не забыть удалить

      Руслан только что вышел из школы, жмурясь от яркого света. Неудивительно, ведь шатен просидел в библиотеке больше трёх часов, усиленно готовясь к предстоящему пробнику по химии. Зато некое чувство спокойствия, вызванное тем, что парень разобрал все задания, с которыми были проблемы, теперь мелькало где-то на периферии.       Первым делом, направляясь к дому, Руслан решил написать Дане о том, что уже закончил с учёбой и что неплохо было бы встретиться вечером. Отправив незамысловатое сообщение, Тушенцов быстрым шагом двинулся к своему району.       Хотелось курить. Однако собственных сигарет Руслан не имел, а купить их без чужой помощи было невозможно. Дата рождения ужасно сковывала руки. Подтянув лямку рюкзака, шатен насупился и продолжил путь, пнув полупустую банку из-под газировки.       Уже на подходе к дому Руслан заметил знакомый силуэт на площадке перед подъездом. На качелях сидела Лера вместе с Настей, а рядом терся какой-то парень, трудно было разглядеть. Девушки яростно что-то обсуждали, Мидлер, судя по её активной жестикуляции и выпученным глазам, была в бешенстве. Настя же то ли спорила с подругой, то ли пыталась её успокоить. С такого расстояния не понять.       Поразмыслив, Руслан решил не привлекать к себе внимания и тихонечко проскользнуть мимо девушек, ибо становиться объектом сплетен желания не было.       — Эй! Тушенцов, это ты?!       Мат слетел с губ совсем неосознанно. Парень замер, нервно перебирая связку ключей в кармане. Отвечать или не отвечать?       Вопрос решился сам собой. Шатен услышал тяжелый стук каблуков. Лера уже сзади.       — Так и думала. Только ты можешь ходить так по-уебански.       — Ты меня оскорблять пришла? — как можно невозмутимее попытался ответить Руслан, разворачиваясь к Мидлер лицом. Та активно теребила наманикюренными пальчиками рукав своей розовой шубки. Нервничала. — Если это всё, я хотел бы уйти.       — Ну почему ты такой?       — Какой? — усмехнулся Тушенцов.       — Конченый.       Лера нахмурилась, голос её стал ниже.       — С чего такие заявления?       — Я думала, тебе уже всё понятно стало. Какого хуя ты продолжаешь отираться рядом с ним?       — Рядом с кем? Говори понятнее, нихуя не вдупляю.       — Сука, рядом с Даней, — шипит Мидлер. Взгляд полон неконтролируемой злобы. Такое чувство, что ещё один вопрос и она взорвется от собственной желчи.       — По-моему, Дане уже есть восемнадцать и он достаточно взрослый мальчик, чтобы самостоятельно решать, с кем общаться и с кем ебаться.       — Ты типа на себя намекаешь? — ещё больше закипает Лера.       — Думай, как хочешь. Мне как-то насрать на твоё мнение. Особенно после того, как ты поступила со мной. У меня есть вполне весомые доказательства, чтобы накатать на тебя заяву, кстати, но мне лень разбираться с бумажками.       — Да похуй мне, — цедит Лера. — Я сделала это специально, чтобы ты отстал от него.       — Какие-то хуевые у тебя методы. Не пробовала быть нормальным человеком?       — Да пошёл ты нахуй!       — Лер, всё окей? Ты куда пропала?       К девушке сзади подходит парень со столь знакомым голосом. Незнакомец приобнимает девушку за плечо, снимая мешающий разглядеть лицо капюшон.       Сердце ухнуло куда-то вниз.       — Давид? — одними губами шепчет Тушенцов.       — Руслан?       Повисло молчание. Мидлер вертела головой туда-сюда, пытаясь понять, что происходит. Деймур только насупился, стиснув зубы до скрежета. Рука соскользнула с плеча Леры.       — Ты какого хуя здесь? — первым отмирает шатен, нотки ярости в своём голосе сдерживая.       — С подругами гуляю, — односложно отвечает Давид. — А ты… Как?       — Живу здесь, блять, ну, если ты вдруг забыл.       — Перестань издеваться.       — Охуеть! Это ты мне, нахуй, говоришь не издеваться?!       Руслан, как бомба замедленного действия, готов был взорваться. Глаза заискрились бешено, по силуэту из прошлого скользя, замечая каждое, даже малейшее движение человека напротив.       На душе внезапно стало так гадко. Деймур словно и не переживает совсем, обыденно почесывает затылок и руку в карман олимпийки старой засовывает. О, Руслан прекрасно помнит эту фиолетово-зеленую олимпийку, конечно. Судьба же не могла распорядиться иначе, нет.       Всё именно так.       Так, чтобы Тушенцов напоминал самому себе, кто ко всему произошедшему причастен, и чтобы обида терзала, незажившие раны посыпая солью.       — Слушай, я правда-       — Заткнись, просто, блять, ничего не говори. Допизделся уже.       Руслан отшатывается и подбегает к подъезду, судорожно вынимая ключи и тут же прикладывая таблетку к домофону. Дверь пищит противно и впускает парня внутрь.       Лера вопросительно смотрит на Давида. Тот лишь тяжело вздыхает, взглядом провожая закрывшуюся дверь.

