l.i.l.y.

5 мая, 2023.

01:12

Уже издалека Хосок разглядел одинокую фигуру мужчины, сидящего на песке совсем недалеко от линии прибоя. Офицер хлопнул дверью такси и поспешил спуститься по ступеням с протяженного променада на пляж. Его ноги в полицейских туфлях утопали в песочных буграх, но он упорно шёл вперёд, игнорируя мелкие песчинки, так скоро въевшиеся в носки. – Чонгук, – позвал начальник угрозыска, когда до того осталось пару метров, но тот никак не отреагировал. Хосок встревоженно присел на корточки, заглядывая в безжизненное лицо младшего. Наконец, бывший серийник медленно повернул голову в сторону старшего, но даже так его взгляд не просиял. Хосок поджал губы и, не зная что предпринять, просто сел рядом, расстёгивая китель. Времени переодеться у него не было. – Поздравляю, – тускло прошептал Чонгук, секундно задержавшись взглядом на погонах мужчины. – Спасибо, – также негромко ответил Хосок, проследив за тем, как младший отвернулся обратно к морю. Что нужно было сказать? Что сделать? Хосок не знал, но помочь хотел сильно, отчего-то состояние бывшего полицейского передавалось и ему, но он не собирался поддаваться отчаянью. Офицер только открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но Чонгук перебил его. – Прости... Я не знаю зачем позвонил тебе, – голос мужчины смешивался с шумом прибоя, – мне стоило уйти тихо. Бесследно. Стать тем, кем я давно являюсь. Слова Чонгука резанули по сердцу, выбив всё логичное и систематизированное из головы, оставив там лишь скомканные образы прошлого. Они заполонили его сознание, больно врезаясь в онемевшие лёгкие, затапливая вязко душу. – Я закончил своё дело, – продолжил Чонгук, – и больше мне здесь делать нечего. Хосок ощутил озноб. Стало страшно лишь от одной мысли, что Чонгук действительно мог не позвонить, что их последняя встреча осталась бы в голове запахом пороха и криками толпы. И никаких доставучих "кис", никаких насмешек и прищуров. Офицер прикрыл глаза, стараясь усмирить дыхание. Никаких ужинов с его семьей, никакой спокойной жизни, всё вернулось бы на круги своя, ведь... Чонгук появился в его жизни внезапно. Резко. Снёс с ног и сорвал крышу. Всего двадцать дней. И однажды под седую голову Хосоку показалось бы, что Чонгука никогда и не существовало на самом деле, что он сам себе его придумал, лишь бы выбраться из серости поглощающих будней. Ему показалось, что он падает. – Мне не стоило, я просто... Поддался слабости. Мне стоило оставить тебя в покое, а не заставлять тащиться через всю страну. Прости. Сделав глубокий вдох, Хосок вцепился в руку младшего в районе бицепса. Он всё ещё живой. Чонгук с крохотной ноткой озадаченности глянул на старшего. – Ты чего?.. – в его голосе впервые за разговор промелькнула какая-то эмоция. Страх. Хосок замотал головой. – Ты молодец, что позвонил мне, – сипло послышалось со стороны полицейского, – не говори всего этого дерьма, пожалуйста. – Никогда не видел, как ты плачешь, – и не смотря на то, что ещё мгновение назад Чонгука разрывало апатичной болью, одних лишь карих глаз, поддетой дымкой слёз, хватило, чтобы мужчина забыл обо всём, что не является Хосоком. Он подвинулся чуть ближе и, аккуратно освободив руку от захвата офицера, прижал ей того к себе тесно. Старший Чон прикрыл глаза, опустив голову на плечо младшего, – всё хорошо, я молчу, прости. Разве не Хосок приехал успокаивать Чонгука? Начальник уголовного розыска нервно хмыкнул. Как вышло, что теперь этот идиот целует его в макушку и шепчет какие-то очередные извинения на ухо. – Хватит извиняться, – недовольно пробурчал офицер, чем вызвал ответный смешок. – Не говори, не извиняйся... Начальник какой. – Я и есть, – после Хосок шмыгнул носом и поднял голову, тут же встретившись взглядом с Чонгуком, – что случилось? Глаза младшего моментально отразили что-то вымученное, сквозящее самой чёрной чернотой. Он поджал губы и вновь отвернулся. Над мужчинами пролетела хохочущая чайка. – Она сказала, что я мёртв для неё. У Хосока внутри всё сжалось от жалости и злости, от негодования и грусти. Моментально. – Она не должна была так говорить, ты не заслуживаешь этого. Чонгук даже нашёл в себе силы криво улыбнуться. – Она может говорить всё, что угодно. Я бросил её, она имеет право ненавидеть меня. Где-то в глубине сознания офицер понимал логику младшего и возможно смог бы с ней согласиться, но любая его вина меркла на фоне этой безусловной любви, поселившейся в сердце полицейского. Никакая логика не совладала бы с