Ихор

      Ясон позволил любым мыслям свободно вспыхивать и сгорать в голове, позволил себе истерику, он выел себя изнутри и взамен остался пустым, как и хотел. Но в пустоте не нашлось покоя или безразличия, ведь она являлась лишь ширмой, желанной иллюзией, от которой нет пользы. За ней нельзя спрятаться, за ней нельзя ничего скрыть от самого себя. В её бесстрастном безмолвии всё было слышно и видно только лучше, как в стоячей воде, чья затхлость удушала.       Оминис отыскал его в сумерках вечера вивариума, присел рядом на сваленный ствол дерева и дал право на долгие минуты молчания, позволил продолжить невидящим взглядом следить за стадом фестралов, игнорируя его присутствие. Ясон не хотел вести никакие разговоры, ни с кем. И всё же, если уж выбирать, то сейчас Оминис был наилучшим собеседником. Не нужно контролировать выражение лица, не нужен зрительный контакт. Только голос и слова. Но ты и с этим не справляешься. Ясон разомкнул губы, чтобы что-то наконец сказать, но сомкнул вновь. Он и правда даже с этим не справлялся. Но чужое терпение подошло к концу и решило всё за него.       — Ясон, поговори со мной.       Просьба помогла очнуться.       — Как он?       — Разодранные ладони, колени и шишка на затылке. Это всё. Довольно удобный набор. Я сказал мадам Блэйни, что Себастиан свалился с лестницы. Он подтвердил.       — Ясно. Это хорошо. Как он сам себя чувствует?       — Всё с ним в порядке. От такого не умирают.       — Он сказал тебе что-нибудь?       — Ничего связного. И я почти не говорил с ним. Сначала я хочу поговорить с тобой.       — О. — Ясон кивнул. Он должен озвучить то, что от него хотят услышать. — Прости меня. Мне правда казалось…       — Да нет же. Не нужны мне извинения. Было очевидно, что ты всё ему расскажешь рано или поздно, раз вы… Ты не мог не сказать ему, это я понять способен.       — Не мог ли?.. Я не должен был. Несмотря ни на что, не должен был. Я…       — Нет. Хватит. — Оминис нашёл его запястье и крепко сжал. — Прекрати искать ему оправдания. И не смей приписывать себе его ошибки. Ты поверил в него, а он эту веру не оправдал. Вот и всё. Я не стану спрашивать с тебя ничего. Мне это не нужно. Всё, что я хочу от тебя, так это понять, — как ты хочешь поступить?       — Мне надо решить проблему.       — Что это значит?       — Хранилище. Больше так продолжаться не может. Я слишком долго закрывал на это глаза.       — Что именно ты собираешься делать?       — Понятия не имею. — Ясон сгорбился и спрятал лицо в ладонях, упёршись локтями на колени. — Придумаю что-нибудь?.. Не знаю, я правда пока ничего не знаю, Оминис. Прости.       — Мерлин, забудь ты уже это слово. Мы вернёмся к этому позже. Я помогу, слышишь? Но сейчас я спрашивал скорее о другом. Как ты хочешь поступить с Себастианом?       — Где он?       — В Крипте. Я отослал его туда, чтобы он дождался нас.       — Нет. Не нас.       У сказанного был достаточный вес, чтобы заслужить недолгое молчание.       — Ты уверен? — Оминис стал говорить мягче, его ладонь, от тепла которой на запястье Ясон освободился, легла ему на спину и стала медленно бродить по ней. — Уверен, что хочешь оставить всё при себе, а не вылить на него?       — Вылить?.. Оминис, мне так отвратительно от одной мысли, что мы с ним поговорим, я выслушаю его, а после я просто… — Голос сорвался. Он провалился, ошибся, решив дать этим мыслям звучание.       — Простишь его?       — Да…       Какое же презренное «да» это было, сиплое, несущее в себе всю его слабость, а единственный, кому он научился и желал её показывать, стал для него недосягаем.       — Я не хочу, чтобы было так. Я не хочу.       Неужели в тебе есть капля самоуважения?       — Я понимаю. Мне жаль, Ясон. Мне правда очень жаль, что всё сложилось так.       — Мне нужно немного времени. — Нет. Её нет и в помине. — Пока я буду разбираться со всем этим… Ты сказал, что поможешь, верно? Тогда помоги. Будь рядом с ним. Следи.       — Я не такую помощь имел в виду. И следить?       — Да. Убедись, что он не изменился. Вернее, что всё в нём… не усугубилось. Думаю, это сила не коснулась его, но, если я ошибаюсь… Нельзя оставлять его одного. Прошу тебя.       — Кажется, оставлять его одного нельзя вообще никогда. Дитя неразумное. Ладно. Что ещё от меня требуется?       — Расспроси его обо всём.       — Это само собой разумеющееся. Он мне всё расскажет и от меня наслушается. Передать ему что-нибудь от тебя?       — Нет. Ничего.       — Могу я сказать ему, что ты ненавидишь его и больше никогда не хочешь видеть?       — Нет?       — Жаль. Я бы очень хотел послушать, как он рыдает. Хотя… может, ему для этого хватит и новостей о том, что ты не хочешь видеть его временно.       — Оминис…       Горло оцарапал глухой смешок, появление которого Ясон не ожидал, но это было нужное напоминание о том, что помимо его горя существует что-то ещё. Много чего ещё. Компания Оминиса была вовсе не бременем для него, а утешением.       — О нет. — В голове всплыло то, о чём он забыл совершенно. — Энн…       — Не волнуйся. Она не беспомощна, да и к тому же не одна. Я уже отправил к ней сову. Через день-два получим ответ. Из него уже и будем исходить.       — Ты же не рассказал ей?       — Нет. Лишь намекнул, что возникли весомые трудности, которые помешали нам отправиться в Лондон. О роли Себастиана в этих трудностях я не упоминал.       — Хорошо. Спасибо, Оминис.       — Не благодари. Тебя это вообще волновать не должно. Тебе не нужно разбираться с очередным падением Себастиана в её глазах.       Ясон не мог представить ни одного сценария, при котором ему не пришлось бы окунаться в это с головой. И что бы Оминис не говорил, он это прекрасно понимал. Оставить её в полном неведении было наилучшим вариантом для всех. Ни к чему удлинять её и до того длинный путь к Себастиану.       — Пусть так. Всё равно спасибо.       — Как же порой ты бываешь невыносим… — Оминис тепло улыбнулся, как и всегда, не поворачивая к нему головы, не стремясь показать свою улыбку, и встал с бревна. — К сожалению, мне пора идти. Иначе послушание Себастиана закончится, и он пойдёт искать нас сам.       — Ты прав.       — Ты останешься здесь?       — Да. Думаю, да.       — Тогда я вернусь к тебе после разговора с ним. Дождись меня и… Если ты не хочешь говорить с ним, то ладно, но ты можешь высказать всё мне. Всё, что захочешь. Я выслушаю.       — Кажется, я уже навысказывался.       — Тогда ты сделал это очень плохо. Подумай ещё раз до моего возвращения. И используй в своей будущей речи побольше обидных слов в его адрес. Не надо вариться в этом в одиночестве. Ты понял меня?       — Да. Спаси…       — Нет. Я не слышу, я больше тебя не слышу. — Оминис быстрым шагом направился на выход из вивариума. — Я ушёл. И это слово забудь тоже!       Ясон проводил его цепкой благодарностью в глазах, которая вскоре помутнела, вытесненная влагой. Из всего калейдоскопа реакций слёзы остались напоследок, ему не приходилось сдерживать их всё это время, не приходилось давиться ими, но именно сейчас нужда в них стала невыносимо острой. Вероятно, чужое заботливое участие стало главным катализатором. Капли свободно покатились по щекам, в них не было первичного гнева, не было и театральной трагичности, что последовала после, осталась только простая обида за самого себя. Это было несправедливо.       — Ты не должен был так поступать со мной.       Было ужасно несправедливо, что несмотря на всё произошедшее, он всё ещё хотел Себастиана обратно в свои руки так сильно.

***

      Оминис прогнал его, отправил ждать в Крипту. Себастиан сидел на полу, подобрав к себе колени и оперевшись спиной на холодную колонну. Он смотрел на свои ладони, что сжимались в кулаки и разжимались в попытках зацепиться за успокоение. Но ничто не могло помочь ему в достижении этой цели, никакие нервные движения и никакие мысли о том, что же сказать и как сказать это правильно. Всё повторялось, пришло к тому же, тот же испуг и та же безысходность от нависших над головой последствий.       Так же заскрежетала решётка. Себастиан хотел подняться, но тут же осел обратно.       — Замолчи, — скомандовал Оминис, хотя он не успел вымолвить ни слова. — Просто закрой свой рот. То, что ты чуть не натворил… Уму непостижимо! Ты хоть представляешь, что могло случиться, не заметь Ясон вовремя? С тобой? С ним? Упаси Мерлин, со всеми нами?! Ты вообще используешь свою голову?! Хоть секунду сомневался?!       Себастиан покорно выслушивал, склонив голову. Он ждал этих криков. Они были куда лучше самого ожидания.       — Зачем?! Хотя нет, о чём я вообще спрашиваю?.. У тебя всегда одно оправдание. Всегда! Я ведь правда почти поверил, что до тебя хоть что-то дошло. Но куда уж там! Когда же ты уже начнёшь думать о том, чего хочет та, ради кого ты всё это устраиваешь? Мы все уже поняли, как далеко ты готов зайти. С радостью положишь на плаху и свою голову, и наши заодно. Вот только никому кроме тебя самого это не нужно! Ей это не нужно!       — Я знаю это. — Себастиан смог заговорить и сжался от собственных слов, словно его собирались ударить.       — Твои действия говорят обратное! А о нём ты подумал? Неужели совершенно ничего не щёлкнуло?       — Щёлкнуло.       — Прекрасно. Просто прекрасно… Как ты вообще мог?.. — Оминис схватился за лоб и замотал головой. — Ты хотя бы смог додуматься, почему мы оказались в нужное время в нужном месте?       Себастиан промолчал. Он мог отвечать либо односложно, либо никак.       — Мы вернулись за тобой. Ясон вернулся за тобой. Отказался ехать в Лондон без тебя. И я хочу, чтобы ты это знал. Хочу, чтобы тебе было ещё хуже, чем есть сейчас.       