Реконструкция сердца

– Доброе утро всем верелаксовцам и гостям города! Сегодня 25 мая, на часах – ровно восемь ноль-ноль. Температура – плюс девятнадцать на солнце, лёгкая облачность, ветер слабый со скоростью 3,9 метра в секунду. Чудесный день! И встречаю его вместе с вами я – Рада Дивная... –...И я – Будрек Броский. Всем счастливого утра! – Будрек, как будем заряжаться бодростью сегодня? – Отличный вопрос, Рада! После лёгкой разминки мы выполним несколько несложных кардиоупражнений, а завершим зарядку при-и-и-ятной растяжкой, и вы почувствуете себя воздушными, обновлённными и открытыми миру! Итак, приступим. – Позволь только напомнить: нас можно смотреть по телевидению и слушать по радио! Мы, конечно, рекомендуем первый вариант: мы всё покажем, ни одно движение не останется для вас непонятным! Но если ранним утром вы уже, например, в пути, – сейчас именно то время, чтобы остановиться и размяться, внимая нам через транзистор. – В здоровом теле – здоровый дух, девчата и ребята! Поэтому – руки на пояс, ноги на ширине плеч... – Темучилище. Посадка через три минуты, – объявил голос на пароме. Преп снял микронаушники и убрал портативный видеопроигрыватель в карман плаща. Он смотрел Будрека каждое утро. Вряд ли тот об этом знал. Яркая улыбка и уверенные движения человека, умеющего управлять своим телом, действительно заряжали учёного хорошим настроением – как минимум на пару часов, до обеда. А там за дело уже принималась глюкоза. И сейчас, успев минутку глянуть на любимого, Преп чувствовал себя счастливым. В командировку он взял своего первого ассистента, Реза Рукастого. Тот весь полёт продремал. Иногда приоткрывал глаза, слегка неодобрительно оглядывал начальника и снова проваливался в сон. Сейчас, после объявления о скором прибытии, Рез потягивался и часто моргал, пытаясь прогнать зевоту и вернуть ясное сознание. Вокзал их встретил высоким мозаичным потолком и белыми колоннами. Дышалось здесь легко, и во всём чувствовалась размеренность: паромы неторопливо опускались, люди не спеша шествовали в город. Преп, одетый в кремовое пальто под стать эстетике, вдохнул полной грудью и разулыбался. – Хорошо вернуться в родные пенаты! – сказал он Резу. Тот тоже был из Темучилища, но в семнадцать, сразу по окончании колледжа, переехал в Верелакс. – Вы разве считаете это место родиной? – спросил он Препа. – Ну... Фактически так и есть. Разумеется, родился я на К-Доме, но, думаю, как и всем, мне не было и дня, когда меня в капсуле доставили сюда по распределению вече. И я всё же большую часть жизни провёл здесь. – Вы жалеете, что уехали? – Нет, конечно, Рез. Я сделал это совершенно сознательно, по доброй воле. Так, давай искать нашего встречающего. Он должен быть где-то у входа. Они вышли на освещённую солнцем улицу, разделённую трамвайными путями. У стеклянного вокзала стояло несколько машин. – Я несколько раз слышал, как туристы, оказавшись здесь, восклицали: «Почему Тем-училище? Почему не Свет? Здесь же так ясно, так просторно!» Преп на это понимающе усмехнулся. – О, вот! – он кивнул на припаркованный слева бежевый автомобиль – стилистически точную копию модели Tracta E1 из 1930-х. Дверь с водительской стороны была открыта, и, опираясь на неё, мужчина в федоре держал табличку с надписью: «ПРЕП Верелакс». * Вокзал и непосредственно Темучилище, в честь коего был назван город, разделяли три квартала. В Кибербуде они преодолели бы подобное расстояние меньше чем за минуту, в Верелаксе – примерно за полторы, если бы слишком торопились. Здесь же дорога заняла четверть часа. Преп и Рез смотрели на знакомые лавки с овощами, помахали любимому кабаре, облизнулись у ресторана «Четыре устрицы». В приподнятом настроении они въехали на главную площадь. В сердце города стояло семиэтажное здание в форме вытянутого полукруга. По всему периметру его шла галерея с белыми рельефными колоннами. Крышу, словно лысину в венке, обрамляли барельефы: виноград, атлеты правильных пропорций, собирающиеся метнуть диск или подпирающие собой балкон, мудрые девушки в тогах и с лавром в руке, а ещё парочка проказников-фавнов, русалок с обнажёнными круглыми персями и зверушек типа львов, лебедей и быков. Потоки людей входили и выходили, сновали по коридорам. Больше всего здесь было учащихся в чёрных мантиях и профессоров в тёмно-синих, расшитых звёздами. И те и другие нередко пробегали со связкой книг. Встречались и обычные посетители – как Преп и Рез. Их провели в кабинет ректора – двухэтажное помещение с огромным, почти до второго этажа, глобусом и картой звёздного неба на потолке. – Уважаемый... Преп, так ведь тебя зовут теперь? И... – ...