Трезвость — худшее из наказаний
14 сентября 2023 г., 23:32
Когда же придет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов — по левую. И пойдут нечестивые в муку вечную, а праведники в жизнь вечную. (Матф.25:31-46)
Предположительно улицы Лондона. Предположительно оттого, что и сам водитель точно не смог бы сказать, где находится. Выжимая педаль на максимум, нарушая все мыслимые и немыслимые (для людей, конечно же) правила физики, разгоняясь до тех пределов, от которых даже самая новейшая гоночная машина разлетелась бы по частям, Бентли мчался, словно за ним гнались всадники Преисподней. Что, конечно же, было невозможно — хотя бы потому, что таковых больше попросту не существовало. И даже если бы подобное можно было предположить, до водителя им уже точно дела не было, как и ему самому до того, гонится ли за ним сейчас хоть кто-то. Love of my life — you've hurt me You've broken my heart and now you leave me Спидометр давно указывал далеко за пределы возможной скорости, пальцы сжимали руль так, что тот дымился под белыми костяшками. Его сердце — если подобный орган вообще имелся у демона или в случае своего наличия мог испытывать хоть что-то — сейчас выло, дробилось и рвалось на части. Лицом же он не выдавал эмоций: лишь чуть сошедшие к переносице брови (что, впрочем, для этого конкретного лица было явлением вполне обычным) выдавали его переживания. Because you don't know — What it means to me Падение? Можно ли было сравнивать его нынешнее состояние с тем, что он так смутно помнил? Боль пронзала каждый дюйм его существа, но то была боль совершенно — или, по крайней мере, почти абсолютно — иного толка. Предательство. Снова. Каждый раз его предавали, но ничто из того, что с ним уже случалось, не шло в сравнение с тем, что он испытывал сейчас. Небеса или его нынешнее начальство — на них ему было уже давно наплевать. Пожалуй, ни к кому из них он изначально не питал особенно тёплых чувств. Но АНГЕЛ. Он совершенно, абсолютно точно был другим. Оттого руки, сжимавшие руль до глубоких, плавящихся вмятин, возможно, и дымились сейчас, и оттого же, а точнее — абсолютно точно, его сердце разрывалось, словно вспыхнувшая звезда. НЕТ, ангел, ЕГО ангел был иным, он был выше этого, он был… Кем в сущности был Азирафаэль? Ошибочно принятым за приятеля, искушённым им врагом? Или, возможно, между ними и вовсе не было ничего из того, что видел сам Кроули? Кем был Азирафаэль? I will be there at your side to remind you How I still love you — I still love you* Кем бы он ни был на самом деле, в его сердце он давно занимал лидирующие позиции. Кроули, пожалуй, и сам до конца не отдавал себе в этом отчёта до разговора с той парочкой. А может он понял истину своей привязанности гораздо раньше? Ещё в те дни, когда Армагеддон казался неизбежным, и единственным, что его по-настоящему волновало, было лишь одно: сможет ли он остаться с ним? Что послужило началом? Кроули не знал — может, то была их самая первая встреча в Эдемском саду. Но значило ли это хоть что-то для самого ангела? Был ли Кроули для него кем-то большим, чем просто вынужденным союзником? Кем он был для него? Значил ли хоть что-то? Песня в салоне неожиданно сменилась, заставив небьющееся демоническое сердце сжаться. Everyday — it's a gettin' closer Goin' faster than a roller coaster — Нет, нет! Заткнись! — взревел он, ударив по рулю, и бросил разъярённый, загнанный взгляд на магнитолу. — Хватит! Он снова ударил по панели рукой и, не добившись желанного эффекта, с корнем выдрал проклятый пластик, но даже это не помогло. — Заткнись! Love like yours will surely come my way A hey — a hey hey Демону, трясущемуся, сжавшемуся в своей машине от невыносимой боли, ответ казался очевидным. Нет. Не значил он ничего для своего ангела — не больше, возможно, чем вынужденный приятель или прилипшая к подошве жвачка. Everyday — it's a gettin' faster Everyone says go ahead and ask her Азирафаэль же был для него всем. Не нужны были ни Ад, ни Рай. Давно забыты устои и законы, и главным оставалось лишь их Соглашение. Их общение. Дружба.***
