы до следующей ночи, смотрел за горизонт, наблюдал за меняющейся погодой и бегущими облаками. Вся жизнь осталась позади, а будущее не проглядывалось из-за пелены боли и отчаяния. К полуночи руки сами потянулись к потайному карману и вытащили револьвер. Хорошо, что у Хёнджина пуля всегда была наготове. Я быстро смекнул, как снять предохранитель и выстрелил. Всё. Больше ничего. Сплошная темнота и пустота.