Реконструкция сердца

Междугороднее вече собиралось на спутнике. Это была не отдельная жилая планетка, как эстет-городки, а дрейфующая между Девичинском и Темучилищем станция. Здесь никто не жил, и посещали её лишь пять амбассадоров и два смотрителя с К-Дома. Семнадцатого июня по зеркальному, подсвеченному неоновым синим полу прошло в два раза больше человек, ибо на заседание пригласили всю администрацию бывшего Верелакса. Прибывшие были одеты совершенно одинаково: и на мужчинах, и на женщинах – чёрные майки-безрукавки и шорты до колен, а под ними – угольные цельные костюмы, сковывающие руки и ноги до кончиков пальцев. На талиях – лакированные узкие пояски, имитирующие змеиную кожу. Обувь – полусапожки на невысоких каблуках. Членство в вече предполагало высокий уровень деперсонализации, и одежда была одним из способов её достижения. Так же и с макияжем: кроме красной помады и светоотражающего крема для лица, никакой косметики на прибывших не было. Цвета приглушённые, атмосфера холодная и недружелюбная, но Будрек, пока лифт от парома вёз их в помещение для переговоров, нашёл в себе силы хихикнуть: – Ты выглядишь странно. – Зато ты – совершенно нормально, – улыбнулся Преп. – Тебе идёт красная помада. – Тебе – больше. Ты прямо homme fatale. Это все игривые фразочки, которыми им удалось обменяться. Лифт остановился, створки разъехались (одна – вверх, другая – вниз, как в Кибербуде), и двое прошествовали через небольшой коридор прямо к длинному овальному столу. Дверей здесь не предусматривалось: по сути, место заседаний представляло собой одну-единственную комнату. Кроме пола, зеркальными были и потолок, и стены. Они разбивались на множество мелких ячеек, в которых преломлялась синяя подсветка. Преп подумал, он не удивился бы, если б увидел такой интерьер в кабинете психологических опытов. Тут может быть или сверхъестественно спокойно, или, наоборот, космически неуютно. Будрек считал примерно так же. Он любил космос и все связанные с ним атрибуты вроде кораблей, странной одежды и нестандартных материалов для окружающего пространства. Но не мог не признать, что в некоторых аспектах эта эстетика способна быть жутковатой. За столом уже сидели все, кто должен, кроме них двоих и Планы с Лидир. Будрек и Преп заняли свободные места, оказавшись спиной к одному-единственному окошку. Оно не играло никакой роли, потому как открывало обзор лишь в бесконечную тьму космоса, и вполне могло показаться, что оно просто задрапировано непроницаемой тканью. Новоприбывшие переглянулись со старыми знакомыми, милыми сердцу. Мужчины и женщины выглядели совсем непривычно, но всё же узнаваемо. Остальные даже не попытались наладить зрительный контакт: смотрели кто в стол, кто на своё отражение в стене. Зато у атлета и учёного появилась возможность рассмотреть других амбассадоров. Они никогда не видели никого из них. Сейчас, если бы не таблички с мерцающими фуксией названиями городов рядом с каждым присутствующим, Преп с Будреком не поняли бы, кто какой мир представляет. Взглянув в сторону Веды Веской, атлет нахмурился и грустно вздохнул. Надписи: «Верелакс» рядом с ней не было. Лицом Девичинска оказалась совсем юная особа с веснушками и короткими каштановыми кучеряшками. Кибербуда – мужчина за сорок с глазами-имплантами, ярко-изумрудными, блестящими агрессивно. «Хорошо, что Далегляд оставил мне родные глаза, а не встроил эту жуть!» – с неожиданным проблеском радости подумал Будрек. Амбассадором Туманного была девушка 25–30 лет, румяная (скорее всего, татуаж) и с русой косой, обмотанной вокруг шеи (скорее всего, парик). Темучилище представлял альбинос. Преп видел его в университете когда-то давным-давно. Тогда его звали профессор Цитос, он занимался биологией и был известен тем, что, выпив, начинал разговаривать с растениями, а точнее с венериными мухоловками, к коим питал особую любовь (поговаривали, у него вся спальня заставлена ими и они занимают площадь большую, чем кровать). К Амбассадору