l.i.l.y.

13:43

Сделать шаг в толпу не страшно. Даже два и три. Речь о страхе вовсе не может идти, когда на кону судьба государства и миллионы жизней. Что такое страх Хосок забыл давно, забаррикадировал его под толстым слоем безразличия и военной выдержки, видел его в других, слышал о нём, но сам не мог бы пояснить, что это за чувство. Вернее, так было, пока его жизнь не перевернул один наглый серийник, так спокойно сейчас шагающий за его спиной. Страх, оказалось, никуда не исчезал, не пропадал, просто в гонке на выносливость предпочел тактику сохранения энергии. И стоило Чону потерять сноровку, как страх бросил все свои силы на последний рывок, чтобы напомнить офицеру о своём существовании. Хосоку не было страшно до тех пор, пока он капюшон с головы не скинул, маску с лица пряча в кармане. Но когда толпа начала оглядываться на него, когда люди внезапно стали расступаться, то ли с чувством благоговения, то ли с прищуром злобным, тогда что-то в груди вспыхнуло, обжигая легкие. У него в этом кульминационном акте главная роль, никто другой не сойдёт за него, никто не сможет занять место протагониста, ведь он один мелькал в новостях и вещал двадцать минут назад со всех телеэкранов, словно попсовая суперзвезда. Чонгук его тень. Сделал основную работу, раскрутил мотор, но остался позади, впрочем… Оба они знали, что так будет. Взгляд полицейского цеплялся за лица, и он чувствовал, как в груди завязывается тугая пружина. Чонгук, ощущая напряжение своего айдола, ближе прижался к нему. Он не шёл на эти шаги, лишь наблюдал, заполняя тишину своей сбалансированной стойкостью. Для него Хосок был больше, чем просто офицер. Он стал символом той самой надежды, которую толпа сосредоточила на себе, и эта ноша давила на Хосока особенно сильно. Собравшись, бывший начальник угрозыска медленно поднял голову, останавливаясь перед вооруженным рядом спецназовцев, окруживших городскую мэрию. Возможно, страх и не собирался уходить, но теперь он был приручён – страх был его союзником. «Я здесь, потому что должен быть», будто шептал он сам себе, и в этот момент все аллеи ума соединились в одной точке, которая шептала о переменах. Пришло время действовать. – Ты в огромной опасности, Хосок, – проговорил Ли, сделав полушаг навстречу офицеру. Чон лишь понимающе кивнул, именно поэтому под ветровкой у него был бронежилет, а за спиной мужчина с навыками безропотного убийцы. Начальник спецназа мазнул взглядом по фигуре Чонгука, он до сих пор не знал, что это за человек, и почему тот везде ходил за его тёзкой. – Всё готово. Время пришло. Спецназовец передал офицеру рупор, в который ещё пять минут назад уверенно диктовал заученное "Ваша акция не согласована, просьба разойтись!". Хосок медленно взял рупор в правую руку, его пальцы зажали холодный металл так крепко, что казалось, они могли его сломать. Внутри все бурлило: эмоции, тревога и необходимость донести до толпы суть происходящего. Он посмотрел на лица, что рассредоточились вокруг, и в итоге увидел не только страх, но и надежду. Надежду, которую он должен был оправдать. – Я… - голос на мгновение подвёл его, он ощутил острый укол всепоглощающего ужаса, но как внезапно это произошло, так же скоро полицейскому удалось укротить страх. Он продолжил, ощутив, что ладони его обычно сухие, вспотели, – я рад видеть всех собравшихся здесь, ваше присутствие может значить одно - вам не всё равно на судьбу своей страны, - взгляд карих глаз мазал по кажущимся одинаковым лицам, чтобы остановиться на одном. Чонгук взирал на него с гордостью, присущей разве что отцу, впервые оказавшемуся в душном актовом зале на первом выступлении сына с каким-то незамысловатым патриотичным стихом. Ощущалось странно, но необходимо, – Как и мне. Я призвал вас и поставил на кон всё, что у меня было, а теперь прошу вас поступить также. Только вместе мы сможем остановить беспорядки и беззаконие, в которых медленно тонет Корея. Я… Как и в самом начале внезапно Хосок запнулся, но на этот раз не из-за лишних эмоций, а по вине мужчины в белом ангельском словно костюме. Чон ещё не увидел его, но звук распахивающихся за спиной дверей городской мэрии перебил. Когда же офицер обернулся, губы его тронула недобрая