этими эмоциями. – За то, что ты страну спасал? – он гневно выпрямился, – Хорошо, ей больно, тяжело, но ты вернулся. Она твоя мать, а ты её сын, да если бы у меня дети были, неважно через сколько лет они вернулись бы, я бы... Просто был счастлив. И не позволил бы себе вымещать на них свою боль. – Теперь ты помолчи, – очень спокойно, но холодно проговорил младший, – твои эмоции не защищают меня. А слова добивают. – Но я... – Я вижу, что ты на моей стороне, киса, но защищать меня от неё не надо, слышишь? Она моя мать, как бы тебе не было больно за меня, я хочу побыть эгоистом и не отвечать на эту боль, потому что мне и своей хватает. Хосок почувствовал укол стыда. Захотелось даже разозлиться на Чонгука, из-за того, что он выставил его каким-то идиотом, перетягивающим одеяло. Эгоистом с манией величия? А ведь он только о благополучии младшего и думал, ради него рванул через всю страну и... Офицер медленно кивнул. – Прости, – вопреки первым мыслям сказал он. Чонгук был прав, гордыню давить тяжело, но ради самочувствия младшего он готов был наступить себе на горло. В конце концов то, что хорошо одним, совершенно не подходит другим. И как бы уязвленно не ощущал себя старший сейчас, Чонгук был большим молодцом, что смог пойти вопреки геройству и слепой благодетели. Не каждому это под силу. Не каждый в целом так хорошо владеет пониманием своих личных границ. Благодарный поцелуй остался у виска старшего. Хосок прикрыл глаза, стараясь привычно проанализировать всё вокруг, но с эмоциями его подход работал скверно. Он не понимал, что теперь ему стоит говорить, а если он снова скажет что-то неприятное для Чонгука? Если тот вообще пожалеет, что назвал офицеру своё местоположение? – Просто расскажи, что чувствуешь, – наконец прошептал Хосок. Может сам он пока не знал, что будет правильно, но дать шанс просто поделиться всем, ему показалось хорошей идеей. Чонгук тяжело вздохнул, но не воспротивился. – Я рассказал ей вообще всё, надеялся на чудо наверное... И про теневых и даже про тебя, про каждое убийство, про свою цель. Она слушала молча, а в конце... В конце просто сказала, что её сын мёртв. Я не могу быть им. Сказала мне убираться. Я, – голос мужчины дрогнул, – я извинялся на коленях, не шелохнулся, когда она отвесила мне пощечину. Кулаки Хосока сжались, но он промолчал, буравя взглядом тёмный горизонт. – Я не знаю, я просто надеялся на что-то хорошее? У нас не самые лучшие отношения были всю жизнь, к её оплеухам я привык, к её недовольству тоже, я всегда должен был доказывать, что заслуживаю её одобрения, ну, понимаешь... Просто моего существования не хватало. Просто так меня любил только отец, но он постоянно работал, а я оставался с ней. Сейчас я понимаю, что наверное она была не самой счастливой женщиной, тогда не понимал, просто думал, что мне не повезло с матерью. Я не хочу больше... Винить её в чём-то. Я правда виноват сам. Только мне нести этот крест. Чонгук будто ещё не хотел замолкать, но его заминку Хосок использовал, чтобы вставить отрывок своих мыслей. – Ты не должен заслуживать любовь, твоего существования достаточно. И ты не будешь нести какой-либо крест один. Хосок всё ещё смотрел на море. Отчего-то этот неспокойный диалог действовал успокаивающе. Возможно потому что какие-то вещи начали вставать на свои места. Взгляд же Чонгука замер на профиле полицейского, он выражал всю глубину удивления, вперемешку с неверием. – Что ты имеешь в виду? Начальник угрозыска медленно повернул голову к младшему Чону и тихо проговорил: – Ты не будешь один, Чонгук. Я не ради этого из Сеула гнал, чтобы бросить тебя здесь. Я ехал, чтобы вернуть тебя домой. Губы младшего непроизвольно поджались. – Что ты имеешь в виду? – повторил он, даже не осознав этого. – Думай, – усмехнулся Чон, внезапно вспомнив их не такие уж давние игры, однако тут же ответил сам, – я не хочу возвращаться в Сеул без тебя. – Почему? Хосок заглянул, казалось, на самое дно карих омутов напротив. Он знал ответ на этот вопрос, мир не поглотит его, если он скажет это вслух. И сомневаться не было смысла, бежать от себя или этого идиота, всё шло к этому моменту с того дня, как работники фитнес-клуба наткнулись на труп мужчины на парковке. Или ещё раньше, если вспомнить, что Чонгук давно наблюдал за ним, чтобы втянуть в свой безумный план. За спинами мужчин сиял ночной Пусан. – Потому что я люблю тебя. Мир не замер, чайки продолжали кружить над линией прибоя, шум машин всё ещё доносился с дороги перед пляжем, волны