его родной город питает колоссальное уважение – совершенно искреннее. Но Темучилище не вписывалось в это правило. Фигура представителя города в вече для них не значила ровным счётом ничего. И Преп подозревал, профессора Цитоса вовсе не повысили, назначив на эту должность, – от него избавились. А может, смилостивились над ним, чтобы не отдавать в приют для душевнобольных (читай: на опыты для таких же биологов, химиков, анатомов, психосоматомов и проч.). У Амбассадора на лице действительно проскакивала какая-то безуминка: взгляд блуждал, уголки губ подрагивали, нос беспрестанно шмыгал. И ещё мелькало что-то неуловимое, но пугающее. Препу было неуютно от одной мысли, что альбинос сидит близко – сразу за Будреком. Тот, кстати, если и чувствовал себя некомфортно, никак того не показывал. Наоборот, своим здоровым духом в здоровом, ладном теле подавлял волны опасности, исходившие от бывшего профессора Цитоса. Последние двое мужчин были представителями К-Дома. Они вызывали антипатию вообще всех собравшихся. Да, это ради них создавались городки. Да, это они живут полноценной жизнью, это им повезло родиться в семье, которая оставила ребёнка у себя, а не отправила на один из спутников. Родители каждого, кроме тех двоих, выполнив семейный долг по поддержанию и улучшению демографической ситуации, не пожелали возиться с отпрыском и никогда им не интересовались. А упомянутые крепкие мужички средних лет явно были любимы в детстве и сейчас: на это указывает ленивая сытость, сквозящая в их движениях. Вечевская униформа смотрелась на них хуже всех из-за выпирающих пузиков. Но разве их волновало подобное? Они пили пиво, краснели, лысели и ни на миг не переставали чувствовать себя хозяевами жизни. Самое обидное – такое мироощущение было совершенно справедливым. Они, кажется, представляли инвесторское объединение с К-Дома. И сейчас эти двое – приблизительно одного возраста (40–50), телосложения (средний примерный семьянин с планеты) и ценностей (в основном материальных) – должны были огласить дальнейшую судьбу бывших верелаксовцев, а косвенно – и всех остальных членов вече. Лифт легонько звякнул, через секунду в помещении оказались Плана и Лидир. Когда они заняли свои места, девочка из Девичинска заговорила тоненьким молодым голоском: – С благом. Ну что же, все приглашённые собрались, а значит, мы открываем внеочередное и... немного нестандартное заседание междугороднего вече. Сегодня нас посетили некоторые наши инвесторы с К-Дома. Они расскажут нам о перераспределении бюджетных средств, ранее закладывавшихся на поддержание и развитие Верелакса, и о планах насчёт нового эстет-городка. Кроме того, как вы можете видеть, на сегодняшнем собрании присутствуют все члены основной администрации Верелакса. Господа Юлиан и Григорий имеют сделать вам предложение, о принятии либо непринятии которого вы должны сообщить в течение трёх дней. Вече записывается в формате аудио и видео, запись хранится в течение пяти лет с момента фиксации. Есть ли вопросы? Ни звука. Будрек вспомнил, как раньше на их заседаниях в Телебашне, едва Амбассадору стоило заикнуться о возможности спросить, комната мигом наполнялась гулом, словно собиралась взлететь и это мотор так ревел, набирая мощь. Каждому было о чём поинтересоваться, и у одного-двух всегда находились замечания, предложения и прочие ремарочки. Хаотично они проводили время – и весело. – В таком случае, господин Юлиан, господин Григорий, пожалуйста, слово вам. Заговорил левый дяденька – тот, что ближе ко входу. – Вступаю в беседу с благими намерениями. Дамы и господа, сотрудники Верелакса, в первую очередь позвольте поблагодарить вас за полную отдачу своему проекту и страстно выполнявшуюся работу. Поверьте, за всё время труда в эстет-городке ваши усилия не остались незамеченными. Вы не будете покинуты нами никогда – но об этом позже. Сперва я расскажу вам о новом планируемом комплексе. Рабочее название – Актинида. Концепция – развитая древняя