усмешка. Довольно смело даже. Надо же. Рукой Сынхён устремился перехватить рупор из рук Хосока, но тот естественно сделал шаг назад, лишив главы мафии такой возможности. – А вот и виновник, – успел проговорить Чон, как из-за распахнутых дверей показался Ким Сокджин, нынешний начальник уголовного розыска. В руках его поблескивал в лучах полуденного солнца черненький пистолет. Чонгук оказался перед Хосоком за долю секунды, офицер даже не успел ещё осознать прискорбный и неожиданный факт того, что направлял пистолет Ким вовсе не на Сынхёна. Из-за спины серийника Хосок словил вопрошающий взгляд главы спецназа, но ответить тому полицейскому было нечем, он сам хотел бы знать какого чёрта тут происходит. – Хосок Чон, вы обвиняетесь по статье восемьдесят семь Уголовного Кодекса Республики Кореи, а также по статьям девяносто, сто четырнадцать, сто пятнадцать… – Сокджин всё перечилсял и перечислял многочисленные преступления Хосока, но его голос звучал для офицера где-то на фоне, гораздо громче было слышно шум гонимой по организму крови и какой-то насмешливо-едкий голосок подсознания шепчущий “Это конец, Сок-а, из этого уже не выбраться”. Потому что вот он в окружении надёжных и весомых товарищей, а вот от него отвернулся один, а где потеря высокого чина, там и потеря доверия остальных. Немыслимо. Шансов на успех и так было не очень то много, а сейчас… А если Сокджин сейчас ещё заикнётся при главе спецназа про личность Чонгука, по вине которого погиб Намджун… Хосок нервно усмехнулся своим мыслям, неверящим взглядом пробегаясь по ровной линии роста смольных волос Чонгука на загривке. Просто именно голова того маячила прямо перед ним. Выстрел. Полицейский весь как пантера перед прыжком сжался, оскаливаясь. Его руки скользнули к телу младшего, звон в ушах тревожно вопил, что Сокджин только что выстрелил в серийника, но секунда, две, а Чонгук в его руках не опадал, не шатался, а в итоге вовсе озабоченно обернулся, как мантру проговаривая: – Тш-ш, тш-ш. Только после этого Хосок заметил, как толпа вся одновременно порознь и в единой инерции устремилась в некоторое отдаление от мэрии, но многим неудачливым из ближайших рядов избежать кольца вооруженных людей не получилось. Приподняв голову к лицу младшего, всё ещё не выпуская его из тревожных объятий, Чон обратился к нему с немым вопросом. И нашёл ответ. – Посмотри на Сынхёна, – офицер бросил взгляд в ту сторону, где до этого стоял лидер Теней, но, сияющий напускной чистотой и невинностью, тот лежал на тротуарных плитах навзничь. Белый костюм тройку медленно пропитывала кровь. Ошарашенный взгляд Чон кинул на Кима, тот в парадном кителе выглядел как спустившееся с небес божество, – Хосок пропустил нервный смешок. И снова, не готовя и не предупреждая, судьба застала его врасплох, если бы не реакция Чонгука, кто знает, где бы сейчас был полицейский: пред вратами страшного суда или на берегу Стикса. Серийник силой вжал его в ступени, прикрывая голову и корпус, колени Чона больно врезались в каменный край одной из них, за мгновение из положения стоя оба мужчин сравнялись с полом, скрываясь от пуль. Они просвистели над головой, зазвучала полицейская сирена, крики горожан, но Хосок за всем этим слышал лишь дыхание Чонгука. Пора было очнуться. Пора было действовать. – Погнали, – прорычал полицейский и выхватил пистолет из кобуры. Им нужно было прорваться в мэрию, им нужно было склонить дипломатов решить всё официально и ликвидировать всех тех, кто мог бы этому помешать. Теней в правительстве, как вариант. Мельтешение вокруг мало отражалось в сознании полицейского, он действовал интуитивно, по инерции, перекатывался стрелял, вскакивал и пробегал пару шагов, вновь ретируясь с пути пуль. И лишь думал. Думал. Думал о Чонгуке за спиной. Если с тем сейчас что-то случится, зачем это всё? Зачем? Крепкая рука перехватила за талию, отбрасывая одним рывком в сторону. Хосок скривился в коротком приступе кашля из-за выбитого из лёгких воздуха, и, проясняя взгляд, снова нашёл себя на полу, а после тут же заметил младшего в схватке с бритоголовым уёбком. Выстрел. Чонгук неловко замер, покачнувшись. И тут же отпрянул от тела, стремившегося мёртвым грузом навалиться на него. Лёжа на