разбивались о песок, а сердце полицейского застучало с такой силой, что ему казалось, что он слышал его биение где-то в ушах. Чонгук глядел на старшего не моргая, мучительные мгновения никак не реагируя. Усмехнулся. Повалил офицера на песок, набрасываясь с короткими поцелуями в губы. – Моя киса, – счастливо проговорил он. – Я тебе не киса, – притворно недовольно пробурчал Хосок, но от внезапных нежностей младшего отбиваться не стал. Наоборот почувствовал небывалую радость, растекающуюся от груди по остальному телу. Волна хаотичных чмоков прошла довольно быстро, потому что Чонгук весь согнулся и уткнулся лицом куда-то в рубашку офицера на груди, сжав в кулаки китель, – Чонгук? – обеспокоенно позвал Чон. Мужчина мелко дрожал. Хосок приподнялся на локтях, тут же до его слуха донеслись сдавленные всхлипы, и он поспешил выпрямиться, за плечи притягивая Чонгука к себе. Офицер крепко обнял его, прижимая его голову одной рукой к своему плечу. – Всё хорошо, – произнёс он, – всё хорошо. Я рядом. Они сидели так какое-то время, полицейский гладил по голове бывшего серийника, пока тот устало и некрасиво плакал, но ни вымученные мычания того в шею старшего, ни его пальцы вгрызающиеся в тело, наверное, до синяков, не отвергали Хосока. Он просто ждал, когда первая волна пройдёт, чтобы сказать младшему ещё несколько важных вещей. Он думал, что они наверняка должны понравиться Чонгуку, поэтому ему не терпелось. – Всё хорошо, – всхлипывая прошептал Чонгук, наконец, аккуратно отстранившись, чтобы ладонями утереть следы слёз. – Верно. – Я по... Покурю, ладно? – Давно ты у меня разрешения стал спрашивать? – Хосок усмехнулся и завозился, чтобы удобнее сесть к плечу младшего. Чонгук дрожащими руками выудил пачку из кармана, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Протянул офицеру пачку следом, но тот просто качнул головой в знак несогласия. – Мой правильный мальчик, – Чонгук всё ещё звучал очень печально и устало, но от своих кинков видимо и перед страхом смерти не отказался бы. – Я не твой мальчик, я твой будущий начальник, – Хосок с самым довольным выражением лица следил за реакцией Чона, как сначала его бровь подпрыгнула вверх, так и говоря "Что ты несёшь?", потом мужчина нахмурился, наклонил голову, на секунду округлил глаза, но потом вновь вернул себе озадаченную суровость. – А? – А? – передразнил начальник уголовного розыска, – Я договорился с Сокджином. Я помогаю ему занять пост президента, а он стряпает документы, что ты десять лет работал под прикрытием для свержения Теневых. Будешь криминалистом под моим руководством. Правой рукой. – Ты... Ты шутишь... Хосок отрицательно покачал головой и очень тихо, со страхом и надеждой прошептал: – Ты только согласись, пожалуйста. Чонгук внезапно рассмеялся и закрыл лицо ладонями. Офицер испугался, что это может перерасти в истерику или новый приступ рыданий, но младший Чон довольно быстро успокоился, уставившись в морской горизонт. – Я буду полицейским?.. – Да. – Работать с тобой? – Да. – Почему, Хосок, почему ты делаешь это для меня? – Я же сказал, – Хосок недовольно боднул младшего плечом в плечо, – я люблю тебя. – А я тебя люблю, – Чонгук расплылся в пришибленной улыбке, повернув голову к офицеру, – спасибо тебе, киса. Спасибо. Полицейский вторил этой глупой, но счастливой улыбке мужчины, сидящего с ним плечом к плечу на холодном песке. Потянулись друг к другу они одновременно. Также правильно и естественно их губы нашли друг дружку. Слава Богу никто во всём мире не мог бы догадаться, что этот мужчина в расстёгнутом кителе, целующийся медленно и глубоко с другим мужчиной, является тем самым "Героем Кореи". И как же хорошо было почувствовать, что какой-то конец трудностей, наконец, засиял на горизонте. Всё ближе и ближе. – Мама хочет познакомиться с тобой, – рассказал Хосок уже тогда, когда полицейские медленно плелись по линии прибоя в сторону города, – она сказала мне, что у нас обязательно всё будет хорошо. – Я хочу прожить с тобой всю жизнь, – довольно промурчал Чонгук на ухо Хосока, когда они купили в круглосуточной забегаловке по пачке сырного рамена. – Тебе придётся выполнять мои приказы, – вскинув руку с зажатыми в ней палочками, насмешливо пожурил младшего офицер. – Я хочу завести собаку, но для этого нужно будет перебраться в частный дом, – задумчиво проговорил бывший серийник, – надеюсь вы не будете с ней ссориться. Кисам и собакам трудно уживаться... – Два билета до Сеула, пожалуйста. Всё ближе и ближе.