Желания Оминиса воплотились в жизнь. Хуже стало стократно. Стыд, ущербность и страх слиплись в единый комок размером со всё его тело. Возвышаясь над ним, Оминис тяжело дышал, пока Себастиан боялся дышать вовсе, но вскоре укрывшая его тень исчезла. Оминис скрылся от него, встав с противоположной стороны колонны и поставив их в равные условия. Не видеть друг друга, только слышать.       — Тебе пора повзрослеть, Себастиан. — Его тон стал ровным, злость схлопнулась, уступив разочарованию. — Ты думаешь, кто-то будет подчищать твой бардак вечно? Каким бы оправданным этот бардак ни выглядел в твоих глазах, остановись. Хватит. Или ты останешься в одиночестве, которое больше никто и никогда не захочет нарушать.       — Я остановился.       — Что?       — Я сказал, что остановился. — Он должен был хотя бы попытаться объясниться, даже если звучал поистине жалко. — Я пришёл туда, я собирался это сделать, всё так, но я передумал. Я хотел уйти, ясно? Я не лгу.       — Если ты не лжёшь, то как же всё пришло к тому…       — Я не знаю. То есть… Наверное, заклинание всё-таки что-то пошатнуло, но оно ведь отскочило, и я решил, что всё в порядке, но… нет.       — Я правильно понимаю, что ты передумал после того, как потерпел неудачу?       — Да нет же! Всё не… так… — Себастиан запрокинул голову, вдавившись затылком в колонну, и зажмурился. — Хотя из твоих уст звучит именно так. Всё вышло из-под контроля, и это моя вина, это всё я. Но клянусь, я правда изменил своё решение. Правда не хотел этого. — Он ощущал, как каждое его слово уходит в никуда. — …Он ведь тоже не поверит мне, да?       Оминис не спешил с ответом. Обдумывал его, или обдумывал стоит ли вовсе давать его. Стоило.       — Понятия не имею. Абсолютно никакого. Сейчас я даже не уверен, что для него будет хоть какая-то разница, даже если он поверит тебе. Ведь в конечном итоге многое ли это меняет? Со стороны — пожалуй, да, но Ясон далеко не сторонний наблюдатель, не так ли? Он прочувствовал всё на себе. Ты сделал достаточно для этого. Хорошо постарался до того, как передумал.       — Хватит. Пожалуйста.       — В любом случае, проверить мои теории ты сможешь не скоро. Тебе запрещено приближаться к нему. Он не хочет ни видеть тебя, ни слышать.       — Нет. Я должен поговорить с ним. Где он?       — Ты меня не услышал? Повторю. Он не хочет говорить с тобой. Вся доступная для тебя компания — это я. Хоть и не самая приятная. Я буду твоим надзирателем.       — Надзирателем?       — Именно. Ясон хочет, чтобы я следил за тобой. Убедился, что ты не сошёл с ума окончательно из-за той дряни. Хотя, казалось бы, куда уж хуже…       — Чего? Да не же! Я не прикасался к этой силе! Меня вырубило почти сразу же!       — Что ж, он в этом не уверен. Но я, как ни странно, сейчас убеждаюсь, что его волнения не подтверждаются. Мы ведь прекрасно знаем твою обсессию, не так ли? А ты о ней даже ничего не спросил. Обнадёживающе.       — Я… Она?..       — На пути в Лондон. Все новости потом. Я бы их тебе не сообщал, но кто знает, что ты выкинешь. О, погоди. Сообщу я, итог-то тот же самый.       — Я ничего не сделаю.       — Ну разумеется, не сделаешь. Третьего раза не будет, Себастиан. Запомни это.       — Да. Как скажешь. — Он медленно поднялся на ноги. Оминис дал ему всё, что он от него ожидал. Осталось только последнее. — Так где Ясон?       — Что? — Оминис высунулся из-за колонны. — Ты меня вообще слушал?       — Слушал. Ответь мне.       — Не стану я!..       — Не хочешь? Ладно. Сам найду. — Он двинулся к выходу из Крипты.       — Остановись! — Оминис грубо обхватил его запястье. — Неужели ты не понимаешь…       — Я хочу всё исправить. — Себастиан вырвал руку и продолжил идти.       — Да пожалей же ты его! — крикнул Оминис ему в спину, отчаянно, почти с ноткой истерики. И сделать ещё хоть шаг стало невозможно. — Вовсе не исправить ты всё хочешь! Торопишься сбросить груз со своих плеч и только!       — Я хочу поговорить. Разве я не должен хотя бы дать ему знать, как я сожалею? Пусть…       — Да что ему сейчас с этого знания?! А?! Он не хочет слышать ни твоих сожалений, ни твоих извинений, ни оправданий! Ничего! Можешь ты это понять или нет?!       — А что мне тогда остаётся?! — Собственный голос сорвался на крик. — Что теперь?! Всё!.. — Он начал давиться словами. — Всё будет как с Энн?.. Нет. Нет-нет-нет. Всё ведь не будет как с Энн, так? Оминис?.. Так?! — Себастиан подбежал к нему и вцепился в его плечи, затряс как безвольную куклу. — Не будет, да ведь?! Не молчи же ты!       Лицо Оминиса стало болезненным, скривилось от чувств, которые Себастиан был сейчас осмыслить не способен. Не понимал он и появившуюся в его голосе слабость.       — Прекрати.       — Что он сказал тебе?! Он отказался от меня?!       — Говорю же, прекрати.       — Оминис!       — Да не отказывался он от тебя! — Оминис вырвался и отошёл от него на пару шагов. — Доволен?.. Не отказывался. Так что прекрати истерику немедленно, слышишь меня?       — Тогда что происходит? Он…       — И не смей рыдать. Возьми себя в руки.       — Не рыдаю я. — Себастиан поспешно вытер рукавом мантии нос.       — Ну конечно. Очевидно же, что происходит, разве нет? Ясон зол на тебя. Я донёс до тебя ровно то, что мне сказали. Он не хочет с тобой видеться. Пока что. Благодаря тебе у него других забот теперь хватает. Ещё и с тобой прикажешь разбираться? Держи карман шире.       — Каких других забот?       — Хранилище. Уж надеюсь, у тебя хватит ума, чтобы понять, что об этом я тебе ничего рассказывать не буду.       — Хватит.       — Славно-то как. И подводя итоги, ты наказан, Себастиан. Отлучён от него. Уверен, сепарация пойдёт тебе на пользу.       — Наказан? Наказан. Вот как. И как долго?       — Ты думаешь, что мы с ним точные сроки обсудили?       — Не обсудили?..       — Мерлин… — Оминис снова схватился ладонью за лоб. — Ты ведь сейчас вообще не соображаешь, да?       Очевидный вывод, к которому Оминис почему-то пришёл только сейчас. Неужели он правда рассчитывал, что будет вести диалог с кем-то осознанным? Как это вообще могло быть возможным? То, что Себастиан мог хотя бы притворяться, что способен отвечать и спрашивать, было чудом. Произошло слишком много эмоциональных падений за такой короткий срок, он свалился в яму, из которой отчаянно желал выбраться, готов был бросаться на её стены, но ему дали понять, что света солнечного ему ещё долго не видать. Ясон выбрал для него самое страшное наказание. Понимал ли он это? Себастиану захотелось, чтобы он это понимал. Захотелось, чтобы с ним были намеренно жестоки.       — Ладно, я понял. — Оминис безысходно махнул рукой. — Хватит с тебя. С меня тоже, пожалуй. Иди в гостиную. И лучше ложись спать.       — А ты?       — Угадай, Себастиан.       Оминис прошёл мимо него, но через пару шагов остановился, тяжело выдохнул и, не оборачиваясь, сказал:       — В этот раз ничего непоправимого не произошло, но это тебя не оправдывает. Я не хочу утешать тебя. Ни капельки. И ты не вздумай считать себя жертвой. Ни на секунду. Ты сам к этому пришёл, сам всё это заварил и сам будешь расхлёбывать. Не жалей себя, а подумай, основательно и обо всём. Когда… Когда он захочет поговорить с тобой, это поможет.       После сказанного он ушёл, уже ничем не удерживаемый. Ему себя жалеть запретил, но сам его пожалел. Себастиан побрёл прочь из Крипты, крутя в голове только одно слово — «когда».

***

      Следующий день после произошедшего — первый, стал подтверждением приговора.       Сон развеял туман, Себастиан был почти уверен, что его разум ясен и подвластен ему. И «почти» не являлось основанием для принятия взвешенных решений. Он ускользнул от Оминиса, выждал удачное время перед завтраком и по хлебным крошкам, брошенным ему соседями Ясона, начал поиски. Подобная затея могла увенчаться успехом один раз из ста, но провалов уже накопилось достаточно для того, чтобы удача могла улыбнуться ему со спокойной совестью.       Залитый солнцем сквозь витражные окна коридор, по разным концам которого замерли они оба при виде друг друга, полнился бездарным мычаньем и лязганьем двух доспех у стены. Пустота в одном из них шикнула на своего товарища, и наступила тишина. Ясон первым вернул себе способность двигаться и возобновил свой шаг ему навстречу, пока Себастиан прерывисто дышал и пытался найти на его лице хоть что-то. Стало очевидно, что он не найдёт ничего, когда его попытались молча оставить позади.       — Стой. — Себастиан встал на его пути и задёргался влево-вправо, пресекая попытки обойти его. — Пожалуйста.       — Нет.       Сухо и непреклонно. Выражение лица совершенно безучастное, наигранно или нет, но зацепиться было не за что.       — Выслушай меня.       — Нет.       — Хотя бы минуту. А после игнорируй моё существование. Ясон, прошу, я лишь хо…              Последнее слово размазалось, его подбросило в воздух и отшвырнуло к стене, в дюйме от которой он замер. Он провисел так несколько секунд, уперевшись в неё взглядом, после чего его мягко опустило на ноги. Себастиан медленно обернулся, наблюдая, как удаляется чужая спина и скрывается за дверью. Исчерпывающий ответ, даже слишком, такой несвойственный тому, кто этот ответ дал. Запоздало тело прошиб холодный пот от неправильности происходящего, даже поверить в то, что оно реально, было сложно. Его попытка оспорить или хотя бы смягчить наказание провалилась с болезненным треском. Зато теперь всё стало действительно кристально ясно, у него не осталось выбора, кроме как добровольно посадить себя на цепь и вернуться под надзор, ждать, пока его захотят забрать обратно. Всё так же, как и с ней, он должен быть послушным. Нет никакой разницы, он мог только надеяться, что отчуждение продлиться не так долго, не бесконечно.       Себастиан приглушённо застонал и привалился плечом к стене, почти сполз по ней, когда кто-то похлопал его по спине.       — Эй, мои глаза меня не обманули? — Гаррет с интересом смотрел на дверь, за которой скрылся Ясон. — Что между вами стряслось?       — Уйди. Оставь меня в покое.       — Я бы с радостью, вот только… — Уизли покосился на него. — Что ты такого вытворил, чтобы добиться такого эффекта? Это же… Ого.       — Ты в своём уме? Думаешь, я с тобой откровенничать буду?       — Ну, попытаться стоило. Тогда поинтересуюсь у своего благодетеля.       — А не влезать, куда не просят, тебе в голову не пришло?       — Нет. Увидимся на Зельеварении.       Себастиан прожёг взглядом того, кто в этом был уже ни капли не заинтересован. Он был уверен, что Ясон ответит Уизли точно так же, разве что в другой форме, но сама возможность существования подобного диалога между ними выводила из себя. Ядовитая злоба не имела к Уизли никакого отношения, она сочилась из собственного отчаяния, которое было некуда деть, не на кого излить. Его ждала цепь. Он уже знал, как правильно на ней сидеть.       Он видел его на завтраке, видел на занятиях и видел на обеде, на ужине не видел. Больше ничего.       Второй день принёс новости о Энн. Без всяких слов Оминис отдал ему письмо, большая часть содержания которого была наполнена волнениями и вопросами о том, что же у них стряслось. О самой себе Энн тревожилась мало, она посвятила себе всего один абзац в конце письма. Посещение больницы Святого Мунго лишь подтвердило то, о чём все думали и так. Теперь ей предстояло не только с особой бережностью заботиться о своём теле, но и осмотрительно использовать магию. Она по-прежнему была доступна ей, но пара сильных заклинаний могли легко лишить её чувств. Эту проблему Энн объявила абсолютно несостоятельной, она была к ней готова, ведь была готова к куда худшему.

      «Целители помогут мне найти ту грань, которую не стоит переступать. И теперь я точно уверена, что это не помешает мне пойти по пути, который я выбрала.»       О каком пути шла речь? Себастиан не имел понятия. И спрашивать он не станет, ведь некого. Задал Оминису вопросы о другом, на неуверенные уточнения получил лишь холодное:       — Я знаю не больше тебя. Прочёл то же письмо, что и ты.       — Да. Точно.       Энн в порядке, сама, и это всё, что он должен был понять. Себастиан оставил письмо себе, отложил к её записям о самочувствии.       Он видел Ясона на завтраке, на занятиях и мельком в гостиной, подслушал его короткую беседу с соседями о предстоящем матче по квиддичу. Хороший день.       На третий день у окружавших их людей стали появляться вопросы. Задать их решилась Натсай. Как и в случае Уизли, не получив ответов у одного, она пришла спросить другого. Настигла его в библиотеке и никак не хотела оставлять. Оминис решил подарить ему уединение крайне невовремя.       — Ты тратишь своё время, Натти. Раз он ничего тебе не сказал, то и я не стану. — Себастиан вернул взгляд на страницы книги, притворяясь, что продолжает чтение. Намеренно выплюнул грубость: — И это даже не твоё дело.       — Знаю, — кивнула девушка и на секунду поджала губы. — Но то, чем вы оба заняты, совершенно неправильно. Неужели ситуация с Оминисом тебя ничему не научила?       В каком же кромешном неведении она находилась. Неужели в её мире всё и правда было так просто?       — То, чем мы оба заняты, как ты выразилась, целиком и полностью моя вина, ясно? Как и в ситуации с Оминисом, так и сейчас.       — Раз всё схоже, то и решение то же.       — Да. Время, Натти.       — И как много времени нужно? Тоже полгода?       — Я не знаю, понятно? — Себастиан швырнул книгу на стол и со скрипом отодвинул стул, чтобы встать. — Не знаю. Не вмешивайся. Просто… будь рядом с ним.       — Ох, если бы я могла, Себастиан. — Девушка встала вслед за ним и сказала, уходя: — Тяжело быть рядом с тем, кто так упрямо убегает. А я не так проворна, как ты, чтобы его ловить.       Себастиан упал на стул. Для успокоения стал прокручивать в голове сегодняшние достижения. Он видел его на завтраке, видел на занятиях, видел на обеде. Он видел его, увидит и завтра.       Четвёртый день особенно полнился размышлениями, которые были малополезны из-за своей вторичности. Он уже пришёл ко всем возможным для себя выводам, казалось, что дальше идти просто некуда. Но Себастиан старался найти что-то ещё, что-то, что, как сказал Оминис, поможет ему. Чрезмерные поиски плодили ощущение безнадёжности, пугали тем, что потеря может оказаться невосполнима. И всё же он был сильнее этого, по-прежнему не признавал существование тупиков.       Завтрак, занятия — это всё. Вполне сносный результат, если сравнивать.       Пятый день был пуст. Он не видел его. Ни разу.       — Оминис, ты знаешь, где он?       — Знаю.       — Хорошо.       Но ничего хорошего на хмуром лице Оминиса он не нашёл.       Шестой день — ожидание. Ровно до того момента, как Оминис вернулся в спальню после долгого отсутствия. Его вчерашняя мрачность сменилась задумчивостью утром, а та в свою очередь обратилась в решительность сейчас.       — Вставай. Ясон в Выручай-комнате. Иди.       