не забыть удалить

      — Ты так и будешь молчать?       Хриплый голос Кашина сопровождается сухим кашлем, который тот прикрывает рукой. Парни сидят друг напротив друга на кухне. Руслан только недавно встал, мучаясь от дикого похмелья.       — А я должен что-то говорить?       — Как минимум про то, почему я узнаю об этом не от тебя. Почему мне… Это… Блять…       Даня запнулся. Телефон его, лежащий посреди стола снова завибрировал, но парень сейчас не хочет кому-либо отвечать. Не время. Руслан, лениво перемешивающий овощи в салате, сделанном на скорую руку, усмехается. Боль в голове отдаётся неприятно.       — И ты туда же.       — Что?       — Лиза и Илья мне сказали то же самое… «Почему я не рассказал сразу»? А ты бы смог? Смог признаться другу в этом? В том, что тебя, нахуй, изнасиловали?       — Блять, Руслан, я не об этом…       — Ладно, забей.       — В смысле? Мне просто взять и хуй на это всё положить? — возмущается Кашин, от волнения сжимая край скатерти. — Сделать вид, что ничего этого не было? Проигнорировать?       — Я же как-то это сделал. Мне всё время рыдать и взывать к чужой жалости? Чтобы ты, или Илья, или Лиза меня по головке гладили и говорили, какой я хороший и что всё будет прекрасно, будто в жопе мёдом намазано? Бля, извини, но не хочется что-то.       — Но это же пиздец полный! Как у тебя, блять, язык поворачивается это говорить?!       Даня вскакивает с табуретки резко, чуть ли не роняя солонку со стола. Парень за голову хватается, ходит из стороны в сторону. Вот зачем он полез в чат с Лерой ранним утром, увидев одно непрочитанное сообщение? Чтобы получить вот это? Выраженный ахуй на лице, сбитое дыхание вперемешку с кашлем и постоянную тревогу, преследовавшую теперь каждую секунду по умолчанию.       — Господи… Просто… Просто пиздец. Я, блять, не знаю, что сказать…       — Тебе не кажется, что из-за этой ситуации сейчас больше всех переживаешь именно ты? Успокойся, — вздыхает Руслан, прожевывая кусок залежавшейся моркови. — Со мной все нормально. Жив-здоров, как видишь.       — Ты принижаешь себя. Зачем ты это делаешь? Почему ты заставляешь забыть об этом? — с беспокойством в голосе тараторит Кашин.       — Потому что мои слезы нихуя не изменят.       В голове бардак. Сотни мыслей роятся туда-сюда, полное непонимание и отсутствие самоконтроля сопровождают Данилу с раннего утра и даже болезнь собственная уже не так заботила. Леру Кашин заблокировал, удаляя переписку полностью. Ему мерзко от неё. Блевать тянет от того, что теперь вся школа Руслана презирает. И всё по её вине.       Простая ебаная ревность.       Смешок нервный из рта выходит и Даня думает, что с ума сошёл. Сейчас бы сигарету крепкую, а не те сопли, в рюкзаке лежащие. Но ничего лучше нет. Кашин топает в комнату молча и, возвратившись обратно, приоткрывает форточку. Закуривает без единого слова.       Пальцы в пряди рыжие впились, глаза закрылись сами собой. Но перед Даней всё равно кадры эти тошнотворные предстают, оголяясь мерзко. Кровь на теле Руслана, чувство всепоглощающей беспомощности и боли преследует везде. Звука на видео не было, явно затем, чтобы тех уебанов за кадром вычислить было невозможно. Руки тряслись.       Сигарета кончается в момент. Данила слышит, как Тушенцов со стула поднимается тихо, в раковину тарелку ставя. Как подходит ближе к Кашину и из пальцев бычок отбирает, делая последнюю возможную тягу.       В глаза напротив смотрит, искуситель хренов. Дыхание между обоими сматывается воедино, губы в паре миллиметров друг от друга и вот Даня уже чувствует горечь от сигарет характерную, оседающую на щеке веснушчатой.       — Успокоился? — шепчет Руслан, в пепельницу рядом стоящую окурок выкидывая. Карие глаза смотрят с теплотой искренней, будто просят перестать злиться и прекратить этот разговор, который, по меркам шатена, бессмысленный до ужаса. — Пойдём.       — Куда? — сдаётся Кашин. Голос его по-прежнему дрожит, боясь перечить. Руслан парня за руку тянет, чтобы тот с подоконника встал. Даня подчиняется безропотно.       — В комнату.       — Зачем?       — Увидишь.       