Рез. – Входите, входите с благом, господа! – Благодарю, профессор Литиум. После рядового обмена любезностями и во время чаепития (посетителям предложили зелёный чай с курабье) ректор забрал за ухо седую прядь и сказал: – Твоё предложение весьма заинтересовало нас, дорогой Преп. Думаю, мы могли бы провести эксперимент и у себя. Ты ведь не против? – Разумеется, нет. Я надеюсь на взаимовыгодное сотрудничество. Ректор смотрел на прибывшего бездонными синими глазами. – Взаимовыгодное. Абсолютно. Вести о возможном уничтожении одного из эстет-городков встревожили нас тоже. Как те, над кем висит Дамоклов меч, мы просто обязаны скооперироваться. С вами будет работать один из наших перспективных – не побоюсь этого слова, гениальных – молодых практиков. Алхимиком двадцать первого века мы его величаем. Он скоро должен подойти. И действительно, едва Рез сделал последний глоток и фарфоровая кружка с изображением пира в кущах Эллады, легонько звякнув, коснулась блюдца, в дверь постучали. – Входите с благом! – прочистив горло, сказал ректор. Со скрипом ольховая дверь отворилась. В комнату вплыло сияющее облако – по крайней мере, так показалось Препу и Резу. – Профессор Литиум, вошёл с благом по вашей просьбе, – произнёс глубокий чистый голос. Преп понял, что раньше всё время умирал от жажды. Но, услышав этот плеск звонкого горного ручья, в один миг её утолил. – Да! Прибыли гости из Верелакса с идеей, о которой я говорил тебе вчера. Пожалуйста, проводи их в свою лабораторию и окажи им всяческую поддержку. Излишних церемоний и дистанции не надо: это бывшие темучащиеся и темучители. Наверное, они твой триумф уже не застали. Господа! Элиум, специализируется на газообразных веществах. Ему всего двадцать три, но уже три года подряд он получает за свои разработки Золотую лавровую ветвь в области химии. Элиум, это профессор психосоматомии пурпурной категории Преп Прилежный, в прошлом – профессор Хлорин, нейропсихолог Темучилища. И его ассистент – Рез... –...Рукастый. – ...В прошлом – Нитрогениум, золотой медалист лекарской школы имени Авиценны. – Весьма польщён быть знаком с вами, господа, – произнёс Элиум, склонившись в грациозном полупоклоне. – Уважаемый Нитрогениум, до сих пор не утихают стенания преподавателей различных медицинских наук о том, что вы покинули нас столь рано. Профессор Хлорин, я преклоняюсь пред вашими достижениями как здесь, так и в другом городе. Быть скромным слугой в ваших исследованиях – великая честь для меня. – И я о вас наслышан, дорогой Элиум, – ответил Преп. – Слава идёт впереди вас: вашими работами зачитываются у нас в Лабораторных Холмах. Жаль, вы никогда не публикуете фото – думаю, делай вы так, вы снискали бы благосклонность почти у всего мира и стали бы влиятельнейшим популяризатором науки. Ничего не мог Преп с собой поделать: он питал слабость к красивым и обаятельным людям и совершенно поплыл. Элиум притягивал к себе как магнитом. Преп не сомневался, что таков результат неких психологических практик вкупе с химическими опытами, – и это ещё больше восхищало. Воистину молодой человек – гений, если смог создать себе такую харизму. Они давно покинули ректорский кабинет и теперь спускались в лифте в подземные этажи – туда, где царила настоящая наука, а не показные фокусы для туристов и неофитов. – Вопрос как раз в том, что быть популяризатором я не имею желания, – мелодично рассказывал Элиум. – Наука, на мой взгляд, – для ограниченного круга населения. Точно так же как, например, искусство ухода за лошадьми и приготовления пищи. У каждого своя сфера, своё предназначение. Может быть, позже я поменяю своё мнение – этого не исключаю. Однако сейчас придерживаюсь вышеозначенной позиции. Лифт остановился, они вышли на минус втором этаже – практических разработок. Под теоретические был отдан минус первый этаж, под