Себастиан резво приподнялся на локтях на кровати.       — Он хочет поговорить?       — Нет. Иди.       — Вот как. — Он рухнул обратно. — Тогда никуда я не иду.       — Что? Ты почему упираешься?       — Потому что это ты всё решил, так ведь? Не он.       — Имею право. Он со мной поступил точно так же.       — Слабая отговорка, но допустим. — Себастиан перекатился на бок и подпёр голову рукой. Внимательно изучал Оминиса. — Только с чего вдруг такая перемена? Ты же говорил мне не приближаться к нему. И это ещё слабо сказано.       — Я знаю, что говорил. А ещё я знаю, что ты меня не послушал. Но это всё уже неважно. Ему это пользы больше не приносит. Только вред. А значит, довольно. Так что иди и сними с его плеч хотя бы один груз. Умоляй, рыдай или падай на колени, мне всё равно, но достучись до него. Убеди, что ты стоишь его прощения. Или же… не стоишь.       — Нет. Не пойду.       — Мерлин, да что же такое? — Оминис шлёпнул его по ногам, чтобы он их отодвинул, и сед рядом. — Тебе же нужен был повод? Я тебе его даю. Пользуйся. Ответственность за это поделим на двоих.       — Сам-то себя слышишь? На двоих? Ну точно. Для тебя ничего не изменится, а для меня — да. Навсегда.              — Даже если и так. Ты всё равно меня послушаешь. Ведь кого, если не меня? Считаешь, я бы стал тебя гнать так к Энн? Ни за что и никогда. А вот пойти поговорить с ним я тебя сижу и уговариваю как дурак. Разве не весомый аргумент?       — Ты не должен мне помогать.       — Вот уж уволь, я не тебе помогаю. Это будет неприятно для вас обоих, но решение оглашено быть должно. И Ясону своё решение нужно уважать, каким бы оно ни было. Пожалуй, мне стоило сказать это ему, а не тебе, но уже поздно. Скажу после вашего разговора. — Оминис завёл руку за спину и снова ударил его по ноге, в этот раз кулаком.       — Прекрати меня бить.       — Нет. Не прекращу, пока ты не соизволишь подняться с постели и двинуться в нужном направлении. Хватит трусить.       — Я не трушу. Всего лишь не спешу испортить всё окончательно. Делаю то, что мне сказали. То, что ты мне сказал.       — Ладно. За попытку быть рассудительным забирай призовые очки. Себе я их отниму, но настаивать вынужден продолжить. То, что устроил Ясон, не работает для вас двоих, понимаешь? По крайней мере, не для него. Ты получаешь по заслугам, и это славно, но что толку, если… Ему не это нужно. Ты пойдёшь туда не портить, ты пойдёшь пытаться всё исправить, ясно? Как ты и хотел. — Последние слова Оминис выплюнул с крайней степенью раздражения.       — Что конкретно изменилось? И как ты это понял?       — Просто доверься мне. Тогда было нельзя, а сейчас можно. Вот и всё.       — А если он…       — Замолчи. Мы ходим кругами, а моё терпение не бесконечно. Принимай решение.       Себастиан специально пихнул Оминиса, выбив из него недовольное мычание, и сел. Ему указывали в разных направлениях, куда не пойдёт, в любом случае будет ведом, в любом случае обожжётся. Пусть так, важен был только итог, а Оминис не был тем, кто станет форсировать события, ведущие к краху. Нюанс лишь в том, что крах они представляли по-разному. Замереть или двинуться? Слишком просто был дан себе ответ. Он зазря пытался сопротивляться, нескладно вышло, да и не про него. Значит, шестой день — разговор. Так маняще. Шестой день — развязка. Не будет ни седьмого, ни восьмого, ни девятого... Теперь к нему уже хотелось бездумно бежать.       — Думаешь, меня впустит в Выручай-комнату?       — Не знаю, с этим сам разберёшься. Поторопись. Выведи его из себя.       — Чего?.. Не стану я этого делать.       — Да-да. Вон.       Душевный подъём сопроводил его из спальни, прошёлся с ним по коридорам и лестницам замка, но стоило остановиться перед нужной стеной, безжалостно оставил. Себастиан зашагал из стороны в сторону, постепенно пожираемый волнением, один раз, второй и третий, мысленно уже смирился, что пару часов придётся провести сидя на полу и поджидая, но дверь явила себя. Это убедило его окончательно. Оминис не ошибся, и время правильное. Должно быть таковым, иных причин быть не могло.       В комнату Себастиан зашёл осторожно, пересёк полутьму главной залы, и спустился ниже, туда, где Ясон предпочитал быть чаще всего. И он был, расположившись на любимом диване, склонился над столом, по обыкновению заваленным пергаментами и раскрытыми книгами. Ясон заметил его появление, никак не мог не заметить, но глаз не поднял. Огни свечей вокруг него затрепетали, несколько потухло, отправляя к высокому потолку тонкие, извилистые дорожки дыма. Всё это вызывало безудержную тоску, и Себастиан ненавидел это чувство наравне с бессилием.       — Посмотри на меня, прошу.       — Уходи.       — Теперь уже не могу. Ты сам меня пустил.       — Ошибаешься.       — Нет. Комната делает только то, что ты желаешь.       — Ну конечно… Ты понимаешь всё лучше меня, не так ли? — Ясон наконец взглянул на него, коротко и остро. Он взял в руки палочку, Себастиан тут же напрягся, ожидая, что ему доходчиво объяснят всё ещё раз и вышвырнут отсюда, но её взмах был предназначен не для него. Царапая ножками пол, стол отъехал в сторону, а на его место встало кресло. — В таком случае, разумеется, оставайся. Присаживайся.       Каким бы ни было дозволение, главное, что оно было. Себастиан сел на предложенное место и прочистил горло.       — Пожалуйста, просто выслушай меня. Тому, что я сделал, нет оправдания. Я…       — Правда?.. — Ясон перебил его, он не собирался просто выслушивать. Он собирался разрушить до основания выстроенный в голове сценарий. — Как странно. Оно ведь есть, Себастиан. Так что не стоит прибедняться. Прошу, расскажи же мне. Оправдайся.       Себастиан окаменел, словно только сейчас до него дошло по-настоящему. Это был первый раз, когда Ясон разговаривал с ним так. Холодно, язвительно, безо всякой снисходительности к его чувствам. Всё это время Ясон носился с ним как с самой драгоценной и хрупкой на свете вазой, но всё могло быть и по-другому. Он мог быть другим, всего лишь никогда ему этого не показывал. Такая простая истина.       — Почему ты молчишь?       Потому что ощущал себя маленьким напуганным дитя, которого впервые отказалась обнимать мать. Его не станут жалеть, ему не сделают поблажек.       — Себастиан, говори. Или же…       — Я запаниковал. Был напуган до одури. Всё ведь было хорошо, а потом так резко… Я хотел сделать хоть что-то. И попытался сделать… это. Вот и всё. Больше у меня ни черта нет. Больше нечем оправдаться.       — Ясно. — Он кивнул и откинулся на спинку дивана, глухо повторил: — Ясно.       Как же плохо это звучало. Совершенно не хотелось, чтобы всё было «ясно».       — Знаешь... — Давление из его речи пропало, осталась отстранённость. — Всё было так идеально. И это ввело меня в заблуждение. Я решил, что так будет всегда. Решил, что больше не ошибусь. Решил, что ты больше не ошибёшься. Но так не бывает.       — Я всё испоганил, но клянусь, я всё исправлю, всё снова будет идеально…       — Нет, не будет. Никогда. Это нормально, и я это понял. Хотя… — Ясон хмыкнул, — настолько плохо быть не должно, полагаю.       — Да. — Себастиан опустил глаза в пол. — Не должно.       Умолять, рыдать или падать на колени? Что из этого? Ничего не подходило, всё было не тем. Даже пресловутая просьба о прощении казалась преступлением. Стало ещё хуже, когда Ясон устало выдохнул на его затянувшееся молчание и заговорил сам:       — Тебе неприятно находиться сейчас со мной, так? Ты можешь уйти. Мы поговорим ещё раз позже, и будущий разговор будет лучше этого. Обещаю, я постараюсь.       — Не надо. Не говори так.       — Странно. — Ясон улыбнулся и чуть склонил голову. — Мне казалось, ты согласишься. Тогда позволь я кое-что проверю. Ответь мне, каким человеком я выгляжу в твоих глазах?       — Хорошим?..       Улыбка стала увереннее и шире. Кажется, он дал самый правильный и самый отвратительный ответ из всех возможных, отказавшись по-настоящему задуматься над заданным вопросом.              — Правда? И кто же по-твоему так называемый хороший человек? Кто-то добрый? Заботливый? Понимающий? Кто-то, кому можно сделать больно? Кто-то, кто простит тебе это, будто ничего и не было? Это обо мне? Вовсе не хорошим ты меня считаешь, Себастиан. Удобным.       — Это не…       — Не так? Тогда какие мысли были в твоей голове, когда ты шёл к хранилищу? Дай угадаю. Что тебе всё сойдёт с рук, правда? Что я прощу тебя, несмотря ни на что? — Флегматичное спокойствие исчезало с каждым сказанным словом, пока от него не осталось и следа. — Самое смешное в том, что ты прав. Тебе действительно всё сойдёт с рук. Я и правда прощу тебя, что бы я здесь не говорил. Я достаточно хороший для тебя? — Его голос дрогнул. Невыносимо. — Я вот чувствую себя только лишь слабым. Ничтожным. Неважно, как сильно ты ранишь меня, я всё равно не откажусь от тебя. Моя гордость ничего не стоит. Я ничего не стою. Я сам себя обесценил?.. Или ты? Кто это сделал? Я уже не понимаю.       — Я. — Слова давались с трудом. Во рту пересохло. — Только я.       Чужая честность была почти неподъёмной, ещё немного, и она раздавила бы его, и была бы в этом права. Но её цель была не в этом, она требовала равноценный обмен — абсолютную и искреннюю уязвимость. Это являлось единственно правильным ответом с самого начала разговора.       — Я так сильно хочу сказать тебе, чтобы ты не прощал меня и послал меня к чертям, но я не могу… Я правда не могу. Я лишь могу поклясться, что не заставлю тебя чувствовать себя так снова. Конечно, я не такой идиот, чтобы сказать, что я больше не провалюсь и не раню тебя, наверняка я ещё упаду в твоих глазах не раз, в конце концов, может, я не такой идиот, но всё же идиот. Полнейший. Но это не будет так больно. Скорее это будет что-то из разряда: я угробил твоё любимое растение или устроил истерику, потому что ты слишком долго говорил с кем-то, кто не я, или… — Словесное недержание нужно остановить. Себастиан глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь отогнать всепоглощающую панику. Если он не убедит его сейчас, то уже никогда. Они увязнут в неправильной любви, построенной на ожидании предательства и унижении собственного достоинства ради её продолжения. — Я обещаю, тебе больше никогда не будет так тошно прощать меня. Никогда.       