***

      — Это где вообще? Ты точно уверен, что нам туда надо идти? Там же, блять, ебеня какие-то. Фу, нахуй, такое ощущение, что здесь бомжи сдохли от передоза.       Оглядываясь вокруг, Коряков морщится. Вдоль дороги валяются использованные шприцы и пустые бутылки. Вполне себе подходящее место для образовательного учреждения.       — Так, замолчи хоть на секунду, пожалуйста, не отвлекай.       Ещё раз сверившись с картой в телефоне, Даня поднимает голову. Илья уже устал идти, ноги еле переставляя. Однако раз обещал, значит, слово своё сдержит. Бросать нельзя.       — Это здесь. Почти пришли.       — Уж надеюсь.       Повернув ещё раз, парни вышли к площади перед школой. Место выглядело… Удручающе. Асфальт весь в выбоинах и усыпан мелкими камешками, ветер гонет вдоль дорожки сморщившиеся, еще с осени оставшиеся листья берёзы. Кирпичная крошка осыпается со стен здания прямо на глазах. Илья присвистнул.       — А я, в общем-то, так себе и представлял это место. Поистине пиздецовый случай, — пробубнил Коряков, вглядываясь в окна, в которых горел свет. Вторая смена уже учится. — Мне чё-то не по себе.       — Такая же хуйня, но… Постарайся не думать об этом, окей?       — Ладно. Так каков наш план? Мы просто заявимся туда и спросим: «А не знаете ли вы такого парня, Славой Карелиным зовут»?       — Ну, не так уж явно…       — Да мы даже не знаем, где он может быть! Как ты планируешь этот свой самосуд устраивать? М? — не успокаивался блондин, снимая очки. — Мы тупо как дети позовём их на стрелу? Пиздец тупизм.       — Не ори ты, долбоёб, что-нибудь придумаем.       — Господи, я себя так тупо ещё никогда не чувствовал…       — Да брось, тебе не привыкать.       — Охуел?       — Пошли лучше за школу, обычно подобные дегенераты обитают там.       — Если идеи получше нет, то я согласен.       Харкнув на и так грязный асфальт, Илья последовал за Кашиным. Парни неспеша шли по протоптанной дорожке, обходя кусты безжизненной сирени. Дорога вывела их к спортивной площадке, ну или к тому, что отдалённо её напоминало. Сетки порваны, большинство тренажеров сломано, а урны забиты сотнями окурков самых разнообразных марок сигарет.       — Бля, Дань, здесь пиздец полный. Неудивительно, что куча народу в этой школе — отбитые нахуй.       — Согласен… — Даня пинает лежаший на спортивной дорожке камень. — О, кажется, я нашёл.       — Кого?       — Туда смотри.       Коряков устремил взгляд туда, куда Кашин показал рукой. И правда, в самом дальнем углу площадки, возле сидячих мест, собралась целая компания незнакомых парням ребят. Большинство из них выглядели как типичные гопники, только вместо ветровок на них были потертые кожанки с тканевыми налокотниками. Выглядело это довольно смешно.       — Эй вы, там!       — Ты совсем долбоеб?! Завались нахуй!       Илья шикает на Даню, про себя отмечая, что тот чё-то уж слишком подохуел, почувствовал себя смелым. Блондин пару раз дёрнул Кашина за бомбер, призывая замолкнуть, но, назло Корякову, незнакомцы услышали Данин окрик…       — Кто там тявкает, я не понял?       — Да забей, Слав, там по-любому какие-то малолетки пришли.       — Нет, стой, мне даже интересно стало…       Карелин поднимается с кортанов, склабится, зубы жёлтые от сигарет выставляя на показ. Парень закатывает рукава кожанки, открывая руки в синяках, ноги в дешевых берцах движутся к нарушителям спокойства, поскрипывая слегка.       — Чё вам? — спрашивает Слава, максимально сокращая дистанцию между собой и Кашиным.       Даня почувствовал противное кислое дыхание вперемешку с запахом дешёвых сигарет. Адское сочетание баламутило все внутренние органы, кишки угрожали вырваться наружу. Кашин не подавал признаков паники, стойко выдерживая направленный на него мутный взгляд.       — Мы ищем Славу Карелина. Может, слышал?       — Ну типа да, — омерзительный гогот эхом раскатился по площадке. — Я он и есть.       Желание прописать по наглому ебальнику появляется тут же. Даня чувствует противное жжение в зоне рук, кулаки горят, а в горле будто тот самый камень, откинутый им через дорожку, застрял.       — Тогда к тебе есть один вопрос… — говорит Данила, не разрывая зрительного контакта. Напряжение растёт. Коряков за спиной друга молчит.       — Ну и?       — Часто изнасилованиями промышляешь?       — Так вот из-за чего эта хуйня!       Слава снова ржёт дико, будто лошадь, что впервые на свободу выпустили. Кенты его поддерживают, точно так же гогоча громко, и у Дани уже уши закладывает от этого смеха и абсурдности всего происходящего…       — Ты из-за того видоса с Тушенцовым?       — А чего, блять, плохо видно?       — Походу вы все там пидорасы, раз вам так важно это видео, — Карелин улыбается.       — К чему ты клонишь?       — То девка эта, блять, как будто бомба на ней взорвалась, бегает, сука, туда-сюда, дура нахуй. Теперь ты… Поёбываешь его, да?       Кашин уловил тихий вздох сзади. Илья будто хотел что-то сказать, но не решился.       — Не твоё, блять, дело.       — Походу, да… — Карелин встаёт в угрожающую позу, носами берцев упираясь больно в носы кроссовок Дани. Дыхание спирает, но Кашин продолжает упорно гнуть свою линию, не смея показать себя с уязвимой стороны. — Нравится пацанов трахать? У него хорошая дырка, если со спины иметь, так он даже на бабу похож.       — Сука ты, блять, ебаная, не смей про него так говорить!       Первый чётко поставленный хук прилетает в правую сторону челюсти. Слава успевает только охнуть, прежде чем отшатывается, пальцами трогая ушибленное место. Даня руку стряхивает, замечая, что костяшки уже красные.       — Готовь почки, пидор.       Рывок, и вот уже Карелин налетает на парня, сбивая того с ног. Даня падает на сырую землю, затылком приземляясь на край бордюра. В глазах темнеет чуть-чуть совсем, и Кашин улавливает, что его придавливает к земле тяжёлое тело.       Слава не прекращает смеяться, руки Данины удерживая крепко над головой. Растрепавшиеся волосы мешают, лица Карелина не видно, зато все его действия чувствуются.       Удары кулаком по животу ощущаются весьма чётко. Кашин рот в выдохе размыкает, пока мозг не в состоянии понять, что кости рёбер трескаются практически. На фоне слышен едва уловимый крик Ильи, что тоже вступил в неравную схватку, принимая на себя удары сразу двух амбалов. Крик его надолго осядет в памяти…       — Ну чего, гнида? Недолго пиздел?       И снова удар.       В этот раз по почкам. Острая, жгучая боль раскатывается по всему телу. Даня пытается приподняться без помощи рук, но чужая хватка не даёт этого сделать. Извиваясь всем телом, Кашин умудряется прижаться к земле и со всей силы вдарить по яйцам навалившегося на него парня. Слава кряхтит, с бёдер Даниных слезает, скатываясь в бок.       