прикладные – остальные шесть подземных. Помещение здесь представляло собой обычный современный коридор – как в Кибербуде, или Верелаксе, или на том же К-Доме. Он был полутёмным, освещение предусматривалось только над дверьми, открывавшимися путём тройной аутентификации: через сканирование отпечатков пальцев, сетчатки глаза и слюны. Получив доступ, Элиум посторонился у комнаты −277, пропуская гостей. Пространство, слишком тихое и погружённое в бирюзовый полумрак, оказалось поделено на несколько стеклянных боксов. В некоторых находились люди, в некоторых – тела. В самом большом боксе стоял моноблок и висела полка с парой особо редких книг. Элиум, Преп и Рез прошли комнату насквозь и очутились перед дверью с цифровым кодом. – Это моя рецепторная, – нежно произнёс Элиум и грациозно ввёл 17-значный шифр. Ушло на это не более семи секунд. В рецепторной находился длинный стол, а всю стену напротив входа занимали три сенсорные доски. Центральная исписана формулами, левая – текстом, но не общедоступным, а зашифрованным, правая и вовсе состояла из пиктограмм, похожих на египетские иероглифы. – Давайте-ка посмотрим, – проговорил Элиум, садясь возле планшета, расположенного у края стола и отодвинув стопку бумаг с простым карандашом. – Мои рецепты обычно нужны при увядании и разложении. Но, может быть, найдётся что-то и про любовь. Рез осторожно покосился на своего начальника. Ассистент тоже находился под магией молодого учёного, но, кажется, всё же не настолько сильно. Казалось, у Препа вот-вот слюнки потекут. Молодой химик не выглядел человеком. Скорее он ангел или прекрасный пришелец. Волосы его цвета чистого белого снега на горной вершине, а глаза – тёмно-синего неба в летние сумерки. Одежда под звёздной мантией тоже вся была сплошь белой. Лицо аккуратной треугольной формы словно высекли из хрусталя – свежее, сияющее. На переносице и под глазами – парочка кокетливых коричневых веснушек. Пальцы длинные, ногти заботливо подстрижены. На всякий случай Рез дёрнул Препа пару раз за рукав пальто. Тот вздрогнул, и взгляд стал более осмысленным. – Вот. Это разработка «Маленькая смерть превращается в большую». Взгляните-ка. – Ого! – произнёс Преп, изучая символы на экране. – Довольно сложные формулы. Рез с удивлением посмотрел на профессора, но ничего не сказал. Формулы действительно были непростыми, но не для ассистента и уж тем более не для пурпурного учёного. – Да, это проект высшего класса, – мелодично проговорил Элиум. – Уход в мир иной в состоянии эйфории. – А смерть – это ваш основной научный интерес, да? – вклинился Рез. – Да, – не смотря на профессора, а по-прежнему заворожённо созерцая танец символов на экране, отозвался Элиум. Веки у него почти всегда были полуприкрыты, потому виднелась только нижняя половина зрачка и радужки. Создавалось впечатление, что он смотрит в никуда, но знает самую суть. – И... какова конечная цель? – Конечная? – Элиум облизал ярко-алые полные губы, раздумывая. – Она лежит в плоскости скорее философии, чем науки. Я приверженец того, чтобы люди сами определяли дату своего ухода. И мои разработки помогут им в эвтаназии. – Пришлите мне, пожалуйста, эту работу в мой аккаунт на тем.ком, – вмешался Преп. – Профиль: Хлорин-балерин. Губы химика тронула лёгкая улыбка. – Если бы вы знали, дорогой профессор, как я радуюсь, когда узнаю, что покинувшие нас всё же не сжигают мосты окончательно. Отрадно слышать, что вы сохранили профиль. Преп от слов одобрения словно воспарил. – Я вам больше скажу: там основная часть всех моих исследований. На случай непредвиденных сбоев в Верелаксе, например. Или хакерских атак. Но это между нами. – Разумеется, – проговорил Элиум, многозначительно взглянул половинками зрачков на верелаксовца и раздельно повторил за ним: – Между нами. В голосе его звучало томление. У Препа дыхание дало сбой. Реза же пробрала дрожь. Ему почудилось, что атмосфера стала неуместно интимной. – Кто-нибудь работает у вас над формулами воздушной любви? – Да. Есть пара энтузиастов. Но, честно говоря, профессор, ничего нового вы от них не узнаете. Все работы основываются на ваших. Элиум и Преп смотрели несколько секунд друг на друга не моргая. – Хоро... кхм. Кхм-хм. Хорошо. Тогда я покорплю