цивилизация, переживающая расцвет, но неумолимо приближающаяся к упадку, первые трели которого уже разливаются в воздухе. Естественно, до полных краха и деградации мы не дойдём, а замрём в этом эфемерном положении навсегда. Более того, наша Актинида находится на пороге катаклизма. Раз в, скажем, три года он будет проигрываться, но весьма аккуратно. Царство на некоторое время скрывается под водой. Таким образом гостям города окажется доступен дополнительный антураж и новая концепция – подводное королевство. Думаю, вам не надо объяснять, что основной источник вдохновения – загадочная Атлантида. А кроме того, Античность с её расцветом, обернувшимся упадком. К слову, в новом эстет-городке предусмотрен рабовладельческий строй. Роль рабов станут выполнять андроиды, однако именно это название необходимо использовать: такая цивилизация будет приятно щекотать нервишки туристам. Открытие намечено предварительно на Новый год. Подробный план города получит каждый причастный. Теперь об этом. Говорящий прочистил горло, глотнул воды из узкого стакана (благодаря особому стеклу казалось, он струится прямо в воздухе) и посмотрел на соседа. Тот понял и подхватил: – Дамы и господа, конечно, нам нужны те, кто взвалит на свои плечи нелёгкое бремя управления такой конструкцией. Руководят Актинидой император и пять сенаторов, по совместительству архонтов – у каждого во владении некая территория. А также есть верховный жрец. И Амбассадор, разумеется. Госпожа Веда, – к-домовец повернулся к той, кого назвал по имени, – ранее вы уже выразили несогласие с предложением вернуться на должность. Вы подтверждаете вашу позицию? – Да, господин Григорий, – промолвила Веда Веская. – Следующие несколько лет я хотела бы провести в кругу семьи. – В таком случае, может быть, вам подойдёт роль императора? То есть императрицы? Женщина склонила голову. Преп подумал, теперешний космический имидж идёт ей больше всех. – Благодарю, господин Григорий. Это очень лестное предложение. Я не в силах отказаться. – Замечательно. Госпожа Веская, есть ли те, кого вы видите на скамьях сенаторов? – Разумеется. Но сначала скажу, кто симпатичен мне в роли жреца. Это Бай Бездонный. – Бая Бездонного мы хотели бы тогда пригласить на место Амбассадора. – Не Рука Надёжного? – переспросила Веда. – На мой взгляд, Бай с его харизмой и восхитительно поставленным голосом будет невероятным жрецом. Юлиан и Григорий переглянулись. Бай и Рук, которых несколько бесцеремонно обсуждали прямо в их присутствии, – тоже. – Хорошо, мы вернёмся к этому вопросу позже. Что насчёт сенаторов? Кроваво-красные губы Веды дрогнули в лёгкой улыбке. – Ни секунды не колеблясь, я назову имена всех, кто был в администрации Верелакса. Мы отличная команда. Плана Чёткая, Лидир Воздушная, Рада Дивная, Будрек Броский, Преп Прилежный. – Преп Прилежный – наш! – внезапно гнусаво пропищал Амбассадор Темучилища. Всё собрание он разглядывал свои руки, соединённые перед ним на столе, но тут вдруг встрепенулся. Преп озадаченно взглянул на него, слегка нахмурившись. – Да-да, – небрежно кивнул Юлиан. – По особому ходатайству Темучилища решением междугороднего вече профессор Прилежный впредь закрепляется за указанным эстет-городком без права менять его пять лет. Решение принято с учётом семистраничного обоснования, подписанного ректором Темучилища и заверенного Амбассадором, в котором доказывается исключительная важность профессора для учёного мира. Особенно в свете последних событий, когда по трагической случайности университет потерял гениальнейшего химика. Все молчали. Апеллировать было бессмысленно – даже самому Препу. Как ни крути, он и его коллеги – даже не пешки, а безликие шашки и для вече, и для к-домовцев, на благо которых устраивается каждый кварк в каждом эстет-городке. * Затем следовали некоторые подробности о зарождающейся Актиниде, скучный бухгалтерский отчёт о перераспределении средств с Верелакса на неё и 10-минутный перерыв, после которого компьютер-стенограф выдал