Лишних вопросов не последовало. Кашин, словно завороженный, следовал за шатеном, ведущем к себе. Дверь комнаты захлопывается и Руслан Даню на кровать незаправленную легонько толкает, следом забираясь на него. Тушенцов безмолвно руки чужие на талии своей умещает, жмётся к Кашину ближе, вдох вырывая из уст.       — Ты что творишь? Блять, Руслан…       Шипит Даня, чувствуя, как пальцы шершавые по футболке пробегаются с нажимом слабым. Руки под ткань заползают, очерчивая кожу, напрягшуюся под действиями смелыми. Шатен скользит плавно, к соскам набухшим приближаясь. Сжимает один, губами тем временем целуя шею Данину.       Атласная кожа смыкается мягко на кадыке дергающемся, поцелуй невесомый оставляя на нём. Мокрыми следами Тушенцов движется от шеи к пунцовым щекам, зацеловывая каждую веснушку, встречающуюся на пути. Руслан усмехается про себя, ощущая, что Даня под ним напрягся.       — И вот после такого разговора ты думаешь, что заняться сексом — это лучшее решение?       — Много болтаешь, Дань.       Кашин наконец припечатывается к губам пухлым родным. Язык неспеша проталкивается внутрь, Руслан напирает будь здоров. Ладонями своими вцепился за лицо алеющее, жадно сосётся с языком горячим. Рот трахают бесцеремонно, а Даня и рад, свои руки на ягодицах крепких сжимая. Тушенцов стонет в поцелуй громко, голоса своего не щадя.       — Ты меня дразнишь.       — Мне нравится это делать. Ты охуеть какой пиздатый, когда злишься.       — Ну ты и сука.       Ладони Кашина под рубашку ползут, спину гладкую мнут с утробным удовольствием. Позвонки считаются легко, подушечки пальцев пересчитывают всё до единой косточки, а кожа под прикосновениями горит адским пламенем.       — Ты такой чувствительный… — Скалится рыжий, слыша вздохи громкие над ухом. Руслан в объятиях обмякает почти полностью.       Нежность ебаная плавит.       Руслан пытается её хоть чуть-чуть уловить. Поймать себе её капельку, ощутить каждой клеточкой тела, понять, что это вообще такое и о чем девчонки так долго разговаривают в туалете на переменах… Наконец-то шатен её почувствовал.       В касаниях лелеющих, поцелуях сладких, с привкусом лёгких сигарет, волосах медных, с мятным приятным шлейфом. В этом всем хотелось раствориться. В самом Дане хотелось растаять, словно мороженое под жарким летним солнцем.       Страсть опутывала своими сетями. Рук чужих уже мало, тело ноет от нарастающего возбуждения, заставляя кончики пальцев на ногах поджиматься. Глаза прикрыты и Руслан лишь на ощупь понимает, что Даня его на прохладную простынь бережно укладывает, поцелуями короткими по бёдрам двигаясь.       Тёплая рука обжигает прикосновениями невесомыми, тело ласкает невинное, разложенное на холодных простынях. Пальцы чужие бегут по коже нежной, табун мурашек посылая в сотый раз.       А тело хрупкое под напором резким дрожит мелко, боится будто. Как чуть грубоватые ладони оглаживают бёдра бледные, искусанные острыми клыками вдоль и поперёк. Ни капли живого места на них нет, отпечатки кромки зубов прошлись везде.       Губы сухие мягко касаются низа живота, обдувая дыханием тёплым, пока руки придерживают упругие ягодицы, разводя их в стороны. Воздух напоминает тягучий кисель, дышать всё труднее и труднее. Пальцы неистово путаются в ткани постельной, до хруста её сжимая, голова запрокинута так, что больно до невозможного, рот раскрывается в стоне сладком, ведь член обхватывают чужие пухлые губы.       Ладони сами тянутся к прядям светлым, слегка вороша их, перехватывая у корней. Узкое горло так приятно обхватывает горячий член, истекающий смазкой. Голова меж ног двигается торопливо, слышны лишь хлюпающие звуки, чувствуется холодок приятный от капающей слюны. Простыни промокли насквозь.       Тело фарфоровое выгибается сильнее, пытаясь получить больше, но грубые руки останавливают любые попытки двинуться. Хочется кричать от того, насколько это хорошо. Больше хочется.       — Лежи смирно.       Говорит Даня, хрипя. Язык его юркий по члену снова скользит, головку обвивая плотно. Ласкает уретру, вновь движется вниз, к яйцам набухшим и Руслан уже хочет снова за волосы схватиться, насаживая узкую глотку на изнывающий член, но сдержался всё же. От Дани этот жест не остаётся незамеченным.       