над формулами уже непосредственно у себя. Каждым этапом буду делиться с вами. У нас обоих времени в обрез. Планирую через месяц максимум приступить к первым испытаниям. Можно будет их провести у вас в лаборатории? Я лучше места не могу себе представить. – О да! – со страстным воодушевлением отозвался Элиум. – Да! Мои двери всегда открыты для вас. Преп кивнул, чуть прикрыв глаза, и опёрся на стол. «Мать честная, у него встал», – неожиданно подумал про начальника Рез, смутился сам себе и покраснел. – Дорогой, будьте добры, – обратился к нему Элиум. – Не могли бы вы посмотреть на человека в боксе номер семнадцать? Он находится под смесью подчинения воли, но, кажется, она даёт побочный эффект: наблюдаемый пытается избавиться от своих конечностей, уже нанёс себе многочисленные укусы. Мне очень важно ваше мнение. Рез слегка удивлённо глянул на Препа. Тот легонько кивнул. – Да... конечно. – Минут пятнадцати будет вполне достаточно, – сказал ему Элиум, снова облизнул губы и перевёл взгляд на коллегу. * Следующую четверть часа Преп не помнил. Лишь какие-то фрагменты, и те – стыдно признаться! – вгоняют в краску. В видениях он имел Элиума на этом столе. Химик лежал на спине, глаза его были полуприкрыты, и белые ресницы светились в полумраке. Он соблазнительно прикусывал нижнюю губу. Преп разорвал его рубашку и жадно целовал торс, словно пытаясь языком пробить дыры в прекрасном теле. А потом вошёл в него – удивительно легко, как и бывает во сне или фантазиях. Элиум выгнулся и застонал так, словно наконец дождался момента, который жаждал тысячи лет. ... — Чуть помедленнее, мой хороший... Синие, синие глаза закатываются в наслаждении. ... – Ах! Не торопись! Ещё семь минут. А-ах, вот здесь, да... ... – Продержись ещё чуть-чуть, умоляю. Преп испытывал головокружительный восторг. Он чувствовал небывалое наслаждение от того, что трахает именно этого человека. Глупо отрицать: едва он появился на пороге ректорской, Преп захотел его. Сильно и еле преодолимо. И вечно Рез мешал, был третьим лишним! Если бы не он, они сделали бы это в лифте... Красавец на коленях в маленьком пространстве, в центре оплота учёности, – уф, какое же зрелище! – Четыре... Четыре минуты, дорогой... Не спеши, я твой, весь твой, Хлорин... Преп одной рукой обхватил свою добычу за шею. Он хотел кончить в Элиума, пометить его как своего. От него явно без ума просто все, но он достанется именно ему, Препу Прилежному. – Сильнее! – прошептал Элиум, весь выгнувшись, когда партнёр стал его душить. И это было невероятно грациозно. ... – Тридцать секунд! Ты умница, умница, родной. Преп кончил. Навис над химиком, не выходя из него и опираясь обеими ладонями на стол. Полуприкрытые затуманенные глаза, приоткрытые алые губы, нежный румянец на бледных щеках, упавшая на переносицу прядь, и эти соблазнительные веснушечки... Невыносимо прекрасен – и теперь в его, Препа, руках. – Пять... Четыре... Не успев отдышаться, верелаксец потянулся к алым губам, чтобы оборвать этот счёт поцелуем. Да, Элиум теперь весь его, и никто не посмеет... Щёлк. * В голове включили свет. Преп сидел на стуле справа от химика, как и раньше. Вернулся Рез. – Я думаю, случай безнадёжный, – сказал он темучителю. Преп тем временем украдкой огляделся. Он был полностью одет, Элиум тоже, мантия на груди даже застёгнута наглухо. Только... Что это за красная полоса у него на шее? – Премного благодарен за то, что посмотрели, – произнёс молодой учёный. – Профессор Хлорин задремал, а я тем временем сбросил все файлы на вышеозначенный профиль. – Вы оказываете нам неоценимую услугу, профессор Элиум, – как ни в чём не бывало произнёс Преп. –... А где у вас можно глотнуть водички? * * — Господин Будрек, а завтра занятие будет? – спросила фигуристая девочка-подросток. На ней был красный спортивный купальник в белый горошек. – Конечно, только часом позже, в 17:00. – А почему? – женщина около тридцати пяти, стройная и в чёрно-белом в полоску. – У меня запись на ТВ. Дружные ахи. – Правда? А какая передача? – ещё одна девочка-подросток, худенькая и гибкая, в цветочном костюме. – «Верное о Верелаксе». Расскажу о новой программе, которую у нас в центре разработали. – Ой, мы же позанимаемся по ней, правда? – Конечно, леди, – сверкая