постановление, то есть результат сегодняшней встречи. Документ зачитала Амбассадор Девичинска, и на этом мероприятие было окончено. По двое люди стали садиться в лифт. Первыми, конечно, исчезли Юлиан и Григорий. Преп, встав из-за стола и потягиваясь, чтобы распрямить затёкшую спину, смотрел на Будрека, разминавшего шею. Читая взгляды друг друга, оба поняли, что сейчас пополам тащат одну ношу на сердце. – Я не хочу работать с Экспером! – звонко заявила Рада. Экспера Зоркого, бывшего президента Лабораторных Холмов, только что рассматривали в качестве пятого члена сената. – Он хороший организатор, – пробормотал Преп. – Он высокомерный, – бросила Рада и, взяв под руку Лидир, двинулась с ней к лифту. * Госпожа Воздушная ещё пару дней назад пригласила всех в Девичинск – воссоединиться на беззаботной вечеринке после вече. Они все друг по другу страшно соскучились и в переписках радостно предвкушали сие событие. Препу и в голову не могло прийти, что он отправится туда совершенно без настроения. На первом этаже все переоделись, смыли косметику (девушки ещё и наложили её по новой, в обычном стиле) и погрузились на паром. Лететь было лишь двенадцать минут. Когда они расселись по скамьям, Будрек мягко обнял Препа, поцеловал в щёку и мурлыкнул в ухо: – Не думай пока об этом. Давай повеселимся. Но Преп чувствовал, что и самому атлету стоит больших усилий не киснуть прямо у всех на глазах. Не отрываясь от учёного и легонько, успокаивающе поглаживая его плечо, Будрек обратился к сидящей напротив Лидир: – Как ты, красотка? Девушка нарядилась в кислотно-розовый комбинезон на замочке и такого же цвета полусапожки. Комбинезон вверху был чуть расстёгнут, и из-под одежды слегка выглядывали тонкие ключицы и высокая белая грудь. В Девичинске погода всегда стояла одинаковая – вечный июль с температурой 26 градусов по Цельсию, а одежду можно было носить любую: хочешь – рядись в вентилируемую шубу и ботфорты, хочешь – в купальник и босоножки на шпильке. Лидир улыбнулась широко, но чуть неестественно. Так её научили в рехабе: дыши через рот, не стесняйся показывать зубки. – Немного утомилась от этого ослепительного девичинского сияния, если честно. Всё такое яркое! У нас в Верелаксе цвета тоже были насыщенные, но они гораздо спокойнее воспринимаются. Вообще, я всё больше думаю о том, что наш Верелакс создавался действительно для жизни. Может быть, Туманный тоже. А все остальные – так, сменить обстановку на пару дней. Рук, сидевший справа от Препа, невесело хмыкнул. Он был в нежно-розовых брюках и пиджаке, из-под которого выглядывал белый шёлковый платок. (Поскольку все договорились покутить в Девичинске, о дресс-коде позаботился каждый заранее, и теперь банда походила на оживших кукол, сбежавших из своего двухэтажного розового домика.) – Именно для этого и предназначены городки. Чтобы туристы с планеты развеялись и, отдохнув, вернулись в свой тихий рай. – Да, – поддержал Рука Бай. – Поначалу я думал, будто мы создаём искусство. Выверенное рукотворное пространство, придерживающееся определённой эстетики. Но на самом деле мы и наши городки – масс-маркет, поп-арт и китч. Не уникальное творение, а (он нарисовал кавычки в воздухе) «проект». Не приносит денег один – легко можно заменить другим. Очень утилитарный и обесценивающий подход. К счастью, в этот момент паром приземлился, и они не успели впасть в полное уныние. Лидир надо было вернуться в рехаб к двадцати двум, сейчас же едва перевалило за полдень. Гости, ступив на твёрдую землю, первым делом принялись разглядывать вокзал. Лидир и Бай стояли в сторонке и дожидались, когда пройдут их туристские восторги. Помещение напоминало сладкое королевство: бело-красный спиралевидный пол – как леденец, розовато-зеленовато-голубой потолок – бабл-гам, а свисают с него облачка – нежно-розовая сахарная вата. Колонны – пухленькие маршмеллоуинки, а окна, кажется, сделаны не из стекла, а из разноцветных карамелек. – Хочу карамельку! – тут же заявил