Тем временем — абсолютно точно — на Небесах. Один ангел — ох, простите, ныне Верховный Архангел — определённо точно был рад своему возвращению в главный офис. Он следовал за Метатроном по пятам, и с уст его не сходила благоговейная улыбка. Как и предписывало его нынешнее положение. Ведь любой ангел, получивший возвышение, непременнейше будет самым счастливым и одарённым Божьей благодатью. Тогда отчего же ему так паршиво?***
Вы не поймёте, что есть боль, если не проживёте с ней хотя бы пару дней. А если она отступает — что ж, пожалуй, вы и не знали настоящей боли. Кроули пребывал с ней в неразрывной связи уже пару месяцев. Он вернулся в Лондон. Вернулся в, казалось бы, навсегда утраченную квартиру и просто заперся в ней. Кроули больше не хотел покидать её, не хотел ни с кем видеться и делать с этим тоже ничего не хотел — он вообще ничего больше не хотел. И всё же желания у него были, но воплотить он мог лишь одно из двух. Ему хотелось исчезнуть или хотя бы заснуть. Исчезнуть он не мог. Никак не мог пройти мимо Ада, что в сущности не дало бы никакой свободы, а скорее, наоборот, связало бы по рукам и ногам навсегда. Может, уничтожило бы? Хотя вряд ли… Их трюк со святой водой слишком надолго засел в воспоминаниях нижнего мира, чтобы предпринять новые попытки. Их?! Нет, нет никаких "их"! Второе же желание, сон, он соблюдал как мог, но и тот на удивление подводил, подкидывая в забытье образ ангела. Заставляя Кроули открыть глаза, то вздрагивая с надеждой оглядываясь по сторонам, то с тянущей тяжестью на сердце стонать от новой волны боли. В любом случае квартиры он не покидал.***
Детишки запомните никогда не лезьте в чужую жизнь. Особенно когда вас никто не просит об этом. Да, и, если просят, лучше воздержитесь.
Нине казалось — как, впрочем, и её подруге Мэгги, так полюбившей успокаивающий травяной чай, — что они зря вообще влезли в чужие, давно устоявшиеся отношения. В тот последний день, когда она видела парня «шесть эспрессо в одном большом стакане», Нина не придала особого значения его неприветливости, казавшейся вполне обычной для подобной персоны. Она не заметила и того, на что позже обратила её внимание Мэгги: как уходил от книжной лавки её владелец. Похоже, их попытка помочь хотя бы одному из них разобраться в собственных чувствах (которые для всех со стороны выглядели абсолютно очевидными) повлекла за собой для этой пары страшные последствия. И после того дня они больше не видели ни владельца лавки — раньше практически не покидавшего свои владения, которые к ужасу Мэгги теперь перешли в руки какой-то новой, весьма странной, хоть и очень милой особы. Ни его полной противоположности — приятеля, так часто появлявшегося у порога и являвшегося по обыкновению той самой причиной, по которой магазин в итоге оставался пустовать. То, что одним кажется абсолютно очевидным, для других может оказаться совершенно невозможным. И это вполне разумно, если учесть, насколько каждый из нас отличен от другого. Своим поступком они, по всей видимости, нарушили собственное же правило — не влезать в чужую жизнь.***