Громкие крики и мат сменяются писком где-то на периферии. Даня сфокусироваться на Славе пытается, поднимается через силу на полусогнутые ноги. Невыносимое жжение в районе живота мешает, но Кашин, стиснув зубы, всё же встаёт.       — Много пиздишь ты.       Удар. Ещё один. Снова.       Раз за разом Кашин из последних сил бьёт ногой по груди чужой, целясь в сердце настолько чётко, насколько позволяет взгляд поплывший. Слава корчится в муках, глотку срывает в истошных воплях. Кровь алая льётся изо рта обоих, пачкая одежду, но Даню это мало волнует.       Сплюнув, Даня рукой за живот хватается, замахиваясь ногой для ещё одного удара, но чужие цепкие пальцы, резко сомкнувшиеся на шее, не дают совершить удар, оттягивая назад. Кашин падает на спину.       Илья лежит на земле, голову руками защищая, пока на него сверху сыпятся удары. Даня его не винил, на него ополчились трое…       Амбал, что до этого Кашину помешал, хватает его за грудки, плюя в лицо харчком гнилым, но Даня успевает зажмуриться, носом улавливая запах блевоты и собственной крови.       Аромат железа витает в холодном воздухе, обжигает подбитые лёгкие больно. Кашин пытается ползти, перевернувшись на живот с трудом, но ему не дают этого сделать, ловко переворачивая на спину. Бьют прямо в нос.       — Поймал его? - спрашивает очухавшийся Слава.       Глава хромает, однако всё же подходит к рыжему, за волосы того к лицу притягивая. Дане больно. Но это мелочи.       — Дай зажигалку.       Амбал кидает в руки Карелину то, что тот попросил, держа кряхтящего Кашина, плюющегося кровавыми сгустками, смешанными с желудочным соком. Кажется, и там пробили.       Слава улыбается. Улыбка его красная вся, жуткая, отталкивающая. Карелин за ладонь правую руку Данину приподнимает, что в плече отзывается неприятно. Чиркнув колесиком, Карелин подносит зажигалку к ладони, меж пальцев чужих проводя.       Даня орёт.       Орёт, захлебываясь кровью.       Вонь палёной кожи проникает в нос.       Хочется кричать во всю глотку, но Кашин не может. Все лёгкие будто накачали углекислым газом. Всё, что получается — хрип одинокий, потонувший в немой агонии.       — Это на прощание.       Слава зажигалку отстраняет, любуясь проделанной работой. Даня орёт так, будто его живьём в мясорубку засунули, Илья рядом безмолвно лежит, еле шевелит пальцами окровавленными.       Карелин склоняется ниже, дабы приподняться, и Кашин резко подскакивает изо всех сил, ударяя Славу в нос, ломая тот с ласкающим уши хрустом. Слава словно язык проглатывает, падая вновь на дорожку, в лужу неглубокую.       Амбалы разбегаются кто куда, увидев, что с их главарём случилось. Кашин тяжело поднимается, хрипит, дышать нормально не может. Взгляд опускается на повреждённую руку. Коричнево-красная кожа. Кусок обгоревшей плоти.       — Я тебя прирежу нахуй, — выдавливает из себя Даня, чуть склоняясь над телом Карелина. — Ещё раз ты объявишься или посмеешь хоть что-то сказать в его адрес… Я тебя точно убью. Просто береги почки, если не хочешь, чтобы я их тебе же и скормил.       Слава не ответил.       — Илюх? Илюха!       Отойдя от Карелина, Даня обращает внимание на измождённого Корякова, распластавшегося на поверхности дорожки. Отметелили его знатно, живого места не оставили. Лицо парня полностью покрыто ссадинами и порезами, видать, от перочинных ножей. Очки блондина разбиты.       Кое-как откопав телефон в кармане куртки друга, Даня оседает на землю, дрожащими пальцами набирая номер Лизы.       Руслана тревожить было ни к чему.