животе, Хосок скалился хищно, дико. Рука была вытянута, в ней зажат пистолет, дырка во лбу теневого его вина. – Сдохнешь - убью, – прорычал он младшему, возвращаясь в строй. Теряться и сомневаться больше нельзя было, нужно было рвать вперёд без страха. Без сожалений. Как всегда было. Вся операция продвигалась стремительно, мэрию быстро заполонили толпы омоновцев, перекрывая все помещения, и сводя всю верхушку в один просторный зал. Ряды оперативников вместе с особо резвыми горожанами удерживали часть теневых, ожидавших заварушки снаружи здания. После убийства Сынхёна они сорвались с цепи, намереваясь добраться если не до Хосока, то до Сокджина. Рывок, еще рывок, и вот они уже у дверей зала совещаний. Сердце Хосока колотилось как пойманная в клетку птица, готовое вырваться на свободу. Каждый вдох как глоток обжигающего воздуха, разжигающий пламя ярости и решимости внутри. Снаружи царил хаос: крики, звон разбитого стекла, автоматные очереди – симфония апокалипсиса. Хосок боковым зрением, сквозь облизанные дождём окна, видел, как оперативники, словно разъяренные псы, рвут на части остатки сопротивления Теней. Это был кровавый балет, где каждый шаг мог стать последним. В просторном зале царила звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием уцелевших. Делегаты, словно загнанные в угол звери, с испугом жались друг к другу. Сокджин мраморной статуей застыл в центре зала. Эхо шагов полицейского зазвучало под потолком, отражаясь от стен. – Что это было? – прошипел он Киму, воспользовавшись образовавшимся в зале мнимым спокойствием. Чонгук, как верный цербер, встал рядом, готовый разорвать любого, кто посмеет посягнуть на его офицера, хотя из теневых в зале осталось лишь несколько трупов. – В каком смысле? – Сокджин недоумевающе оглядел Чонов, заострив внимание на сдержанном лице серийника. В голове Хосока за секунду провернулись шестерёнки и со скрипом встали на место, ну надо же. Надо же! – Идиот, – прорычал офицер, резко вогнав под рёбра младшего локоть. Чонгук от удивления шумно выгнал воздух из лёгких, чуть согнувшись, – почему ничего не сказал мне? – Переживал, что роль актёра тяжело тебе дастся, – прохрипел младший Чон. Хосок проскрипел зубами, сокрушительно качая головой. – Я ведь почти поверил... Я там, блять... – Тш-ш, нам надо было выманить Сынхёна. Подставное сотрудничество Сокджина с ним сыграло на руку, он ничего не заподозрил, но, признаюсь, ещё мне было интересно догадаешься ты или нет. – И я проверку не прошёл, верно? Чонгук почти мило улыбнулся. – Ты доверял своей команде, так и должно было быть. – Иди нахуй, вот серьёзно, – брови Хосока давно сошлись у переносицы, он старался не смотреть на этих двух сговорившихся, потому что боялся потерять самообладание и пуститься в слишком долгие негодования. Всё. Это. Время. Всё это время Сокджин тайно сотрудничал с Сынхёном, чтобы предать в последний момент. И Хосок не позволял себе думать в этом направлении, чтобы не потерять доверия к делу и команде. Надо же... Внезапно со стороны "верхушки" послышалась нервная возня – один из депутатов, обезумевший от страха, выхватил спрятанный пистолет и вознамерился свести счеты с жизнью, дрожащими руками пытаясь снять тот с предохранителя. Однако Чонгук, чьи рефлексы были отточены до совершенства, успел среагировать и выбить оружие из его рук. Хаос, казалось, стал неизбежным спутником этого дня, но Хосок, собрав волю в кулак, решительно шагнул вперед. Сдержанность его была на исходе, надломленная вскрытой правдой и чередой сумасшедших событий, сопровождающих его уже пару месяцев. Голос, громкий и твердый, словно сталь, прорезал тишину: – Довольно! – в зале воцарилось напряженное молчание, – Все закончилось. Тени повержены, и мы больше не позволим им управлять нашей страной. Он обвел взглядом лица дипломатов, и в его глазах горел огонь надежды. Надежды на то, что из пепла раздора и предательства возродится новая Корея – сильная, справедливая и свободная от коррупции. – Я знаю каждого, кто сотрудничал с мафией, убивать вас я, как блюститель закона, не имею права, но в тюрьму вы попадёте в любом случае. У вас есть выбор: подписать все необходимые бумаги, сдаться и дать показания, либо