белоснежный улыбкой, говорил фитнес-тренер. – Не смею вас задерживать. Пожалуйста, сложите коврики в углу зала. Стеклянные двери отворились, пропуская невысокого всклокоченного парня с густой медной шевелюрой. Он стремительно летел к инструктору, собиравшемуся скрыться в своей рабочей каморке. – Будрек! Будрек! Тот обернулся. – О, с благом, Рез! Как съездили? – Слушай, Будрек. Не мог бы ты поговорить с профессором? Вы ведь друзья? – С Препом? А что случилось? За спиной Реза навострилось несколько пар ушей. Четырёхколёсную историю, видно, слышали все. – Он немножечко... не в себе, как мне кажется. Я, конечно, понимаю, такое количество феромонов и серотонин-содержащих веществ, но на меня всё же не так действует... – Каких феромонов?! Что вы делали в этом блядском Темучилище?! Некоторые из оставшихся зрительниц вздрогнули, услышав бранное слово, но не расходились. Одна старательно зашнуровывала ботинки, другая её ждала, у третьей всё не получалось сложить коврики так, чтобы они не съезжали один с другого. – Да нет, всё под контролем... – Рез добавил вполголоса: – Но ты загляни к нам, а? * – Вхожу с благом! Прозвучало угрожающе. Таким тоном не спрашивали или предупреждали, а ставили перед фактом. Даже автоматические двери не устояли под этим напором. Преп, сидевший за рабочим столом, лениво поглядел на вошедшего. Нижние веки учёного отливали лёгкой синевой. – Я занят. – Я на пару минут, – сказал Будрек. Он подскочил прямо к столу. Точно знал, что белая майка и облегающие джинсы выгодно подчёркивают его фигуру. Каждый раз, как он был в таком наряде, Преп кидал в его сторону смущённые взгляды. Но не сейчас. – Всё сделал в Темучилище, что хотел? – Всё. И даже больше. Будрек взял в руки нож для вскрытия конвертов, нервно повертел в руках. Преп, не отрываясь от переносного планшета, водружённого на стол, мягко забрал колюще-режущее из подвижных пальцев. – Что теперь? Будешь колоться с кем-то? Учёный, сдвинув брови, посмотрел на него так, словно не понимал, о чём речь. – А... – спустя несколько секунд произнёс он. – Тот эксперимент... Нет, он пока откладывается. Сейчас занимаюсь проектом городского значения. Будрек покивал и на миг отвлёкся на проплывший мимо окна почтовый мини-дирижабль, раскраской напоминавший пчёлку. – Там это... Такие дела... В Верелакс завтра приедет Далегляд. Преп снова думал несколько секунд – вспоминал, откуда ему известно это имя. – Значит, вы вместе? – спросил он. Как-то слишком холодно спросил. Слишком! Холодно! – Не-ет. У Будрека голос дал петуха. Он откашлялся. – Он написал мне, полюбопытствовал, как продвигаются мои дела по переезду. Я ответил, дескать, всё-таки передумал. И в качестве извинений... Ну, знаешь, слово за слово... Пригласил его к нам. А он и согласился. Может, надеется уговорить меня. А может, – с долей обиды прибавил атлет, – разыщет нового кандидата себе в партнёры и увезёт в Кибербуд. – Понял. Меня с ним не знакомь, пожалуйста. Эта просьба Будрека немного порадовала. Но вдруг он услышал шебуршание в лаборатории – двери в неё, располагавшиеся за диваном, были на удержании в приоткрытом состоянии. – Ко мне тоже кое-кто приехал, – произнёс Преп, чувствуя на себе буравящий взгляд. – Коллега из Темучилища. Сказал, кстати, что знаком с тобой. Я попросил его посмотреть твой междугородний блок. Будрек с ужасом воззрился на двери. Его сердцезаменитель забился с такой скоростью, что правильнее было сказать – задрожал. В дверях показалась стройная фигура. На нём уже не было ни звёздной мантии, ни рубашки и брюк. Чтобы вписаться в быт Верелакса, Элиум переоделся в обычные джинсы и белую майку – то есть был аутфитной копией Будрека. Облокотившись о правую створку и скрестив руки на груди, гость произнёс: – Рад снова видеть тебя, Арс. Рад, что и ты меня видишь. Если бы сейчас Будрека спросили, подозревает ли он Препа в сговоре с Темучилищем, атлет искренне удивился бы. Он совершенно забыл про свою паранойю. Он наблюдал за тем, как Элиум, невинно улыбаясь, переводит ласково-томный взгляд на Препа. И как Преп, оторвавшись от дисплея, смотрит в ответ – будто под гипнозом. Будрек словно попал в кошмар. А ещё он ясно почувствовал, что ревнует. Только не мог понять кого.