Кроули ждал, что за ним придут. Кроули хотел, чтобы за ним пришли. Но он вдруг оказался никому не нужным. Хотя это и очевидно: вреда от него нынешнего было не больше, чем от вянущего кактуса. Он лежал на диване лицом к стене, безвольно закинув руку за голову. Так, словно его бросили и забыли здесь. Почти так оно и произошло, пусть и не в самом прямом смысле. Вчера он напился — или, возможно, уже утром сегодняшнего дня, что, впрочем, не имело значения. Во времени он терялся: перестав чудесным образом выводить алкоголь из организма, а лишь множа опьянение вполне привычным для человеческого сознания способом. Пустые, полупустые, ещё не открытые и уже разбитые бутылки валялись по всей комнате. Смысла убирать их он не видел. Его вечно чистая квартира покрылась пылью: не было резона в поддержании чистоты — ни в чём, по сути, его больше не было. Надравшись, он просто споткнулся и уснул в том же положении, в каком и упал на диван. Кроули находил для себя всё новые, более изощрённые пытки, чем просто изоляция. Как, к слову, и его любимая Бентли, встречавшая своего хозяина порой в ядовито-жёлтой расцветке или прокручивавшая одну и ту же песню. Что ж, кажется, им обоим нравилось измываться над ним. Кроули сидел в Ритце — один за их столиком. Порой один прогуливался по их парку, проходил теми же тропами, по которым раньше они ходили вместе. Но самой любимой пыткой из всех стало посещение книжного. Поначалу он просто останавливался напротив, позже начал заходить внутрь и проходить мимо пыльных полок. Кажется, его ангелу нравилась естественная запылённость магазина. Мюриэль обычно молчал. Иногда он пыталась заговорить, но тут же жалел об этом, натыкаясь на безжизненный взгляд или недовольное шипение, и позже прекратил любые попытки. Но в один из таких дней змий заговорил с ним сам. — Ты ведь не продаёшь их в самом деле? — как-то спросил он, блуждая меж стеллажей. — Конечно же нет, — заверил он. На этом их общение и закончилось. Сколько длятся страдания? Ему пророчили вечные муки после Падения, хотя вечности там и в помине не было, потому он не знал пределов для нынешних. Были ли они вообще? Он думал даже раздобыть ещё одну бутыль, да хотя бы одну чашку святой воды, но отгонял подобные мысли. Ангел бы расстроился… Расстроился ли в самом деле?.. Кроули сидел в кофейне — или, точнее, лежал, уложив голову на сложенные на столе руки. Он был пьян. Он всегда был пьян. Кофе остывал в кружке, хотя скорее скисал под гнётом его терзаний. Нина искренне надеялась, что скис он только в его чашке, а не во всей кофейне, как уже бывало пару раз после его визитов. Приходя к ней теперь, он брал одно и то же — большой латте на овсяном молоке с ложкой миндального сиропа. И, как правило, никогда к нему не притрагивался, растекаясь по столу сгустком вселенской тоски. Также, как правило, его приближение всегда сопровождалось довольно резким спадом проходимости: в обычно забитой кофейне не оставалось ни одного посетителя. А если какой бедолага и задерживался, то выбегал сразу же, как только Бентли притормаживал у входа. Нина никогда не пыталась выпроводить его. И дело тут было не только в чувстве вины. От гнетущей, вязкой атмосферы, которая неизменно сопровождала каждое его появление, просто не оставалось никаких сил предпринять хоть что-то. — Вы поговорили? — как-то всё же спросила она, подходя, чтобы забрать кружку испорченного кофе. — Он ушёл. Нина не знала, что могла бы сказать в такой момент, а Кроули и не хотел, чтобы ему что-то говорили. В дальнейшем она к нему больше не подходила, позволяя переживать потерю в тишине. И, пожалуй, для Кроули это было спасением, или достойным его проклятием. Затем Кроули возвращался к себе, перед этим порой заглядывая в музыкальный магазин. Мэгги каждый раз мялась при виде его, иногда пытаясь заговорить, но никогда не получая ответа. После этого Кроули возвращался в квартиру, а иногда оставался спать прямо в машине — съехав, если повезёт, на обочину, или и вовсе засыпая за рулём. Но сегодня он оказался дома. Снова упал — в этот раз дойдя до кровати, даже не предпринимая попыток снять одежду хотя бы при помощи чуда. Он погрузился в неспокойную дрёму, избегая в ней любых мыслей. Ему