Замки в небе

«Сиэль, мое небо, моя маленькая королева. Прости за эти неуклюжие слова, я не бард и не поэт, у меня нет сладких сонетов или прекрасных баллад, только смиренное сердце, полное тобой. Так много любви, Омега, что становится больно, пока я не выдыхаю твое имя в тихую ночь: Сиэль, Галф. Мои руки тянутся к тебе. Твой аромат, твоя улыбка, тепло твоего тела. Под перекрестным огнем пушек кровопролитной битвы я задаюсь вопросом, хорошо ли ты поел — Наронг нарвал ягод с живой изгороди в саду для твоего завтрака, как я просил? Теплые ли у тебя ванны и мягкие ли одеяла? И остерегайся укусов летней крапивы, если однажды тебе захочется посетить наш уютный уголок на утесе. Ты… так же тоскуешь по этому глупому старому грубияну? Тоскуешь ли ты по своему королю с каждым вздохом? Я хочу сказать тебе, что нашел в тебе свою родственную душу. Однажды я назвал это «чепухой», но как бы мы ни были обручены, из мириадов людей в этом мире для меня существовал только ты. Береги себя, дорогой. Солярис»

***

      — Лорд Орион, иди скорее, король… он сам не свой.       Майл бросил лютню, на которой бренчал перед буйной толпой, отвлеченный развлечениями полка, которому в ту же ночь доставили новые бочонки с зельями и ядами пивоварни.       — Что такое? Что случилось? — обратился король к Анану, молодому дворцовому стражнику и гонцу.       — Я не могу сказать наверняка. Письмо пришло с гонцом…       — Письмо?       — Да. Он прочитал его, а затем начал двигаться самым необычным образом. Как будто в него вселился какой-то дух лепрекона. Он танцевал так и этак в быстроногом фанданго.       — Звучит тревожно. Что потом?       Они спешили по военной базе в благоухающей, затаившей дыхание летней ночи.       — Он вернулся к письму с дрожащими руками и безумным блеском в глазах только для того, чтобы начать обнюхивать его, вверх, вниз и снова вверх.       — Нюхает страницы… значит, отправитель практически подтвержден.       — И это еще не все.       — Не… все?       Они приближались к обители короля.       — Он лег прямо на пол, прижав письмо к груди, закрыв веки, и начал, ну, начал петь. Колыбельная младенца или вырождающееся песнопение демона… неясно, что именно.       — Что сделали другие мужчины?       — Сбежали, милорд, испугавшись обвинений в мятеже против собственного короля. Поэтому я пришел за вами…       — Ты молодец, парень, — затем Майл, бормоча себе под нос, отцепил дверцу входа и шагнул в обширное пространство палатки. — Я думал, письма помогут.       Сцена внутри была во многом такой, как описал охранник: король растянулся в одиночестве, распластавшись на спине со сложенным листом, прижатым к сердцу, щеки его были влажными.       — Что такое, Солярис? Плохие новости?       — Орион! — старший внезапно выпрямился, и что это было за странное головокружение? — Королева написала мне письмо.       Бумага была предложена младшему, который пробежал глазами по словам — что, по правде говоря, не заняло много времени: «Ягоды спелые и вкусные. Я люблю тебя, Сиэль»       — Ах, значит, по крайней мере, это не дурные вести. Но я не понимаю, почему ты так взбудоражен, оно довольно короткое…       — Разве это не самое красивое письмо, которое ты когда-либо видел, брат? — Солярис не слушал, одурманенная допамином улыбка расползалась по его лицу, под стать глазам-сердечкам.       — К-красивое? Хм, постановка предложений, я полагаю, симпатичная, да, хотя и немного шаткая, как будто его добросовестно переписывала рука маленького ребенка…       — Это совершенно очаровательно. Как будто кончики крыльев ангелов нарисовали эту каллиграфию. Где моя чернильница? Я должен ответить немедленно.       — Но, Солярис, нам предстоит ожесточенная битва сразу после рассвета — не было бы разумно присоединиться к людям в духе морали и товарищества?.. — голос разума затихает, неуслышанный и нежеланный.       Майл понял, что от этого мало толку. Мью витал высоко в своих поднебесных и не планировал в ближайшее время спускаться обратно на Землю.

***

«Сиэль, мое небо, моя маленькая королева. У меня была душевная рана, но когда я получил твое письмо, мне показалось, что слова, выгравированные редким золотом, засияли в моей душе. Знать, что ты в безопасности и ждешь меня, — это все силы, необходимые для того, чтобы пробежать последний отрезок марафона этой проклятой войны и поспешить домой, к тебе. Теперь мне становится легче дышать, потому что, независимо от расстояния, мы дышим одним воздухом. Солнце и луна на своих тронах смотрят на нас одинаково улыбающимися глазами. Мы с тобой под одним небом, мой единственный. Господи, помоги мне вернуться в твои объятия, но если я умру прежде, чем доберусь до них, тогда знай, что мой призрак останется рядом с тобой на всю вечность. Я люблю тебя, я люблю тебя, помни, я люблю тебя, Солярис»

***

      А две недели спустя разыгралась знакомая картина. Анан спешит позвать лорда Ориона из его палатки — король Эсен откатывается на приличное расстояние, когда их дремлющие объятия разжимаются в два счета, — затем, спотыкаясь, бредет сквозь ночь с затуманенной головой и сонными глазами, чтобы найти заплаканного, веселого короля, любовно поглаживающего простой набросок морского пейзажа, изображающий голубые глубины моря, со словами «Любовь моя», написанными сверху дрожащими буквами.       — Посмотри, Орион! Видишь, как моя королева говорит так мало и в то же время так много? Какой он глубокий.       Эти нервирующие, головокружительно любящие глаза снова вернулись.       — Но разве он не знает? — слова Апо, произнесенные шепотом сзади, когда они опоздали на собрание при свечах. — Мой двоюродный брат не столь лаконичен, но и неграмотен.       — Что? Он не читает и не пишет? — приглушенный ответ Майла.       — Читает совсем немного, но я никогда не видел, чтобы он пользовался пером. Это было одним из наказов моего отца тем, кто его воспитывал. Чтобы сохранить невиновность омеги Трайпипаттанапонгов. Он с самого начала заметил ум и любознательность Гупа и считал, что образование только запятнает чистоту его снежного ангела. Так сказать, повредит его женственности.       Оба сглотнули горький привкус, заполнивший рты.       — Тогда… как?       — Кто-то, должно быть, помогает ему читать письма Соляриса и формулирует короткие фразы, чтобы он мог повторить и написать ответ. Кто бы мог быть этим наставником?..       Затем пара поворачивается спиной к стоящему перед ними королю, двигаясь параллельным мысленным путем:       — Давай не будем говорить ему. Сохраним это простое маленькое счастье незапятнанным. Он оживлен, заряжен искрой любви, а с укрепленным лидером война скоро закончится.       И все же рука судьбы распорядилась так, что Ориону и Эсену не нужно было задерживаться на этом решении, потому что уже на следующее утро Солярис получил удар серебряного меча Галеана в область живота. Но мощнее этого ранения был удар в сердце, когда он кувыркнулся из седла своей ржущей лошади с дикими глазами и вниз, вниз, в грязь темного забвения.