Ясон смотрел на него сквозь пелену, она была на глазах у двоих.              — Но всё это о будущем, а сейчас… Всё, что я могу, это говорить правду. Я собирался предать твоё доверие, этого не изменить. Думал ли я, что ты простишь мне это? Отвратительно и низко, но определённо да, думал. Я возомнил, что твоя любовь ко мне безусловна, и хотел воспользоваться этим. Но даже так, даже со всей этой грязью в мыслях и намерениях, я не хотел этого. Звучит нелогично, знаю. Ты не поверишь мне, всё-таки исход против меня свидетельствует и громко, но я изменил своё решение, я…       — Знаю.       — Знаешь?..       — Да. Оминис рассказал мне. Разочарован, что я обращался с тобой так, несмотря на то, что знал?       — Нет! — Себастиан замотал головой. — Я заслужил. И это не так важно.       — Важно. Важнее всего. — Ясон обхватил себя одной рукой, крепко сжав плечо. — Мне страшно от одной мысли, что этого пункта в твоей истории не доставало бы.       — Тогда… может, будет важно и то, что я планировал всё тебе рассказать. Если бы удачно покинул то место, но этого не произошло, так что… Доказать я этого уже не смогу.       — Да, не сможешь.       Ясон поймал его глаза своими, завязывая другой диалог. Тягучий и сложный, запрещавший даже тень лжи. Ясон искал и, Себастиан молился, нашёл именно то, что он хотел показать ему. Так это было или нет, решало поистине мало.       — Я поверю тебе. Я поверю всему, что ты сказал мне. И ты будешь нести за это ответственность. Ты никогда так со мной не поступишь вновь.       — Да.       — Не станешь отмахиваться от меня, будто мои чувства не значат ничего.       — Да.       — Не будешь относиться ко мне пренебрежительно, а после делать вид, что так и надо.       — Да.       — Когда я думаю о том, как сильно ты нужен мне, то не хочу чувствовать сожаление. Я хочу чувствовать радость. Ты понимаешь?       — Да.       «Да.» «Да.» «Да.» «Да.» Миллион раз, миллиард. Всё с чистосердечной верой в собственную правдивость. И на сегодняшний день этого было достаточно.       — Хорошо, — слабо кивнул Ясон. — Тогда…       — Могу я сказать?       Он ведь смог заслужить право на это?       — Что?       — Что мне чертовски жаль. По-человечески я этого так и не произнёс. Прости, Ясон. — Вероятно, не смог. Ведь прозвучало так ужасно. — А теперь я заткнусь. Говори всё, что хотел.       — Я… не знаю, что я хотел сказать. Может… Нет, я правда понятия не имею.       Ни радости, ни облегчения, ничего из этого не пришло ни к одному из них. Это было бы неуместной роскошью, от которой Себастиан хотел оторвать хотя бы кусочек, не для себя, но для него.       — Мне уйти?       Ясон неопределённо мотнул головой и заговорил на греческом, и в этот раз, как бы Себастиан не силился, он не смог разобрать ни слова.       — Я провалил экзамен, прости. Не понимаю.       — Я устал. Мне плохо. Но, наверное, станет ещё хуже, если ты уйдёшь. Вот, что я сказал.       — Понял. — Себастиан поднялся с кресла и встал перед ним, почти касаясь ногой его колена, не решаясь преодолеть ещё дюйм. — Командуй мной. Скажи, что мне сделать.       Недолгая пауза, чтобы дать оценку его действиям, а после:       — Сядь. — Ясон указал на место рядом с собой.       Он исполнил.       — Обними меня.       На секунду исполнить побоялся. Заминка не осталась незамеченной, на лице Ясона промелькнула неуверенность и намерение отозвать сказанное, но Себастиан исправился быстрее. Он обхватил его шею и притянул к себе, сдавил в объятиях, излишне крепких, но не вызвавших ни одного протеста. Себастиан жадно вдохнул запах его волос, оставил поцелуй на виске, и отправил дрожащую ладонь рвано бродить от одной части его тела к другой, имитируя поглаживания. Ясон стал податливым в его руках, не сопротивлялся ни единому порыву в свою сторону, но сам оставался абсолютно безучастным. Себастиан старался принять это как должное, но не мог взять под контроль эмоции, от которых горло сдавливало, а лицо морщилось всё больше. Одно из зеркал показало, как же печально всё было, и показало не только ему. На пойманное отражение они глядели оба, прекрасно видя всю картину целиком. Себастиан заставил своё жалкое лицо усмехнуться и спросить:       — Тебе совсем не становиться легче, да?       — Нет. Но скоро станет. Оставайся со мной.       Не отводя взгляда от глаз Себастиана на стекле, Ясон почти невесомо провёл пальцами по его щеке. В этом не было нежности, пока ещё нет.