было нужно, просто необходимо хотя бы немного тишины. Ему совершенно не хотелось просыпаться, когда он открыл глаза. Его разбудил шум в гостиной: чьи-то шаги, звон бутылок на полу, ударяющихся друг о друга под чужими ногами, и недовольное цоканье двух голосов. Кто бы это ни был, Кроули было абсолютно плевать. — Что же за пиздец?.. — недовольное цоканье сопроводил ещё более недовольный комментарий. — Кроули! Где ты, Кроули?! — Уверен, что он здесь?.. — Да. Я эту паскуду могу ощущать — привилегии князя, сам понимаешь, — шаги приближались, кажется, они стояли прямо за дверью его спальни. — Кроули, ты там сдох? — Атмосферка, конечно, располагающая… — чуть усмехнувшись, подал голос второй. — Ага, почти как в аду, уж поверь. Дверь со скрипом открылась, впуская в комнату нежеланный дневной свет. Кроули недовольно зашипел, пряча лицо в подушках и не имея ни малейшего интереса узнавать, кто именно к нему пришёл. — Давайте только быстро. Прошипел Кроули, даже не думая вставать с кровати. Если о нём всё же вспомнили, то и впрямь как никогда вовремя. И если его пришли казнить, он уж точно не собирается бежать — худшее уже позади. — Быстрее что? — раздался знакомый голос со знакомыми жужжащими нотками. — Вельзевул, какого чёрта ты вообще здесь делаешь?.. — Он таки одарил его недоверчивым взглядом. — Ты разве не должен быть где-то в триллионах световых лет отсюда, с Гавриилом? — Здравствуй, Кроули, — ответил бывший архангел, и Кроули устало простонал, махнув рукой в знак приветствия. — Выглядишь ужасно. — Да, спасибо. — Может, соизволишь протрезветь? — снова недовольно цокнул Вельзевул, сложив руки на груди. — Не… — Но Гавриил, стоявший рядом всё с той же надменной улыбкой, просто сделал короткое движение рукой, сотворив чудо за него. — И?.. — прошипел Кроули куда более свирепо, лишившись спасительного опьянения и соизволив наконец перейти из лежачего положения в сидячее. — Что вам нужно? — Ты не в курсе, да? — угрюмо уточнил Вельзевул. — В курсе чего?.. — Это не так важно, — перебил Гавриил, подхватив бывшего Князя под локоть. — Времени у нас и впрямь не так много. — Ну, надо полагать, — закатил глаза Кроули, проведя рукой по волосам. Нервное движение, призванное эту самую нервозность скрыть, на самом же деле выдавало её ещё больше. — Удивительно, что у сбежавших от суда Небесного и самой Преисподней вообще нашлось время меня навестить, — огрызнулся он, потянувшись к стоящей на прикроватной тумбочке бутылке вина. — Не помню, и когда это мы успели так сдружиться? — Ой, да дослушай ты сначала! — не то шикнул, не то прожужжал Вельзевул. — Азирафаэль не говорил тебе, что сейчас творится на Небесах? — обронил Гавриил, даже не заметив исказившегося от боли лица змия. — Даже если он и не был там, должен же улавливать вибрации. — Нет. Он ничего не говорил, — отчеканил Кроули чуть ли не по слогам. — И он там. На Небесах, — прошипел он, махнув бутылкой в сторону Гавриила. — Занимает твою должность, к слову. — Так вы не вместе?.. — Растеряно уточняет Гавриил, Кроули на это лишь многозначительно разводит руками — Я-то думал, вы встречаетесь еще до начала времен. Оу… — Вельзевул еще раз бегло оглядывает Кроули, и обстановку комнаты. — Так вы расстались?.. — Мы никогда и не были вместе, чтобы расстаться — одергивает Кроули. — Но да. Он ушел. — Не были вместе, ты нас за идиотов держишь? — Ответом на это становится недовольное и весьма агрессивное шипение. — Ладно-ладно. — В общем, — привлёк их внимание Гавриил, снова взяв Вельзевула за руку, как бы одёргивая от дальнейших расспросов. Кроули смотрел на их переплетённые пальцы и хотел взвыть от этой словно бы случайной издёвки над ним. — Вы помогли мне, я окажу ответную услугу, и будем считать, что мы в расчёте. На Небесах неспокойно... — Мне