отказаться... Хосок вполоборота развернулся к Чонгуку, тот, казалось, не дышал вовсе, весь состоя из скалистого камня, непокорного, опасного, жестокого. В его глазах не было привычной Чону человечности, ни одна тень на лице не выдавала в нём благородства намерений, с которыми он затевал переворот. На мгновение полицейскому показалось, что тот не оставит выбора никому в этом зале, не согласится на мирный путь решения их всеобщей проблемы, а перестреляет правительство как скот, загнав к стенке. Заминка Хосока сыграла многословнее, чем слова, которые он готовил к этому моменту. Зазвучали голоса, мольба, зашуршали листы, а офицер так и смотрел на преисполненного ненавистью Чонгука. Этот мужчина вызывал непреодолимое ощущение того, что какие-то вещи исправить нельзя. Сломленный не станет целым, что-то внутри навсегда останется болеть и изнывать. Утонувший не сможет более набрать полные лёгкие кислорода. Убитый не раскроет веки, впитывая раскинувшийся вокруг мир с пылкостью живого. Неужели он пропащий? Пальцы офицера легли на ладонь младшего, которой тот сжимал пистолет, наведённый на людей в деловых костюмах. Чонгук пронзил старшего ядовитым взглядом, но как только осознал, кто перед ним, лицо его несколько смягчилось. Рука поддалась давлению офицера и опустилась, снимая с прицела политиков. Или всё же нет? Сзади послышались шаги, грозный голос капитана Ли приказал своим людям арестовать теневых и отвести в безопасное место тех политиков, которые честно выполняли свою работу. Вокруг мельтешили люди, кажется, кто-то несколько раз обратился к Чонам, но Хосок не мог отвести взгляд от озлобленного лица Чонгука, а младший не мог пошевелиться под этими изучающими глазами. – Земля вызывает, – рука Сокджина легла на плечо Хосока и серийник нервно дёрнулся по инерции, он слишком глубоко вогнал в себя задачу защищать своего офицера, – спокойно, – это Ким сказал уже Чонгуку, но тот и без предупреждения взял себя под контроль. – Они всё подписали? – проморгавшись и переведя внимание на начальника угрозыска, спросил Хосок. Ким кивнул. – Получается... Всё? – Для вас пока да, для всех остальных работы ещё невпроворот. Куча карет скорой помощи ждут момента, когда их подпустят к мэрии, там ситуация ещё не до конца улажена, а нам надо будет собрать показания со всех, всё оформить, навести порядок... Убитых много, – скорбно, но до ужаса спокойно подытожил Сокджин. – Пойдёмте, – тёзка Хосока кивнул в сторону выхода, – выйдем сбоку, до завтра тебя нужно сохранить живым, Чон. Переждёте в том доме, побудешь с родителями, а завтра проснёшься героем Кореи. Хосок с Чонгуком переглянулись. В какой момент их дело стало делом всех, но не их самих? В груди Хосока заворочался клубок противоречий. Герой Кореи? Звучит пафосно, словно дешевый слоган из пропагандистского ролика. Внутри же плескалось чувство опустошения, хотелось зажмурить глаза до мушек под веками. Герой? Вопрос повис в воздухе ядовитым туманом. В глазах Чонгука он видел лишь отражение своей усталости, его презрение к этому фальшивому миру политических интриг. "Всё", – эхом отдавалось в голове офицера. Но разве так заканчиваются войны? Разве достаточно подписанных бумаг, чтобы смыть кровь с улиц и вылечить раны в сердцах? Нет, это лишь начало новой битвы. Битвы за правду, за справедливость, за ту самую Корею, ради которой он шёл по стеклу. Битвы, в которой его ждет совсем другая роль. Сокджин легонько подтолкнул Хосока к выходу. Залитый дождем Сеул встретил их какофонией звуков: вой сирен, крики, обрывки фраз. Все это сливалось в оглушительный аккорд, оплакивающий павших героев и проклиная живых предателей. Хосок машинально двинулся за Кимом, но взгляд его вновь и вновь возвращался к Чонгуку. Серийник стоял неподвижно, как изваяние, высеченное из глыбы отчаяния. В его глазах плескалась буря, готовая в любой момент обрушиться на этот мир. Хосок знал, что внутри младшего клокочет ярость, жажда мести, желание разрушить до основания все то, что так долго строилось на лжи и обмане. И он понимал, что сейчас ему, как никогда, нужно быть рядом с ним, чтобы удержать его на краю бездны. Чтобы напомнить ему о том, что даже после самой темной ночи обязательно наступает рассвет.