Будрек. На нём была уютная футболка, не скрывавшая широких плеч, джинсовые капри до колен и розовые кроссовки, а на лбу – солнцезащитные очки. Он ещё обильно приправил волосы лаком и теперь, широко улыбаясь, действительно напоминал модель человека, а не живого культуриста. Преп нарядился в похожем на Руков стиле. Учёный не любил демонстрировать своё тело (хотя Будрек успел спеть не одну оду о том, как профессор прекрасно выглядит, причём без единой фальшивой или неискренней нотки), поэтому сейчас походил на младшего брата бывшего градоначальника Верелакса. Эх, Верелакс... В любую секунду может всплыть в памяти это сладкое название, и тогда кто-то из присутствующих да привзгрустнёт. Остальные же попытаются выровнять всеобщее настроение. Вот и сейчас Преп и Будрек на радость всем (в первую очередь себе) разыгрывали женатую пару. Учёный чмокнул атлета в щёчку и терпеливо произнёс: – Давай выйдем с вокзала и найдём кондитерскую. – Нет, хочу сейчас! Вон уличный торговец сладостями! – Солнышко, ты видишь цены? Пять девиденег за один леденец на палочке! Давай потерпим и найдём лавку чуть дальше от вокзала. – Ну ла-а-адно... Вся компашка наконец вышла в город. Встретило её пронзительно-голубое небо, и широкий чистый проспект, ведущий к засаженной лавровыми шариками-кустами площади, и запах сахарной ваты, и бодрый стук кабучков. Будреку показалось, вот-вот с неба на них посыпется разноцветное конфетти – так радостно здесь, словно они попали с корабля на карнавал! Лидир снизила общий градус восторгов: – Наслаждайтесь, пока можете. Пять минут – и либо привыкнете, либо надоест. Она ошиблась: их хватило на больший срок. Восторженно ахали, пока катились к морю на двухэтажном трамвайчике (на боку его красовалась реклама: резво высовывался из стаканчика с глазками и улыбкой молочный коктейль – крышка подскакивала, трубочка уже парила над ней, а брызги разлетались в разные стороны). Преувеличенно махали прохожим, когда от остановки в виде розовой морской ракушки бежали к пляжу («С благом!» – «И вас!»). Танцевали на песке, раскидывая его в разные стороны и друг на друга. Переодевшись в чёрно-белые полосатые купальники, всей группой ринулись в воду. Температура моря и воздуха держалась на одном уровне, на воде был практически штиль, а ещё она поражала чистотой: Плана, например, успела заметить на дне и маленьких рыбок, и морскую звезду, и кораллового морского конька. «Жаль, они, скорее всего, ненастоящие», – промелькнуло в сознании девушки. Будрек, едва оказавшись в воде, брассом рванул в открытое море с таким азартом, словно он на междугородних соревнованиях защищает честь дома. Рада поплескалась немного и отправилась прыгать с пирса, а остальные просто лениво крейсировали туда-сюда. – А ну-ка назад! – крикнул Преп, увидев, что Будрек норовит заплыть за буйки. Когда тот вернулся, учёный смерил его неодобрительным взглядом. – Что? – невинно спросил культурист. – Небось хотел, чтобы тебя заметил тот вон загорелый спасатель, – пробурчал Преп, косясь в сторону вышки, на которой находился человек модельной внешности. Будрек хитро сощурился. – Не-ет, – протянул он, подплывая ближе к профессору. Уцепился за Препа и продолжил: – Я хотел, чтобы меня заметил ты. Они потёрлись кончиками носов, а после вдруг осознали, что из их компании остались одни в воде. Обернулись – остальные уже расположились в шезлонгах с разноцветными коктейлями в руках. У девушек откуда-то взялись широкополые шляпы, у мужчин – кепки. И каждый – в солнцезащитных очках. – Красиво сидят, – заметил Преп, подставляя шею и плечо под звонкие поцелуи Будрека. Тот прижался к учёному сзади, обхватив за талию, и, уткнувшись в спину носом, издал нежно-сладострастное мычание. – Ты так сладко пахнешь. – Пока я шёл к воде, меня нечаянно обрызгали какими-то духами. Будрек хмыкнул. – Нет, ты всегда так пахнешь. И лизнул загривок, солёный от воды. – Что мы будем делать? – внезапно посуровев и окаменев, спросил Преп. Культурист замер. Пару