Голова отстраняется от члена с характерным хлюпом, оставляя тонкую нить слюны. Облизывается, бёдра мягкие лапает, под футболку залезая разгорячёнными ладонями.       Руслан понял, кого видел в том сне. В том самом сне, от которого под землю от стыда провалиться можно.       Но не всё сбывается. Кашин отползает немного назад, освобождая место, чтобы было удобнее и наклоняется снова. На уровне бёдер тепло становится, слюна течёт по ним, пока пальцы размазывают влагу внутри.       — Что ты?.. Делаешь?       Еле произносит Руслан, не в силах выдавить из себя нормальных слов.       — Я не хочу делать тебе больно, поэтому предлагаю альтернативу.       Даня вниз смотрит, на бёдра дрожащие чужие указывая. Тушенцов сглатывает невольно. Так хотелось Кашина послать куда подальше, но… Чёрт с ним. Руслан кивает еле заметно, от стыда краснея. Благо, неоновая лента в розовом цвете спасает положение.       — Расслабься, я не буду проникать.       — Я уже понял, заткнись и делай. И только попробуй засос на видном месте поставить — уебу.       — Встань на четвереньки.       Тушенцов повинуется, приподнимается на локтях и разворачивается, руками упираясь в изголовье кровати.       Стыдно? Да.       Бесит? Да не то слово.       Хочется? До дрожи.       — И давно ты смазку под матрасом хранишь? — ехидный голос сзади давит. Шатен редеет ещё больше, ногой пихает Даню. — Буду знать.       — Ты будешь начинать или нет?       — У тебя такая красивая задница, ты бы знал. Сведи ноги вместе.       Данила входит. Бедра расступаются, словно в масле измазаны. Член большой кожу раздвигает и Руслан вниз с упоением смотрит, видя, как головка крупная появляется и исчезает тут же.       Такая интимность сводит с ума. Кашин движется резче, за ягодицы шатена придерживая. Толчок за толчком. Шлепки кожи о кожу разносятся по всей комнате, лаская слух обоих. Руслан жмётся к постели, пальцами крепче обвивая деревянный бортик. Кровать под ними ходит ходуном, скрипя громко. Такое чувство, вот-вот проломится под напором рыжего.       — Быстрее… — шепчет в бреду Руслан, ощущая скольжение вязкое. Даня и смазки добавил. Химозный запах банана тонет в этом кисельном воздухе.       — Как захочешь, — отрывисто отвечает Кашин, ускоряя фрикции. Тушенцов тазом назад подаётся, насаживаясь еще. Даня хмыкает только, чёлку влажную со лба сдувает. — Дыши глубже.       Рука член обхватывает чужой, размашисто двигаясь взад-вперёд. Руслан совету не последовал, урывками кислород глотая. Глаза выкатывались наружу от смеси эмоций и ощущений, под кожу проникая с каждым толчком. Даня лапает его тело без зазрения совести, до синяков почти, сам удовлетворения почти не получает, но молчит. Главное, чтобы Руслану было хорошо.       Ещё пару движений рукой и шатен со вскриком кончает, пачкая наволочку. Следом, спустя несколько минут заканчивает Кашин. Сперма попала Руслану на живот, но тот даже и не заметил этого, падая на кровать плашмя. Даня улёгся рядом, тяжело дыша.       — Это было… Охуенно, — говорит с отдышкой Руслан.       — Ага.       — Тебе всё понравилось? Как ты? Я, ну, нормальный?       Данила в шоке голову на него поворачивает, тут же сгребая в объятия. Голову Руслана к груди прижимает, чтобы тот стук сердца услышал.       — Ты замечательный. Не говори так больше никогда. Слышишь? Никогда. Ты самый прекрасный человек из всех, кого я встречал. Я не хочу, чтобы ты когда-либо грустил или рыдал. То, что с тобой произошло… Это ужасно. Я никогда не стану тебя презирать за это, в той ситуации не было твоей вины. Виноваты те ебаные ублюдки… Пожалуйста, скажи что-нибудь.       — Спасибо, Дань. Я очень это ценю.       — Я, кажется… Блять, я походу влюбился.       — Я походу тоже.       — Блять, но мы не будем все проблемы решать сексом.       — Жаль, я думал, поможет.       — Считай, в этот раз ты откупился.       — Угу. Давай собираться. Если мать придет раньше, я думаю, тебе не очень удобно будет изъясняться о том, какого хуя ты здесь делаешь.       — Аргумент принял. Но разговор на этом не закончен. Я всё ещё переживаю за тебя.       — Да... Да. Вставай уже.