l.i.l.y.

18:59

Она не плакала. Скрюченно сидела на диване в крохотной подсобке для персонала, закрытой сейчас на хлипкий замок. Она была похожа на призрака или тень, – её вид тянул Чонгука схватиться за стоящую на низком столике кружку, кинуть её в стену, а после, подобрав самый острый осколок, вспороть себе ярёмную вену. Просто чтобы не чувствовать, не ощущать, не существовать. Стать тем, кем она привыкла его считать. Но, кончено, он никогда бы так не поступил, и на то у него было две причины. Хосок, дарующий ему надежду на то, что его мир хоть чего-то стоит. И стойкость. Та стойкость, которой он должен преисполниться, чтобы вынести этот укор в её глазах. Он должен нести груз этих эмоций, уйти вот так было бы слишком простым исходом для него. – Прости, – снова повторил он. Голос Чонгука дрожал, как и каждая его часть тела. Всё его существо содрогалось под тёмным взглядом матери. – Десять лет, – едва слышно прошептала она, – десять лет. Она сильно постарела и дело было не столько в возрасте, сколько в горестных складках у глаз, рта и на лбу. Чон готов был биться головой о стену, ломать свои кости и выть раненным зверем, лишь бы хоть немного облегчить сжирающий изнутри пожар вины и самобичевания. Он виноват. Он оставил её, бросил ради мести за отца. Кто-то говорит – я убью весь мир, чтобы спасти тебя. А Чонгук сказал тогда – я убью тебя, чтобы спасти весь мир. И прощения за это быть не может. – Прости, – всё равно прохрипел он, надеясь, видимо, на чудо. Женщина тускло хмыкнула. – Мой сын умер десять лет назад. – Я..., – только начал говорить Чон, как мать выстрелила ему в грудь. – Я продолжу чтить его память в Хансик, вам лучше уйти. – Мам... – надломлено просипел мужчина, горько всхлипнув, – пожалуйста, мам, я знаю, что это сложно простить, но пожалуйста... – Мой сын мёртв, – твёрдо проговорила она. Слёзы окутали лицо бывшего серийника. – Мам, – не прошло долгих мгновений, как он уже рыдал словно мальчишка, внезапно со стула пересев на свои колени. Пол тихо скрипнул, но женщина и бровью не повела. – То, что ты рассказал... Тебе стоило унести это всё с собой в могилу, слышишь? Ты не мой сын, даже если действительно зовешься Чонгуком. Мой сын не был убийцей. Мой сын не мог стать монстром, мой сын никогда бы меня не бросил, просто убирайся. – Мам, – не в силах проговорить что-то ещё гнусаво звал мужчина, не видя уже силуэт матери за пеленой слёз. С чего он вообще взял, что ей стоило знать правду? Он умер для неё героем, а сейчас она зовёт его монстром и прогоняет. А он зовёт её мамой несколько десятков раз подряд. – Уходи! – женщина соскочила с дивана, не выдержав видимо чужой боли, схватив первое, что попалось ей под руку - небольшую выцветевшую подушку, тут же обрушив на голову Чонгука серию ударов. Это было не больно. Физически. Но внутри Чону просто напросто хотелось умереть, чтобы перестать быть её разочарованием. Взять и сдохнуть. – Проваливай! – в конечном итоге мать отбросила подушку и отвесила мужчине несколько оплеух, но он не шелохнулся. Она никогда не была примером материнства, в детстве Чонгук даже боялся её, подростком старался избегать, но какой бы скверный характер у неё не был, он любил её. Вопреки. После череды ударов, оттого, что ни один не возымел эффекта, женщина влепила Чонгуку пощечину и злобно выбежала из коморки, хлопнув дверью так, что стены вздрогнули вместе с мужчиной. Он стоял на коленях, запрокинув голову к потолку, щёку жгло, из глаз текли слёзы. Он был разрушен. И лишь один силуэт в голове не позволял сердцу остановиться.

19:15

– Чонгук? Сокджин удивленно вскинул брови, оторвавшись даже от дороги, чтобы глянуть на Хосока, сидящего на пассажирском. Офицеры только что покинули кладбище. – Тише... Эй, слушай... Чонгук, – начальник уголовного розыска слушал сбивчивый голос в трубке и понимал лишь одно: ему во что бы то ни стало нужно было достучаться до младшего сквозь его состояние, которое его пугало и ставило в тупик. Мужчина не выдержал, – Чонгук-а, я тут, всё хорошо, да? Повтори, – он не узнал бы свой голос со стороны. Столько нежности и бережности сквозило в нём. Бывший серийник ответил не сразу, но спустя несколько всхлипов и залпов учащенного дыхания всё таки произнёс заветное "всё хорошо". – Где ты? Я приеду, – выслушав сбивчивый ответ про Пусан, Хосок в голове прикинул варианты и понял, что самым быстрым способом будет на скоростном поезде. – Докинешь на вокзал? Прости, выпьем в следующий раз, я... – чуть отодвинув от себя телефон в полголоса обратился Чон к Киму. – Расслабься, – Сокджин просто улыбнулся, – я наверное могу понять. Ну или смогу, когда, наконец, кого-то полюблю. Хосок ничего не ответил, вернувшись к телефонному разговору. Сердце его уходило в пятки, но первый животный страх по крайней мере сменился беспокойством. Не стоило быть гением, чтобы догадаться, что могло довести мужчину до такого состояния в родном городе. – Я скоро буду, хорошо? Просто дождись меня.