раз хлопнув глазами, он ожил и прощекотал учёному на ухо: – Сейчас – балдеть. А потом – я буду считать тебя своим, даже если ты переедешь в другую галактику. Плечи Препа опустились, тело расслабилось. – Спасибо, – вполголоса произнёс он. – Я чувствую к тебе точно то же. – Что? – хитро начал Будрек, но одновременно с ним профессор уточнил, предугадав вопрос: – Безграничную неземную любовь. Атлет стиснул учёного в объятиях. С минуту они постояли так, а после вернулись на берег, слегка поникшие, опущенные в воду в прямом и переносном смыслах. Раздобыли по коктейлю (бехеровка, мята, манго) и уселись в свободные шезлонги. Желток с оранжеватым гало замер в небе, будто нарисованный на заднике сцены. Временами с криком проносились чайки. У компании неподалёку бумбокс выдавал незатейливые, но всем знакомые, мажорные и задорные мотивчики – один за одним. Море ярко блестело и дышало едва уловимо. Откуда-то сзади раздалось: – Сестра! С благом! Как по команде все повернули головы. Возле бара, якобы сплетённого из бамбука и с соломенной крышей, в их сторону махала очень белая и худая – пугающе худая – девушка. – С благом! – ответила ей Лидир. Остальным она объяснила: – Это моя одногруппница. И мы живём на одном этаже. – Сколько тебе ещё проходить восстановление? – приподнявшись со своего шезлонга, спросила Веда. – Ох, много. Шесть недель. Зато, думаю, когда приземлюсь на Актиниду, мне будет не до контента, – усмехнулась сама себе девушка. Плана потянула из трубочки коктейль и деловитым тоном репортёрши осведомилась: – Тебе помогает, как считаешь? Ответ чётко проступил на лице Лидир – она скептически скривилась. – Если начистоту – я полагаю, это неизлечимо. Есть временные занятия, которые отвлекают. Постоянный распорядок дня, всякие там кружки, тренинги, йога, водная аэробика. Кино строго раз в неделю, чтение – полчаса перед сном. Но, знаете, я всё равно считаю контент самым важным, что есть в жизни. И что в принципе создало человечество. И счастливее, чем, например, при просмотре фильма я не бываю никогда. Девушка пожала плечами и продолжила: – Не думаю, будто это болезнь. Скорее черта характера. Может, оздоровительный центр её подправит, чуть уменьшит её влияние на мою личность. А с другой стороны – так вполне может сделать сама жизнь. Ближайшие несколько месяцев планируются весьма насыщенными. Придётся буквально переселиться в новый мир и даже – достроить, оживить его. Короче, можете за меня не волноваться: пока есть сюжет и цель, я буду бок о бок сражаться с вами... Ох, кстати! Прошу прощения за мои письма. Можете их не читать, правда! Мне каждый раз так неловко... И это будет длиться ещё долго. Все наперебой заверили: им абсолютно несложно прочитать о том, какой милый зелёный попугайчик сегодня угостился из её рук кешью, и черкнуть пару строк в ответ. Это действительно хорошее упражнение, заявил Рук. Начинаешь ценить жизнь в моменте и всё такое, резюмировала Плана. Никто не лукавил – разве что чуть-чуть. * Напляжившись, они отобедали в кафе на набережной. В любой заказ обязательно входил десерт (мороженое, макароны или кусочек торта), а еду подавали на смешных зелёных тарелочках, имитировавших пластик. После совершили мини-восхождение на Суфлейную гору. С её обзорной площадки, ограждение которой было увито ипомеей – сине-маджентовыми цветами, открывался шикарный вид на море и разноцветные постройки. Хорошо просматривалась огромная зелёная горка высотой с трёхэтажное здание, уходившая прямо в воду. – Я скоро поеду, – вдруг сказала Плана, легонько стукнув ладонью по перилам. – Меня... ждут. С их последней встречи она поменяла причёску – чёрная чёлка спадала на левый глаз. Но в одежде не изменила себе: розовые брюки в пол и ярко-розовая футболка с разноцветными цифрами 11010000 10010010. Это была буква В, переведённая в двоичный код, и означала она, конечно, Верелакс. Туристы наперебой запротестовали: – Ну как так! – Не-е-ет, останься ещё! – В кондитерскую! Давай хотя