плевать, — перебил Кроули, приложившись к горлышку бутылки. — Меня не касается то, что там творится на Небесах. — О, поверь, ещё как касается, — прожужжал Вельзевул, пальцем указав сначала на него, а затем и на себя. — Всех нас. — Они всё же решили запустить второй конец света? Это всё ещё можно считать — последнее он очертил пальцами в воздухе, изображая кавычки — «божественным замыслом»? — Ты и сам знаешь, за что меня хотели осудить. Слова архангела, даже того, что стоит во главе, не имеют значения… — И, насколько мы понимаем — о, у них уже появилось это замысловатое «мы»! — это будет не совсем то же, что в прошлый раз. — Совершенно иное, — подтвердил Гавриил. — Вы можете нормально объяснить? Вы вроде торопились? — раздражённо бросил Кроули. — Кажется, они готовятся ко Второму пришествию. — И что это значит? — Ангелы под предводительством Всевышнего спустятся на Землю и… — И гореть всем нечестивым вечным пламенем, — перебил Вельзевул. — Где-то это уже было, нет? — не особо заинтересованно уточнил Кроули. — Нет, нет, ты не понял, — зажужжал Вельзевул. — Тут всё окончательно: зло истребят. Новый мир — только для добрых ребят. — Он снова показал сначала на себя, затем на Кроули. — Такие как мы — выбывают. — Как понимаешь, я не мог оставаться на Небесах, — пожал плечами Гавриил, тепло посмотрев на Вельзевула. У Кроули от этих их взглядов поджилки тряслись и начинало подташнивать, поэтому он брезгливо отвёл взор. — Но и не предупредить вас после того, что вы для меня сделали, я просто не мог. — Ой, да хватит, — скорчив недовольную гримасу, протянул он. Но тут внутри что-то болезненно щёлкнуло, и его зрачки сузились до тонких щёлочек. — Погоди… Азирафаэль, зная это, всё равно… — Он мог и не знать, — ответил Гавриил. — Об этом ещё никому официально не сообщалось. — Теперь-то он точно должен знать, он же чёртов Верховный Архангел! — взревел Кроули и снова рухнул на кровать, обхватив голову руками. А затем в его мозгу отозвалось ещё одно, куда более болезненное осознание. Он резко вскинул глаза на Гавриила — Погоди. Что они хотели с тобой сделать, когда ты отказался? — Стереть все воспоминания… Оу, думаешь, Азирафаэль… — Чёрт!.. — прошипел Кроули, сильнее сжимая голову ладонями. — Зачем он вообще туда полез?! Чёрт! Чёрт! Почему?! — Кроули, пожалуйста, нам нужно уходить. Вы предотвратили первый конец света, может, и в этот раз… — Но договорить Вельзевулу он не дал. — К чёрту это всё! Плевать! — тараторя трясущимся от ярости и боли голосом, взревел Кроули, резко поднимаясь с постели. — Армагеддон! Второе пришествие! Хоть вечный огонь! Меня это больше не касается! — прошипел он и замахал руками, словно отгоняя от себя навязчивые мысли. — Уходите!.. Думается, Кроули никогда ещё не видел сочувственного взгляда Вельзевула, которым тот одарил его, прежде чем они с Гавриилом растворились в пространстве. Сочувствие от Вельзевула — это, конечно, что-то совершенно новенькое, абсолютно не вяжущееся с тем, каким он представлялся ему раньше. Что ж, всё бывает впервые, даже то, что казалось абсолютно невозможным. Кроули откинулся на спину, закрывая лицо руками и издавая нечто среднее между змеиным шипением и болезненным стоном. Всё кончено. Теперь уж точно. Всевышний спустится, и да здравствует свет, чао Сатана и его приспешники. Кто не с нами, тому гореть вечным пламенем. Сценарий знакомый. — Это конец, это КОНЕЦ, Азирафаэль?! И самое ужасное, что он его бросил. Азирафаэль ушёл. Ушёл, зная, что его ждёт. Даже не попрощавшись нормально! Это всё из-за того, что Кроули сделал?.. Не слушай смертных, Кроули, никогда не слушай их… Демоны не плачут. Но Кроули был совсем не похож на других.
Примечания:
* песня «Love of My Life» — Фредди Меркьюри, Queen. Альбом Queen Forever.
* песня «Everyday» — Buddy Holly