бы в кондитерскую с нами! – громче всех кричала Рада, аж подпрыгивая. На это предложение Плана не стала возражать. Лидир отвела их в местечко недалеко от пляжа, но на тихой узкой улочке. Здесь на одной стороне торговали фруктами, а на другой были джелатерия и пироженная. Команда разделилась: Будреку до смерти хотелось свежий арбуз, Лидир – персиков; Бай, Веда и Рук отправились за мороженым, а Преп, Рада и Плана пожелали вновь накидаться мучным. – Интересно, каковы требования к внешности сенатора, – задумчиво проговорила Рада, пожирая глазами кусок брауни. Торт стоял перед ней на прилавке, но ещё ей не принадлежал – как раз расплачивалась за него наличными девиденьгами – зелёными бумажками, в центре которых с обеих сторон была нарисована только цифра, обрамлённая в кружок. – Планируешь толстеть?.. – с добродушной улыбкой поинтересовалась Плана, но ей пришлось прерваться: – Будьте добры – один макарон со вкусом клубники, два – шампанского и тоже два – дыни. – Нет, не толстеть, – ответила Рада, крепко сжав (почти прижимая к груди) свой лакомый кусочек в коробочке на вынос. — Просто набрать килограмма два. Только не говорите Будреку! Преп закрыл рот на воображаемый замочек, а Плана показала пальцами «окей» – могила! После того как профессор сделал свой заказ – лёгкое пирожное со шпинатом и клюквой, он повернулся к Плане и мягко положил руку ей на плечо. – Вы с Далеглядом ещё не обсуждали, что будете делать, если тебе придётся уехать из Кибербуда? Плана вытянула губы трубочкой и вздохнула. Лицо её заметно потемнело, а карие глаза потускнели. – Тут штука в том... Мы, скорее всего, разойдёмся. Преп беззвучно ахнул. Своё пирожное он забирал с прилавка с таким видом, будто ему только что нанесли смертельную обиду. Он недоумевающе уставился на подругу. Рада сверлила взглядом её спину с идентичным выражением, только чуть менее интенсивным. – Инъекция... не действует? – почти шёпотом спросил Преп. Предвечернее солнце волшебно подсвечивало левую сторону его лица: сияющие светлые пряди, золотистые ресницы, блестящий желтоватый глаз. Рада, склонив голову, довольно разглядывала его и чуть было не ляпнула, что сейчас он предстаёт в весьма выгодном свете. Но успела прикусить язык: несвоевременный вышел бы комментарий. – Действует, – кивнула Плана. – Только это, Преп, шляпа. Совсем не то, что нужно. – Почему? – застыв, спросил он. – Что не так? Девушка некоторое время молчала, разглядывая меню за спиной бариста, выполненное шрифтом с завитушками. Они должны были подчёркивать атмосферу сказочности и игривости – как в девчачьей детской. – Трудно описать словами, – всё-таки заговорила Плана. – Понимаешь... Он мне быстро разонравился. Преп открыл было рот, но она его опередила: – Да, я тоже сделала инъекцию. И вот тут начались проблемы. Они так и стояли в кондитерской, и кроме них посетителей не было. Бариста вроде бы слушал незамысловатую песенку из радиоприёмника, стоявшего рядом с сиропами для кофе, а вроде бы и навострил ушки. Скорее всего, это был андроид – слишком идеальная кеновская внешность. Но лишь по визуальному образу невозможно сказать наверняка. Только если он откровенно заглючит. – Я разделилась на две части. Одна ходит и милашится с Далеглядом, вторая смотрит на это и фыркает. Раздвоение личности – я не шучу! – А Далегляд? – спросил Преп. – А почему он тебе разонравился? – одновременно с ним спросила Рада. Плана покачала головой. – Он не переживает подобных противоречий. Как мне кажется. А разонравился... Он очень чёткий. Прям предельно. Понимаю, – усмехнулась она, – странно слышать такую претензию от человека по фамилии Чёткая, но тем не менее. Я хочу всё же немного романтики, а не вывешенный на шкафу таймер, отмеряющий, в какой месяц, день и час мы зачнём ребёнка. – Бедный Далегляд! – хихикнула Рада. – Никто-то его не выдерживает. Будрек сбежал, Планочка – почти за порогом... – Ничего, и он кого-нибудь найдёт. Может, в Актиниде, – отмахнулась Плана. – В общем, Преп. Дашь противоядие или что там у вас? – Э-э-э... – Только не говори, что его вообще не подразумевалось, – сурово сказала девушка. – Подразумевалось, – кивнул учёный. – Я просто удивлён. Мы разрабатывали антиинъекцию практически чисто для галочки, лишь потому, что на любое действие должно быть противодействие. Я о ней почти не думал. Не мог представить, что на самом деле пригодится. Хорошо. Перееду в Темучилище... И тогда воссоздам по записям. На последних словах Преп немного помрачнел. – Спасибо! – отвлекая его, чуть энергичнее, чем требовалось, воскликнула Плана. – Только побыстрее. А то знаешь, меня так штормит... Сегодня жизнь за него готова отдать, завтра – смотреть на него не могу. – Конечно, – кивнул профессор. Рада глянула в окно и улыбнулась. С улицы в кондитерскую заглядывали недоумённые Будрек и Лидир. – Идёмте, а то слишком задержались. Уже операция по поиску нас развернулась. * Будрек и Преп приземлились на К-Доме около одиннадцати вечера. Весь недолгий часовой полёт профессор не выпускал руки культуриста. Поглаживал ладонь, разминал пальцы, сворачивал в кулак. Когда они зажгли свет в своём уютном домике и сели выпить чайку перед сном, Преп завёл разговор на ту же больную тему. – А всё-таки... Как мы будем? Аккуратные фарфоровые чашечки и шоколадное печенье в плетёной корзинке стояли нетронутыми. Будрек, подперев щёку рукой, смотрел на учёного спокойно, нежно и чуть сонно. – Честно говоря, я об этом ни капли не переживаю, – расслабленно произнёс он. – Обидно, досадно... И я уже так привык жить с тобой, каждый день видеть тебя вот так близко, что мне кажется, мы с тобой срослись и я умру, когда нас разрежут. – Почему ж тогда не переживаешь? Будрек чуть отстранённо улыбнулся. – Да ерунда это всё, гораздо важнее – что мы хотим быть вместе. Вот посмотри, Бай живёт отдельно от семьи. И ничего. Я готов хоть каждый вечер в Темучилище гонять. – Ну уж нет! Это я к тебе стану летать. Полагаю, в Актиниде атмосфера будет поприятнее. А вообще... Преп задумчиво воззрился в потолок. Машинально взял серебряную ложечку, лежавшую возле правой ладони, и принялся легонько постукивать ею о стол. Будрек не отрывал от него взгляда в ожидании, когда тот поделится идеей. – Психоэмоциональное состояние человека при освоении нового эстет-городка, – нараспев проговорил профессор, будто читая заговор. – Весьма любопытная тема. И инновационная, вероятно. Требует длительной командировки. Минимум на год. Будрек слегка улыбнулся и обратил наконец внимание на чашку цвета василька. Отхлебнув из неё мягкий травяной чай, сказал: – По мне, это очень простое и очень элегантное решение. Господин учёный, вы на высоте. Преп обратил на атлета странный нечитаемый взор. Будрек послал вопросительный взгляд в ответ. – Я думал, ты расстроишься больше меня, – чуть смущённо сказал учёный. Культурист всё с той же ленивой улыбочкой потянулся к печеньке. – Честно говоря, сам не уверен, почему я так спокоен. Наверное, благодаря тебе. Твоему существованию. – Или устал за сегодня, – не мог не предположить Преп. Улёгшись на чистое свежее ложе (постельное бельё поменяли вчера), они сплелись в объятиях. О занятии любовью сегодня речи не шло – правда оба утомились, – и они просто засыпали, чувствуя дыхание друг друга. Преп думал, что, скорее всего, у Будрека очень мудрая позиция. В жизни много происшествий, горестей, плохих новостей, ударяющих с размаху в нос, или тянущихся, как резина, напряжённо-серых будней. И не кончится это, видно, никогда. Но зато сердца двух человек бьются рядышком, и в каждом живёт любовь. Она, словно анестетик, позволяет глядеть на мир так, как любимый культурист, в прошлом коллектор, в будущем – кто бы мог подумать! – архонт. Отрешённо, по-доброму прищуриваясь, отчего всё кажется расплывшимся акварельным пятном на полотне художника. Зато спокойно и насыщенно. «Психоэмоциональное состояние человека, испытывающего чувство любви», – сложилось в голове у Препа. Он улыбнулся и заснул.